– Рада слышать. – немного успокоилось она, садясь на край кровати и начиная осмотр.
За дежурными вопросами о самочувствии и такими же дежурными ответами последовало глухое молчание девушки.
– Что-то не так? – маг огня напряженно следил за её пальцами на своем животе.
– Нет. Все, как и должно быть. – обработав рану, она вернула бинты на место. Заглянула в глаза «пациента». Темный янтарь переливался в огне свечей, словно на дне его и правда трепетало пламя.
«Да ну, бред какой-то», – подумала дочь Кано, переводя взгляд на нечитаемые символы на руке офицера, а затем на стоящий на тумбочке полупустой кувшин, – «Да и не мое это дело. Ни прошлое твое, ни будущее меня абсолютно не касается. Мне бы со своим что-нибудь сделать…».
Сколько раз нужно сказать себе «не думай об этом», чтобы действительно избавиться от навязчивых мыслей? Тень не знала. Хотя в общем то и способ самовнушения был крайне сомнительным. Простыня на постели вся смялась, подушка десятый раз переворачивалась прохладной стороной к лицу, а сна ни в одном глазу так и не было.
За окном тусклым светом поблескивал кристалл в фонаре, слышался отдалённый треск колес по брусчатке. А внутри дома впервые за последние дни царила хрупкая тишина. Это было так необычно, так нормально, что становилось немного не по себе. В этой тишине можно было задохнуться. Она не мешала думать. И холодные шершавые мысли, словно змеи заползали в голову, обвивались вокруг горла и ложились тяжелым клубком на грудь.
Слова Гента всё никак не шли из головы. Саднили, гнили и звучали уже собственным голосом. Но затыкать уши было бесполезно.
Поэтому, когда глубокой ночью с первого этажа внезапно послышался грохот, Роксана, не раздумывая, скинула одеяло и спустилась вниз. Там она застала Ала. Он стоял посреди кухни, один в полной темноте, и определенно злился. Вдавливал кулак в столешницу и скрежетал зубами. Рядом стоял початый кувшин вина, а в другом конце комнаты в темной ароматной луже валялась брошенная в дверцу шкафа медная чаша.
– Ты чего? – Тень прошуршала по прохладному полу босыми ногами.
Услышав тихий голос, хозяин дома нервно дернулся, поднял голову.
– Ничего. – отошел он к краю тумбы, сжав своей же рукой второе запястье, – Стакан уронил. Иди спать. Извини, если разбудил.
– Не страшно. – потерла лицо девушка, занимая место за столом – Но раз уже спустилась, то угости и меня.
Ал тяжело вздохнул и полез за посудой. Молча поставил перед ней наполненную вином чашу.
– А себе?
– Не буду. – лейтенант Амрис, уперся взглядом в кувшин, – Мне нельзя.
– Нельзя, но нужно.
– Допивай и иди спать. – маг земли раздраженно сжал губы, – Я не буду шуметь. Хочу побыть один.
– Да не вопрос. – прядь черных волос лениво отправилась за ухо, – Представь, что меня здесь нет.
Возвращаться к себе в комнату Роксану не тянуло. Компания недовольного Ала сейчас ей была гораздо приятней, чем своя собственная.
– Это не смешно.
– А я разве смеялась?
– Рея. Уйди. Пожалуйста.
– Хо-ро-шо. – дочь Кано сделала глоток, и налив себе ещё вина, перебралась в гостиную. Забралась с ногами на диван, откинулась на спинку.
В доме Ала все для неё казалось странным. Чужим и не чужим одновременно. Здесь было отчего-то спокойно, не хотелось прятаться или бежать. Даже толпы снующих с утра до ночи имперцев уже не вызывали такой тревоги. А может дело было в самом Аларде, в его отношении к членам команды, к самой Роксане. И в её высказанных проблемах, которые больше не приходилось решать в одиночку.
