Бедняжка так старательно искала единомышленников, с кем бы помолиться Луне, что, представляешь, нашла и с радостью согласилась быть главным действующим лицом в ближайшей мессе. Такая чистая и наивная, её душа была просто объеденье. Как там вы говорите, аминь?
И напоролась глазами на взгляд Ноктюрна, состоящий из чистой, беспримесной ненависти.
— Аз есмь проводник воли Её, аз есмь хранитель мира Её, сила во мне идёт от Неё, и силой той я велю тебе — изыди!
— Я развлекаю последние минуты твоей жалкой жизни беседой, а в ответ такая неблагодарность?! Твою плоть я пожру, пока ты ещё будешь дышать!
Белки девичьих глаз заволокло той же тьмой, что угнездилась на стенах комнаты.
— И зря тратишь силы, здесь ты отрезан от своей хозяйки, поганая псина. Ей нет сюда ходу, она не видит, что происходит под моим покровом! — тело Шанти развело руки, показывая на стены. — А когда я попирую твоей душонкой, отмеченной ею, из этого мира меня не изгонит ничто и никто.
Ноктюрн уже не слышал, он молился, это у него всегда хорошо получалось. Он не блистал в Цитадели ни в каком из благородных искусств, кроме разве что проказ на грани хулиганства, всю свою жизнь там до самого посвящения. Многие из старших товарищей вообще считали, что он не пройдёт Великого бдения, когда на послушников нисходят дары богини. Тем сильнее было их изумление, когда он первым вышел из собора. Потому что лучше всех в мире паладин Ноктюрн умел две вещи: верить в Луну и ненавидеть её врагов.
В комнату через приоткрывшуюся и тут же захлопнувшуюся дверцу прошли двое и молча поклонились своей повелительнице, встав по сторонам от пленника.
— Пора, сейчас все кончится для тебя и начнётся для меня, — вставая, произнесла та, — и это довольно иронично, не правда ли?
Бросив на Ноктюрна последний пристальный взгляд, леди, назвать её теперь иначе не повернулся бы язык, заметила, что губы паладина беззвучно шевелятся.
— От страха голос пропал? Понимаю… Но ты уж постарайся, скажи свои последние слова.
— …в темнейший из часов будь со мной, яви Свой свет-во-тьме, напои дух мой силой, и стану я десницей Твоей. Обрушь гнев Свой через руки мои. Напра…
— Хватит! — чернота стекала из глаз Шанти потусторонними слезами по искажённому яростью лицу, оставляя на щеках дымящиеся дорожки, — её! Здесь! НЕТ!
— Здесь есть я, и этого более чем достаточно, тварь из-за Кромки, — голос Ноктюрна приобрёл странную глубину.
— Здесь ты и останешься! Твоей смертью будут пугать демонов!
Девичьи пальцы сдавили шею пленника с нечеловеческой силой, из-под впившихся в кожу ногтей заструилась кровь, но спустя секунду она с криком отскочила к самой стене. По всей ладони вздувались огромные волдыри, словно ей пытались задушить стальную болванку в кузне.
— Ты пришла в этот мир незваной. Ты нарушила его законы. Ты уничтожала бессмертные души, живущие в нем, — слова паладина странным эхом отдавались в ушах, напитанные непонятной силой, — И В ПРАВЕ СВОЁМ ТЕПЕРЬ Я ВЕЛЮ ТЕБЕ: ПЕРЕСТАНЬ БЫТЬ.
Глаза их встретились, и сосуды гнева божьего и греха стали сообщающимися на один неимоверно долгий миг. А потом тёмно-синий огонь выплеснулся на волю, спалив всё чуждое миру.
Гладиолус собрался с духом и шагнул из-за угла навстречу культистам, которые как раз закончили что-то подготавливать. Что гораздо важнее, он сам собрался с заклинаниями и всерьёз задумал исполнить своё желание. Сухо защёлкали пальцы на обеих руках, запуская на орбиту вокруг тела тусклые огоньки. Обернувшиеся на его шаги приветственно поклонились:
— Господин, можем мы вас поздравить с удачным вселением? Достоин ли сосуд вашей мощи?
