Пришло время отпустить тебя. Образ, который пробыл всю мою сознательную жизнь. Тот персонаж, который я придумала. Ты была рядом всегда и росла вместе со мной, ты была мной.. Ты защищала меня, когда никого не было рядом, ты была в музыке, ты была в мыслях и образах по ночам… Пришло время подарить тебе жизнь, сознательную, не зависящую от меня и моих действий, чтобы вырасти мне самой. Ты этого заслуживаешь. Спасибо…
- Зачем вы привели меня сюда? Вы в чем-то меня подозреваете? - промолвила девушка, явно напуганная и раздраженная обстоятельствами, что случились ранее. Глядя в глаза в доктору, она пыталась увидеть ответ на свой вопрос, которым она задавалась по пути в это место. Задумчивый и строгий взгляд мужчины, устремленный за спину девушке, резал тишину, накалял обстановку и страх внутри неё. Он нервно перебирал пальцами, явно думая, как начать разговор и не испортить данный сеанс, ведь на кону были жизни людей, которых можно спасти, умело дергая за ниточки и копая вглубь этого, еще совсем юного ребенка. Унылый вид абсолютно стерильной белой комнаты, с большими черными зеркалами, через которые наблюдали заинтересованные люди, не давали расслабиться девушке. Одна лишь дверь и двое обеспокоенных мужчин-охранников, на которых таращился доктор, ярким пятном выделялись сквозь отсутствие цвета.
Выдержав долгую паузу,человек в белом халате, сидевший напротив девушки, увлеченный глубокими мыслями, наконец-то перевел взгляд на израненное и уставшее тело солдата, которого предстояло изучить. Её огромные темно-синие глаза, сохраняли искры надежды на светлое будущее, но обкусанные губы, разбитый маленький нос и запутанные темно-каштановые волосы выдавали страх и желание сбежать с этого места.
- Успокойтесь, у нас нет и мысли навредить вам. Вы устали, вся эта ситуация, которая произошла лишь повод для нас понять, что мы можем сделать для дальнейшего выживания…
- Что черт возьми происходит! Я не лабораторная крыса,я не хочу быть здесь, я не смогу - выкрикнула девушка и резко встав из мягкого кресла, стремительно направилась к выходу, напугав доктора, явно не ожидавшего такой реакции.
Охранник, стоявший у выхода, ощутил в груди тревогу, когда его взгляд упал на девушку – солдата в обтягивающем чёрном комбинезоне с пластиковыми вставками, отражающими холодную строгость мира. Мужчина едва успел нежно схватить её за руку, когда та почти коснулась ручки двери. В его руке её запястье оказалось хрупким, как стекло, и это прикосновение заставило сердце замирать. Он не мог помочь. Словно в замедленной реальности он притянул её к себе, отводя от двери, к которой тянулась её рука. В этот момент между ними пронзила нить волнения; они оба понимали, что не могут позволить себе больше ошибок.
Следы грязи, кровь и открытые раны на теле девушки скрывали под собой её истинную красоту и заполняли пространство тяжелым ощущением боли. Охранник, наблюдая за этим, ощутил, как его сердце сжимается, и, словно под крышей великих эмоций, тихо и аккуратно опустился на одно колено, чтобы встретиться с ней на уровне глаз. В его душе бушевало море страхов и переживаний, но он старался держать их в узде. Нежно накрыв тонкую, изящную кисть девушки своей рукой, он взглянул на неё с отцовской теплотой, как будто пытаясь защитить её от всего мира, и тихо произнес:
- Аоми, послушай, мы пытаемся помочь тебе. В том что происходит нет твоей вины, как и ни любого человека на этой чертовой планете. То, что ты пережила сегодня, лишь начало, дальше будет только страшнее и опаснее. Надо это осознавать и понимать. Но никто тут не против тебя. Мне жаль, что меня не было рядом, но это уже случилось. Он умер…
Услышав эти слова, лицо Аоми скривилось и она отвела взгляд в сторону. Мужчина в форме военного мгновенно ответил на этот жест, сжав руку девушки крепче. После секундной паузы, он продолжил:
- Мы тебя не знаем, мы не знаем кто ты на самом деле, кем ты была всегда. Прошу, не теряй шанс, у тебя он есть. Не держи в себе это, иначе ты сойдешь с ума.
