– Что это вы, Фарн, так рано пришли в школу? – раздался звонкий голос. – На вас непохоже.
Что, что… Просто Фарн постарался улизнуть до того, как проснется отец. А то увидел бы синяк на предплечье да докопался: кто, почему… Фарну было неловко оттого, что не он поставил кому-то синяк, а ему поставили. Отец, того гляди, назвал бы его слабаком. Неприятно! Но рассказывать об этом побившему его улыбчивому блондинчику никак нельзя.
– А вы-то чё явились? – огрызнулся он.
Ильтен хмыкнул.
– Я всегда прихожу до построения. Классы открыты, можно бросить рюкзак, чтобы с собой не таскать.
Вот зохен, а Фарн и не догадался, что так можно. Рюкзак, конечно, не тяжелый, но мешается.
– Я гляжу, вы вращение планет изучаете? Мне казалось, это вам не слишком интересно.
– Интересно, не интересно, – пробурчал Фарн. – Учитель же не слезет, пока я ему про времена года не расскажу. И срать он хотел, интересно ли мне. То есть я имел в виду…
– Да понятно. – Ильтен издал смешок. – И что, не ответили ему до сих пор?
Фарн засопел.
– Это же просто. – Такие слова Фарн ненавидел. Приготовился к новой драке, но Ильтен продолжил: – Вы в волейбол играете? Представьте, что планета – это волейбольный мяч. И запустили его крученым броском, так что он завертелся вокруг оси.
Фарн кивнул. Эта тема была ему близка. Он умел и любил подавать крученые мячи. Ему нравилось, что их с пути не своротить.
– А теперь представьте, что такой мяч летит вокруг костра. – Ильтен изобразил руками. – Какая сторона сильнее нагреется?
– Так это смотря как он закручен, – задумчиво пробормотал Фарн.
– И какие варианты?
– Ну, если вот так, то… Зохен! Пошли в спортивный зал, мяч возьмем.
– Только костер разводить не будем, – предусмотрительно сказал Ильтен. – Лампой обойдемся.
Фарн ощущал небывалый подъем настроения. Шутка ли – он наконец сдал учителю тему про смену времен года, а заодно и про смену дня и ночи. С волейбольным мячом и лампочкой это оказалось совсем не сложно. Фарн получил за внятный и толковый ответ первую десятку в своей жизни. От этого он чувствовал себя несколько неуверенно: будто стал тем самым умником, которых обычно недолюбливал. Но, наверное, быть умником не так уж плохо. Вон, Ильтен умник и при этом нормальный пацан. И в волейболе знает толк.
– Может, это? – предложил он после уроков. – Ну, того. В волейбол с нами вечером сыграете? Наш район против соседнего.
Вере идея понравилась, но она не могла не заметить:
– Я же не из вашего района.
– Да кто проверять будет? – Фарн энергично махнул рукой.
Папу известие о том, что Верочка собирается вечером на игру, обеспокоило.
– Лучше бы ты вечером сидела дома! Рано еще шляться с мальчишками.
Мама воззрилась на него возмущенно:
– Ты чего там себе думаешь, дерево? Вера идет заниматься спортом!
– На что девочке спорт? Гори он синим пламенем, лучше бы книжки почитала, как строить семью.
– Выкуси!
Ильтен расстроенно нахмурился, и Тереза вновь мысленно выругала себя за резкость. Он же не самодурствует, просто переживает за дочку, потому что смотрит на ситуацию со своей колокольни. Не заслужил.
– Рино, умные книжки полезны, кто же спорит? – Тереза сменила тон. – Но до семьи Вере еще расти и расти. А чтобы хорошо росла, нельзя пренебрегать физическим развитием. Пусть покидает мячик.
– Эта пацанская компания…
– Можно подумать, в вашей сумасшедшей стране реально найти девчачью компанию! – всплеснула руками Тереза. – Кто есть, с теми и водится. И не волнуйся, они ее тоже считают пацаном. Причем крутым, она недавно троим наваляла.
Эх, зря она об этом сказала. Похвасталась дочкиным успехом, ничего себе. Лицо Ильтена сделалось совсем несчастным.
– Вера, – прошептал он, – ты дралась?