Тень успела сделать ещё несколько глотков, прежде чем в проеме арки появился лейтенант Амрис. Он прошелся по комнате, обнимая свою подвешенную на косынке руку, опустился рядом на диван, задрав голову к потолку. И не произнес ни слова. Тень тоже ничего не сказала. Немного помедлив, протянула Алу свою не успевшую опустеть чашу. Он принял, хоть и не сразу. Выпил остаток залпом и отвернулся в другую сторону. Заговорил только минут через двадцать. И так, словно каждую фразу выдирали клещами:
– Я стал солдатом, Рея, для того чтобы война никогда не пришла в мой дом. Я много лет провел на поле боя. Видел и разрушенные города и бесконечное количество мертвецов. Я убивал врагов и терял товарищей, ставил свою жизнь на кон. Считал, что смогу этим сохранить свой город, свой дом и свою семью. Но я не смог. – пальцы солдата вдавились в медный сосуд так сильно, что на его стенках появились небольшие вмятины, – Всего, что я делал, оказалось недостаточно.
Взгляд лейтенанта уперся в пол. В тонкую трещину между досок под его ногами.
– Знаешь, я ведь и из Ллада вернулся не просто так. – продолжил он, помолчав немного, - Служить в гвардии герцога Араса было весьма почетно, туда брали далеко не всех. И очень хорошо платили. Но я не хотел быть лишь человеком с мечом и в дорогом мундире. Я хотел быть полезным на своей земле. И Ровен мне это предложил. Я помогал Нолледу менять город, вел переговоры, тренировал солдат, устранял опасности и решал проблемы. Учился у капитана, чтобы быть лучше. Считал, что это самое полезное, что я могу сделать. Но и этого оказалось мало. Я должен был сделать что-то ещё. Но не сделал. И теперь мой город в руинах, а родных и соседей засыпают землей.
Вместе с ними о будто закапывал и себя. Медленно и монотонно посыпал свою голову пеплом, оставшимся от недавних пожаров.
– Я понимаю, что ты чувствуешь, Алард. – Роксана спустила ноги с дивана и взглянула на темный профиль имперца, – Но ты не прав.
Он даже не обернулся, лишь нервно дернул губами из стороны в сторону.
– Я наблюдаю за тобой не так давно, но отчетливо вижу, что ты из шкуры вон лезешь, чтобы сделать всё должным образом, найти лучший выход. Ума и опыта тебе на это хватает. Поэтому, если ты чего-то не сделал, это не потому, что ты не мог. А потому что это было в принципе невозможно. То, что случилось в Вертольде на самом деле ужасно. Но, как бы ты не выпрыгивал из штанов, ничего бы изменить не смог.
– Считаешь, всё это было неизбежно? – Ал наконец поднял глаза.
– Нет. Считаю, что одного тебя недостаточно, чтобы предотвратить такую катастрофу. Ты ведь и сам это знаешь. Не твоими решениями была выложена эта дорога в пропасть. И не тебе нести за это ответственность.
– Может ты и права. – ответил он далеко не сразу, – Но легче от этого не становится.
– Тебя и не отпустит по щелчку пальцев. – Тень села боком, положила голову на поднятый к спинке дивана локоть, – Ты сам себя не отпустишь.
– Хаа-а. – протянул тяжело маг земли, пытаясь принять зеркальную позу. Чтобы найти удобное положение пришлось повозиться, каждое движение доставляло ему боль, – А у тебя что с лицом, госпожа Авета? О чем думаешь?
– Я ходила сегодня навестить дядю. – сочинять ничего не хотелось, – Мы сильно поругались.
– Почему?
– Потому что я хреновый человек.
– Я бы так не сказал. – Алард смотрел прямо на Роксану, – Хреновые люди не спасают огненных засранцев и не сажают себе на шею чужих детей.
– Тебе на шею. – печально улыбнулась дочь Кано, – Мы же в твоем доме.
– Да не важно. Это уже детали. Я видел, как ты вчера переживала. И я знаю, что ты дала жрецам денег, чтобы они похоронили твою тётю отдельно.
– И заплатила за молчание. Видимо зря.
– Да нет. Просто я сделал тоже самое для своей семьи. Часто люди недостаточно ценят тех, кто находится с ними рядом. И понимают это лишь тогда, когда становится слишком поздно.
– Ты это про меня?
– Про всех. Про твоего дядю. Про себя… Я выбрал долг вместо семьи, – Ал помрачнел ещё больше, и слова снова начали застревать у него в горле, – Теперь мне кажется, что я убил их своими руками.
