Говорили о пустяках. Вспоминали универ, смеялись над профессором, который вечно путал имена студентов. Люм рассказывал, как ушёл из аспирантуры и уехал на полгода в Карелию — «пожить в лесу, подумать». Вэл рассказывала о магазине, о капризных фикусах и о том, как трудно найти хороший керамзит.
Всё это время рюкзак лежал у её ног. Тяжёлый. Молчаливый.
Люм слушал, кивал, изредка бросал быстрые взгляды на её лицо. И один раз — Вэл готова была поклясться — его взгляд скользнул вниз, на рюкзак, и задержался на пару секунд дольше, чем следовало. Но он ничего не сказал. Просто отпил кофе и сменил тему.
«Показалось», — решила Вэл.
Они обменялись номерами. Люм сказал, что будет рад как-нибудь повторить. Вэл неуверенно кивнула. В её мире, где друзей почти не было, это предложение звучало странно, почти подозрительно.
Уже на пороге кофейни, когда она застёгивала куртку, Люм вдруг сказал:
— Вэл. Ты это... если вдруг что-то странное начнёт происходить. Ну, там, цветы не вовремя цветут, или сны непонятные. Звони. Я в этом немного разбираюсь.
Он сказал это так буднично, словно советовал хорошую химчистку. Вэл удивлённо моргнула.
— В смысле «разбираешься»?
— В смысле, я много читал про народные приметы, — он улыбнулся, но глаза остались серьёзными. — Карелия, леса, всё такое. Ладно, бывай.
И ушёл, растворился в пелене дождя и сгущающихся сумерек.
Вэл постояла пару секунд, глядя ему вслед. Потом пожала плечами, поправила лямку рюкзака и пошла к метро.
Дома она первым делом снова набрала Лёшу.
«Абонент временно недоступен. Перезвоните позже».
Странно. Очень странно. Лёша никогда не выключал телефон так надолго. У него работа на телефоне — заказы, клиенты. Вэл почувствовала, как холодок, живший под рёбрами последнюю неделю, стал чуть ощутимее.
Она нашла в интернете номер конторы, где работал Лёша. Долго слушала гудки. Наконец ответил усталый женский голос.
— Алло, это служба переездов «Грузовичок», слушаю.
— Здравствуйте, — Вэл постаралась говорить спокойно. — Я ищу Алексея... э-э... фамилию не знаю. Он грузчик, высокий такой, светловолосый. Работал у вас на прошлой неделе на Петроградской.
В трубке повисла пауза. Женщина, кажется, сверялась с чем-то.
— Девушка, вы извините, но Алексей Свиридов на связь не выходит уже несколько дней. Мы сами его ищем. Заказы срываются. Вы ему кто?
— Знакомая, — голос Вэл дрогнул. — А где он живёт, не знаете? Или, может, родственники у него есть?
— Адреса мы не даём, политика компании. А родственники... он вроде один был. Снимал где-то на Петроградской. Извините, мне работать надо.
Короткие гудки.
Вэл медленно опустилась на стул. Смотрела на тёмный экран телефона. В квартире было тихо. Слишком тихо. Даже капли из крана, казалось, затихли, прислушиваясь.
Книга лежала на столе, закрытая, тяжёлая. И пахла землёй. Сырой, холодной землёй, пахнущей чем-то древним и недобрым.
Она вспомнила слова Люма: «Если начнёт происходить что-то странное — звони».
Лёша пропал. Книга непонятная. Бабка с белыми глазами. И старый знакомый, который «много читал про приметы».
Вэл взяла телефон и нашла новый контакт — «Игорь (Люм)».
Палец завис над кнопкой вызова.
---
Глава 4. Корень
Палец дрожал над иконкой вызова.
Вэл смотрела на имя «Игорь (Люм)» и чувствовала, как в груди нарастает глухое сопротивление. Что она ему скажет? «Привет, у меня книга с непонятными картинками и пропал знакомый грузчик, а ещё бабка с белыми глазами»? Звучало как бред сумасшедшей. Люм, конечно, странный, но не настолько же. Да и с чего она вообще решила, что он поможет? Из-за дурацкой фразы про «разбираюсь в приметах»?
Она заблокировала телефон и швырнула его на диван.