— Сосуд просто прекрасен, вы меня до конца жизни из него теперь не вытащите. А теперь, во славу моего эгоцентризма, горите /цензура/!
И маг размашисто хлопнул в ладоши, посылая в бой получившуюся эскадрилью светляков-камикадзе. Залп получился скорее эффектным, чем эффективным. Двое ближайших противников умерли мгновенно: заряды влетели им в рот при попытке что-то удивлённо спросить. Ещё двоих подожгло сразу в нескольких местах. Пытаясь сбить пламя, они опрокинули и разбили амфору с маслом, поскользнулись и упали. Масло занялось, освещая сцену.
Вот только на ногах, живыми и здоровыми, оставалось вдвое больше. Глядя на летящий в его голову солиферрум [1]
Уже в полёте маг увидел, как дверь за спинами врагов опала пеплом, открывая взгляду огненное торнадо цвета предрассветного неба. Может, что-то отразилось на его лице, а может, людей насторожил странный гул за спинами, но все, как по команде, повернулись назад. Вырвавшийся из проёма протуберанец лизнул площадку, превращая всё, через что он прошёл, в ничто. Дерево, железо, люди, горящее масло на полу — ничего не осталось. По какой-то прихоти огонь обогнул троих, и они теперь стояли соляными столпами, пялясь в чёрную пустоту проёма, где огонь пропал так же неожиданно, как и появился, и пытаясь осознать произошедшее.
— Это не я, — само вырвалось у мага. Выжившие заторможено перевели взгляд на него. — И что мне с вами делать?
В его волшебном загашнике было одно заклинание, которое, в теории, подходило сюда идеально. Мощное, надёжное, не требует много сил, только вот клафтер [2]
Шагнув вплотную к культистам, Гладиолус сплёл пальцы в сложном жесте и выкрикнул:
— Летзега лаксиберн! — вокруг заклинателя на секунду вспыхнули четыре огненных диска и, вращаясь, рассекли всё, к чему прикоснулись.
Неровно накромсаные тела упали с отвратительным звуком, по ноздрям ударил запах крови. Гладиолус ошалело поглядел на дело рук своих, затрясся и выгнулся, опустошая желудок. Моральное воздействие действительно было несравненным.
Старясь не смотреть под ноги и дыша строго через рот, он по стеночке добрался до проёма, за которым несколькими минутами раньше бушевал огненный шторм, и краем глаза заглянул внутрь, молясь непонятно кому, чтобы внутри не было запечённого до хрустящей корочки паладина. Несмотря на все разногласия, остаться снова одному было худшим кошмаром. Ну, если не считать сегодняшние события.
Внутри было темно, свет от горящего масла за спиной никак не помогал, помог запущенный вперёд светляк. Опасения не сбылись. Ноктюрн лежал в самом центре очередной странной комнаты лицом вниз, раскинув конечности, как морская звезда на дне океана. Вы никогда не задумывались, как тяжело перевернуть человека весом в три камня? Вот и Гладиолус прежде об этом не думал. Спустя пять минут он был готов тащить своего товарища за ногу, как есть, хуже тому уже не будет.
— Вставай, скотина! — с остервенением затряс он бессознательное тело. — Вставай, пока я тебя по кускам не начал носить!
И это помогло. А может, подействовало постукивание головой о каменный пол, сложно утверждать однозначно. Как бы то ни было, Ноктюрн шумно вздохнул и попытался открыть глаза. Со второй попытки даже получилось.
— Не поверишь, но я рад тебя видеть. Только не кричи так, голова болит. Кстати, а почему?
— Э-э-э… — замешкался Гладиолус, — ты спроси ещё, почему ты живой.
— И почему?
— Дуракам везёт, — факт, что он и сам выжил, Гладиолус предпочёл опустить. — Скажи лучше, что это за огонь был?
— Какой огонь?
— Оттенок цвета не назову. Что-то из синего.
— Ты дурак? Где ты видел синий огонь?
Ноктюрн посмотрел на Гладиолуса, как на идиота, наткнувшись при этом на аналогичный взгляд от мага.
