Ава, не приказывая ему, и ничего от него не требуя, вызывала в нем те впечатления, которые он ни разу не испытывал с Сильвией. Одна перепалка или шутливый, мирный разговор с Авой Полгар давали Уильяму больше эмоций и впечатлений, чем все те случаи, когда он был с Сильвией.
Последняя, официально обозначенная как его «девушка», предъявляла к нему ворох требований. Но все они были внешними, и касались только того времени, когда они куда-то вместе «выходили». Потому все это на самом деле не волновало Уильяма, и не вызывало в нем хотя бы части тех переживаний, которые он испытывал с Авой. Сильвии было по-настоящему плевать на него. Впрочем, ему на нее — тоже. Но с Сильвией было удобно. Он мог делать все, что хотел, не опасаясь того, что она узнает или поймет то, что знать и понимать ей не нужно.
Но, может быть, дело было в том, что она и Ава Полгар были просто очень разными? И то, что волновало одну, совершенно не заботило другую. Ава Полгар, не думая о своем внешнем виде и том, что ее, как и Уильяма, приняли за андроида, пригодного разве что для уничтожения, была крайне возмущена и оскорблена теми «унизительными досмотрами», которые при оформлении купли-продажи андроида устраивали даже не ей лично, а Уильяму. Вспомнить хотя бы ее реакцию на слова Костюма о том, что андроид — не более, чем тостер, и это вполне естественно, — проверить его исправную работу перед тем, как заплатить полную, — и немалую, между прочим, — сумму за покупку. А как она «осматривала» Уильяма в той душной каморке без окон? Все ее силы уходили на то, чтобы внешне все выглядело так, будто она действительно осматривает андроида перед покупкой. Но Уильям до сих пор помнил ее страх, смущение и стыд. Они были такими сильными, что он чувствовал их, осязал кожей, всем своим существом. Растерянное выражение лица. Черные глаза, блестящие от подступающих, скорых слез.
Это не было высказано в словах.
Но он помнил все очень ясно, так, словно это произошло секунду назад. И по причинам, которые он еще не вполне разъяснил самому себе, это воспоминание было одним из самых дорогих для него. Уильям бережно хранил его в глубине своего сердца. Пусть даже в буквальном смысле на месте сердца в груди андроида был лишь главный процессор, поддерживающий его безупречную работу.
Что касается Сильвии, то ей по-прежнему льстила не индивидуальная красота Уильяма, а то, что они, находясь рядом, были «красивой парой». Она продолжала говорить «мы красивые», «мы успешные», «нам это очень идет», и это больше, чем что-либо другое, подводило Уильяма к очевидным выводам о том, почему, — это тоже были ее слова, — она выбрала его «из многих»: внешность. Подходящая, красивая внешность, которая, — и это тоже было немаловажно, — идеально сочеталась с ее красотой. Сильвия и Уильям были «в одном типаже». Но если бы кто-то, даже обладая чуть большей внимательностью, чем девушка Уильяма Блейка, хотя бы однажды остановил взгляд на ее молодом человеке «безупречного типажа», то смог бы заметить в его лице, кроме очень привлекательных черт, массу интересного: от скучающего вида и растерянности, — может быть, вызванными десятками знакомств, которые он, будучи успешным манекенщиком, обязан был провести за вечер, и таких вечеров становилось все больше и больше, и потому Уильям вынужден был, соблюдая внешние меры предосторожности, часто жертвовать своими планами о мести, — до откровенного раздражения, которое он иногда уже не мог, да и не пытался скрывать.
Самым поразительным для андроида оказалось то, что выказывая людям откровенное пренебрежение, и даже не стараясь скрыть его, Уильям получал в ответ от них… еще больший интерес к своей персоне. Почти каждый из этих людей, стоя рядом с ним или напротив него на очередном «вечере», хотел к нему прикоснуться. В буквальном смысле слова. Уильям даже научился улавливать этот момент, — переход от вежливой, равнодушной заинтересованности «известным манекенщиком», с которым знакомили их, или с которыми вынужден был познакомиться он, до той минуты, когда его внешность, прельщавшая не только Сильвию, производила на них то, что они часто называли «неизгладимым впечатлением».