«Хватит. Ты себя накручиваешь. Лёша найдётся. Вечно он пропадает на пару дней — то загуляет, то в область уедет шабашить. А книга... ну книга и книга. Мало ли чудаков в Петербурге рисуют ботанические атласы на выдуманных языках».
Она решительно встала и пошла на кухню. Заварила себе кофе — в этот раз с молоком и сахаром, чтобы было уютнее. Достала из шкафа любимую керамическую кружку с трещиной на боку. Налила. Сделала глоток. Горячее, сладкое, земное.
«Надо просто отвлечься».
Она вернулась в комнату, включила ноутбук и поставила первый попавшийся плейлист — что-то лоу-файное, с шумом дождя и мягким битом. На экране замелькали анимированные картинки: девушка в наушниках, кошка на подоконнике, ночной город за окном. Вэл усмехнулась. Ирония.
Вспомнила, что наушники остались в рюкзаке. Подошла к стулу в прихожей, дёрнула за молнию. Рюкзак был набит битком, как всегда. Она запустила руку внутрь, шаря в поисках холодного пластикового корпуса. Пальцы наткнулись на чек, на термос, на засохший каштан... и на угловатый, тяжёлый край книжного переплёта.
Рюкзак качнулся.
Книга выскользнула, словно её кто-то толкнул изнутри. Вэл не успела подхватить — фолиант с глухим стуком упал на пол и раскрылся.
Именно на той странице. Мандрагора.
Вэл замерла. Кофе в кружке пошёл мелкой рябью — у неё дрожали руки.
Рисунок менялся.
Она готова была поклясться, что ещё секунду назад это был просто схематичный корень в форме человечка. Грубые линии, ботаническая иллюстрация. Но теперь... Теперь из корня проступало лицо.
Сначала — контур подбородка. Потом линия скул, нос, глазницы. Черты были грубыми, словно вырезанными в дереве, но Вэл узнала их мгновенно. Это было лицо Лёши. Его светлые волосы превратились в тонкие корневые отростки, уходящие в землю на рисунке. Глаза были закрыты. Рот приоткрыт, будто в беззвучном крике.
Вэл смотрела, не в силах отвести взгляд. Рисунок пульсировал. Или это пульсировала кровь в её висках? Тени в комнате, казалось, сгустились, придвинулись ближе, словно живые.
В углу страницы, там, где раньше была только вязь непонятных символов, вдруг проступили буквы. Русские. Корявым, будто детским почерком, наискосок, как если бы писали углём в спешке:
«ОН ПОД ДОМОМ»
Вэл закричала. Точнее, попыталась — из горла вырвался только сиплый, сдавленный всхлип. Она захлопнула книгу с такой силой, что со стола слетела стопка её блокнотов. Звук удара кожи о кожу разнёсся по пустой квартире, как выстрел.
Тишина.
Только дождь за окном и лоу-файный бит из ноутбука. Вэл стояла, прижимая книгу к груди обеими руками, чувствуя, как колотится сердце. Книга была тёплой. Даже горячей. Как живое тело.
Она медленно, на негнущихся ногах, отнесла фолиант обратно в прихожую и положила на пол. Сверху бросила рюкзак. Будто это могло помочь.
«Надо успокоиться. Это просто... галлюцинация. Усталость. Кофе на голодный желудок. Что угодно».
Она выключила музыку. В квартире стало тихо. Слишком тихо. Тишина давила на уши.
Вэл пошла в спальню. Там было темно, только уличный фонарь за окном рисовал на стене мокрые тени веток. Она хотела залезть под одеяло с головой и забыть обо всём до утра.
И тут она увидела его.
На подоконнике, прямо за стеклом, сидел ворон. Большой, чёрный, с перьями, влажно блестящими в свете фонаря. Он не двигался. Только смотрел. Глаз — круглый, блестящий, с оранжевым ободком — был устремлён прямо на Вэл. В этом взгляде было что-то древнее, оценивающее, не птичье.
Она застыла в дверях спальни.
Ворон склонил голову набок. Один раз. Другой. Будто разглядывал её, оценивал, запоминал. А потом открыл клюв и издал звук.
«Кр-р-ра».
Не громко. Но в тишине квартиры это прозвучало как приговор. Ворон резко взмахнул крыльями — чёрная тень мелькнула по стене — и исчез в пелене дождя.