— Ты же в самом центре был!
— Да ты /цензура/! Каком ещё центре?! Я помню только, как... — перед глазами паладина встало видение истекающей из девичьих глаз тьмы, и он поперхнулся воздухом. — Неважно, в общем. Не было тут огня.
— Но я же видел!
— Значит, это было чудо — огонь самой Луны, и ты теперь обязан прийти к ней душой.
Губы мага беззвучно шевельнулись, но паладин всё равно опознал ругательство.
— Нет, — посомневавшись, отринул веру Гладиолус, — если это так, то ты, получается, святой. А ты не святой. Вот вообще ни разу.
— Помоги подняться, — ушёл от скользкой темы Ноктюрн, богословие никогда не было его сильной стороной.
Совместными усилиями воитель был поставлен на ноги, и тут же об этом пожалел.
— Спасибо, что вернулся, — тяжело опёрся он на подставленное плечо, — ты мой полэкс не видел?
— Ну, ты сдёрнул меня в своё время с камня, так что в почти в расчёте.
— Почему почти?
— Потому что с тебя новый костюм, — придерживая друг друга, парочка побрела к выходу.
— Это почему?
— Потом объясню. А полэкс твой в какой-то чаше. Что бы это ни значило.
— А. Знаю, где это. Кажется.
Быстро говорить не получалось, основное внимание у обоих было сфокусировано на том, чтобы не упасть. В идеале чтобы ещё и качаться в противофазе.
Разговор шёл ещё медленнее, чем его участники.
— Там ещё двое были, — Гладиолус покосился на полувисящего паладина.
— Ага. Вот полэкс заберу, найдём их, и поговорим.
Маг в очередной раз поразился упёртости висящего на нём организма. Сам он как раз надеялся, что больше они никого не встретят. В разборке двух выжатых лимонов против двух культистов он бы поставил на культистов.
Плутание в тишине тёмных коридоров угнетало:
— Слушай, а тебе лет сколько? — вопрос вылетел у мага неожиданно даже для него самого.
— Девятнадцать, а что? — паладин уже вернул себе оружие и смотрел в будущее с оптимизмом.
— Да? Не подумал бы никогда.
— Я тоже.
— И что делать планируешь?
Тех двоих, кого Гладиолус видел уходящими с оружием, они так и не повстречали, ноги всё ещё подкашивались. Но вдруг у товарища есть план?
— Сейчас выберемся, я там ещё с одной девицей познакомился, тут недалеко. Ты со мной?
— Ты… Да ты… Да ты после этого просто… Ноктюрн!
Где-то ждут котенка Гава
Неприятности...
А зачем они его ждут?
Котёнок по имени Гав
Город спал. Высоко в небе висели две луны, серебря своим светом ночной мир. Все честные граждане уже давно видели сны, и только редкие стражники звоном колечек в обухах своих топоров нарушали тишину, символизируя спокойствие и безопасность. Но вот мирный и привычный звон, раздающийся в такт усталым шагам, на одной из улиц прервал шум — слишком резкий, слишком беспокойный. И честные граждане, сквозь сон услышав его под своими окнами, предпочитали заснуть покрепче, чтобы неприятности обошли их дома стороной.
Лязгая сочленениями доспеха, по мостовой нёсся паладин Луны, в неярком свете своей покровительницы преследуя фигуру в архетипичном балахоне культиста. Забег продолжался уже пятнадцать минут, расстояние между участниками за это время не уменьшилось, а вот резервы паладинского организма приближались к нулю. Нет, он был привычен бегать в доспехе, но не на таких же скоростях, словно за тобой несётся разбуженный дракон. Хотя роль негодующего дракона в этом забеге, если подумать, досталась ему.
Хорошо хоть долгополость хламиды культиста нивелировала её преимущество в весе, а то бы её владелец уже давно растворился в ночи, и погоня закончилась сама собой. И, словно прочтя мысли преследователя, фигура впереди немыслимым образом извернулась, на бегу стянула с себя балахон и швырнула ему в голову.