Печально взглянув на военного, Аоми неспешно выдернула свою ладонь из теплых рук и направилась к креслу, напротив которого с невозмутимым видом сидел мужчина лет 50-ти, с морщинистым лицом и седыми волосами. Разомкнув руки на своей груди, он наклонился корпусом к девушке, чтобы начать разговор.
- Вам будет комфортнее, если они нас покинут? - спокойно произнес доктор.
- Да… - промолвила Аоми, опечаленным взглядом провожая фигуры в военной форме.
Она прекрасно знала, что они будут слушать за огромными зеркалами, вместе с теми людьми, о которых она не знает, но ей было спокойнее, когда рядом никого не было.
- Что вы хотите от меня услышать, мистер Линч?
- О том, что вы чувствуете. Мы не знаем вас, как вы жили до начала этого кошмара. Я хочу, чтобы вы знали: этот разговор — не допрос, и здесь вы в безопасности… Я знаю, что вам часто сняться кошмары, вы часто кричите в своей комнате. Когда это началось?
Аоми, облокотившись головой на спинку белого кресла, закрыла глаза и глубоко вздохнула. По щеке её катилась слеза, а голова трещала от количества мыслей и голосов. Но сейчас у неё появилась возможность не молчать. Не держать комок чувств из злости, обид,сожалений,страхов и разочарования, а просто рассказать об этом. В хаосе мыслей Аоми, промелькнул вопрос о бесполезности общения с психиатром. Это ничего не исправит. Она ничего не исправит. Все просто умрут. Зачем пытаться, если решения просто нет. А пробовать варианты стоит много жизней. Даже имея возможности и силу, она была бесполезной. Как и всегда… Выдержав паузу и водопад чувств, которые обрушились на неё всем сразу, она нехотя промолвила:
- С детства…
Именно сейчас, в таких обстоятельствах, с неизвестным ей человеком и десятками глаз, наблюдающих за темным стеклом, ей пришлось открыть страницу с историей своей жизни, которую она так хотела забыть и вычеркнуть.
Темное, сырое место. Вдали слышатся голоса страдающих людей. Все они связаны одной судьбой, от которой не скрыться и не убежать. Отсюда лишь один выход, который неизбежен для всех.
- Помоги мне! - жалобным криком раздаётся гулом по всей площади сражения.
Молодой мужчина тянет руку маленькой девочке в надежде на помощь. Но его уже не спасти.
Алые реки крови тянутся из его туловища, вторая половина которого безжизненно валяется в другой стороне от, еще цепляющегося за жизнь, тела. Мгновение и рука мужчины падает у ног ребенка, а тело разлетается на маленькие чёрные кусочки, похожее на пепел.
Перед глазами ребёнка проходит боль, страх и ужас, как и в глазах всех людей, кто находится рядом с ней. Толпа темных существ, кошмары в человеческом обличье, сметают всё на своём пути, превращая жизнь в пепел. Облик Чёрный Луны на небе освещает их величественную мощь. Мгновение, и всё вокруг становится чёрным…
Ещё один кошмар… Маленькая девочка открыла глаза в бледно освещенной обшарпанной комнате. Слезы катились по её маленьким розовым щекам. Сегодня ей некуда бежать и жаловаться на кошмары, она одна. Отец опять в запое, а мать, просто сбежала сегодня в попытках скрыться от этой ненавистной жизни. Обхватив себя обеими руками и запутываясь в теплый тяжелый плед, ребенок ждал завершения этой тёмной ночи.
Обстановка всегда была напряженной. Аоми родилась в не самой благополучной семье. Отец алкоголик, мать, которая зависела от своего положения жены алкоголика, и двое детей. Отец вечно перебивался подработками, которые тут час пропивал, не думая о семье и детях, которые ждут и надеются на то, что сегодня будет всё спокойно и хорошо. Мать же работала продавцом в магазине, а вечером не всегда спешила домой. Старшая сестра, вовсе, только переступив порог совершеннолетия, убежала без оглядки из родительского дома.
Помогали самые близкие родственники - бабушки, которые не жалели денег на внучек, баловали их и любили теми короткими моментами, которые они могли посвятить им, находясь рядом. Жили они далеко и приезжали редко.
Нередкие ссоры, рукоприкладства родителей на глазах детей не могли пройти просто так для их психики. Сестры не были близки. Их связывало только то, что они жили на одной территории и пытались выжить в обстановке, которую они не выбрали. Их не научили любить и строить отношения внутри семьи. Они видели борьбу за деньги, за еду, постоянную дележку жилплощади и права на лучший кусок хлеба со стола. Они слышали обвинения в их сторону, считали, что в скандалах виноваты они по факту рождения. Серые мышки, тени на фоне родительской стены неприятия, обид и отчаяния.
