В его глазах-маслинах навеки угнездилась улыбка, а на языке — шутка для всех и каждого — источник слёз из левого глаза воспитателей. Правый глаз был в ведении Ноктюрна. Познакомились они, отбывая одинаковые наказания за свои выходки, и с тех пор отбывали наказания только вдвоём.
Пока два брата-акробата делали вид, что они в деле, мечевой триумвират определился с направлением дальнейшего движения, успешно помедитировав на ощущение от своих лунниц. Маги Ордена, чтобы не изображать загонщиков, предусмотрительно ставили на дичь метку. Сигурд махнул рукой на запад.
Идя левофланговым в импровизированной цепи, растянувшейся на добрых сто шагов, Ноктюрн со всем тщанием смотрел под ноги и вокруг. Его вёл азарт — шанс, что демон достанется именно ему, мал, но он есть.
Сигурд отличился и здесь: существо из-за кромки размером с крупного ворона выпорхнуло из-под башмака бастарда и зависло в воздухе на высоте трёх человеческих ростов. Ноктюрн подавил смешок, не одному ж ему хлопать сегодня ушами, пусть и остальным достанется «гунъаней».
Послушники стянулись под зависшего демона, почёсывая затылки, жалея, что никто не взял с собой арбалет, и предлагая варианты различной степени реалистичности, как спустить с небес на землю их законную добычу.
— Нок, ты среди нас самый дальнобойный, кинь в него свой дротик, — как было сказано, Бадр шутил над всеми, а над другом вдвойне.
По лицам привычно скользнули улыбки.
Обсуждение ситуации продолжало ходить по кругу, постоянно возвращаясь к арбалетам. Они даже были, но в лагере, всего три часа ходьбы в одну сторону, как раз к закату можно обернуться. В какой-то момент Ноктюрн, в который раз посмотрев вверх, не стал терпеть и молча пошёл в сторону.
— Ты далеко не отходи. Тут все свои.
Вместо ответа он коротко, в три шага, разбежался и действительно метнул своё оружие в демонёнка: оставляя дымный след, поражённая цель ушла по крутой дуге вниз. Задранные головы синхронно пошли на понижение, продолжая равнение на нечисть. Взвилось облачко пыли.
Это послужило сигналом к старту. С гиканьем пубертатное войско устремилось к месту падения, чтобы нанести coup de grace и завладеть трофеем. Жак дважды чуть не полетел кубарем, но успел первым, за что и поплатился.
Из пожухлой травы вырос гигант в полтора человеческих роста, в груди которого торчал так удачно кинутый полэкс. Он выглядел как человек, очень большой злой лысый человек с графитовой кожей и пылающими глазами, залитыми ядовитой лазурью. Ещё он оказался мулом, но это было самой незначительной особенностью, не вторая пара рук же.
Одним плавным текучим движением незваный гость вытащил засевший в нём снаряд и отмахнулся от не в меру храброго Жака. Удар был такой силы, что лезвие полэкса раскроило череп бедняги до середины. Назад никто не повернул, но все остальные вспомнили про шлема, задорно звякавшие до сей поры у них на поясах, и возблагодарили в сердце своём воителя Чена, который постоянно требовал, чтобы шлем был при себе, потому что шлем должен быть при себе.
Сигурд, Арнольд и Бадр закружили вокруг демона, словно гончие вокруг медведя, охота перестала быть развлеченьем и стала местью. Демон развёл руки, как для объятий, и сжал кулаки — из них истекло густое, похожее на стекло, пламя, близнец плещущегося в глазах. Истекло и приняло форму тяжёлых сабель, роняющих капли огня на траву.
Паладин Чен начал действовать, как только поднялась макушка пламенного палача. Он уже встречал такое порождение и побеждал его, пусть и был тогда на тридцать лет моложе. На бегу ломая изрезанную непонятными ему глифами пластинку, воитель призвал парный ланъачуй [1]
Палач припал на правую ногу и с рыком развернулся, рубя обеими саблями. Клинки шипя пронеслись над лицом изогнувшегося Чена, скользя по подставленной цепи. Заныл позвоночник, стар он уже для такого.