Вэл не помнила, как натянула джинсы и свитер. Не помнила, как засовывала ноги в ботинки. Она действовала на автомате, ведомая единственным инстинктом: бежать. Из этой квартиры. От этой книги. От этого ворона. От лица Лёши, проступающего из корней.
Она выскочила на лестничную клетку, даже не проверив, закрылась ли дверь. Сбежала по ступенькам, не дожидаясь лифта. Вылетела из парадной в промозглую, мокрую ночь Васильевского острова.
Дождь хлестал по лицу. Вэл бежала, не разбирая дороги, по лужам, мимо припаркованных машин, мимо редких прохожих под зонтами. Рюкзака с собой не было. Книга осталась там, на полу в прихожей, но Вэл казалось, что её тяжесть по-прежнему давит на плечи, а запах сырой земли преследует её.
Она бежала, пока не увидела свет. Жёлтый, тёплый, льющийся из окон небольшой кофейни на углу. Та самая, где они сидели с Люмом несколько часов назад. «Кофе и книги». Открыто до полуночи.
Вэл рванула к двери, схватилась за медную ручку, потянула на себя — и замерла.
На ступеньке, прямо перед входом, спиной к ней, стоял человек. Высокий. В чёрной парке. Лысая голова блестела от дождя. Он не двигался, просто смотрел сквозь стекло внутрь кофейни, где горел приглушённый свет и не было ни одного посетителя.
Люм.
Он медленно обернулся. На его лице не было удивления. Только спокойное, почти печальное понимание, а в светлых глазах мелькнуло что-то, похожее на тень.
— Заходи, — сказал он вместо приветствия. — Я ждал тебя.
Вэл, всё ещё не в силах вымолвить ни слова, просто шагнула внутрь. Тепло кофейни окутало её, как одеяло. Люм пропустил её к дальнему столику у окна, жестом попросил бариста сделать два американо и сел напротив.
— Ты видела ворона, — произнёс он тихо. Это был не вопрос.
Вэл вздрогнула. Подняла на него глаза.
— Откуда ты...
— Это мой ворон, — перебил Люм ровным голосом. — Его зовут Крак. Я послал его за тобой. Ещё тогда, после нашей первой встречи.
Вэл почувствовала, как внутри всё холодеет.
— Ты... следил за мной?
— Нет, — он покачал головой. — Защищал. Я почувствовал, что тебе угрожает опасность. От тебя исходил запах... старой магии. Очень тёмной и очень голодной. Крак должен был просто наблюдать. И дать знать, если что-то случится. Судя по тому, что ты прибежала сюда в дождь без куртки и с белым лицом, — случилось.
Бариста поставил перед ними две чашки. Вэл обхватила свою ладонями, пытаясь согреться. Пальцы дрожали.
— Расскажи мне, — попросил Люм. — Всё с самого начала. Откуда у тебя эта книга?
И Вэл рассказала.
Сбивчиво, проглатывая слова, иногда замолкая, чтобы отпить глоток горького кофе. Про Лёшу. Про старый дом на Петроградке. Про то, как сунула свёрток в рюкзак и забыла на неделю. Про бабку с белыми глазами, которая искала «то, что землёй пахнет». Про то, как Лёша перестал выходить на связь. Про сегодняшний вечер: как книга выпала, раскрылась на странице с мандрагорой и как из корней проступило лицо Лёши, а в углу появилась надпись — «ОН ПОД ДОМОМ». Про ворона на подоконнике.
Люм слушал молча, не перебивая. Только желваки на скулах заходили ходуном, когда она упомянула бабку.
Когда Вэл закончила, он долго смотрел в свою чашку. Потом поднял глаза. В них не было страха — только холодная, древняя ярость, которую он явно привык скрывать за маской вежливого безразличия, и что-то ещё... тревога, глубокая, как бездна.
— Твоего друга больше нет, — сказал он тихо. — Мне жаль.
Вэл почувствовала, как горячие слёзы обжигают глаза.
— Ты не знаешь... Может, он просто...