И зачем ляпнула? Нетрудно было предугадать, что за этим последует лекция о том, какой надлежит быть девочке, прочитанная страдальческим тоном. Мужчин отталкивает женская агрессивность. Они ищут в женщинах нежность, заботу, покорность… Тереза фыркала и закатывала глаза, но Вере пришлось слушать. Хотя бы для того, чтобы папино сердце успокоилось, и он нехотя согласился отпустить дочь на игру.
– Чего ты разохался, Рино? – спросила Тереза, когда Вера, переодевшись в спортивный костюм, убежала. – Можно подумать, она впервые берет мяч в руки. В школе регулярно идут занятия физкультурой, тебя же это не смущает.
– Смущает, – упрямо возразил Ильтен.
Тереза сунула ему чашку с чаем. Этак заботливо. Ильтен подул на горячий чай и вздохнул. Ну не выходит из Веры классическая тиквийская девочка, будущая чаровница. Что-то вроде Терезы растет. А с другой стороны взглянуть – может, не столь это и страшно? Вот ему, Ильтену, Тереза так в душу запала, что никого больше не надо. Нежность и покорность удобны, конечно, но женщина, не лезущая в карман ни за словом, ни за делом, способна восхищать не меньше.
Нельзя сказать, чтобы эта мысль была для Ильтена нова. Как-никак, он с Терезой уже много лет, и то и дело что-то подобное приходило на ум. Но от стереотипов не так легко отказаться.
Подобные мысли одолевали как минимум еще одного человека, находящегося в сотнях лонгов. Вот только для Ильтена они являлись в какой-то мере утешением, а для него – поводом к меланхолии.
Последний день в школе перед летом был коротким. Руководство пригласило родителей и нянь полюбоваться на успехи детей. Ильтен пойти не смог: пункт приема заявлений должен быть по будням открыт. Впрочем, Тереза не чувствовала себя одиноко: за учебный год она свела знакомство с парой мамочек, няней-пенсионеркой и профессиональным гувернером. Необходимость говорить о дочери, как о сыне, слегка напрягала, но не смогла служить препятствием к общению.
Дети декламировали стихи, играли сценку, показывали свои поделки, участвовали в викторине. А под конец – демонстрировали спортивные достижения, где наконец удалось блеснуть Фарну. Учитель мудро организовал мероприятие, предоставив каждому снискать аплодисменты. Фарна Тереза хорошо знала: Вера за прошедший год крепко сдружилась с этим обалдуем. Его няня говорила, что только благодаря этой дружбе Фарн смог успешно закончить класс и не остаться на второй год. Вере удивительным образом удавалось объяснить недалекому мальчишке школьные науки. Еще Тереза приметила Вендека: невысокий субтильный малыш прославился тем, что засадил целую оранжерею всякими диковинными растениями. У него там росли даже кусты, из плодов которых в долине Сарагет делают вино. Но в викторине победила Вера. Некоторых пацанят это разочаровало, но большинство радостно хлопали.
Домой возвращались в приподнятом настроении. Погода радовала: солнце пробивалось через свежую листву, щекотало нос и щеки. Самое время собираться на дачу. Занятия закончились, больше ничто в городе не держит. Разве только работа Рино, будь она неладна. Но, удастся ему взять отпуск прямо сейчас или нет, а Тереза с дочерью уедет на природу. Хватит уже делать вид, что без опекуна они не проживут. Однако надо бы привести мужа к этой мысли как-нибудь помягче, без скандалов…
На середине дороги раздался телефонный звонок. Посмотрев на экран, Тереза поморщилась: звонил высший командир Руани.
– Госпожа Ильтен, не могли бы вы подъехать в управление? – Голос вроде твердый, как и положено матерому безопаснику, а заискивающие нотки все-таки проскальзывают.
Тереза вздохнула, не пытаясь скрыть неохоту. Наверняка новое дело, из-за которого придется отложить отъезд на дачу. Нет, если Тереза откажется, настаивать Руани не будет. Не имеется у него на то прав и оснований. И если бы причина для отказа была серьезной, Тереза послала бы начальника городского управления службы охраны безопасности по давно известному ему маршруту без малейших сомнений. Однако, положа руку на сердце, желания поскорее уехать за город недостаточно, чтобы отказать службе в помощи.