Мать вела политику жертвы. Отец не был в семье человеком ровно как и чужие проблемы, кроме тех, что тревожили мать. Она позволяла себе многое. Играть с чувствами своих детей, гордо заявляя о своих проблемах. В ней будто умерло желание менять и меняться, ровным счетом также, как и существовать в этом мире. Имитировала любовь и забывала всё то плохое, что она могла сказать раньше, даже не осознавая этого. Ее поведение с годами только ухудшалось. Такая жизнь позволила видеть детям всего того, что они не должны были. Были ли их родители плохими? Или так сложились судьба? Их не учили быть взрослыми. Они не знали как всё сложится.
В моменты “трезвости обоих родителей” наступало затишье. Всё вставало на места, так, как и должно быть в нормальных семьях. Детей начинали слышать, говорить, обращаться к ним по именам и прислушиваться к их желаниям, давая ложные надежды и обещания. Мама была спокойной и смешной, угощала вкусным ужином. Папа становился спокойным и ласковым. Он был эрудированным человеком, который всегда рассказывал много интересных вещей, мог ответить на самые трудные вопросы своих дочерей, делился всем тем, что у него было. Местами был веселым и никогда не ругал за любые провинности.
Но всё снова возвращалось на круги своя. Бесконечные качели чувств, раскрашивание мира в белые и черные полосы. Детям опять приходилось заслуживать внимание, стараясь быть идеальными, полезными. Диссонанс в окружающем мире, рождал скрытую злость и агрессию. Она копилась годами, глубоко внутри ждала момента вырваться наружу.
На старшую сестру свалилась большая часть ответственности. Хоть она и старалась заменить мать в трудные моменты жизни, девушка всегда держала грань неприступности к себе и жила своими интересами. Аоми же не знала о чувствах единственного человека,который был с ней рядом. Она никогда не догадывалась о том, что сестра проживает по-настоящему, а не наигранно. В силу разницы возраста в девять лет сестры не были связаны общими интересами. Конечно, эта игра в дочки матери должна была когда-то закончится. Больше всего старшей сестре была нужна свобода. Это было нормальное желание, к которому она стремилась многие годы и шла не смотря на невзгоды и подножки родителей.
И у нее получилось. Никаких объяснений, никаких долгих прощаний, чемодан уже был готов. Осталось лишь обещание, что скоро всё наладится. А потом… Сестра обязательно позвонит и обо всем расскажет.
Но… Прошла неделя, месяц, девочке так никто и не позвонил. В разговорах слышалось лишь упоминания о бесконечных “приветах”, которые были переданы толи из-за чувства надобности, то ли по доброте душевной. Так Аоми впервые осталось по-настоящему одна.
Всем было плевать на то, что на самом деле чувствовал ребенок. Все были заняты удовлетворением своих потребностей, день за днем, год за годом. Недостаток эмоциональной близости со всеми взрослыми вокруг, замкнули ребенка на своих внутренних проблемах и переживаниях, которые так никогда никому и не были рассказаны. Проще было обидится и обвинить весь мир в том, что так с ней несправедливо поступают.
В семье стояло негласное правило. Никто никогда не говорил о своих чувствах и проблемах.И в этом затворничестве, как в замкнутом круге, рождались ссоры, обиды, порой вытянутые из воздуха, без объяснений и понимания.
Аоми выбрала выживать, быть тенью, прислуживать и угождать, считая это самой надежной тактикой. Легче было избегать столкновение с реальностью, проще прятать эмоции под слоем безразличия. Но, погружаясь в этот серый мир компромиссов, она не могла не чувствовать, как что-то внутри неё медленно умирало.
Каждый принятый компромисс, каждое проигнорированное желание словно откусывало маленькие кусочки её души. Радость, беззаботность, восторг — эти чувства становились всё более призрачными. Жизнь, завуалированная рутиной, подавляла её, как тяжелая тень, и мир, когда-то наполненный светом и удивлением, крошился в прах, теряя свою красоту под гнётом безысходности…
- Я их ненавижу… вдруг сорвалось с уст Аоми, смотря пустым взглядом на лицо доктора, который так и продолжал выражать грань неприступности.