В эти мгновения глаза людей, обращенные к нему, останавливались на его лице и фигуре намного дольше, чем того требовали светские правила приличия. Затем с людьми происходило что-то невнятное и невероятное, чему сам андроид так и не смог отыскать надлежащего словесного отображения: глядя на него люди в прямом смысле слова столбенели, врастали в землю. Рассматривая его долгими, пристальными взглядами, они жаждали прикоснуться к нему, — словно для того, чтобы увериться самим, что это не сон и не фантазия, и он, Уильям Блейк, вполне реален.
Но еще больше андроида удивляло то, что среди этих страждущих нередко встречались мужчины. Да, они реагировали на его внешность несколько иначе, чем женщины, но различия не были значительными, и все опять и снова сводилось к одному: внешность и внешняя красота. Однажды Уильям даже слышал, — когда выходил из зала, — как какая-то дама, слишком долго рассматривавшая его, произнесла на выдохе, за его спиной: «Умопомрачительная красота!». Кто-то согласился с ней, кто-то, должно быть, глядя на нее, рассмеялся такому откровенному и несдержанному выражению чувств, а Уильям впервые тогда узнал, что значит выражение «волна страха прошла по спине». Его окатило холодом, и тогда самым важным стало только одно, — выбраться с этого чертова мероприятия как можно скорее.
Бросив быстрый взгляд вправо, Уильям пригнулся и перебежал небольшую площадку, отделявшую его от одноэтажного здания, в котором располагались посты охраны Ambassador Robots. Прислонившись к кирпичной стене, он снова посмотрел по сторонам. За те несколько недель, что он не мог продолжать слежку за «великолепной пятеркой» охранников, и вынужден был посвятить их соблюдению внешних приличий: допросам в полицейском участке и прочей скучной, — но необходимой, если он хотел добиться своего, — ерунде, здесь ничего не изменилось.
Лампы уличного освещения были точно такими же, как и в прошлый раз: трескучие, тусклые и одноглазые. Некоторые из них погасли, и теперь темных пятен на прилегающей к офису площадке стало еще больше. Думать о том, на руку это ему или нет, у андроида не было времени. Он просто оценил окружающую обстановку, сверив те данные, которые уже были занесены в его долговременную память с тем, что изменилось с момента его прошлого визита. Вытянувшись вдоль темной стены, Уильям сделал шаг в сторону, и заглянул в окно. Тот, кто был ему нужен, Нил Рэдвик, готовился выйти из каморки охранников. Уильям посмотрел на свои часы, сверяя их с настенными часами на посту охраны.
22:40/22:40.
Андроид приготовился и затаил дыхание. Тяжелая наружная дверь с усиленными элементами внутренней защиты закрылась очень тихо, но это не удивило андроида. За то время, что он провел, наблюдая на Рэдвиком, Уильям успел изучить его повадки до мелочей. Нил из предосторожности, — прекрасно зная, насколько далеко звук может разноситься по пустырю, — всегда закрывал дверь тихо, придерживая ее так, чтобы она не стучала всей своей тяжестью о металлическую раму.
Нил, конечно, не имел права покидать пост, но каждый день своей смены он все равно это делал. Именно в 22:40. У андроида было в запасе двадцать минут. Ровно в одиннадцать Рэдвик вернется, и завалится на диван, — или сразу на кровать, — чтобы выпить пару-тройку бутылок пива или посмотреть вечернее порно по одному из кабельных каналов, которых в телевизоре охранников быть не должно, но которые там были благодаря «ручной настройке» этих самых охранников.
Рэдвик вышел на крыльцо и огляделся. Недовольно покосился на старые, шипящие лампы, сплюнул на гравий. На закрытие дверных замков и широкой железной полосы, призванной уберечь дверь от взлома, у него ушла одна минута и десять секунд. Спустившись с двух ступенек одним прыжком, он оглянулся, и пошел вправо. Туда, где дорога шла в крутой склон и вела вниз, к круглосуточному магазину типа «олд», в котором Уильям был лишь однажды: в день своего знакомства с Авой Полгар.
Точно в таком же магазине она хотела подобрать ему одежду и купить фруктов для салата, — андроид помнил яркие, зелено-малиновые щупальца фрукта, который она тогда положила в корзину для покупок и который люди называли dragon, — а вместо этого Уильям вывернул и едва не сломал ей руку.
Когда шаги Рэдвика стихли на асфальтированной дороге, Уильям, отклеившись от стены, подошел ко второму входу. Справиться с замками на этой двери было значительно проще. Андроиду даже не потребовалось ничего из специальных инструментов, которые он взял с собой: от одной тонкой металлической пластинки, которую он использовал первой для вскрытия замков старого типа, дверь открылась легко и быстро. Правда, с таким скрипом, который легко мог призвать к жизни мертвецов.