«Да где этот маг, с-скотина?!» — товарищ по охоте в самом её начале метнулся куда-то в сторону, чтобы перехватить дичь, и пропал с концами. А теперь пропала и дичь: той секунды, в которую летящий ком ткани перекрыл обзор, хватило, чтобы культист как сквозь землю провалился. Глаза паладина на миг вспыхнули, но Взгляд ничего не дал, пришлось положиться на чутьё охотника и удачу и свернуть в один из трёх проулков.
На другом его конце мелькнул силуэт, чутьё не подвело. А вот ноги подвели — прибавить ходу не получилось, цель явно уходила. Отчаянная мольба об арбалете или хотя бы камне под ноги культиста осталась неотвеченной — Луна явно считала, что вмешиваться в каждую мелочь мироздания ей не по чину. Уже безо всякой надежды паладин вывернул из проулка вслед за силуэтом на пустую улицу. Шум крови в ушах не позволял ни к чему прислушаться, да и вообще хотелось упасть. Но тут Луна всё-таки послала чудо своему последователю: впереди раздался властный выкрик: «Кин», — и из-за ближайшего поворота вслед за деревянным треском вылетел потерянный культист, пару раз отскочив от мостовой.
За ним неторопливо вышел одетый по последней моде худощавый брюнет, держащий наперевес трость с вычурным набалдашником, разукрашенным камнями, который добавлял к её длине не меньше половины локтя.
— Вот и всего делов. Как пробежка, Ноктюрн? Я слышал, бегать полезно для здоровья.
Ноктюрн был слишком занят своим дыханием, чтобы ответить чем-то кроме взгляда. Выкинув из этого взгляда все угрозы и оскорбления, маг безошибочно вычленил единственный содержащийся в нём вопрос:
— Я подумал, что бегать в этом платье означает проявить неуважение к труду портного, так что прикинул, куда бы я отправился на месте нашего друга и сотворил небольшой портал. И даже не ошибся, как видишь. Зря мы, что ли, три недели топтали улицы этого городишки?
— Угу, спасибо, — выплёскивать всё накопившееся раздражение и злость на боевого товарища паладин не стал. Зачем, если рядом есть пойманный враг? Враг тем временем пытался прийти в себя и встать, опираясь на стенку. Находясь примерно на середине этого занимательного и чрезвычайно важного процесса, он повернул голову на звенящий звук шагов, и в ту же секунду сильная, жёсткая и очень злая рука одним рывком вздёрнула его за шею так, что ноги задёргались в тщетной попытке нащупать опору.
— Вы кого призвать хотели, мразь?
— Мы не… Кх-х-х… — с ответом не заладилось — как только паладин услышал отрицание, его ладонь на культистской шее сжалась, перекрывая ход воздуху.
Маг предусмотрительно не вмешивался. Он вообще предпочёл стоять чуть поодаль, полируя ногти о расшитый фиолетовый колет, и любоваться ночным небом. Заодно он жестами отгонял стражников, давая им понять, что можно идти своей дорогой, ибо тут творится правосудие, быстрое и милосердное. Паладин тем временем притянул пленника и с размаху шваркнул того затылком о стену.
— Если расскажешь всё сразу, то я буду милосерден.
— Я там случ… Кх-х-х…
— Значит, не буду. Только кричи потише, люди спят. Писать умеешь? — паладин достал левой рукой кинжал и задумчиво оглядел свою жертву с головы до ног. Жертва в ответ отчаянно захрипела и отрицательно замотала головой.
— Значит, начнём с пальцев на правой руке.
И тут провидение решило, что для накала страстей на сцене театра «Жизнь» не хватает актёров. За задушевным разговором и сопровождавшим его шумом участники мизансцены не услышали лёгких шагов, перешедших на бег, когда их источник увидел это самое правосудие, быстрое и милосердное.
— Отпустите его! Мы же несём защиту, добро и справедливость во имя Луны!
Это было настолько неожиданно, что Ноктюрн и вправду отпустил пленника и обернулся на звук, сделав пару шагов навстречу.
И напоролась глазами на взгляд Ноктюрна, состоящий из чистой, беспримесной ненависти.