Ноктюрн прибыл последним. Первая строка поминальной молитвы — на большее нет времени, Жак бы понял. На бегу выдернув из тела своё оружие, он с разбегу воткнул пику под колено демону и навалился всем весом. Под то же самое правое колено.
Демон снова упал, его рык забулькал, а потом графитовые лицо и затылок перетекли друг в друга. Он просто поменял свои переднюю и заднюю часть местами — пылающие палачи были элитой нечестивого войска. Не масса, как когтерукие, а на ступень выше.
Лицо тут же поймало шестопёр, Бадр поддерживал друга в любой затее. Два меча рубанули по рукам демона на полсекунды позже. Растянувшаяся до невозможной длины цепь ланъачуя обвилась вокруг тела гиганта, стреноживая его. Старый Чен искренне верил, что оружие из рук самой Хэнъэ [2]
Спелёнутый демон ярился в силках серебряной цепи, жестоко жгущей, оставляющей на тёмно-серой плоти чёрные ожоги. Вот она — победа. Таких трофеев не было ещё у послушников.
Спелёнутый не весь. Верхняя левая рука ещё мгновение назад казалась надёжно примотанной к туловищу, а теперь она на свободе, и кулак сжимает рукоять огненного клинка. Ноктюрн замахнулся, желая уничтожить последнюю угрозу. С оскорбительной лёгкостью отбив удар, шуйца обошла тело пламенного палача, как волна обходит торчащую из водной глади скалу.
Чен даже не успел понять, что лишился половины головы. Он уже побеждал подобного демона, но тридцать лет — немалый срок. Лишённая направляющей воли цепь опала на землю, выпуская монстра на свободу, послушники отпрянули ещё дальше.
Сделав шаг, гость из-за кромки нанёс свой удар, целясь в Бадра. Кажется, его сильно задел тот удар в лицо. Сабельный клинок с шипением погрузился в землю. Заблокировать его не смог бы никто, но можно пустить чужую силу в новое русло: стальной полэкс столкнулся с колдовской саблей, отклоняя удар. У Ноктюрна от напряжения заболели руки, но он справился и, как побочный эффект, оказался в центре внимания.
Первая рука перехватила полэкс за лангеты [3]
Пугало вышло на загляденье: нервы Арнольда не выдержали столь изысканного натюрморта, и он, сравнявшись цветом лица со своей камизой, развернулся и побежал. Бадр не побежал, они с Сигурдом встали рядом так, чтобы даже случайно повторно не увидеть, что случилось с Ноктюрном. Никто из них не хотел проверять, на какой раз их нервы сдадут.
Вспышка невозможного цвета распустилась из обломков изрезанной пластины, прибыла кавалерия. Появившийся латник в жемчужно-сером табарде, ещё объятый всполохами, швырнул в демона кисет и устремился следом, оставив за спиной провёдшую его порталом магессу. Незавязанный кисет пролетел кометой, оставляя за собой красивый хвост синей искрящейся пыли, и врезался графитовую спину аккурат между лопаток.
До этого момента демон только рычал, теперь все узнали, что он может реветь. Возможно, он что-то обещал за столь незабываемую встречу или просто не мог сдержать эмоций, но для незнакомого с языками извне уха это был очень громкий и страшный рёв.
Подгоняемый жгучей болью палач в очередной раз пересмотрел приоритеты. Лазурные клинки с бешеной скоростью крестили воздух, пытаясь добраться до обидчика. Им отвечал сверкающий серебром и обсидианом короткий клевец. Человек, даже самый сильный, не может своими мускулами превзойти подобное создание, поэтому паладин быстро отступал, уворачиваясь, а не блокируя. И с каждым шагом отступать приходилось всё быстрее.
На пятом шаге противники уже почти бежали. Закованная в сталь левая ладонь разжалась, подкинув оставшуюся щепоть сапфировой пыли, и демон с размаху влетел лицом в распустившееся облако. Рёв перешёл в ультразвуковой вой. Клевец дёрнул за огненные клинки, лишая ослеплённого противника равновесия, и демон сам насадился горлом на заточенный шип.