Внутри было душно и влажно. В комнате, где располагался непосредственный пост охраны, телевизор бормотал очередные душераздирающие новости о нападениях, погонях и ночных чрезвычайных происшествиях.
Воздуха не было.
Вместо него была вонючая смесь из сигаретного дыма, протухшей еды быстрого приготовления и того непередаваемого запаха, который Уильям мысленно обозначил как «давняя отрыжка». Андроид начал обыск со второй комнаты. В ней было больше вещей: железные ящики, наверняка заполненные документами или подобием картотеки, и старый письменный стол с болтавшейся над ним голой лампочкой. На обыск стола и аккуратное вскрытие ящиков Уильям потратил менее двух минут. Там не оказалось ничего интересного, кроме, пожалуй, табельного оружия. Никаких документов, бумаг или следов, которые могли бы подсказать ему местонахождение оставшихся четырех ублюдков, друзей Нила Рэдвика. Но что-то все-таки здесь было, прямо в этой комнате, Уильям знал это. Он привел письменный стол в порядок, осмотрелся и подошел к первому железному сейфу, поставленному у стены. Ящик выскочил перед ним с еще более впечатляющим лязгом, чем вторая дверь, та самая, которая была способна призвать сторонников Влада Цепеша на свет божий.
Внутри, как и предполагал Уильям, оказалось подобие картотеки, смысл которой он понял чуть позже, когда начал рассматривать карточки из второго железного ящика. Расположенные в алфавитном порядке, они были покрыты слоем серой пыли. Несмотря на это, — в тех местах, где к ним прикасались, — на бумаге остались светлые пятна, еще более заметные в луче карманного фонарика, который Уильям поочередно направлял на бумажные листки, заполненные, чаще всего, от руки. Здесь содержались сведения обо всех андроидах, когда-либо заключенных в подземных, стеклянных камерах. Некоторые карточки были покрыты плотным слоем грязи, другие, — в свежих пятнах от прикосновений, — содержали обновленные данные о распылении или исчезновении. Быстро перебирая карточки, фиксируя в своей памяти названия моделей андроидов и последнее указанное слово: «распыление исполнено — дата, время» или «пропал без вести — дата, время», Уильям нашел сведения о себе.
Раздел «Устаревшие модели андроидов», первая карточка за небрежно написанным заголовком «RD-8», и вот она — такая же, как и все прочие, картонка, отличавшаяся от просмотренных Уильямом только тем, что на ней, вместо информации о распылении или исчезновении, был проставлен нечеткий штамп «ПРОДАН». Обведенный в круг, этот штамп привлекал к себе внимание в самую первую очередь. И, кроме того, на карточке с указанием модели Уильяма был загнут нижний правый угол, на котором, — если медленно отогнуть его пальцами, скрытыми черной перчаткой, — стоял восклицательный знак, сделанный красными чернилами. Картонка с информацией об Уильяме была единственной в данном разделе, и самой последней в ящике. Он обыскал все, но так и не узнал ничего о тех, кого искал. Андроид закрыл ящик и отошел назад, осматривая каждый из них. Все они, безусловно, были старыми. Но какие-то открывались легче других. А значит…
Робот хищно улыбнулся, осмотрел последний ящик, нажал на кнопку и открыл его, снова разглядывая его содержимое до мельчайших подробностей. На первый взгляд, здесь по-прежнему не было ничего, что могло бы заинтересовать Уильяма. Но от резкого движения, с которым ящик выехал из ниши во второй раз, последняя карточка,— с данными о продаже андроида модели RD-8, плохо закрепленная на нижнем железном штативе, зацепилась за дальний внутренний угол, и теперь торчала вверх, мешая Уильяму аккуратно задвинуть ящик в положенную ячейку. Вытянув руку, андроид потянул за уголок карточки, но в свете фонаря увидел только небольшой столб пыли, поднявшийся вверх. Карточка не поддалась его движению.
Он дернул еще раз.
И еще.
Нет, ничего.
Она прочно застряла в перекрытии ящика, не позволяя его закрыть. Поправив черную маску на лице, Уильям приподнял ящик, снимая его с внутренних держателей. Поставив находку на письменный стол, он стал детально ее рассматривать. Луч от фонарика прошелся по каждой кромке ящика, по каждой карточке с именем убитого или пропавшего андроида, — снова, снова и снова.