– Ты бы хотел сделать другой выбор?
– Я бы хотел не выбирать. Если бы я все бросил и пошел спасать семью, погибло бы куда больше людей. Я просто не смог так поступить. А Эдан смог…
Последняя фраза была брошена так странно. Практически с завистью.
– О чем ты говоришь? – не поняла девушка.
– Сержант Денари нарушил мой приказ и не вернулся из штаба. Мне следовало бы его арестовать, а не укладывать в гостевой комнате. – а вот это звучало уже жестче.
– Сделаешь это?
– Я ещё не решил. Это последнее, о чем я хочу сейчас думать. – Ал был выжат, опустошен, – Мне бы просто поспать нормально. Хоть раз. Но я закрываю глаза и вижу мертвые лица. – лейтенант стал похож на большую сгорбленную птицу, – Трактирщика, соседского мальчишку, который в моем имени букву «Р» не выговаривал. Служанку господина Эббета, которая каждое утро возвращалась с рынка мимо моей калитки. Я вижу своего дядю, лежащего на ковре. Кузину в луже крови… И проклятого алого урода, лишившего их жизней.
Холодная злость плескалась внутри лейтенанта Амриса, она заполняла его пустоту. Слова начинали сочиться ненавистью всё больше. Он говорил о невинных жертвах. О тех, кого алые гнали по улицам словно скот. На бойню. О тех, кого жгли заживо в собственных домах и калечили так, что лучше бы убивали. О детях, лишившихся родителей, о разрушенных жизнях и надеждах. В чем они были виноваты? За что их так страшно наказывали?
Ему было больно. И он этой болью делился. Не кричал о ней, а просто говорил. Тихо, скрипя зубами и выдавливая из себя каждое слово. Говорил тому, кто был готов слушать. Кто, как ему казалось, мог понять.
И Роксана понимала, как никто другой. Алый Орден был для нее проклятьем. Болезнью, лишившей её всего. И выбором, который она сделала, принеся в жертву мести и себя, и сотни загубленных её руками жизней. Она была всем тем, что лейтенант так горько ненавидел. Всем тем, что ненавидела она сама.
– Кем надо быть, чтоб сотворить такое? – продолжал Ал, – Упиваться чужими страданиями, проливать реки крови. И ради чего? Ради власти? Новой страны на углях и руинах? Да даже этим нельзя оправдать такие зверства. А ведь алые живут с этим спокойно. Улыбаются, смеются, сидят в трактирах, как будто, так и надо. Может беседуют, как мы сейчас. И им плевать, скольких они лишили жизни. Плевать кем были эти люди. А они были моей семьей. – на глазах офицера заблестела скупая влага, голос почти надломился, – Я их любил. Ещё вчера мы отмечали день рождения Элины, сидели за одним столом. Ей ведь исполнилось всего 16. А уже завтра я буду зажигать могильный костер.
Роксана слушала его, и каждое новое слово расползалось под кожей раскаленной сталью. Было больно. Почти невыносимо. Ал не обвинял её, но она всё равно это отчетливо слышала. В своей голове. А перед глазами разверзалась разделяющая их двоих бездонная пропасть. И мост над ней. Красивый, но ненастоящий. Такой же, как и Рея, которой лейтенант изливал свою душу.
И эта маска трещала, не выдерживая напора его правды и её лжи. Под ней корчилась и сжимаясь в комок, настоящая Тень. Та, что «убила» Пину и та, что «отравляла» всех вокруг себя.
«Остановись. Прошу!» – молила она про себя, чувствуя, как всё, что она пыталась подавить ещё со вчерашнего дня, поднимается комом к горлу, – «Я больше этого не вынесу!»
– Я не прощу их. Никогда. – помощник Ровена сдавливал кулак больной руки до белых костяшек, – Убил бы собственными руками. Всех! Каждого!
И маска Реи не выдержала, треснула. На миг, но этого хватило. Тень прорвалась наружу.
Она взяла обоими руками Ала за лицо и, глядя в его полубезумные глаза, произнесла вдруг то, чего не собиралась. Она толкнула его в пропасть вслед за собой:
– Так сделай это! Пускай заплатят!