— Аз есмь проводник воли Её, аз есмь хранитель мира Её, сила во мне идёт от Неё, и силой той я велю тебе — изыди!
— Я развлекаю последние минуты твоей жалкой жизни беседой, а в ответ такая неблагодарность?! Твою плоть я пожру, пока ты ещё будешь дышать!
Белки девичьих глаз заволокло той же тьмой, что угнездилась на стенах комнаты.
— И зря тратишь силы, здесь ты отрезан от своей хозяйки, поганая псина. Ей нет сюда ходу, она не видит, что происходит под моим покровом! — тело Шанти развело руки, показывая на стены. — А когда я попирую твоей душонкой, отмеченной ею, из этого мира меня не изгонит ничто и никто.
Ноктюрн уже не слышал, он молился, это у него всегда хорошо получалось. Он не блистал в Цитадели ни в каком из благородных искусств, кроме разве что проказ на грани хулиганства, всю свою жизнь там до самого посвящения. Многие из старших товарищей вообще считали, что он не пройдёт Великого бдения, когда на послушников нисходят дары богини. Тем сильнее было их изумление, когда он первым вышел из собора. Потому что лучше всех в мире паладин Ноктюрн умел две вещи: верить в Луну и ненавидеть её врагов.
В комнату через приоткрывшуюся и тут же захлопнувшуюся дверцу прошли двое и молча поклонились своей повелительнице, встав по сторонам от пленника.
— Пора, сейчас все кончится для тебя и начнётся для меня, — вставая, произнесла та, — и это довольно иронично, не правда ли?
Бросив на Ноктюрна последний пристальный взгляд, леди, назвать её теперь иначе не повернулся бы язык, заметила, что губы паладина беззвучно шевелятся.
— От страха голос пропал? Понимаю… Но ты уж постарайся, скажи свои последние слова.
— …в темнейший из часов будь со мной, яви Свой свет-во-тьме, напои дух мой силой, и стану я десницей Твоей. Обрушь гнев Свой через руки мои. Напра…
— Хватит! — чернота стекала из глаз Шанти потусторонними слезами по искажённому яростью лицу, оставляя на щеках дымящиеся дорожки, — её! Здесь! НЕТ!
— Здесь есть я, и этого более чем достаточно, тварь из-за Кромки, — голос Ноктюрна приобрёл странную глубину.
— Здесь ты и останешься! Твоей смертью будут пугать демонов!
Девичьи пальцы сдавили шею пленника с нечеловеческой силой, из-под впившихся в кожу ногтей заструилась кровь, но спустя секунду она с криком отскочила к самой стене. По всей ладони вздувались огромные волдыри, словно ей пытались задушить стальную болванку в кузне.
— Ты пришла в этот мир незваной. Ты нарушила его законы. Ты уничтожала бессмертные души, живущие в нем, — слова паладина странным эхом отдавались в ушах, напитанные непонятной силой, — И В ПРАВЕ СВОЁМ ТЕПЕРЬ Я ВЕЛЮ ТЕБЕ: ПЕРЕСТАНЬ БЫТЬ.
Глаза их встретились, и сосуды гнева божьего и греха стали сообщающимися на один неимоверно долгий миг. А потом тёмно-синий огонь выплеснулся на волю, спалив всё чуждое миру.
Гладиолус собрался с духом и шагнул из-за угла навстречу культистам, которые как раз закончили что-то подготавливать. Что гораздо важнее, он сам собрался с заклинаниями и всерьёз задумал исполнить своё желание. Сухо защёлкали пальцы на обеих руках, запуская на орбиту вокруг тела тусклые огоньки. Обернувшиеся на его шаги приветственно поклонились:
— Господин, можем мы вас поздравить с удачным вселением? Достоин ли сосуд вашей мощи?
— Сосуд просто прекрасен, вы меня до конца жизни из него теперь не вытащите. А теперь, во славу моего эгоцентризма, горите /цензура/!