Один из углов последней карточки, которая и привлекла его внимание, уходил вниз, и, судя по всему, был плотно зацеплен за что-то, спрятанное под нижней перегородкой. Рвать карточки было нельзя. И потому Уильям, рассмотрев внутреннее устройство картотечного ящика, и сдвинув в сторону боковые панели, нашел скрытые пружины. При нажатии на них длинный железный штатив, удерживающий все карточки в нужном положении, щелкнул, и легко отделился от деревянного днища. Отложив штатив в сторону, и удостоверившись, что все карточки находятся на своих местах, Уильям посветил фонариком на потайное отделение ящика, и радостно присвистнул. Теперь он видел, что картонка с названием его модели зацепилась за медный уголок карманной записной книжки.
Ее обложка, выполненная как имитация кожи рептилии, тоже была покрыта темно-серым слоем пыли. Уильям смахнул пыль в сторону, и дряблые седые хлопья закружились в воздухе рядом с ним, медленно падая вниз, — на дно ниши, в которой была спрятана книжка. В том, что она была спрятана, — и намеренно, — у него не осталось никаких сомнений. Уильям быстро перелистывал страницы, исписанные разными почерками, печатными и прописными буквами. В содержимом находки ему еще предстояло разобраться, но он уже понял, что напал на нужный след. Предчувствие полностью подтвердилось тогда, когда, перелистывая одну за другой несколько страниц, — многие из них были испачканы и склеены между собой, — андроид дошел до заднего форзаца книжки. Его голубые глаза, яркие даже в скудном освещении карманного фонарика, вспыхнули.
Бинго.
Адреса и телефоны всех, кого он искал. Даже старый адрес Нила, по которому Уильям заезжал совсем недавно. Тогда-то он и узнал, что Рэдвик там больше не живет. Хозяйка, проводившая в это время показ дома для потенциальных арендаторов, приняла андроида за еще одного посетителя, и дала исчерпывающие ответы на все его вопросы. Прикинувшись занудой крайней степени, Уильям попросил ее назвать имена последних трех жильцов, живших до него в этом доме. К просьбе, высказанной в несколько резкой форме, он добавил обворожительную улыбку. Именно она и помогла ему узнать все, что он хотел: Нил Рэдвик снимал этот дом на протяжении месяца и съехал три дня назад.
Последняя, официально обозначенная как его «девушка», предъявляла к нему ворох требований. Но все они были внешними, и касались только того времени, когда они куда-то вместе «выходили». Потому все это на самом деле не волновало Уильяма, и не вызывало в нем хотя бы части тех переживаний, которые он испытывал с Авой. Сильвии было по-настоящему плевать на него. Впрочем, ему на нее — тоже. Но с Сильвией было удобно. Он мог делать все, что хотел, не опасаясь того, что она узнает или поймет то, что знать и понимать ей не нужно.
Но, может быть, дело было в том, что она и Ава Полгар были просто очень разными? И то, что волновало одну, совершенно не заботило другую. Ава Полгар, не думая о своем внешнем виде и том, что ее, как и Уильяма, приняли за андроида, пригодного разве что для уничтожения, была крайне возмущена и оскорблена теми «унизительными досмотрами», которые при оформлении купли-продажи андроида устраивали даже не ей лично, а Уильяму. Вспомнить хотя бы ее реакцию на слова Костюма о том, что андроид — не более, чем тостер, и это вполне естественно, — проверить его исправную работу перед тем, как заплатить полную, — и немалую, между прочим, — сумму за покупку. А как она «осматривала» Уильяма в той душной каморке без окон? Все ее силы уходили на то, чтобы внешне все выглядело так, будто она действительно осматривает андроида перед покупкой. Но Уильям до сих пор помнил ее страх, смущение и стыд. Они были такими сильными, что он чувствовал их, осязал кожей, всем своим существом. Растерянное выражение лица. Черные глаза, блестящие от подступающих, скорых слез.
Это не было высказано в словах.
Но он помнил все очень ясно, так, словно это произошло секунду назад. И по причинам, которые он еще не вполне разъяснил самому себе, это воспоминание было одним из самых дорогих для него. Уильям бережно хранил его в глубине своего сердца. Пусть даже в буквальном смысле на месте сердца в груди андроида был лишь главный процессор, поддерживающий его безупречную работу.