Сохраняя спокойный вид он наклонился ближе к расслабленному телу девушки и протянул свою руку к её лбу. Холодной ладонью он провел по вискам Аоми и остановился.
- Ваши чувства имеют места быть. Вас никто не просит сдерживаться. Вы можете рассказывать всё то, что думаете. Вы считаете, что вас бросили?
- Да, я так считаю… я была одна всегда. Я думаю, что если бы со мной явно было что-то не так, это было бы замечено.
- Вы и дальше считаете, что с вами что-то не так?
Замерев на секунду, Аоми отвернулась и устремила свой взгляд в сторону двери. То, что находилось рядом с ней явно беспокоило девушку. Это беспокойство и уловил доктор, когда решил проследовать за взглядом юного солдата. К его сожалению, кроме пустоты белого цвета комнаты он обнаружить так и не смог.
- Вы сильно напряжены, Аоми.
- Доктор… - вдруг протяжным тоном сказала девушка - я хочу рассказать всё, то было со мной когда-то.
- Мы некуда не спешим…
- Мам. Я сегодня переделала всё по дому. Смотри!… - ноги десятилетнего ребенка радостно поскакали по скрипящим половицам, окрашенного коричневой краской, пола на маленькую кухоньку.
- Я не умею готовить, но тут написано, что это может быть вкусно! Ты голодна?
Силуэт усталой женщины приземлился рядом с тарелкой тущенной картошки, небрежно порезанной большими кольцами. Заглатывая еду большими кусками, почти не пережевывая, она продолжала молчать. Тишину перебивал лишь усталый вид обшарпанной местности. Ободранные кухонные шкафы с посудой, сложенной не по размеру. Унылый вид одной лампочки, иногда потрескивающий от касание мошкары, которая врезалась в неё на скорости.
Несмотря на нелепый вид кухонного убранства, было чисто. Аоми ждала и готовилась к приходу своего родителя.
- Мам, я молодец? Правда!?... неловкое молчание и ответа так и не последовало.
Доев свой сытный ужин, мать встала из-за стола и неторопливо ушла в свою спальную комнату, через просторный зал.
Сегодня день тишины. Следы на руке от вчерашней драки с отцом, ножом водили по маленькому сердцу Аоми. Угрозы матери не были ложью. Смотря на удаляющуюся фигуру в дверном проеме, Аоми представляла вчерашнюю веревку с туго затянутой петлей.
Глава 1 - Детство
- Зачем вы привели меня сюда? Вы в чем-то меня подозреваете? - промолвила девушка, явно напуганная и раздраженная обстоятельствами, что случились ранее. Глядя в глаза в доктору, она пыталась увидеть ответ на свой вопрос, которым она задавалась по пути в это место. Задумчивый и строгий взгляд мужчины, устремленный за спину девушке, резал тишину, накалял обстановку и страх внутри неё. Он нервно перебирал пальцами, явно думая, как начать разговор и не испортить данный сеанс, ведь на кону были жизни людей, которых можно спасти, умело дергая за ниточки и копая вглубь этого, еще совсем юного ребенка. Унылый вид абсолютно стерильной белой комнаты, с большими черными зеркалами, через которые наблюдали заинтересованные люди, не давали расслабиться девушке. Одна лишь дверь и двое обеспокоенных мужчин-охранников, на которых таращился доктор, ярким пятном выделялись сквозь отсутствие цвета.
Выдержав долгую паузу,человек в белом халате, сидевший напротив девушки, увлеченный глубокими мыслями, наконец-то перевел взгляд на израненное и уставшее тело солдата, которого предстояло изучить. Её огромные темно-синие глаза, сохраняли искры надежды на светлое будущее, но обкусанные губы, разбитый маленький нос и запутанные темно-каштановые волосы выдавали страх и желание сбежать с этого места.
- Успокойтесь, у нас нет и мысли навредить вам. Вы устали, вся эта ситуация, которая произошла лишь повод для нас понять, что мы можем сделать для дальнейшего выживания…
- Что черт возьми происходит! Я не лабораторная крыса,я не хочу быть здесь, я не смогу - выкрикнула девушка и резко встав из мягкого кресла, стремительно направилась к выходу, напугав доктора, явно не ожидавшего такой реакции.