– Хорошо, я скоро буду. – Тереза повернулась к дочери, прислушивающейся к разговору. – Вера, дальше без меня, дорогу домой ты прекрасно знаешь. Я – к ментам.
В кабинете Руани сидел Маэдо. Давно они не виделись, с самого розыска колдуньи. Верховный командир за прошедшее время слегка поправился, а черный «ежик» обсыпало первыми брызгами проседи, но в глазах при виде Терезы зажегся прежний веселый огонек.
– Подите, Руани. – Он небрежно простер длань к дверям. – Займитесь работой с персоналом на местах, потом отчитаетесь.
Высший командир беспрекословно стукнул себя кулаком в грудь и удалился.
– Так это ты просил Руани меня вызвать? – Тереза была рада видеть мерзавца, несмотря на его предательство, но не преминула высказать недовольство. – Чего сам не позвонил?
Маэдо скорчил гримасу.
– Жена залезет в телефон, увидит, кому я звонил, начнутся обиды, нелепые подозрения… Впрочем, не такие уж нелепые.
– Только не говори мне, будто приехал, потому что соскучился.
– И поэтому тоже. – Он встал, подошел, и уже не оставалось иных вариантов, кроме как обняться. – Я ужасно скучал, правда. Мне тебя очень не хватало.
– Как внештатного помощника? – съязвила Тереза. Небось, в Синиэле не нашлось женщины, готовой рисковать собой при ловле преступников. Но ехидство ехидством, а пальцы развязывали форменный шейный платок и расстегивали пуговицы.
– Во всех отношениях, – промурлыкал Маэдо в ухо и потянул кружевное, надетое на дочкин праздник платье с ее плеч. – Ты самая… поразительная. Восхитительная. Ты кружишь голову почище вина с Дармского хребта. А то, что ты можешь ее откусить, будоражит еще сильнее.
– На месте твоей жены я бы тебя убила, – пробормотала Тереза. Но не попыталась прекратить безобразие, творящееся в главном кабинете оплота законности и порядка города Ноккэма. Наоборот: привлекла Маэдо к себе, упоенно впиваясь ногтями в спину.
– Я даже сопротивляться не стал бы, – заверил он и чуть печально добавил: – Но она не потянет. Жаль, что на ее месте не ты.
– На самом деле я приехал попрощаться, – промолвил Маэдо, дуя на чай.
Он был одет, и шейный платок удачно прикрывал небольшой синячок, и Тереза, закинув ногу на ногу, устроилась с чашкой в кресле для посетителей, и через открытые жалюзи лился солнечный свет. Словно и не было момента безумия.
– Я наконец получил приглашение на Т1.
– Мечта сбылась? – усмехнулась Тереза.
Он кивнул.
– Другие масштабы, другие деньги. Но прилететь сюда с Т1 не так просто, как из Синиэла. Скорее всего, мы больше не увидимся.
– Поздравь с этим свою жену, когда она обнаружит твой синяк, – лениво поддела его Тереза.
Ильтен рассказывал, что, попав в Тикви, многие ревнивые женщины излечиваются от ревности. Изменять жене здесь практически не с кем. С мужчинами? Те, кто к такому по-настоящему склонен, не тратят напрасно деньги на женитьбу. Маэдо – уникальный случай. А жена ему, судя по всему, досталась озабоченная. Если она проверяет, кому он звонит, то следы бурной встречи точно не пропустит. Но Терезе совершенно не было ее жалко. Это она забрала чужого мужика, вот пусть теперь покусает локти.
– Как только я получу доступ к центральным базам, сразу подчищу, что обещал. Но сообщить об этом не смогу. Телефон исключен по понятным причинам. Межпланетная пси-связь контролируется. Передавать письменную весточку – значит полагаться на того, кто ее везет, а настолько доверенных лиц у меня нет. Так что писем не будет. Просто знай, что я это сделаю. – Он слабо улыбнулся. – Поэтому не грусти о моем отъезде, все к лучшему.
– Делать больше нечего – грустить о тебе, обормоте, – проворчала Тереза. Не слишком искренне.