Утром следующего дня Вертольд почти опустел. На притихших улицах остались лишь голодные кошки да немногочисленные стражники, назначенные Ровеном. Сегодня выйти за ворота позволялось всем, кто этого хотел. Нестройная толпа людей, идущих к свежему погосту, тянулась аж до самого горизонта. По земле стелился легкий белесый туман, тусклый шар солнца неспешно поднимался над рекой и холмами. На примятой траве блестела роса, оставляя сырые следы на ботинках Роксаны.
Гент шел молча, держа на руках маленького сонного сына. Голова Одрика то и дело падала отцу на плечо, густые ресницы подрагивали на прикрытых веках. Мелия, одетая в чужое не по росту большое платьице вяло плелась рядом, держась маленькой ручкой за край отцовской рубашки. И в отличие от Гента не спускала глаз с Роксаны.
– Папа, а кто это? – девочка потянула плотника за одежду, наконец заметив недалеко от «тёти» худого бледного паренька. Он шел вроде бы рядом, но всё равно как будто отдельно. Сторонясь прохожих и почти не поднимая головы.
– Это Леон. – дочь Кано вынырнула из собственных мыслей, опередив подручного.
Младший брат сержанта Денари вяло улыбнулся обладательнице косичек и её отцу. Но дружелюбия в ответ отчего-то не получил. Плотник прошелся взглядом по мальчишке, которого до этого в упор не замечал. Его лицо потемнело:
– У тебя что, совсем совести нет?! – выпалил он не то с гневом, не то с жалостью, обращаясь уже к самой Тени.
Леон робко отшатнулся в сторону, почувствовав себя вторженцем в чужую семью. Но девушка мягко поймала его за плечо и притянула обратно.
– Не твоя забота, Гент. – голос её прозвучал довольно жестко, но быстро смягчился почти до неожиданной теплоты, – Не обращай внимания, – шепнула она уже ребенку, – Пойдем, мы почти на месте.
Вереница людей свернула в сторону и, обогнув холм, оказалась на примятом поле, в центре которого было устроено пять широких братских могил. На них, вершинами в небо смотрели шалаши из сухого дерева, большие, в два человеческих роста. Люди обходили поле цепочкой и выстраивались по периметру прямоугольником. За всем происходящим наблюдали солдаты Ровена. Чистые и все как один в выглаженных парадных мундирах. Был в имперской форме и сам капитан, даже сменил свой синий плащ на зеленый. А вот жрецы и послушники Храма Стихий сегодня носили белые ритуальные робы, взамен своих обычных серых. Их было не так много, но работу свою они делали: помогали идти раненым и успокаивали тех, кто не мог сдержать слёз.
Наконец, толпа заняла свое место и затихла. На выстроенный с краю невысокий помост поднялся градоначальник в сопровождении членов городского совета и затянул свою пылкую речь. Прижимая усталые руки к груди, господин Ноллед выражал общую скорбь. Разводя их, оправдывал провал обороны и подобные похороны. Он призывал горожан сплотиться против врага. Не дать алым сломить имперский дух и волю, не дать им пошатнуть поддерживающую город и порядок власть. А рядом с Роксаной, в людской толпе уже шептались, в какой из костров этого Нолледа было бы неплохо сбросить. Но она особо не слушала, искала глазами Аларда и Ларса.
Лейтенант нашелся быстро, он стоял на другой стороне в первом ряду. Раненый, с темным землистым лицом, но, как и все солдаты, в парадной форме. Тень слышала, как Альберт помогал ему одеваться с утра: застегивал золоченные пуговицы на узорчатом мундире, завязывал зеленый тканный пояс. Он и сейчас был с Алом, стоял за спиной чуть поодаль. Как и полагалось слуге, в котором признавали практически члена семьи.
Ларс был там же, по правую руку. Тоже в форме, но с голубыми знаками отличия. В окружении своей семьи: отца, на которого оказался похож, как две капли воды, и мачехи – довольно молодой фигуристой женщины с копной светло-пшеничных волос под темной кружевной накидкой. Вид у сержанта Азрена был такой, словно он сам капал лежащие перед ним могилы. И сам укладывал в них мертвецов, отчего-то оставив незанятым одно свободное место. И теперь не мог оторвать от него глаз.