Охранник, стоявший у выхода, ощутил в груди тревогу, когда его взгляд упал на девушку – солдата в обтягивающем чёрном комбинезоне с пластиковыми вставками, отражающими холодную строгость мира. Мужчина едва успел нежно схватить её за руку, когда та почти коснулась ручки двери. В его руке её запястье оказалось хрупким, как стекло, и это прикосновение заставило сердце замирать. Он не мог помочь. Словно в замедленной реальности он притянул её к себе, отводя от двери, к которой тянулась её рука. В этот момент между ними пронзила нить волнения; они оба понимали, что не могут позволить себе больше ошибок.
Следы грязи, кровь и открытые раны на теле девушки скрывали под собой её истинную красоту и заполняли пространство тяжелым ощущением боли. Охранник, наблюдая за этим, ощутил, как его сердце сжимается, и, словно под крышей великих эмоций, тихо и аккуратно опустился на одно колено, чтобы встретиться с ней на уровне глаз. В его душе бушевало море страхов и переживаний, но он старался держать их в узде. Нежно накрыв тонкую, изящную кисть девушки своей рукой, он взглянул на неё с отцовской теплотой, как будто пытаясь защитить её от всего мира, и тихо произнес:
- Аоми, послушай, мы пытаемся помочь тебе. В том что происходит нет твоей вины, как и ни любого человека на этой чертовой планете. То, что ты пережила сегодня, лишь начало, дальше будет только страшнее и опаснее. Надо это осознавать и понимать. Но никто тут не против тебя. Мне жаль, что меня не было рядом, но это уже случилось. Он умер…
Услышав эти слова, лицо Аоми скривилось и она отвела взгляд в сторону. Мужчина в форме военного мгновенно ответил на этот жест, сжав руку девушки крепче. После секундной паузы, он продолжил:
- Мы тебя не знаем, мы не знаем кто ты на самом деле, кем ты была всегда. Прошу, не теряй шанс, у тебя он есть. Не держи в себе это, иначе ты сойдешь с ума.
Печально взглянув на военного, Аоми неспешно выдернула свою ладонь из теплых рук и направилась к креслу, напротив которого с невозмутимым видом сидел мужчина лет 50-ти, с морщинистым лицом и седыми волосами. Разомкнув руки на своей груди, он наклонился корпусом к девушке, чтобы начать разговор.
- Вам будет комфортнее, если они нас покинут? - спокойно произнес доктор.
- Да… - промолвила Аоми, опечаленным взглядом провожая фигуры в военной форме.
Она прекрасно знала, что они будут слушать за огромными зеркалами, вместе с теми людьми, о которых она не знает, но ей было спокойнее, когда рядом никого не было.
- Что вы хотите от меня услышать, мистер Линч?
- О том, что вы чувствуете. Мы не знаем вас, как вы жили до начала этого кошмара. Я хочу, чтобы вы знали: этот разговор — не допрос, и здесь вы в безопасности… Я знаю, что вам часто сняться кошмары, вы часто кричите в своей комнате. Когда это началось?
Аоми, облокотившись головой на спинку белого кресла, закрыла глаза и глубоко вздохнула. По щеке её катилась слеза, а голова трещала от количества мыслей и голосов. Но сейчас у неё появилась возможность не молчать. Не держать комок чувств из злости, обид,сожалений,страхов и разочарования, а просто рассказать об этом. В хаосе мыслей Аоми, промелькнул вопрос о бесполезности общения с психиатром. Это ничего не исправит. Она ничего не исправит. Все просто умрут. Зачем пытаться, если решения просто нет. А пробовать варианты стоит много жизней. Даже имея возможности и силу, она была бесполезной. Как и всегда… Выдержав паузу и водопад чувств, которые обрушились на неё всем сразу, она нехотя промолвила:
- С детства…
Именно сейчас, в таких обстоятельствах, с неизвестным ей человеком и десятками глаз, наблюдающих за темным стеклом, ей пришлось открыть страницу с историей своей жизни, которую она так хотела забыть и вычеркнуть.
Темное, сырое место. Вдали слышатся голоса страдающих людей. Все они связаны одной судьбой, от которой не скрыться и не убежать. Отсюда лишь один выход, который неизбежен для всех.
- Помоги мне! - жалобным криком раздаётся гулом по всей площади сражения.
Молодой мужчина тянет руку маленькой девочке в надежде на помощь. Но его уже не спасти.