Под внимательным взглядом волшебницы Ноктюрн плавно взмыл со своего пристанища и аккуратно опустился рядом. Из разорванного бока медленно вытекала кровь, по телу пробежала последняя дрожь агонии.
— Зачем я только тогда дала тебе это имя...
Где-то за спиной, высекая вспышки, встречались божественное оружие и нечестивое, но это такие мелочи. Из глубокого разреза на узкой ладони под аккомпанемент заклинающего шёпота текла кровь, быстро наполняя пригоршню. Люция влила свою наполненную магией, волей и жизнью кровь в рот мертвеца. Секунда томительного ожидания, и тело тряхнуло, как от удара молнии, послышался прерывистый вдох. Дыра в боку всё ещё очень опасна и, несомненно, убьёт парня, если оставить его так, но сейчас он хотя бы дотянет до лекарей.
Закончив свои дела, к волшебнице подошёл серый паладин.
— Пора возвращаться.
— Он тяжело ранен. Если он не попадёт в госпиталь в ближайшее время, то умрёт, — Люция выпрямилась, стараясь зажимать разрез на ладони так, чтобы не было слишком заметно.
Паладинский взгляд скользнул по лежащему телу и остановился на седине волшебницы:
— Зря.
Взгляд Люции замёрз:
— Это мне решать.
— Да.
На редкость немногословный оказался человек.
— Вы, — паладин повернулся к оставшимся в живых. — В лагерь. С телами.
На этом силы окончательно покинули его речевой аппарат. Он молча поднял тело Ноктюрна, молча встал рядом с магессой, да и потом Люция ничего от него не услышала.
Кажется, было утро. Сложно быть уверенным, когда не уверен даже в своём состоянии. В смысле, живой ты или уже не очень. Кажется, что всё-таки живой., Когда глаза сфокусировались, Ноктюрн узнал родные своды Цитадели. Вряд ли небесный чертог настолько их повторяет. Он пошевелился, и предположение, что он дома, стало уверенностью — мертвецы не чувствуют боли. А если чувствуют, то не глушат её нехорошими словами.
Хрип, раздавшийся вместо обсценной лексики, привлёк внимание сиделки. Задремавший на табурете Бадр от радости не смог сдержать слёз.
— Нок! Я ж тебе!.. Ты!.. — товарищ очень хотел обнять Ноктюрна, но боялся навредить туго идущему процессу восстановления. — А! Сейчас!
Бадр взял с места в карьер, оставив своего товарища в недоумении.
Недоумевал Ноктюрн, по его ощущениям, целую вечность, а по часам — минут десять. Размышления, что случившееся не прошло для напарника по проказам бесследно, закончились появлением Люции, кою Бадр привёл полюбоваться на пробуждение героя.
— Тётя Лу, что случилось? Я проспал двадцать лет?
— Несколько меньше, но достаточно, чтобы я немного обеспокоилась, — Люция де Хименис улыбнулась всем лицом, только глаза не улыбались. — Бадр, иди и расскажи остальным, что пациент скорее жив, чем мёртв.
Бадр не хотел никуда идти, он хотел остаться и поговорить с наконец-то ожившим другом, но его желания не имели здесь веса. Пришлось покинуть помещение. Ноктюрн продолжал ничего не понимать, пока не провалился обратно в сон, заталкиваемый туда взглядом волшебницы. Больше никого в госпитальной зале не было. Хранители мира сего не любили болеть и сюда попадали, только если топор в спине мешал спать.
Глаза магессы заволокло влагой. До возвращения гонца у неё было время дать волю эмоциям.
Солнце в конце лета не такое жаркое, как в середине, оно мягче, от него уже не хочется прятаться в тени. Ноктюрн медленно шёл по крепостной стене, стараясь держаться прямо и не ковылять, как увечный. Его жутко бесило, что он до сих пор не выздоровел. Так, чего доброго, можно и до Великого бдения лечиться, а он не хочет потом ждать ещё год. Сегодня с ним шла госпожа де Хименис, она вообще зачастила к нему. Хорошо, что её не было там, а то бы ещё, чего доброго, начала волноваться. И что тогда с ему с ней делать?
