Миленион мертва. Предательница, которой он так долго верил, которой готов был верить вопреки логике и здравому смыслу. Почему она так поступила с ним? Он ведь собирался отблагодарить её, когда станет бессмертным. Он хотел предложить ей второе место – после себя, а может, и подле себя. Но теперь она мертва, и он не знает, плакать ли ему о ней. Ближе неё у него никого не было. Он ощутил утрату тотчас же, как только нож Виталии рассёк её шею. Поток силы, тёкший к нему от Миленион, внезапно оборвался, и накатила пустота. Он отвык чувствовать себя одиноким, как встарь. Одиноким маленьким мальчиком под обжигающим безжалостным Солнцем.
Одиночество и бессилие. Страшное сочетание. И никого рядом. Те, кому он доверял, предали его. Сначала Айанур, потом Миленион. А от родной матери он отрёкся сам.
Страдать осталось совсем немного. Ты стремился к бессмертию, а встретишься со смертью. То и другое – грани вечности.
Тёплые ладошки, ободранная детская коленка перед лицом. Серьёзный голосок:
– Не бойся. Сейчас станет легче. Тебе всё равно будет плохо, но ты не будешь этого чувствовать.
Хешшвитал. Славный мальчуган. Наверное, хорошо, что я не успел его убить. Аккуратные, мягкие касания, тепло, щекотка. Боль слабеет, уходит на границу ощущений.
Шаги. Виталия? В руках у размытой фигуры стержень Тьмы. Подходит ближе, теперь видны только её ноги и чёрное сияние, исходящее сверху.
– Возьми, сынок. Ты ведь этого хотел. Возьми.
Стержень упал на пол прямо перед ним. Он последним усилием обхватил его непослушными, негнущимися пальцами. Чтобы сломать, ему пришлось его перекусить.
Боль разорвала тело на ошмётки, каждая клеточка вспыхнула и переродилась, внутрь хлынуло что-то невидимое, но осязаемое, как воздух, как ветер, в горле застрял крик, крик рождения. Сквозь слёзы в глазах он увидел её склонённое лицо и простонал:
– Мама… Мамочка…
– Ну что, сынок, откосил от армии? – поинтересовалась Фаирата, обнимая Фёдора в вестибюле третьего роддома. – Сам поворожил или тётя Вита помогла?
– Чего там ворожить? – проворчал Фёдор, беря у матери пакет с бельём и книжками. – Мне после всей этой свистопляски как давление померили, так и сказали: гуляй, мальчик. Мне же кошмары до сих пор снятся еженощно!
– Привыкай, – флегматично посоветовала Вита, открывая дверцу джипа. – Колдун – профессия нервная, утомительная и опасная.
– Эй, смотри! – встрепенулся вдруг Саша хватая жену за рукав. – Твоя приятельница! Она что, рожать надумала? Или…
– Это не она надумала, а её покровительница, – поправила Вита. – Бэле здесь до весны торчать: Айанур уложили на сохранение на весь срок. Теперь непонятно, кто из них чей покровитель: Айанур ничего не может, ни исцелить себя, ни даже домой попасть. Застряла на Земле, в этом теле, и жить ей теперь, как обыкновенной смертной инвалидке… только гораздо дольше.
– Скажи своему сыну, пусть пришьёт ей руки обратно, – предложила Фая.
– Вот сама и скажи. Кто его посвящённая – я или ты?
– Меня он не послушает. Когда это бессмертные слушали посвящённых?
– А когда дети слушались матерей? – парировала Вита.
– Не понял, – вмешался Саша. – Фая, при чем тут её сын? Ты что, переметнулась к Хешшвиталу?
Дамы переглянулись и рассмеялись.
– Пока я здесь лежала, у Витки объявился ещё один сын, – изрекла наконец Фаирата. – Угадай, как его зовут?
Саша жалобно посмотрел на неё.
– Хешшкор Всемогущий, – подсказала Вита, давясь смехом.
– Девушки, – решительно потребовал Саша, – вы непременно должны рассказать мне эту историю!
– Чуть позже, – сказала Вита, заводя машину. – Валюха ждет.
Саша усадил супругу сзади и сел рядом с ней, Фёдор плюхнулся на переднее сиденье.
– Тётя Вита, когда вы были на семинаре, ваш сын являлся, привёл Катю. Она там с тётей Валей. Плачет непрерывно, ничего не ест и меня видеть не хочет. Поговорите с ней, а? – Вид у него был совершенно несчастный.