– Скажи Ильтену, что я буду ждать его вечером. В нашем баре, на обычном месте. Хочу с ним тоже попрощаться.
– Опять напьетесь, – предрекла Тереза.
Маэдо утвердительно наклонил голову:
– Всенепременно.
В этом самом баре в Маэдо стреляли. Но на негативные ассоциации обоим было плевать, и местом встреч он являться не перестал. Только любимый столик сменили на другой – такой, чтобы было неудобно целиться и от окна, и от двери.
– Господин Ильтен, ваш коктейль. – Официант поставил бокал. – Господин Маэдо.
Ильтен закинул в рот ягодку с края бокала.
– Вас можно поздравить? Тереза сказала, что…
– С переводом – да, – улыбнулся Маэдо. – Собственно, потому и приехал. Межпланетные перелеты – дорогое удовольствие, в гости не накатаешься. Не думаю, что появлюсь на Т5 иначе как в составе высокой комиссии по какому-нибудь чрезвычайному поводу. А вы вряд ли захотите посетить Т1, раз уж сделали все, чтобы покинуть ту планету и оборвать все связи. Так что мы прощаемся.
Они чокнулись и выпили.
– Мне нравилось на Т1, – сказал Ильтен. – Но обстоятельства сложились таким образом, что чем дальше от Центра, тем спокойнеее.
– Вы правильно поступили, – кивнул Маэдо. – Умно. Кстати, вам будет интересно: ваш преемник на должности диспетчера Ахим Альву уволен и объявлен в розыск. А вместе с ним – женщина. Высокая блондинка, возраст около двух с половиной дюжин весен. Ориентировка с приметами разослана по всем планетам Союза, так как известно, что с Т1 им удалось улететь.
– Вот как, – промолвил Ильтен. – А Терезе в свое время не удалось.
Чего-то подобного следовало ожидать рано или поздно. Это не выносилось на обсуждение в прессе и даже на производственные совещания, но слухи в компании курсировали. Любой диспетчер в конце концов совершал ошибку. Или не он, а тупые поставщики – но отвечать приходилось ему. Почти каждая карьера заканчивалась именно так. Почти. Чуть ли не век назад жил диспетчер, официально женившийся и проработавший до пенсии, и нынче Ильтен подозревал, что эта женитьба была результатом хитрой и аккуратной махинации. Потому что вторым сотрудником – за дюжину дюжин весен! – которого не выперли из диспетчеров с треском и не отправили на каторгу, являлся сам Ильтен. И он хорошо знал, почему. Вовсе не по причине кристальной честности и моральной устойчивости. Горько признавать, но себе-то можно сказать правду.
– Вы не удивлены, – констатировал Маэдо.
Ильтен пожал плечами.
– Мне ли удивляться, Маэдо? Такая это работа. Каждый наступает на грабли в свой срок, вопрос лишь в том, ударят ли они с размаху или дадут шанс уклониться.
– Удачи вам и в дальнейшем, – Маэдо поднял бокал. – Вам и Терезе.
– Спасибо, – Ильтен отпил. – За все. И пусть у вас все сложится так, как вы хотите. – Он внезапно приметил скептическую гримаску на лице собеседника. – Почему нет? Оно, в общем-то, уже сложилось. Интересная, хорошо оплачиваемая работа, высокий чин, престиж и уважение. Здоровье у вас в порядке, семейное счастье налицо…
– Счастье, – задумчиво произнес Маэдо. – Что вообще такое счастье, Ильтен?
– Вас интересует дефиниция с точки зрения психологической науки? – Ильтен поднял бровь. – Или мое личное, эмоциональное восприятие этого понятия? Или, – он внимательно посмотрел на Маэдо, – вы хотите сказать, что несчастливы?
– В этом я и пытаюсь разобраться, – буркнул тот и осушил бокал до конца.
– Но как такое может быть?
Ни один тиквиец не жаловался на неудачную семейную жизнь. Раз досталась персональная жена – это само по себе великое счастье. Тем более – тщательно подобранная по заявке жениха. Да, женщины не идеальны. Бывают некрасивые, даже увечные – но если для жениха это неважно, его и такая сделает счастливым.