Прогулку скрашивала светская беседа. «Тёте Лу» и раньше нравилось прививать куртуазный слог послушнику, которого она взяла под своё крыло. Когда-то в этих разговорах участвовала её дочь, но два года назад совсем ещё юную Мерседес отправили в Академию Шести учиться. А жаль, она была забавная в своей тяге казаться взрослее.
— Мой юный друг, мне кажется, мыслями вы далеко от меня, — голос магессы выдернул Ноктюрна из омута мыслей.
— Простите, моя госпожа, моё сердце снедает раскаяние. Увы, сейчас я не могу склониться перед вами, моля о прощении.
— Не смейте даже пытаться, если не хотите пролить мои слёзы, господин Ноктюрн. Но что же увело ваши мысли так далеко?
— Размышления о былом и грядущем, моя госпожа.
— И какие же у вас планы на грядущее?
— Планы? Я позабыл о них. Ветер жизни разметал их, как майский порыв забирает с собой кудрявую голову одуванчика. Жизнь состоит из внезапностей. Зачем грезить о завтра, когда есть только сегодня? У меня есть вера и долг. И разумеется, заповедь, что жизнь должна быть счастливой, — Ноктюрн постарался, чтобы улыбка была по-настоящему весёлой.
— У меня есть к вам просьба, мой юный друг, — волшебница заступила Ноктюрну дорогу и поймала его взгляд. — Просьба, которую можете выполнить только вы.
— Ради вас я готов на всё, моя госпожа, — юноша склонил голову, — ваше желание закон для меня.
— Твоя жизнь очень мне дорога, Ноки. Сделай так, чтобы твоё завтра настало.
Пока два брата-акробата делали вид, что они в деле, мечевой триумвират определился с направлением дальнейшего движения, успешно помедитировав на ощущение от своих лунниц. Маги Ордена, чтобы не изображать загонщиков, предусмотрительно ставили на дичь метку. Сигурд махнул рукой на запад.
Идя левофланговым в импровизированной цепи, растянувшейся на добрых сто шагов, Ноктюрн со всем тщанием смотрел под ноги и вокруг. Его вёл азарт — шанс, что демон достанется именно ему, мал, но он есть.
Сигурд отличился и здесь: существо из-за кромки размером с крупного ворона выпорхнуло из-под башмака бастарда и зависло в воздухе на высоте трёх человеческих ростов. Ноктюрн подавил смешок, не одному ж ему хлопать сегодня ушами, пусть и остальным достанется «гунъаней».
Послушники стянулись под зависшего демона, почёсывая затылки, жалея, что никто не взял с собой арбалет, и предлагая варианты различной степени реалистичности, как спустить с небес на землю их законную добычу.
— Нок, ты среди нас самый дальнобойный, кинь в него свой дротик, — как было сказано, Бадр шутил над всеми, а над другом вдвойне.
По лицам привычно скользнули улыбки.
Обсуждение ситуации продолжало ходить по кругу, постоянно возвращаясь к арбалетам. Они даже были, но в лагере, всего три часа ходьбы в одну сторону, как раз к закату можно обернуться. В какой-то момент Ноктюрн, в который раз посмотрев вверх, не стал терпеть и молча пошёл в сторону.
— Ты далеко не отходи. Тут все свои.
Вместо ответа он коротко, в три шага, разбежался и действительно метнул своё оружие в демонёнка: оставляя дымный след, поражённая цель ушла по крутой дуге вниз. Задранные головы синхронно пошли на понижение, продолжая равнение на нечисть. Взвилось облачко пыли.
Это послужило сигналом к старту. С гиканьем пубертатное войско устремилось к месту падения, чтобы нанести coup de grace и завладеть трофеем. Жак дважды чуть не полетел кубарем, но успел первым, за что и поплатился.
Из пожухлой травы вырос гигант в полтора человеческих роста, в груди которого торчал так удачно кинутый полэкс. Он выглядел как человек, очень большой злой лысый человек с графитовой кожей и пылающими глазами, залитыми ядовитой лазурью. Ещё он оказался мулом, но это было самой незначительной особенностью, не вторая пара рук же.