– Ладно, если ты считаешь, что я должна это сделать. – Вита пожала плечами. – Хотя как психологу мне грош цена. Лучше бы попросить Бэлу… но Бэла вырублена намертво: Айанур нужна вся помощь, которую она может оказать – и психологическая, и физическая, и материальная…
Валента встретила их в Хешширамане широкой улыбкой и душистыми горячими пирожками. Духи, стряпавшие в замке Фаираты, здорово поднаторели в создании утончённых деликатесов, но секрет подобной простой и вкусной еды был им до сих пор недоступен. Даже Вита ощутила, как сгустились вокруг огромного блюда с пирожками, яркими, как летнее Солнце, и благоухающими сдобой и земляникой, бесплотные призраки, завистливо изучая этот потрясающий продукт человеческой деятельности.
Со смертью Миленион Валента потеряла почти всё, что у неё было. Колдовскую силу, пусть не слишком великую, но привычную, как глаз или палец, и замок со всем имуществом, растаявший, как мираж в пустыне. Пару дней она бесцельно бродила по загородному дому Виты, как в воду опущенная, потеряв волю к жизни. А потом вдруг в сознание вклинился шумный спор дочерей, чуть ли не переходящий в драку, о том, какому из двоюродных братьев предложить свои чистые души. И она, вернувшись к действительности, подумала, что и сама вполне может отдать душу любому из знакомых бессмертных и восстановить своё могущество.
Знакомых было предостаточно. Целая, можно сказать, семья: Хешшкор-папаша, сын его Хешшвитал и молодой Хешшкор, новенький, в буквальном смысле с иголочки, бог без единого посвящённого. И тут Валента, уже отодвинувшая хандру в сторону и твёрдо вознамерившаяся выковать себе новый щит и меч, призадумалась. Миленион не делилась с ней знаниями о природе бессмертных, но сестра была не жадна на секреты, и от неё она слышала, что бог без посвящённых просто не может существовать физически. Не может, и точка. Но в тот момент, когда юный Хешшкор сломал иглу Миленион и принял в себя её бессмертие, с ним не было ни одного посвящённого – Валента сама видела. Тем не менее парень не растворился в воздухе, перейдя на иной план бытия, а продолжал валяться под ногами у Виты, раскрывая рот в попытках вдохнуть, как рыба, выброшенная на берег.
А потом пришёл Феод Хешшкора, сын Фаираты. Впрочем, пришёл – слово не совсем верное. Он появился во вспышке огня, дотла сожравшей любимый стул Виты на колесиках. С ним была рыдающая Катя, она упала в кресло и продолжала рыдать. Мальчик затем и пожаловал, чтобы препоручить Катю, не желающую с ним разговаривать, заботам благодушной хорошей знакомой, почти родственницы. Так как Валента сразу согласилась приютить Катрину, он тут же и откланялся. И лишь, извиняясь за уничтоженный стул, обронил:
– Вы уж, тётя Валя, передайте тёте Вите, что я не нарочно. В последние дни никак не могу справиться со своей энергией, словно её вдвое больше стало. Видно, это жуткое приключение пошло мне на пользу, встряхнуло меня как следует. Надеюсь, что скоро привыкну, и с контролем проблем не будет.
Вряд ли такое приключение может пойти кому-то на пользу, машинально подумала Валента. Подобная встряска способна лишить колдовской силы на нервной почве, иногда на долгое время, но увеличить её – вряд ли. Что-то иное случилось с тобой, мальчик. Если маг вдруг рывком повышает свой энергетический уровень, данный ему от природы и от бога, обычно это означает, что он обратился к другому богу – ведь природу не переделаешь.
И тогда Валенту осенило. Она сопоставила возросшую мощь Феода Хешшкора с болтовнёй вороны из Хешширамана об истинном имени. Парень при посвящении вручал свою душу Хешшкору Всемогущему и Всеведущему, бессмертному Тьмы, а ведь таких теперь двое!
Валента была женщиной практичной и конкретной. Она не стала воспевать своё озарение в стихах или усматривать в нём свидетельство в пользу той или иной философской концепции. Она просто решила для себя, что убьёт одним выстрелом двух зайцев. Один покровитель – хорошо, но два – куда лучше и надежнее. На следующий же день она стала Валентой Хешшкора. А чтобы другому её племяшу было не обидно, посвятила своих дочерей Хешшвиталу, прекратив тем самым их дурацкие споры.
Ну и, что касается мощи, она не прогадала. Ей удалось закрутить такой вихрь, что тесто для пирожков замесилось вдвое – да что там вдвое, втрое быстрее, чем она была способна в эпоху Миленион.
Катрина не стала выходить, даже чтобы встретить тётю Фаю. Она не могла. Её душили слезы.