Что, что… Просто Фарн постарался улизнуть до того, как проснется отец. А то увидел бы синяк на предплечье да докопался: кто, почему… Фарну было неловко оттого, что не он поставил кому-то синяк, а ему поставили. Отец, того гляди, назвал бы его слабаком. Неприятно! Но рассказывать об этом побившему его улыбчивому блондинчику никак нельзя.
– А вы-то чё явились? – огрызнулся он.
Ильтен хмыкнул.
– Я всегда прихожу до построения. Классы открыты, можно бросить рюкзак, чтобы с собой не таскать.
Вот зохен, а Фарн и не догадался, что так можно. Рюкзак, конечно, не тяжелый, но мешается.
– Я гляжу, вы вращение планет изучаете? Мне казалось, это вам не слишком интересно.
– Интересно, не интересно, – пробурчал Фарн. – Учитель же не слезет, пока я ему про времена года не расскажу. И срать он хотел, интересно ли мне. То есть я имел в виду…
– Да понятно. – Ильтен издал смешок. – И что, не ответили ему до сих пор?
Фарн засопел.
– Это же просто. – Такие слова Фарн ненавидел. Приготовился к новой драке, но Ильтен продолжил: – Вы в волейбол играете? Представьте, что планета – это волейбольный мяч. И запустили его крученым броском, так что он завертелся вокруг оси.
Фарн кивнул. Эта тема была ему близка. Он умел и любил подавать крученые мячи. Ему нравилось, что их с пути не своротить.
– А теперь представьте, что такой мяч летит вокруг костра. – Ильтен изобразил руками. – Какая сторона сильнее нагреется?
– Так это смотря как он закручен, – задумчиво пробормотал Фарн.
– И какие варианты?
– Ну, если вот так, то… Зохен! Пошли в спортивный зал, мяч возьмем.
– Только костер разводить не будем, – предусмотрительно сказал Ильтен. – Лампой обойдемся.
Фарн ощущал небывалый подъем настроения. Шутка ли – он наконец сдал учителю тему про смену времен года, а заодно и про смену дня и ночи. С волейбольным мячом и лампочкой это оказалось совсем не сложно. Фарн получил за внятный и толковый ответ первую десятку в своей жизни. От этого он чувствовал себя несколько неуверенно: будто стал тем самым умником, которых обычно недолюбливал. Но, наверное, быть умником не так уж плохо. Вон, Ильтен умник и при этом нормальный пацан. И в волейболе знает толк.
– Может, это? – предложил он после уроков. – Ну, того. В волейбол с нами вечером сыграете? Наш район против соседнего.
Вере идея понравилась, но она не могла не заметить:
– Я же не из вашего района.
– Да кто проверять будет? – Фарн энергично махнул рукой.
Папу известие о том, что Верочка собирается вечером на игру, обеспокоило.
– Лучше бы ты вечером сидела дома! Рано еще шляться с мальчишками.
Мама воззрилась на него возмущенно:
– Ты чего там себе думаешь, дерево? Вера идет заниматься спортом!
– На что девочке спорт? Гори он синим пламенем, лучше бы книжки почитала, как строить семью.
– Выкуси!
Ильтен расстроенно нахмурился, и Тереза вновь мысленно выругала себя за резкость. Он же не самодурствует, просто переживает за дочку, потому что смотрит на ситуацию со своей колокольни. Не заслужил.
– Рино, умные книжки полезны, кто же спорит? – Тереза сменила тон. – Но до семьи Вере еще расти и расти. А чтобы хорошо росла, нельзя пренебрегать физическим развитием. Пусть покидает мячик.
– Эта пацанская компания…
– Можно подумать, в вашей сумасшедшей стране реально найти девчачью компанию! – всплеснула руками Тереза. – Кто есть, с теми и водится. И не волнуйся, они ее тоже считают пацаном. Причем крутым, она недавно троим наваляла.
Эх, зря она об этом сказала. Похвасталась дочкиным успехом, ничего себе. Лицо Ильтена сделалось совсем несчастным.
– Вера, – прошептал он, – ты дралась?