За дежурными вопросами о самочувствии и такими же дежурными ответами последовало глухое молчание девушки.
– Что-то не так? – маг огня напряженно следил за её пальцами на своем животе.
– Нет. Все, как и должно быть. – обработав рану, она вернула бинты на место. Заглянула в глаза «пациента». Темный янтарь переливался в огне свечей, словно на дне его и правда трепетало пламя.
«Да ну, бред какой-то», – подумала дочь Кано, переводя взгляд на нечитаемые символы на руке офицера, а затем на стоящий на тумбочке полупустой кувшин, – «Да и не мое это дело. Ни прошлое твое, ни будущее меня абсолютно не касается. Мне бы со своим что-нибудь сделать…».
Сколько раз нужно сказать себе «не думай об этом», чтобы действительно избавиться от навязчивых мыслей? Тень не знала. Хотя в общем то и способ самовнушения был крайне сомнительным. Простыня на постели вся смялась, подушка десятый раз переворачивалась прохладной стороной к лицу, а сна ни в одном глазу так и не было.
За окном тусклым светом поблескивал кристалл в фонаре, слышался отдалённый треск колес по брусчатке. А внутри дома впервые за последние дни царила хрупкая тишина. Это было так необычно, так нормально, что становилось немного не по себе. В этой тишине можно было задохнуться. Она не мешала думать. И холодные шершавые мысли, словно змеи заползали в голову, обвивались вокруг горла и ложились тяжелым клубком на грудь.
Слова Гента всё никак не шли из головы. Саднили, гнили и звучали уже собственным голосом. Но затыкать уши было бесполезно.
Поэтому, когда глубокой ночью с первого этажа внезапно послышался грохот, Роксана, не раздумывая, скинула одеяло и спустилась вниз. Там она застала Ала. Он стоял посреди кухни, один в полной темноте, и определенно злился. Вдавливал кулак в столешницу и скрежетал зубами. Рядом стоял початый кувшин вина, а в другом конце комнаты в темной ароматной луже валялась брошенная в дверцу шкафа медная чаша.
– Ты чего? – Тень прошуршала по прохладному полу босыми ногами.
Услышав тихий голос, хозяин дома нервно дернулся, поднял голову.
– Ничего. – отошел он к краю тумбы, сжав своей же рукой второе запястье, – Стакан уронил. Иди спать. Извини, если разбудил.
– Не страшно. – потерла лицо девушка, занимая место за столом – Но раз уже спустилась, то угости и меня.
Ал тяжело вздохнул и полез за посудой. Молча поставил перед ней наполненную вином чашу.
– А себе?
– Не буду. – лейтенант Амрис, уперся взглядом в кувшин, – Мне нельзя.
– Нельзя, но нужно.
– Допивай и иди спать. – маг земли раздраженно сжал губы, – Я не буду шуметь. Хочу побыть один.
– Да не вопрос. – прядь черных волос лениво отправилась за ухо, – Представь, что меня здесь нет.
Возвращаться к себе в комнату Роксану не тянуло. Компания недовольного Ала сейчас ей была гораздо приятней, чем своя собственная.
– Это не смешно.
– А я разве смеялась?
– Рея. Уйди. Пожалуйста.
– Хо-ро-шо. – дочь Кано сделала глоток, и налив себе ещё вина, перебралась в гостиную. Забралась с ногами на диван, откинулась на спинку.
В доме Ала все для неё казалось странным. Чужим и не чужим одновременно. Здесь было отчего-то спокойно, не хотелось прятаться или бежать. Даже толпы снующих с утра до ночи имперцев уже не вызывали такой тревоги. А может дело было в самом Аларде, в его отношении к членам команды, к самой Роксане. И в её высказанных проблемах, которые больше не приходилось решать в одиночку.