Что касается Сильвии, то ей по-прежнему льстила не индивидуальная красота Уильяма, а то, что они, находясь рядом, были «красивой парой». Она продолжала говорить «мы красивые», «мы успешные», «нам это очень идет», и это больше, чем что-либо другое, подводило Уильяма к очевидным выводам о том, почему, — это тоже были ее слова, — она выбрала его «из многих»: внешность. Подходящая, красивая внешность, которая, — и это тоже было немаловажно, — идеально сочеталась с ее красотой. Сильвия и Уильям были «в одном типаже». Но если бы кто-то, даже обладая чуть большей внимательностью, чем девушка Уильяма Блейка, хотя бы однажды остановил взгляд на ее молодом человеке «безупречного типажа», то смог бы заметить в его лице, кроме очень привлекательных черт, массу интересного: от скучающего вида и растерянности, — может быть, вызванными десятками знакомств, которые он, будучи успешным манекенщиком, обязан был провести за вечер, и таких вечеров становилось все больше и больше, и потому Уильям вынужден был, соблюдая внешние меры предосторожности, часто жертвовать своими планами о мести, — до откровенного раздражения, которое он иногда уже не мог, да и не пытался скрывать.
Самым поразительным для андроида оказалось то, что выказывая людям откровенное пренебрежение, и даже не стараясь скрыть его, Уильям получал в ответ от них… еще больший интерес к своей персоне. Почти каждый из этих людей, стоя рядом с ним или напротив него на очередном «вечере», хотел к нему прикоснуться. В буквальном смысле слова. Уильям даже научился улавливать этот момент, — переход от вежливой, равнодушной заинтересованности «известным манекенщиком», с которым знакомили их, или с которыми вынужден был познакомиться он, до той минуты, когда его внешность, прельщавшая не только Сильвию, производила на них то, что они часто называли «неизгладимым впечатлением».
В эти мгновения глаза людей, обращенные к нему, останавливались на его лице и фигуре намного дольше, чем того требовали светские правила приличия. Затем с людьми происходило что-то невнятное и невероятное, чему сам андроид так и не смог отыскать надлежащего словесного отображения: глядя на него люди в прямом смысле слова столбенели, врастали в землю. Рассматривая его долгими, пристальными взглядами, они жаждали прикоснуться к нему, — словно для того, чтобы увериться самим, что это не сон и не фантазия, и он, Уильям Блейк, вполне реален.
Но еще больше андроида удивляло то, что среди этих страждущих нередко встречались мужчины. Да, они реагировали на его внешность несколько иначе, чем женщины, но различия не были значительными, и все опять и снова сводилось к одному: внешность и внешняя красота. Однажды Уильям даже слышал, — когда выходил из зала, — как какая-то дама, слишком долго рассматривавшая его, произнесла на выдохе, за его спиной: «Умопомрачительная красота!». Кто-то согласился с ней, кто-то, должно быть, глядя на нее, рассмеялся такому откровенному и несдержанному выражению чувств, а Уильям впервые тогда узнал, что значит выражение «волна страха прошла по спине». Его окатило холодом, и тогда самым важным стало только одно, — выбраться с этого чертова мероприятия как можно скорее.
***
Бросив быстрый взгляд вправо, Уильям пригнулся и перебежал небольшую площадку, отделявшую его от одноэтажного здания, в котором располагались посты охраны Ambassador Robots. Прислонившись к кирпичной стене, он снова посмотрел по сторонам. За те несколько недель, что он не мог продолжать слежку за «великолепной пятеркой» охранников, и вынужден был посвятить их соблюдению внешних приличий: допросам в полицейском участке и прочей скучной, — но необходимой, если он хотел добиться своего, — ерунде, здесь ничего не изменилось.
Лампы уличного освещения были точно такими же, как и в прошлый раз: трескучие, тусклые и одноглазые. Некоторые из них погасли, и теперь темных пятен на прилегающей к офису площадке стало еще больше. Думать о том, на руку это ему или нет, у андроида не было времени. Он просто оценил окружающую обстановку, сверив те данные, которые уже были занесены в его долговременную память с тем, что изменилось с момента его прошлого визита. Вытянувшись вдоль темной стены, Уильям сделал шаг в сторону, и заглянул в окно. Тот, кто был ему нужен, Нил Рэдвик, готовился выйти из каморки охранников. Уильям посмотрел на свои часы, сверяя их с настенными часами на посту охраны.
22:40/22:40.