И зачем ляпнула? Нетрудно было предугадать, что за этим последует лекция о том, какой надлежит быть девочке, прочитанная страдальческим тоном. Мужчин отталкивает женская агрессивность. Они ищут в женщинах нежность, заботу, покорность… Тереза фыркала и закатывала глаза, но Вере пришлось слушать. Хотя бы для того, чтобы папино сердце успокоилось, и он нехотя согласился отпустить дочь на игру.
– Чего ты разохался, Рино? – спросила Тереза, когда Вера, переодевшись в спортивный костюм, убежала. – Можно подумать, она впервые берет мяч в руки. В школе регулярно идут занятия физкультурой, тебя же это не смущает.
– Смущает, – упрямо возразил Ильтен.
Тереза сунула ему чашку с чаем. Этак заботливо. Ильтен подул на горячий чай и вздохнул. Ну не выходит из Веры классическая тиквийская девочка, будущая чаровница. Что-то вроде Терезы растет. А с другой стороны взглянуть – может, не столь это и страшно? Вот ему, Ильтену, Тереза так в душу запала, что никого больше не надо. Нежность и покорность удобны, конечно, но женщина, не лезущая в карман ни за словом, ни за делом, способна восхищать не меньше.
Нельзя сказать, чтобы эта мысль была для Ильтена нова. Как-никак, он с Терезой уже много лет, и то и дело что-то подобное приходило на ум. Но от стереотипов не так легко отказаться.
Подобные мысли одолевали как минимум еще одного человека, находящегося в сотнях лонгов. Вот только для Ильтена они являлись в какой-то мере утешением, а для него – поводом к меланхолии.
Последний день в школе перед летом был коротким. Руководство пригласило родителей и нянь полюбоваться на успехи детей. Ильтен пойти не смог: пункт приема заявлений должен быть по будням открыт. Впрочем, Тереза не чувствовала себя одиноко: за учебный год она свела знакомство с парой мамочек, няней-пенсионеркой и профессиональным гувернером. Необходимость говорить о дочери, как о сыне, слегка напрягала, но не смогла служить препятствием к общению.
Дети декламировали стихи, играли сценку, показывали свои поделки, участвовали в викторине. А под конец – демонстрировали спортивные достижения, где наконец удалось блеснуть Фарну. Учитель мудро организовал мероприятие, предоставив каждому снискать аплодисменты. Фарна Тереза хорошо знала: Вера за прошедший год крепко сдружилась с этим обалдуем. Его няня говорила, что только благодаря этой дружбе Фарн смог успешно закончить класс и не остаться на второй год. Вере удивительным образом удавалось объяснить недалекому мальчишке школьные науки. Еще Тереза приметила Вендека: невысокий субтильный малыш прославился тем, что засадил целую оранжерею всякими диковинными растениями. У него там росли даже кусты, из плодов которых в долине Сарагет делают вино. Но в викторине победила Вера. Некоторых пацанят это разочаровало, но большинство радостно хлопали.
Домой возвращались в приподнятом настроении. Погода радовала: солнце пробивалось через свежую листву, щекотало нос и щеки. Самое время собираться на дачу. Занятия закончились, больше ничто в городе не держит. Разве только работа Рино, будь она неладна. Но, удастся ему взять отпуск прямо сейчас или нет, а Тереза с дочерью уедет на природу. Хватит уже делать вид, что без опекуна они не проживут. Однако надо бы привести мужа к этой мысли как-нибудь помягче, без скандалов…
На середине дороги раздался телефонный звонок. Посмотрев на экран, Тереза поморщилась: звонил высший командир Руани.
– Госпожа Ильтен, не могли бы вы подъехать в управление? – Голос вроде твердый, как и положено матерому безопаснику, а заискивающие нотки все-таки проскальзывают.
Тереза вздохнула, не пытаясь скрыть неохоту. Наверняка новое дело, из-за которого придется отложить отъезд на дачу. Нет, если Тереза откажется, настаивать Руани не будет. Не имеется у него на то прав и оснований. И если бы причина для отказа была серьезной, Тереза послала бы начальника городского управления службы охраны безопасности по давно известному ему маршруту без малейших сомнений. Однако, положа руку на сердце, желания поскорее уехать за город недостаточно, чтобы отказать службе в помощи.