И маг размашисто хлопнул в ладоши, посылая в бой получившуюся эскадрилью светляков-камикадзе. Залп получился скорее эффектным, чем эффективным. Двое ближайших противников умерли мгновенно: заряды влетели им в рот при попытке что-то удивлённо спросить. Ещё двоих подожгло сразу в нескольких местах. Пытаясь сбить пламя, они опрокинули и разбили амфору с маслом, поскользнулись и упали. Масло занялось, освещая сцену.
Вот только на ногах, живыми и здоровыми, оставалось вдвое больше. Глядя на летящий в его голову солиферрум [1]
Закрыть
, Гладиолус уточнил для себя: живыми, здоровыми и злыми. Рефлекторно поставив огненный щит, он получил вместо сгоревшей стрелы раскалённый солиферрум, спасти от которого смогло только чудо и своевременное падение.Цельнометаллический дротик
Уже в полёте маг увидел, как дверь за спинами врагов опала пеплом, открывая взгляду огненное торнадо цвета предрассветного неба. Может, что-то отразилось на его лице, а может, людей насторожил странный гул за спинами, но все, как по команде, повернулись назад. Вырвавшийся из проёма протуберанец лизнул площадку, превращая всё, через что он прошёл, в ничто. Дерево, железо, люди, горящее масло на полу — ничего не осталось. По какой-то прихоти огонь обогнул троих, и они теперь стояли соляными столпами, пялясь в чёрную пустоту проёма, где огонь пропал так же неожиданно, как и появился, и пытаясь осознать произошедшее.
— Это не я, — само вырвалось у мага. Выжившие заторможено перевели взгляд на него. — И что мне с вами делать?
В его волшебном загашнике было одно заклинание, которое, в теории, подходило сюда идеально. Мощное, надёжное, не требует много сил, только вот клафтер [2]
Закрыть
— его максимум. На практике как-то его до сих пор применить не случилось, но чурбаки рубило — одно удовольствие смотреть. К тому же учитель дважды повторил, как прекрасны эти чары в плане морального воздействия. А он мало что повторял два раза.Аналог сажени
Шагнув вплотную к культистам, Гладиолус сплёл пальцы в сложном жесте и выкрикнул:
— Летзега лаксиберн! — вокруг заклинателя на секунду вспыхнули четыре огненных диска и, вращаясь, рассекли всё, к чему прикоснулись.
Неровно накромсаные тела упали с отвратительным звуком, по ноздрям ударил запах крови. Гладиолус ошалело поглядел на дело рук своих, затрясся и выгнулся, опустошая желудок. Моральное воздействие действительно было несравненным.
Старясь не смотреть под ноги и дыша строго через рот, он по стеночке добрался до проёма, за которым несколькими минутами раньше бушевал огненный шторм, и краем глаза заглянул внутрь, молясь непонятно кому, чтобы внутри не было запечённого до хрустящей корочки паладина. Несмотря на все разногласия, остаться снова одному было худшим кошмаром. Ну, если не считать сегодняшние события.
Внутри было темно, свет от горящего масла за спиной никак не помогал, помог запущенный вперёд светляк. Опасения не сбылись. Ноктюрн лежал в самом центре очередной странной комнаты лицом вниз, раскинув конечности, как морская звезда на дне океана. Вы никогда не задумывались, как тяжело перевернуть человека весом в три камня? Вот и Гладиолус прежде об этом не думал. Спустя пять минут он был готов тащить своего товарища за ногу, как есть, хуже тому уже не будет.
— Вставай, скотина! — с остервенением затряс он бессознательное тело. — Вставай, пока я тебя по кускам не начал носить!
И это помогло. А может, подействовало постукивание головой о каменный пол, сложно утверждать однозначно. Как бы то ни было, Ноктюрн шумно вздохнул и попытался открыть глаза. Со второй попытки даже получилось.
— Не поверишь, но я рад тебя видеть. Только не кричи так, голова болит. Кстати, а почему?
— Э-э-э… — замешкался Гладиолус, — ты спроси ещё, почему ты живой.
— И почему?
— Дуракам везёт, — факт, что он и сам выжил, Гладиолус предпочёл опустить. — Скажи лучше, что это за огонь был?
— Какой огонь?
— Оттенок цвета не назову. Что-то из синего.
— Ты дурак? Где ты видел синий огонь?