Андроид приготовился и затаил дыхание. Тяжелая наружная дверь с усиленными элементами внутренней защиты закрылась очень тихо, но это не удивило андроида. За то время, что он провел, наблюдая на Рэдвиком, Уильям успел изучить его повадки до мелочей. Нил из предосторожности, — прекрасно зная, насколько далеко звук может разноситься по пустырю, — всегда закрывал дверь тихо, придерживая ее так, чтобы она не стучала всей своей тяжестью о металлическую раму.
Нил, конечно, не имел права покидать пост, но каждый день своей смены он все равно это делал. Именно в 22:40. У андроида было в запасе двадцать минут. Ровно в одиннадцать Рэдвик вернется, и завалится на диван, — или сразу на кровать, — чтобы выпить пару-тройку бутылок пива или посмотреть вечернее порно по одному из кабельных каналов, которых в телевизоре охранников быть не должно, но которые там были благодаря «ручной настройке» этих самых охранников.
Рэдвик вышел на крыльцо и огляделся. Недовольно покосился на старые, шипящие лампы, сплюнул на гравий. На закрытие дверных замков и широкой железной полосы, призванной уберечь дверь от взлома, у него ушла одна минута и десять секунд. Спустившись с двух ступенек одним прыжком, он оглянулся, и пошел вправо. Туда, где дорога шла в крутой склон и вела вниз, к круглосуточному магазину типа «олд», в котором Уильям был лишь однажды: в день своего знакомства с Авой Полгар.
Точно в таком же магазине она хотела подобрать ему одежду и купить фруктов для салата, — андроид помнил яркие, зелено-малиновые щупальца фрукта, который она тогда положила в корзину для покупок и который люди называли dragon, — а вместо этого Уильям вывернул и едва не сломал ей руку.
Когда шаги Рэдвика стихли на асфальтированной дороге, Уильям, отклеившись от стены, подошел ко второму входу. Справиться с замками на этой двери было значительно проще. Андроиду даже не потребовалось ничего из специальных инструментов, которые он взял с собой: от одной тонкой металлической пластинки, которую он использовал первой для вскрытия замков старого типа, дверь открылась легко и быстро. Правда, с таким скрипом, который легко мог призвать к жизни мертвецов.
Внутри было душно и влажно. В комнате, где располагался непосредственный пост охраны, телевизор бормотал очередные душераздирающие новости о нападениях, погонях и ночных чрезвычайных происшествиях.
Воздуха не было.
Вместо него была вонючая смесь из сигаретного дыма, протухшей еды быстрого приготовления и того непередаваемого запаха, который Уильям мысленно обозначил как «давняя отрыжка». Андроид начал обыск со второй комнаты. В ней было больше вещей: железные ящики, наверняка заполненные документами или подобием картотеки, и старый письменный стол с болтавшейся над ним голой лампочкой. На обыск стола и аккуратное вскрытие ящиков Уильям потратил менее двух минут. Там не оказалось ничего интересного, кроме, пожалуй, табельного оружия. Никаких документов, бумаг или следов, которые могли бы подсказать ему местонахождение оставшихся четырех ублюдков, друзей Нила Рэдвика. Но что-то все-таки здесь было, прямо в этой комнате, Уильям знал это. Он привел письменный стол в порядок, осмотрелся и подошел к первому железному сейфу, поставленному у стены. Ящик выскочил перед ним с еще более впечатляющим лязгом, чем вторая дверь, та самая, которая была способна призвать сторонников Влада Цепеша на свет божий.
Внутри, как и предполагал Уильям, оказалось подобие картотеки, смысл которой он понял чуть позже, когда начал рассматривать карточки из второго железного ящика. Расположенные в алфавитном порядке, они были покрыты слоем серой пыли. Несмотря на это, — в тех местах, где к ним прикасались, — на бумаге остались светлые пятна, еще более заметные в луче карманного фонарика, который Уильям поочередно направлял на бумажные листки, заполненные, чаще всего, от руки. Здесь содержались сведения обо всех андроидах, когда-либо заключенных в подземных, стеклянных камерах. Некоторые карточки были покрыты плотным слоем грязи, другие, — в свежих пятнах от прикосновений, — содержали обновленные данные о распылении или исчезновении. Быстро перебирая карточки, фиксируя в своей памяти названия моделей андроидов и последнее указанное слово: «распыление исполнено — дата, время» или «пропал без вести — дата, время», Уильям нашел сведения о себе.