Алые реки крови тянутся из его туловища, вторая половина которого безжизненно валяется в другой стороне от, еще цепляющегося за жизнь, тела. Мгновение и рука мужчины падает у ног ребенка, а тело разлетается на маленькие чёрные кусочки, похожее на пепел.
Перед глазами ребёнка проходит боль, страх и ужас, как и в глазах всех людей, кто находится рядом с ней. Толпа темных существ, кошмары в человеческом обличье, сметают всё на своём пути, превращая жизнь в пепел. Облик Чёрный Луны на небе освещает их величественную мощь. Мгновение, и всё вокруг становится чёрным…
Ещё один кошмар… Маленькая девочка открыла глаза в бледно освещенной обшарпанной комнате. Слезы катились по её маленьким розовым щекам. Сегодня ей некуда бежать и жаловаться на кошмары, она одна. Отец опять в запое, а мать, просто сбежала сегодня в попытках скрыться от этой ненавистной жизни. Обхватив себя обеими руками и запутываясь в теплый тяжелый плед, ребенок ждал завершения этой тёмной ночи.
Обстановка всегда была напряженной. Аоми родилась в не самой благополучной семье. Отец алкоголик, мать, которая зависела от своего положения жены алкоголика, и двое детей. Отец вечно перебивался подработками, которые тут час пропивал, не думая о семье и детях, которые ждут и надеются на то, что сегодня будет всё спокойно и хорошо. Мать же работала продавцом в магазине, а вечером не всегда спешила домой. Старшая сестра, вовсе, только переступив порог совершеннолетия, убежала без оглядки из родительского дома.
Помогали самые близкие родственники - бабушки, которые не жалели денег на внучек, баловали их и любили теми короткими моментами, которые они могли посвятить им, находясь рядом. Жили они далеко и приезжали редко.
Нередкие ссоры, рукоприкладства родителей на глазах детей не могли пройти просто так для их психики. Сестры не были близки. Их связывало только то, что они жили на одной территории и пытались выжить в обстановке, которую они не выбрали. Их не научили любить и строить отношения внутри семьи. Они видели борьбу за деньги, за еду, постоянную дележку жилплощади и права на лучший кусок хлеба со стола. Они слышали обвинения в их сторону, считали, что в скандалах виноваты они по факту рождения. Серые мышки, тени на фоне родительской стены неприятия, обид и отчаяния.
Мать вела политику жертвы. Отец не был в семье человеком ровно как и чужие проблемы, кроме тех, что тревожили мать. Она позволяла себе многое. Играть с чувствами своих детей, гордо заявляя о своих проблемах. В ней будто умерло желание менять и меняться, ровным счетом также, как и существовать в этом мире. Имитировала любовь и забывала всё то плохое, что она могла сказать раньше, даже не осознавая этого. Ее поведение с годами только ухудшалось. Такая жизнь позволила видеть детям всего того, что они не должны были. Были ли их родители плохими? Или так сложились судьба? Их не учили быть взрослыми. Они не знали как всё сложится.
В моменты “трезвости обоих родителей” наступало затишье. Всё вставало на места, так, как и должно быть в нормальных семьях. Детей начинали слышать, говорить, обращаться к ним по именам и прислушиваться к их желаниям, давая ложные надежды и обещания. Мама была спокойной и смешной, угощала вкусным ужином. Папа становился спокойным и ласковым. Он был эрудированным человеком, который всегда рассказывал много интересных вещей, мог ответить на самые трудные вопросы своих дочерей, делился всем тем, что у него было. Местами был веселым и никогда не ругал за любые провинности.
Но всё снова возвращалось на круги своя. Бесконечные качели чувств, раскрашивание мира в белые и черные полосы. Детям опять приходилось заслуживать внимание, стараясь быть идеальными, полезными. Диссонанс в окружающем мире, рождал скрытую злость и агрессию. Она копилась годами, глубоко внутри ждала момента вырваться наружу.
На старшую сестру свалилась большая часть ответственности. Хоть она и старалась заменить мать в трудные моменты жизни, девушка всегда держала грань неприступности к себе и жила своими интересами. Аоми же не знала о чувствах единственного человека,который был с ней рядом. Она никогда не догадывалась о том, что сестра проживает по-настоящему, а не наигранно. В силу разницы возраста в девять лет сестры не были связаны общими интересами. Конечно, эта игра в дочки матери должна была когда-то закончится. Больше всего старшей сестре была нужна свобода. Это было нормальное желание, к которому она стремилась многие годы и шла не смотря на невзгоды и подножки родителей.