Тень успела сделать ещё несколько глотков, прежде чем в проеме арки появился лейтенант Амрис. Он прошелся по комнате, обнимая свою подвешенную на косынке руку, опустился рядом на диван, задрав голову к потолку. И не произнес ни слова. Тень тоже ничего не сказала. Немного помедлив, протянула Алу свою не успевшую опустеть чашу. Он принял, хоть и не сразу. Выпил остаток залпом и отвернулся в другую сторону. Заговорил только минут через двадцать. И так, словно каждую фразу выдирали клещами:
– Я стал солдатом, Рея, для того чтобы война никогда не пришла в мой дом. Я много лет провел на поле боя. Видел и разрушенные города и бесконечное количество мертвецов. Я убивал врагов и терял товарищей, ставил свою жизнь на кон. Считал, что смогу этим сохранить свой город, свой дом и свою семью. Но я не смог. – пальцы солдата вдавились в медный сосуд так сильно, что на его стенках появились небольшие вмятины, – Всего, что я делал, оказалось недостаточно.
Взгляд лейтенанта уперся в пол. В тонкую трещину между досок под его ногами.
– Знаешь, я ведь и из Ллада вернулся не просто так. – продолжил он, помолчав немного, - Служить в гвардии герцога Араса было весьма почетно, туда брали далеко не всех. И очень хорошо платили. Но я не хотел быть лишь человеком с мечом и в дорогом мундире. Я хотел быть полезным на своей земле. И Ровен мне это предложил. Я помогал Нолледу менять город, вел переговоры, тренировал солдат, устранял опасности и решал проблемы. Учился у капитана, чтобы быть лучше. Считал, что это самое полезное, что я могу сделать. Но и этого оказалось мало. Я должен был сделать что-то ещё. Но не сделал. И теперь мой город в руинах, а родных и соседей засыпают землей.
Вместе с ними о будто закапывал и себя. Медленно и монотонно посыпал свою голову пеплом, оставшимся от недавних пожаров.
– Я понимаю, что ты чувствуешь, Алард. – Роксана спустила ноги с дивана и взглянула на темный профиль имперца, – Но ты не прав.
Он даже не обернулся, лишь нервно дернул губами из стороны в сторону.
– Я наблюдаю за тобой не так давно, но отчетливо вижу, что ты из шкуры вон лезешь, чтобы сделать всё должным образом, найти лучший выход. Ума и опыта тебе на это хватает. Поэтому, если ты чего-то не сделал, это не потому, что ты не мог. А потому что это было в принципе невозможно. То, что случилось в Вертольде на самом деле ужасно. Но, как бы ты не выпрыгивал из штанов, ничего бы изменить не смог.
– Считаешь, всё это было неизбежно? – Ал наконец поднял глаза.
– Нет. Считаю, что одного тебя недостаточно, чтобы предотвратить такую катастрофу. Ты ведь и сам это знаешь. Не твоими решениями была выложена эта дорога в пропасть. И не тебе нести за это ответственность.
– Может ты и права. – ответил он далеко не сразу, – Но легче от этого не становится.
– Тебя и не отпустит по щелчку пальцев. – Тень села боком, положила голову на поднятый к спинке дивана локоть, – Ты сам себя не отпустишь.
– Хаа-а. – протянул тяжело маг земли, пытаясь принять зеркальную позу. Чтобы найти удобное положение пришлось повозиться, каждое движение доставляло ему боль, – А у тебя что с лицом, госпожа Авета? О чем думаешь?
– Я ходила сегодня навестить дядю. – сочинять ничего не хотелось, – Мы сильно поругались.
– Почему?
– Потому что я хреновый человек.
– Я бы так не сказал. – Алард смотрел прямо на Роксану, – Хреновые люди не спасают огненных засранцев и не сажают себе на шею чужих детей.
– Тебе на шею. – печально улыбнулась дочь Кано, – Мы же в твоем доме.
– Да не важно. Это уже детали. Я видел, как ты вчера переживала. И я знаю, что ты дала жрецам денег, чтобы они похоронили твою тётю отдельно.
– И заплатила за молчание. Видимо зря.
– Да нет. Просто я сделал тоже самое для своей семьи. Часто люди недостаточно ценят тех, кто находится с ними рядом. И понимают это лишь тогда, когда становится слишком поздно.
– Ты это про меня?
– Про всех. Про твоего дядю. Про себя… Я выбрал долг вместо семьи, – Ал помрачнел ещё больше, и слова снова начали застревать у него в горле, – Теперь мне кажется, что я убил их своими руками.