— Он под домом, Вэл, — перебил Люм, но голос его звучал не жестоко, а устало. — Именно так, как сказала книга. Та, кого ты называешь «бабкой», — не просто городская сумасшедшая. Это одна из Семи. Древних. Их называют по-разному: Праматери, Хранительницы Корней, Первые Ведьмы. Они стары, как сама эта земля, и очень, очень опасны. Если она искала книгу, а Лёша оказался у неё на пути... — он развёл руками. — Прости.
Вэл закрыла лицо ладонями. Плечи её задрожали. Люм не трогал её, давая время. Только подвинул к ней салфетку.
Через минуту она подняла заплаканные глаза.
— Кто ты такой, Люм? Почему ты всё это знаешь?
Он вздохнул. Откинулся на спинку стула, и в тусклом свете кофейни его лицо вдруг показалось Вэл гораздо старше, чем она думала. Не на годы — на века.
— Я друид, — сказал он просто. — Наследник древней традиции. Мои предки когда-то были хранителями рощ, лекарями, советниками королей. Сейчас от нас мало что осталось. Но знания передаются. Я могу слышать язык деревьев, чувствовать корни, различать магию в живых существах. Крак — мой фамильяр, мои глаза и уши. Мы с ним одно целое.
Он помолчал, глядя на Вэл с каким-то новым, оценивающим выражением.
— Ты тоже не простая, Вэл. Я понял это в первую же секунду, когда мы столкнулись на углу. От тебя исходит сила. Сырая, необученная, но очень мощная. Ты — природная ведьма. Думаешь, почему у тебя все цветы приживаются? Почему самые капризные растения в твоём магазине цветут, как на дрожжах? Это не удача и не зелёные пальцы. Это твой дар. Ты говоришь с ними, даже когда молчишь. Ты даёшь им жизнь.
Вэл слушала, забыв дышать. В голове проносились обрывки воспоминаний: фиалка, которую все считали мёртвой, а у неё на подоконнике она вдруг выпустила новые листья. Орхидея, отказавшаяся цвести у хозяйки три года, а в «Зелёном подоконнике» выбросившая сразу три стрелы. Странное чувство, когда она пересаживала цветы, — будто они благодарили её. Она всегда списывала это на воображение.
— Но книга... — прошептала она. — Что это за книга?
Лицо Люма потемнело, и в глазах его промелькнула тень, похожая на тени, что сгущались в её квартире.
— Это фолиант друидов. Древний свод знаний о растениях, их свойствах, их связи с миром духов и стихий. Там записаны рецепты исцеления, яды, способы общения с лесом... и многое другое, о чём я даже не знаю. Друиды хранили эти знания веками, передавали из поколения в поколение. Но много столетий назад, во времена великих войн между Хранителями и Тёмными, фолиант был утерян. Считалось, что он уничтожен или сокрыт навсегда. Никто не знал, где он. До сегодняшнего дня.
Он осёкся, глядя на Вэл с тревогой.
— То, что книга нашлась именно сейчас и именно у тебя, — не случайность. Она связана с тобой, Вэл. И теперь, когда ты открыла её, она привлекла внимание тех, кто искал её столетиями. Мора — одна из Семи. Она почуяла фолиант. Через него она может видеть, слышать... и влиять. То, что ты увидела лицо Лёши, — это её послание. Предупреждение. Или угроза.
Вэл сглотнула ком в горле.
— Что мне делать?
Люм подался вперёд, и его светлые глаза впились в неё.
— Я могу помочь тебе, Вэл. Научить пользоваться твоим даром. Защитить. Но для этого ты должна довериться мне. И мы должны вернуться в твою квартиру. Книгу нельзя оставлять без присмотра. Если Мора доберётся до неё раньше нас...
Он не договорил. Вэл и так поняла.
Она посмотрела в окно. Дождь всё лил, стекая по стеклу мутными ручьями. Где-то там, в темноте, сидел чёрный ворон и ждал. Где-то там, в старой квартире на Васильевском, лежала на полу книга, пахнущая землёй и древними тайнами. И где-то там, под одним из домов Петроградской стороны, остался Лёша.
Вэл вытерла слёзы рукавом свитера и посмотрела на Люма.
— Идём, — сказала она. — Показывай дорогу.
Он кивнул и встал, бросив на стол смятую купюру. У двери обернулся.
— Вэл. Там, в квартире... что бы ты ни увидела, не бойся. Ты сильнее, чем думаешь. И теперь ты не одна.
---