Ноктюрн посмотрел на Гладиолуса, как на идиота, наткнувшись при этом на аналогичный взгляд от мага.
— Ты же в самом центре был!
— Да ты /цензура/! Каком ещё центре?! Я помню только, как... — перед глазами паладина встало видение истекающей из девичьих глаз тьмы, и он поперхнулся воздухом. — Неважно, в общем. Не было тут огня.
— Но я же видел!
— Значит, это было чудо — огонь самой Луны, и ты теперь обязан прийти к ней душой.
Губы мага беззвучно шевельнулись, но паладин всё равно опознал ругательство.
— Нет, — посомневавшись, отринул веру Гладиолус, — если это так, то ты, получается, святой. А ты не святой. Вот вообще ни разу.
— Помоги подняться, — ушёл от скользкой темы Ноктюрн, богословие никогда не было его сильной стороной.
Совместными усилиями воитель был поставлен на ноги, и тут же об этом пожалел.
— Спасибо, что вернулся, — тяжело опёрся он на подставленное плечо, — ты мой полэкс не видел?
— Ну, ты сдёрнул меня в своё время с камня, так что в почти в расчёте.
— Почему почти?
— Потому что с тебя новый костюм, — придерживая друг друга, парочка побрела к выходу.
— Это почему?
— Потом объясню. А полэкс твой в какой-то чаше. Что бы это ни значило.
— А. Знаю, где это. Кажется.
Быстро говорить не получалось, основное внимание у обоих было сфокусировано на том, чтобы не упасть. В идеале чтобы ещё и качаться в противофазе.
Разговор шёл ещё медленнее, чем его участники.
— Там ещё двое были, — Гладиолус покосился на полувисящего паладина.
— Ага. Вот полэкс заберу, найдём их, и поговорим.
Маг в очередной раз поразился упёртости висящего на нём организма. Сам он как раз надеялся, что больше они никого не встретят. В разборке двух выжатых лимонов против двух культистов он бы поставил на культистов.
Плутание в тишине тёмных коридоров угнетало:
— Слушай, а тебе лет сколько? — вопрос вылетел у мага неожиданно даже для него самого.
— Девятнадцать, а что? — паладин уже вернул себе оружие и смотрел в будущее с оптимизмом.
— Да? Не подумал бы никогда.
— Я тоже.
— И что делать планируешь?
Тех двоих, кого Гладиолус видел уходящими с оружием, они так и не повстречали, ноги всё ещё подкашивались. Но вдруг у товарища есть план?
— Сейчас выберемся, я там ещё с одной девицей познакомился, тут недалеко. Ты со мной?
— Ты… Да ты… Да ты после этого просто… Ноктюрн!
Часть Подарок судьбы
Где-то ждут котенка Гава
Неприятности...
А зачем они его ждут?
Котёнок по имени Гав
Город спал. Высоко в небе висели две луны, серебря своим светом ночной мир. Все честные граждане уже давно видели сны, и только редкие стражники звоном колечек в обухах своих топоров нарушали тишину, символизируя спокойствие и безопасность. Но вот мирный и привычный звон, раздающийся в такт усталым шагам, на одной из улиц прервал шум — слишком резкий, слишком беспокойный. И честные граждане, сквозь сон услышав его под своими окнами, предпочитали заснуть покрепче, чтобы неприятности обошли их дома стороной.
Лязгая сочленениями доспеха, по мостовой нёсся паладин Луны, в неярком свете своей покровительницы преследуя фигуру в архетипичном балахоне культиста. Забег продолжался уже пятнадцать минут, расстояние между участниками за это время не уменьшилось, а вот резервы паладинского организма приближались к нулю. Нет, он был привычен бегать в доспехе, но не на таких же скоростях, словно за тобой несётся разбуженный дракон. Хотя роль негодующего дракона в этом забеге, если подумать, досталась ему.
Хорошо хоть долгополость хламиды культиста нивелировала её преимущество в весе, а то бы её владелец уже давно растворился в ночи, и погоня закончилась сама собой. И, словно прочтя мысли преследователя, фигура впереди немыслимым образом извернулась, на бегу стянула с себя балахон и швырнула ему в голову.