– Ты бы хотел сделать другой выбор?
– Я бы хотел не выбирать. Если бы я все бросил и пошел спасать семью, погибло бы куда больше людей. Я просто не смог так поступить. А Эдан смог…
Последняя фраза была брошена так странно. Практически с завистью.
– О чем ты говоришь? – не поняла девушка.
– Сержант Денари нарушил мой приказ и не вернулся из штаба. Мне следовало бы его арестовать, а не укладывать в гостевой комнате. – а вот это звучало уже жестче.
– Сделаешь это?
– Я ещё не решил. Это последнее, о чем я хочу сейчас думать. – Ал был выжат, опустошен, – Мне бы просто поспать нормально. Хоть раз. Но я закрываю глаза и вижу мертвые лица. – лейтенант стал похож на большую сгорбленную птицу, – Трактирщика, соседского мальчишку, который в моем имени букву «Р» не выговаривал. Служанку господина Эббета, которая каждое утро возвращалась с рынка мимо моей калитки. Я вижу своего дядю, лежащего на ковре. Кузину в луже крови… И проклятого алого урода, лишившего их жизней.
Холодная злость плескалась внутри лейтенанта Амриса, она заполняла его пустоту. Слова начинали сочиться ненавистью всё больше. Он говорил о невинных жертвах. О тех, кого алые гнали по улицам словно скот. На бойню. О тех, кого жгли заживо в собственных домах и калечили так, что лучше бы убивали. О детях, лишившихся родителей, о разрушенных жизнях и надеждах. В чем они были виноваты? За что их так страшно наказывали?
Ему было больно. И он этой болью делился. Не кричал о ней, а просто говорил. Тихо, скрипя зубами и выдавливая из себя каждое слово. Говорил тому, кто был готов слушать. Кто, как ему казалось, мог понять.
И Роксана понимала, как никто другой. Алый Орден был для нее проклятьем. Болезнью, лишившей её всего. И выбором, который она сделала, принеся в жертву мести и себя, и сотни загубленных её руками жизней. Она была всем тем, что лейтенант так горько ненавидел. Всем тем, что ненавидела она сама.
– Кем надо быть, чтоб сотворить такое? – продолжал Ал, – Упиваться чужими страданиями, проливать реки крови. И ради чего? Ради власти? Новой страны на углях и руинах? Да даже этим нельзя оправдать такие зверства. А ведь алые живут с этим спокойно. Улыбаются, смеются, сидят в трактирах, как будто, так и надо. Может беседуют, как мы сейчас. И им плевать, скольких они лишили жизни. Плевать кем были эти люди. А они были моей семьей. – на глазах офицера заблестела скупая влага, голос почти надломился, – Я их любил. Ещё вчера мы отмечали день рождения Элины, сидели за одним столом. Ей ведь исполнилось всего 16. А уже завтра я буду зажигать могильный костер.
Роксана слушала его, и каждое новое слово расползалось под кожей раскаленной сталью. Было больно. Почти невыносимо. Ал не обвинял её, но она всё равно это отчетливо слышала. В своей голове. А перед глазами разверзалась разделяющая их двоих бездонная пропасть. И мост над ней. Красивый, но ненастоящий. Такой же, как и Рея, которой лейтенант изливал свою душу.
И эта маска трещала, не выдерживая напора его правды и её лжи. Под ней корчилась и сжимаясь в комок, настоящая Тень. Та, что «убила» Пину и та, что «отравляла» всех вокруг себя.
«Остановись. Прошу!» – молила она про себя, чувствуя, как всё, что она пыталась подавить ещё со вчерашнего дня, поднимается комом к горлу, – «Я больше этого не вынесу!»
– Я не прощу их. Никогда. – помощник Ровена сдавливал кулак больной руки до белых костяшек, – Убил бы собственными руками. Всех! Каждого!
И маска Реи не выдержала, треснула. На миг, но этого хватило. Тень прорвалась наружу.
Она взяла обоими руками Ала за лицо и, глядя в его полубезумные глаза, произнесла вдруг то, чего не собиралась. Она толкнула его в пропасть вслед за собой:
– Так сделай это! Пускай заплатят!