Раздел «Устаревшие модели андроидов», первая карточка за небрежно написанным заголовком «RD-8», и вот она — такая же, как и все прочие, картонка, отличавшаяся от просмотренных Уильямом только тем, что на ней, вместо информации о распылении или исчезновении, был проставлен нечеткий штамп «ПРОДАН». Обведенный в круг, этот штамп привлекал к себе внимание в самую первую очередь. И, кроме того, на карточке с указанием модели Уильяма был загнут нижний правый угол, на котором, — если медленно отогнуть его пальцами, скрытыми черной перчаткой, — стоял восклицательный знак, сделанный красными чернилами. Картонка с информацией об Уильяме была единственной в данном разделе, и самой последней в ящике. Он обыскал все, но так и не узнал ничего о тех, кого искал. Андроид закрыл ящик и отошел назад, осматривая каждый из них. Все они, безусловно, были старыми. Но какие-то открывались легче других. А значит…
Робот хищно улыбнулся, осмотрел последний ящик, нажал на кнопку и открыл его, снова разглядывая его содержимое до мельчайших подробностей. На первый взгляд, здесь по-прежнему не было ничего, что могло бы заинтересовать Уильяма. Но от резкого движения, с которым ящик выехал из ниши во второй раз, последняя карточка,— с данными о продаже андроида модели RD-8, плохо закрепленная на нижнем железном штативе, зацепилась за дальний внутренний угол, и теперь торчала вверх, мешая Уильяму аккуратно задвинуть ящик в положенную ячейку. Вытянув руку, андроид потянул за уголок карточки, но в свете фонаря увидел только небольшой столб пыли, поднявшийся вверх. Карточка не поддалась его движению.
Он дернул еще раз.
И еще.
Нет, ничего.
Она прочно застряла в перекрытии ящика, не позволяя его закрыть. Поправив черную маску на лице, Уильям приподнял ящик, снимая его с внутренних держателей. Поставив находку на письменный стол, он стал детально ее рассматривать. Луч от фонарика прошелся по каждой кромке ящика, по каждой карточке с именем убитого или пропавшего андроида, — снова, снова и снова.
Один из углов последней карточки, которая и привлекла его внимание, уходил вниз, и, судя по всему, был плотно зацеплен за что-то, спрятанное под нижней перегородкой. Рвать карточки было нельзя. И потому Уильям, рассмотрев внутреннее устройство картотечного ящика, и сдвинув в сторону боковые панели, нашел скрытые пружины. При нажатии на них длинный железный штатив, удерживающий все карточки в нужном положении, щелкнул, и легко отделился от деревянного днища. Отложив штатив в сторону, и удостоверившись, что все карточки находятся на своих местах, Уильям посветил фонариком на потайное отделение ящика, и радостно присвистнул. Теперь он видел, что картонка с названием его модели зацепилась за медный уголок карманной записной книжки.
Ее обложка, выполненная как имитация кожи рептилии, тоже была покрыта темно-серым слоем пыли. Уильям смахнул пыль в сторону, и дряблые седые хлопья закружились в воздухе рядом с ним, медленно падая вниз, — на дно ниши, в которой была спрятана книжка. В том, что она была спрятана, — и намеренно, — у него не осталось никаких сомнений. Уильям быстро перелистывал страницы, исписанные разными почерками, печатными и прописными буквами. В содержимом находки ему еще предстояло разобраться, но он уже понял, что напал на нужный след. Предчувствие полностью подтвердилось тогда, когда, перелистывая одну за другой несколько страниц, — многие из них были испачканы и склеены между собой, — андроид дошел до заднего форзаца книжки. Его голубые глаза, яркие даже в скудном освещении карманного фонарика, вспыхнули.
Бинго.
Адреса и телефоны всех, кого он искал. Даже старый адрес Нила, по которому Уильям заезжал совсем недавно. Тогда-то он и узнал, что Рэдвик там больше не живет. Хозяйка, проводившая в это время показ дома для потенциальных арендаторов, приняла андроида за еще одного посетителя, и дала исчерпывающие ответы на все его вопросы. Прикинувшись занудой крайней степени, Уильям попросил ее назвать имена последних трех жильцов, живших до него в этом доме. К просьбе, высказанной в несколько резкой форме, он добавил обворожительную улыбку. Именно она и помогла ему узнать все, что он хотел: Нил Рэдвик снимал этот дом на протяжении месяца и съехал три дня назад.