– Хорошо, я скоро буду. – Тереза повернулась к дочери, прислушивающейся к разговору. – Вера, дальше без меня, дорогу домой ты прекрасно знаешь. Я – к ментам.
Глава 5. Драконы
В кабинете Руани сидел Маэдо. Давно они не виделись, с самого розыска колдуньи. Верховный командир за прошедшее время слегка поправился, а черный «ежик» обсыпало первыми брызгами проседи, но в глазах при виде Терезы зажегся прежний веселый огонек.
– Подите, Руани. – Он небрежно простер длань к дверям. – Займитесь работой с персоналом на местах, потом отчитаетесь.
Высший командир беспрекословно стукнул себя кулаком в грудь и удалился.
– Так это ты просил Руани меня вызвать? – Тереза была рада видеть мерзавца, несмотря на его предательство, но не преминула высказать недовольство. – Чего сам не позвонил?
Маэдо скорчил гримасу.
– Жена залезет в телефон, увидит, кому я звонил, начнутся обиды, нелепые подозрения… Впрочем, не такие уж нелепые.
– Только не говори мне, будто приехал, потому что соскучился.
– И поэтому тоже. – Он встал, подошел, и уже не оставалось иных вариантов, кроме как обняться. – Я ужасно скучал, правда. Мне тебя очень не хватало.
– Как внештатного помощника? – съязвила Тереза. Небось, в Синиэле не нашлось женщины, готовой рисковать собой при ловле преступников. Но ехидство ехидством, а пальцы развязывали форменный шейный платок и расстегивали пуговицы.
– Во всех отношениях, – промурлыкал Маэдо в ухо и потянул кружевное, надетое на дочкин праздник платье с ее плеч. – Ты самая… поразительная. Восхитительная. Ты кружишь голову почище вина с Дармского хребта. А то, что ты можешь ее откусить, будоражит еще сильнее.
– На месте твоей жены я бы тебя убила, – пробормотала Тереза. Но не попыталась прекратить безобразие, творящееся в главном кабинете оплота законности и порядка города Ноккэма. Наоборот: привлекла Маэдо к себе, упоенно впиваясь ногтями в спину.
– Я даже сопротивляться не стал бы, – заверил он и чуть печально добавил: – Но она не потянет. Жаль, что на ее месте не ты.
– На самом деле я приехал попрощаться, – промолвил Маэдо, дуя на чай.
Он был одет, и шейный платок удачно прикрывал небольшой синячок, и Тереза, закинув ногу на ногу, устроилась с чашкой в кресле для посетителей, и через открытые жалюзи лился солнечный свет. Словно и не было момента безумия.
– Я наконец получил приглашение на Т1.
– Мечта сбылась? – усмехнулась Тереза.
Он кивнул.
– Другие масштабы, другие деньги. Но прилететь сюда с Т1 не так просто, как из Синиэла. Скорее всего, мы больше не увидимся.
– Поздравь с этим свою жену, когда она обнаружит твой синяк, – лениво поддела его Тереза.
Ильтен рассказывал, что, попав в Тикви, многие ревнивые женщины излечиваются от ревности. Изменять жене здесь практически не с кем. С мужчинами? Те, кто к такому по-настоящему склонен, не тратят напрасно деньги на женитьбу. Маэдо – уникальный случай. А жена ему, судя по всему, досталась озабоченная. Если она проверяет, кому он звонит, то следы бурной встречи точно не пропустит. Но Терезе совершенно не было ее жалко. Это она забрала чужого мужика, вот пусть теперь покусает локти.
– Как только я получу доступ к центральным базам, сразу подчищу, что обещал. Но сообщить об этом не смогу. Телефон исключен по понятным причинам. Межпланетная пси-связь контролируется. Передавать письменную весточку – значит полагаться на того, кто ее везет, а настолько доверенных лиц у меня нет. Так что писем не будет. Просто знай, что я это сделаю. – Он слабо улыбнулся. – Поэтому не грусти о моем отъезде, все к лучшему.
– Делать больше нечего – грустить о тебе, обормоте, – проворчала Тереза. Не слишком искренне.