Утром следующего дня Вертольд почти опустел. На притихших улицах остались лишь голодные кошки да немногочисленные стражники, назначенные Ровеном. Сегодня выйти за ворота позволялось всем, кто этого хотел. Нестройная толпа людей, идущих к свежему погосту, тянулась аж до самого горизонта. По земле стелился легкий белесый туман, тусклый шар солнца неспешно поднимался над рекой и холмами. На примятой траве блестела роса, оставляя сырые следы на ботинках Роксаны.
Гент шел молча, держа на руках маленького сонного сына. Голова Одрика то и дело падала отцу на плечо, густые ресницы подрагивали на прикрытых веках. Мелия, одетая в чужое не по росту большое платьице вяло плелась рядом, держась маленькой ручкой за край отцовской рубашки. И в отличие от Гента не спускала глаз с Роксаны.
– Папа, а кто это? – девочка потянула плотника за одежду, наконец заметив недалеко от «тёти» худого бледного паренька. Он шел вроде бы рядом, но всё равно как будто отдельно. Сторонясь прохожих и почти не поднимая головы.
– Это Леон. – дочь Кано вынырнула из собственных мыслей, опередив подручного.
Младший брат сержанта Денари вяло улыбнулся обладательнице косичек и её отцу. Но дружелюбия в ответ отчего-то не получил. Плотник прошелся взглядом по мальчишке, которого до этого в упор не замечал. Его лицо потемнело:
– У тебя что, совсем совести нет?! – выпалил он не то с гневом, не то с жалостью, обращаясь уже к самой Тени.
Леон робко отшатнулся в сторону, почувствовав себя вторженцем в чужую семью. Но девушка мягко поймала его за плечо и притянула обратно.
– Не твоя забота, Гент. – голос её прозвучал довольно жестко, но быстро смягчился почти до неожиданной теплоты, – Не обращай внимания, – шепнула она уже ребенку, – Пойдем, мы почти на месте.
Вереница людей свернула в сторону и, обогнув холм, оказалась на примятом поле, в центре которого было устроено пять широких братских могил. На них, вершинами в небо смотрели шалаши из сухого дерева, большие, в два человеческих роста. Люди обходили поле цепочкой и выстраивались по периметру прямоугольником. За всем происходящим наблюдали солдаты Ровена. Чистые и все как один в выглаженных парадных мундирах. Был в имперской форме и сам капитан, даже сменил свой синий плащ на зеленый. А вот жрецы и послушники Храма Стихий сегодня носили белые ритуальные робы, взамен своих обычных серых. Их было не так много, но работу свою они делали: помогали идти раненым и успокаивали тех, кто не мог сдержать слёз.
Наконец, толпа заняла свое место и затихла. На выстроенный с краю невысокий помост поднялся градоначальник в сопровождении членов городского совета и затянул свою пылкую речь. Прижимая усталые руки к груди, господин Ноллед выражал общую скорбь. Разводя их, оправдывал провал обороны и подобные похороны. Он призывал горожан сплотиться против врага. Не дать алым сломить имперский дух и волю, не дать им пошатнуть поддерживающую город и порядок власть. А рядом с Роксаной, в людской толпе уже шептались, в какой из костров этого Нолледа было бы неплохо сбросить. Но она особо не слушала, искала глазами Аларда и Ларса.
Лейтенант нашелся быстро, он стоял на другой стороне в первом ряду. Раненый, с темным землистым лицом, но, как и все солдаты, в парадной форме. Тень слышала, как Альберт помогал ему одеваться с утра: застегивал золоченные пуговицы на узорчатом мундире, завязывал зеленый тканный пояс. Он и сейчас был с Алом, стоял за спиной чуть поодаль. Как и полагалось слуге, в котором признавали практически члена семьи.
Ларс был там же, по правую руку. Тоже в форме, но с голубыми знаками отличия. В окружении своей семьи: отца, на которого оказался похож, как две капли воды, и мачехи – довольно молодой фигуристой женщины с копной светло-пшеничных волос под темной кружевной накидкой. Вид у сержанта Азрена был такой, словно он сам капал лежащие перед ним могилы. И сам укладывал в них мертвецов, отчего-то оставив незанятым одно свободное место. И теперь не мог оторвать от него глаз.