Одним плавным текучим движением незваный гость вытащил засевший в нём снаряд и отмахнулся от не в меру храброго Жака. Удар был такой силы, что лезвие полэкса раскроило череп бедняги до середины. Назад никто не повернул, но все остальные вспомнили про шлема, задорно звякавшие до сей поры у них на поясах, и возблагодарили в сердце своём воителя Чена, который постоянно требовал, чтобы шлем был при себе, потому что шлем должен быть при себе.
Сигурд, Арнольд и Бадр закружили вокруг демона, словно гончие вокруг медведя, охота перестала быть развлеченьем и стала местью. Демон развёл руки, как для объятий, и сжал кулаки — из них истекло густое, похожее на стекло, пламя, близнец плещущегося в глазах. Истекло и приняло форму тяжёлых сабель, роняющих капли огня на траву.
Паладин Чен начал действовать, как только поднялась макушка пламенного палача. Он уже встречал такое порождение и побеждал его, пусть и был тогда на тридцать лет моложе. На бегу ломая изрезанную непонятными ему глифами пластинку, воитель призвал парный ланъачуй [1]
Закрыть
, и тяжёлый шипованный шар со всей силы ударил врага под колено. Чен никогда не стеснялся нападать со спины, возможно, поэтому и смог прожить столько лет.«Волчезубый молот», шипованный металлический шар на цепи. В данном случае по шару с каждого конца.
Палач припал на правую ногу и с рыком развернулся, рубя обеими саблями. Клинки шипя пронеслись над лицом изогнувшегося Чена, скользя по подставленной цепи. Заныл позвоночник, стар он уже для такого.
Ноктюрн прибыл последним. Первая строка поминальной молитвы — на большее нет времени, Жак бы понял. На бегу выдернув из тела своё оружие, он с разбегу воткнул пику под колено демону и навалился всем весом. Под то же самое правое колено.
Демон снова упал, его рык забулькал, а потом графитовые лицо и затылок перетекли друг в друга. Он просто поменял свои переднюю и заднюю часть местами — пылающие палачи были элитой нечестивого войска. Не масса, как когтерукие, а на ступень выше.
Лицо тут же поймало шестопёр, Бадр поддерживал друга в любой затее. Два меча рубанули по рукам демона на полсекунды позже. Растянувшаяся до невозможной длины цепь ланъачуя обвилась вокруг тела гиганта, стреноживая его. Старый Чен искренне верил, что оружие из рук самой Хэнъэ [2]
Закрыть
должно так уметь, вот оно и умело. Циановые клинки сабель исчезли, осыпались огненным дождём.В разных землях богиня носит разные имена, да и поклоняются ей совсем по-разному. Её устраивает.
Спелёнутый демон ярился в силках серебряной цепи, жестоко жгущей, оставляющей на тёмно-серой плоти чёрные ожоги. Вот она — победа. Таких трофеев не было ещё у послушников.
Спелёнутый не весь. Верхняя левая рука ещё мгновение назад казалась надёжно примотанной к туловищу, а теперь она на свободе, и кулак сжимает рукоять огненного клинка. Ноктюрн замахнулся, желая уничтожить последнюю угрозу. С оскорбительной лёгкостью отбив удар, шуйца обошла тело пламенного палача, как волна обходит торчащую из водной глади скалу.
Чен даже не успел понять, что лишился половины головы. Он уже побеждал подобного демона, но тридцать лет — немалый срок. Лишённая направляющей воли цепь опала на землю, выпуская монстра на свободу, послушники отпрянули ещё дальше.
Сделав шаг, гость из-за кромки нанёс свой удар, целясь в Бадра. Кажется, его сильно задел тот удар в лицо. Сабельный клинок с шипением погрузился в землю. Заблокировать его не смог бы никто, но можно пустить чужую силу в новое русло: стальной полэкс столкнулся с колдовской саблей, отклоняя удар. У Ноктюрна от напряжения заболели руки, но он справился и, как побочный эффект, оказался в центре внимания.