– Скажи Ильтену, что я буду ждать его вечером. В нашем баре, на обычном месте. Хочу с ним тоже попрощаться.
– Опять напьетесь, – предрекла Тереза.
Маэдо утвердительно наклонил голову:
– Всенепременно.
В этом самом баре в Маэдо стреляли. Но на негативные ассоциации обоим было плевать, и местом встреч он являться не перестал. Только любимый столик сменили на другой – такой, чтобы было неудобно целиться и от окна, и от двери.
– Господин Ильтен, ваш коктейль. – Официант поставил бокал. – Господин Маэдо.
Ильтен закинул в рот ягодку с края бокала.
– Вас можно поздравить? Тереза сказала, что…
– С переводом – да, – улыбнулся Маэдо. – Собственно, потому и приехал. Межпланетные перелеты – дорогое удовольствие, в гости не накатаешься. Не думаю, что появлюсь на Т5 иначе как в составе высокой комиссии по какому-нибудь чрезвычайному поводу. А вы вряд ли захотите посетить Т1, раз уж сделали все, чтобы покинуть ту планету и оборвать все связи. Так что мы прощаемся.
Они чокнулись и выпили.
– Мне нравилось на Т1, – сказал Ильтен. – Но обстоятельства сложились таким образом, что чем дальше от Центра, тем спокойнеее.
– Вы правильно поступили, – кивнул Маэдо. – Умно. Кстати, вам будет интересно: ваш преемник на должности диспетчера Ахим Альву уволен и объявлен в розыск. А вместе с ним – женщина. Высокая блондинка, возраст около двух с половиной дюжин весен. Ориентировка с приметами разослана по всем планетам Союза, так как известно, что с Т1 им удалось улететь.
– Вот как, – промолвил Ильтен. – А Терезе в свое время не удалось.
Чего-то подобного следовало ожидать рано или поздно. Это не выносилось на обсуждение в прессе и даже на производственные совещания, но слухи в компании курсировали. Любой диспетчер в конце концов совершал ошибку. Или не он, а тупые поставщики – но отвечать приходилось ему. Почти каждая карьера заканчивалась именно так. Почти. Чуть ли не век назад жил диспетчер, официально женившийся и проработавший до пенсии, и нынче Ильтен подозревал, что эта женитьба была результатом хитрой и аккуратной махинации. Потому что вторым сотрудником – за дюжину дюжин весен! – которого не выперли из диспетчеров с треском и не отправили на каторгу, являлся сам Ильтен. И он хорошо знал, почему. Вовсе не по причине кристальной честности и моральной устойчивости. Горько признавать, но себе-то можно сказать правду.
– Вы не удивлены, – констатировал Маэдо.
Ильтен пожал плечами.
– Мне ли удивляться, Маэдо? Такая это работа. Каждый наступает на грабли в свой срок, вопрос лишь в том, ударят ли они с размаху или дадут шанс уклониться.
– Удачи вам и в дальнейшем, – Маэдо поднял бокал. – Вам и Терезе.
– Спасибо, – Ильтен отпил. – За все. И пусть у вас все сложится так, как вы хотите. – Он внезапно приметил скептическую гримаску на лице собеседника. – Почему нет? Оно, в общем-то, уже сложилось. Интересная, хорошо оплачиваемая работа, высокий чин, престиж и уважение. Здоровье у вас в порядке, семейное счастье налицо…
– Счастье, – задумчиво произнес Маэдо. – Что вообще такое счастье, Ильтен?
– Вас интересует дефиниция с точки зрения психологической науки? – Ильтен поднял бровь. – Или мое личное, эмоциональное восприятие этого понятия? Или, – он внимательно посмотрел на Маэдо, – вы хотите сказать, что несчастливы?
– В этом я и пытаюсь разобраться, – буркнул тот и осушил бокал до конца.
– Но как такое может быть?
Ни один тиквиец не жаловался на неудачную семейную жизнь. Раз досталась персональная жена – это само по себе великое счастье. Тем более – тщательно подобранная по заявке жениха. Да, женщины не идеальны. Бывают некрасивые, даже увечные – но если для жениха это неважно, его и такая сделает счастливым.