«Да где этот маг, с-скотина?!» — товарищ по охоте в самом её начале метнулся куда-то в сторону, чтобы перехватить дичь, и пропал с концами. А теперь пропала и дичь: той секунды, в которую летящий ком ткани перекрыл обзор, хватило, чтобы культист как сквозь землю провалился. Глаза паладина на миг вспыхнули, но Взгляд ничего не дал, пришлось положиться на чутьё охотника и удачу и свернуть в один из трёх проулков.
На другом его конце мелькнул силуэт, чутьё не подвело. А вот ноги подвели — прибавить ходу не получилось, цель явно уходила. Отчаянная мольба об арбалете или хотя бы камне под ноги культиста осталась неотвеченной — Луна явно считала, что вмешиваться в каждую мелочь мироздания ей не по чину. Уже безо всякой надежды паладин вывернул из проулка вслед за силуэтом на пустую улицу. Шум крови в ушах не позволял ни к чему прислушаться, да и вообще хотелось упасть. Но тут Луна всё-таки послала чудо своему последователю: впереди раздался властный выкрик: «Кин», — и из-за ближайшего поворота вслед за деревянным треском вылетел потерянный культист, пару раз отскочив от мостовой.
За ним неторопливо вышел одетый по последней моде худощавый брюнет, держащий наперевес трость с вычурным набалдашником, разукрашенным камнями, который добавлял к её длине не меньше половины локтя.
— Вот и всего делов. Как пробежка, Ноктюрн? Я слышал, бегать полезно для здоровья.
Ноктюрн был слишком занят своим дыханием, чтобы ответить чем-то кроме взгляда. Выкинув из этого взгляда все угрозы и оскорбления, маг безошибочно вычленил единственный содержащийся в нём вопрос:
— Я подумал, что бегать в этом платье означает проявить неуважение к труду портного, так что прикинул, куда бы я отправился на месте нашего друга и сотворил небольшой портал. И даже не ошибся, как видишь. Зря мы, что ли, три недели топтали улицы этого городишки?
— Угу, спасибо, — выплёскивать всё накопившееся раздражение и злость на боевого товарища паладин не стал. Зачем, если рядом есть пойманный враг? Враг тем временем пытался прийти в себя и встать, опираясь на стенку. Находясь примерно на середине этого занимательного и чрезвычайно важного процесса, он повернул голову на звенящий звук шагов, и в ту же секунду сильная, жёсткая и очень злая рука одним рывком вздёрнула его за шею так, что ноги задёргались в тщетной попытке нащупать опору.
— Вы кого призвать хотели, мразь?
— Мы не… Кх-х-х… — с ответом не заладилось — как только паладин услышал отрицание, его ладонь на культистской шее сжалась, перекрывая ход воздуху.
Маг предусмотрительно не вмешивался. Он вообще предпочёл стоять чуть поодаль, полируя ногти о расшитый фиолетовый колет, и любоваться ночным небом. Заодно он жестами отгонял стражников, давая им понять, что можно идти своей дорогой, ибо тут творится правосудие, быстрое и милосердное. Паладин тем временем притянул пленника и с размаху шваркнул того затылком о стену.
— Если расскажешь всё сразу, то я буду милосерден.
— Я там случ… Кх-х-х…
— Значит, не буду. Только кричи потише, люди спят. Писать умеешь? — паладин достал левой рукой кинжал и задумчиво оглядел свою жертву с головы до ног. Жертва в ответ отчаянно захрипела и отрицательно замотала головой.
— Значит, начнём с пальцев на правой руке.
И тут провидение решило, что для накала страстей на сцене театра «Жизнь» не хватает актёров. За задушевным разговором и сопровождавшим его шумом участники мизансцены не услышали лёгких шагов, перешедших на бег, когда их источник увидел это самое правосудие, быстрое и милосердное.
— Отпустите его! Мы же несём защиту, добро и справедливость во имя Луны!
Это было настолько неожиданно, что Ноктюрн и вправду отпустил пленника и обернулся на звук, сделав пару шагов навстречу.