Первая рука перехватила полэкс за лангеты [3]
Закрыть
, вторая сдавила горло, отрывая послушника от земной тверди, третья и четвёртая разорвали его бригантину, как не в меру пылкий любовник ночную сорочку. Гигант насадил Ноктюрна на его же, Ноктюрна, оружие и воткнул получившуюся композицию в землю, как пугало. Ненужная больше вторая пара рук втянулась обратно в бока.Полосы металла вдоль древка, чтобы никто ретивый его не перерубил.
Пугало вышло на загляденье: нервы Арнольда не выдержали столь изысканного натюрморта, и он, сравнявшись цветом лица со своей камизой, развернулся и побежал. Бадр не побежал, они с Сигурдом встали рядом так, чтобы даже случайно повторно не увидеть, что случилось с Ноктюрном. Никто из них не хотел проверять, на какой раз их нервы сдадут.
Вспышка невозможного цвета распустилась из обломков изрезанной пластины, прибыла кавалерия. Появившийся латник в жемчужно-сером табарде, ещё объятый всполохами, швырнул в демона кисет и устремился следом, оставив за спиной провёдшую его порталом магессу. Незавязанный кисет пролетел кометой, оставляя за собой красивый хвост синей искрящейся пыли, и врезался графитовую спину аккурат между лопаток.
До этого момента демон только рычал, теперь все узнали, что он может реветь. Возможно, он что-то обещал за столь незабываемую встречу или просто не мог сдержать эмоций, но для незнакомого с языками извне уха это был очень громкий и страшный рёв.
Подгоняемый жгучей болью палач в очередной раз пересмотрел приоритеты. Лазурные клинки с бешеной скоростью крестили воздух, пытаясь добраться до обидчика. Им отвечал сверкающий серебром и обсидианом короткий клевец. Человек, даже самый сильный, не может своими мускулами превзойти подобное создание, поэтому паладин быстро отступал, уворачиваясь, а не блокируя. И с каждым шагом отступать приходилось всё быстрее.
На пятом шаге противники уже почти бежали. Закованная в сталь левая ладонь разжалась, подкинув оставшуюся щепоть сапфировой пыли, и демон с размаху влетел лицом в распустившееся облако. Рёв перешёл в ультразвуковой вой. Клевец дёрнул за огненные клинки, лишая ослеплённого противника равновесия, и демон сам насадился горлом на заточенный шип.
Под внимательным взглядом волшебницы Ноктюрн плавно взмыл со своего пристанища и аккуратно опустился рядом. Из разорванного бока медленно вытекала кровь, по телу пробежала последняя дрожь агонии.
— Зачем я только тогда дала тебе это имя...
Где-то за спиной, высекая вспышки, встречались божественное оружие и нечестивое, но это такие мелочи. Из глубокого разреза на узкой ладони под аккомпанемент заклинающего шёпота текла кровь, быстро наполняя пригоршню. Люция влила свою наполненную магией, волей и жизнью кровь в рот мертвеца. Секунда томительного ожидания, и тело тряхнуло, как от удара молнии, послышался прерывистый вдох. Дыра в боку всё ещё очень опасна и, несомненно, убьёт парня, если оставить его так, но сейчас он хотя бы дотянет до лекарей.
Закончив свои дела, к волшебнице подошёл серый паладин.
— Пора возвращаться.
— Он тяжело ранен. Если он не попадёт в госпиталь в ближайшее время, то умрёт, — Люция выпрямилась, стараясь зажимать разрез на ладони так, чтобы не было слишком заметно.
Паладинский взгляд скользнул по лежащему телу и остановился на седине волшебницы:
— Зря.
Взгляд Люции замёрз:
— Это мне решать.
— Да.
На редкость немногословный оказался человек.
— Вы, — паладин повернулся к оставшимся в живых. — В лагерь. С телами.
На этом силы окончательно покинули его речевой аппарат. Он молча поднял тело Ноктюрна, молча встал рядом с магессой, да и потом Люция ничего от него не услышала.