И у нее получилось. Никаких объяснений, никаких долгих прощаний, чемодан уже был готов. Осталось лишь обещание, что скоро всё наладится. А потом… Сестра обязательно позвонит и обо всем расскажет.
Но… Прошла неделя, месяц, девочке так никто и не позвонил. В разговорах слышалось лишь упоминания о бесконечных “приветах”, которые были переданы толи из-за чувства надобности, то ли по доброте душевной. Так Аоми впервые осталось по-настоящему одна.
Всем было плевать на то, что на самом деле чувствовал ребенок. Все были заняты удовлетворением своих потребностей, день за днем, год за годом. Недостаток эмоциональной близости со всеми взрослыми вокруг, замкнули ребенка на своих внутренних проблемах и переживаниях, которые так никогда никому и не были рассказаны. Проще было обидится и обвинить весь мир в том, что так с ней несправедливо поступают.
В семье стояло негласное правило. Никто никогда не говорил о своих чувствах и проблемах.И в этом затворничестве, как в замкнутом круге, рождались ссоры, обиды, порой вытянутые из воздуха, без объяснений и понимания.
Аоми выбрала выживать, быть тенью, прислуживать и угождать, считая это самой надежной тактикой. Легче было избегать столкновение с реальностью, проще прятать эмоции под слоем безразличия. Но, погружаясь в этот серый мир компромиссов, она не могла не чувствовать, как что-то внутри неё медленно умирало.
Каждый принятый компромисс, каждое проигнорированное желание словно откусывало маленькие кусочки её души. Радость, беззаботность, восторг — эти чувства становились всё более призрачными. Жизнь, завуалированная рутиной, подавляла её, как тяжелая тень, и мир, когда-то наполненный светом и удивлением, крошился в прах, теряя свою красоту под гнётом безысходности…
- Я их ненавижу… вдруг сорвалось с уст Аоми, смотря пустым взглядом на лицо доктора, который так и продолжал выражать грань неприступности.
Сохраняя спокойный вид он наклонился ближе к расслабленному телу девушки и протянул свою руку к её лбу. Холодной ладонью он провел по вискам Аоми и остановился.
- Ваши чувства имеют места быть. Вас никто не просит сдерживаться. Вы можете рассказывать всё то, что думаете. Вы считаете, что вас бросили?
- Да, я так считаю… я была одна всегда. Я думаю, что если бы со мной явно было что-то не так, это было бы замечено.
- Вы и дальше считаете, что с вами что-то не так?
Замерев на секунду, Аоми отвернулась и устремила свой взгляд в сторону двери. То, что находилось рядом с ней явно беспокоило девушку. Это беспокойство и уловил доктор, когда решил проследовать за взглядом юного солдата. К его сожалению, кроме пустоты белого цвета комнаты он обнаружить так и не смог.
- Вы сильно напряжены, Аоми.
- Доктор… - вдруг протяжным тоном сказала девушка - я хочу рассказать всё, то было со мной когда-то.
- Мы некуда не спешим…
- Мам. Я сегодня переделала всё по дому. Смотри!… - ноги десятилетнего ребенка радостно поскакали по скрипящим половицам, окрашенного коричневой краской, пола на маленькую кухоньку.
- Я не умею готовить, но тут написано, что это может быть вкусно! Ты голодна?
Силуэт усталой женщины приземлился рядом с тарелкой тущенной картошки, небрежно порезанной большими кольцами. Заглатывая еду большими кусками, почти не пережевывая, она продолжала молчать. Тишину перебивал лишь усталый вид обшарпанной местности. Ободранные кухонные шкафы с посудой, сложенной не по размеру. Унылый вид одной лампочки, иногда потрескивающий от касание мошкары, которая врезалась в неё на скорости.
Несмотря на нелепый вид кухонного убранства, было чисто. Аоми ждала и готовилась к приходу своего родителя.
- Мам, я молодец? Правда!?... неловкое молчание и ответа так и не последовало.
Доев свой сытный ужин, мать встала из-за стола и неторопливо ушла в свою спальную комнату, через просторный зал.
Сегодня день тишины. Следы на руке от вчерашней драки с отцом, ножом водили по маленькому сердцу Аоми. Угрозы матери не были ложью. Смотря на удаляющуюся фигуру в дверном проеме, Аоми представляла вчерашнюю веревку с туго затянутой петлей.