***
Кажется, было утро. Сложно быть уверенным, когда не уверен даже в своём состоянии. В смысле, живой ты или уже не очень. Кажется, что всё-таки живой., Когда глаза сфокусировались, Ноктюрн узнал родные своды Цитадели. Вряд ли небесный чертог настолько их повторяет. Он пошевелился, и предположение, что он дома, стало уверенностью — мертвецы не чувствуют боли. А если чувствуют, то не глушат её нехорошими словами.
Хрип, раздавшийся вместо обсценной лексики, привлёк внимание сиделки. Задремавший на табурете Бадр от радости не смог сдержать слёз.
— Нок! Я ж тебе!.. Ты!.. — товарищ очень хотел обнять Ноктюрна, но боялся навредить туго идущему процессу восстановления. — А! Сейчас!
Бадр взял с места в карьер, оставив своего товарища в недоумении.
Недоумевал Ноктюрн, по его ощущениям, целую вечность, а по часам — минут десять. Размышления, что случившееся не прошло для напарника по проказам бесследно, закончились появлением Люции, кою Бадр привёл полюбоваться на пробуждение героя.
— Тётя Лу, что случилось? Я проспал двадцать лет?
— Несколько меньше, но достаточно, чтобы я немного обеспокоилась, — Люция де Хименис улыбнулась всем лицом, только глаза не улыбались. — Бадр, иди и расскажи остальным, что пациент скорее жив, чем мёртв.
Бадр не хотел никуда идти, он хотел остаться и поговорить с наконец-то ожившим другом, но его желания не имели здесь веса. Пришлось покинуть помещение. Ноктюрн продолжал ничего не понимать, пока не провалился обратно в сон, заталкиваемый туда взглядом волшебницы. Больше никого в госпитальной зале не было. Хранители мира сего не любили болеть и сюда попадали, только если топор в спине мешал спать.
Глаза магессы заволокло влагой. До возвращения гонца у неё было время дать волю эмоциям.
***
Солнце в конце лета не такое жаркое, как в середине, оно мягче, от него уже не хочется прятаться в тени. Ноктюрн медленно шёл по крепостной стене, стараясь держаться прямо и не ковылять, как увечный. Его жутко бесило, что он до сих пор не выздоровел. Так, чего доброго, можно и до Великого бдения лечиться, а он не хочет потом ждать ещё год. Сегодня с ним шла госпожа де Хименис, она вообще зачастила к нему. Хорошо, что её не было там, а то бы ещё, чего доброго, начала волноваться. И что тогда с ему с ней делать?
Прогулку скрашивала светская беседа. «Тёте Лу» и раньше нравилось прививать куртуазный слог послушнику, которого она взяла под своё крыло. Когда-то в этих разговорах участвовала её дочь, но два года назад совсем ещё юную Мерседес отправили в Академию Шести учиться. А жаль, она была забавная в своей тяге казаться взрослее.
— Мой юный друг, мне кажется, мыслями вы далеко от меня, — голос магессы выдернул Ноктюрна из омута мыслей.
— Простите, моя госпожа, моё сердце снедает раскаяние. Увы, сейчас я не могу склониться перед вами, моля о прощении.
— Не смейте даже пытаться, если не хотите пролить мои слёзы, господин Ноктюрн. Но что же увело ваши мысли так далеко?
— Размышления о былом и грядущем, моя госпожа.
— И какие же у вас планы на грядущее?
— Планы? Я позабыл о них. Ветер жизни разметал их, как майский порыв забирает с собой кудрявую голову одуванчика. Жизнь состоит из внезапностей. Зачем грезить о завтра, когда есть только сегодня? У меня есть вера и долг. И разумеется, заповедь, что жизнь должна быть счастливой, — Ноктюрн постарался, чтобы улыбка была по-настоящему весёлой.
— У меня есть к вам просьба, мой юный друг, — волшебница заступила Ноктюрну дорогу и поймала его взгляд. — Просьба, которую можете выполнить только вы.
— Ради вас я готов на всё, моя госпожа, — юноша склонил голову, — ваше желание закон для меня.
— Твоя жизнь очень мне дорога, Ноки. Сделай так, чтобы твоё завтра настало.