Произошедшие с ней события выжали из неё всю волю к жизни. Потеря магических способностей – она же не знала, что это временно, – предложения и угрозы сумасшедшего мага, претендующего на то, чтобы стать богом, потом жестокие развлечения Миленион, после которых молодой Хешшкор, как бы он ни пугал её, показался спасением… Забрав девушку, изуродованную страшными ожогами, из лап Миленион, он оставил её в незнакомом мире и исчез. Этот мир был прекрасен, но Катя была не в состоянии этого оценить. За те несколько дней, что она провела там, её раны воспалились, каждое движение причиняло жуткую боль, и она даже не могла заставить себя подползти к ручью, чтобы напиться. Дни шли, а Хешшкор не приходил, и она стала бояться, что он забыл о ней или, пуще того, сгинул, и теперь никто и никогда не найдёт её, умирающую в этом безлюдном оазисе.
Он появился неожиданно, когда она уже утратила надежду, а в глазах не осталось больше слёз. Поглядел на неё, беспомощно лежащую в траве, свысока, и досадливо сплюнул.
– Помогите, – прошептала она умоляюще.
– Ты не моя посвящённая, чтобы я тебе помогал, – отрезал он.
Что-то в нём изменилось. Не внешне, не в поведении – он и раньше был так же высокомерен. Но в глубине зрачков была видна не человеческая душа, живая, какой бы запятнанной и страшной она ни была. Теперь там таилась Тьма. Вечной, предначальной Тьмой веяло от него. Перед Катей стоял бессмертный.
– Я согласна стать вашей посвящённой, – безнадежно выдавила Катя дрожащими губами.
Он некоторое время молчал, накручивая травинку на указательный палец. Потом молвил как-то странно, будто через силу:
– Согласна ты или нет, совершенно неважно. Ты мне не нужна.
Как – не нужна? Не столь давно Кате только этого и хотелось: чтобы он оставил её в покое. Но теперь ей не на кого было надеяться, кроме него.
– Не оставляйте меня, пожалуйста! – взмолилась она из последних сил.
Хешшкор поморщился, отбросил травинку и сделал шаг к ней. Через секунду она едва не пожалела об этом. Он грубо сорвал с неё прожжённую и запачканную одежду и распластал её на траве, широко разведя руки и ноги, не обращая внимания на стоны боли и начавшие кровоточить раны.
– Заткнись, девка, – оборвал он её писк, – если хочешь помощи от чужого бога. И, коли тебя тревожит этот вопрос – интим меня не интересует.
Он простёр над ней ладони, и она уловила краем глаза чёрный отсвет знакомой энергии Тьмы. А потом она закричала от нестерпимой боли, пронизывающей всё тело, разрывающей мозг. Мелькнула мысль, что жестокий бог решил насладиться её мучительной смертью, раз уж её душа и тело оказались ему без надобности.
Но нет. Спустя какое-то время она очнулась и увидела облака в голубом небе, подцвеченные нежным бледно-персиковым солнцем этого мира. Она пошевелилась и поднялась. Боли не было. Совсем, словно бессмертный вытащил из неё всю боль, которую она была способна испытать. Она перевела взгляд на своё правое плечо. Ровнёхонькое, покрытое лёгким загаром. Ни вырванных кусков плоти, ни ожогов. Молодой Хешшкор исцелил её полностью, хотя считалось, что бессмертный неспособен исцелять тех, кто не является его посвящённым. Оказывается, способен, если ему наплевать на переживания исцеляемого. Лечение из рук нового бога было мучительным, как самая страшная пытка.
– Очухалась? – раздался голос над ухом, и она невольно вздрогнула.
Он взял её за руку железными пальцами, развернул к себе, оглядел оценивающе. До Катрины вдруг дошло, что она совершенно обнажена. Хешшкор засмеялся, словно читал её мысли, вынул из воздуха какую-то простыню, небрежно завернул девушку в ткань.
– Не хочешь сказать «спасибо»? – осведомился он.
– Я… – растерялась Катя. – Я… – Кто знает, чего он потребует в качестве благодарности? На глазах снова выступили слёзы, и губы задрожали.
Он раздражённо цокнул языком и, бросив:
– Идём, – подозвал облачко тихим свистом, будто собаку.
Облачко поднималось, унося их от земли, а она плакала и плакала. От пережитого ужаса, от боли, которой больше не было, но которая отпечаталась в памяти, как вечное клеймо. От унижения, которое претерпела от Хешшкора и которое он не считал чем-то особенным, обращаясь с ней так, как, по его мнению, и следовало. И когда они перенеслись в привычный ей, родной мир, и она увидела Фёдора, то разревелась ещё горше.
– Забирай, – молвил Хешшкор, толкая её к Фёдору. – Не в моих привычках лишать своих посвящённых маленьких плотских радостей. Пользуйся на здоровье. – Он усмехнулся и рассеялся в воздухе рябью.
Фёдор обнимал её, утешал, а она рыдала и прятала лицо.
Вита нашла Катрину в библиотеке. Девушка не читала, просто сидела за пыльным столом, уставившись в одну точку.
– Катя, Фёдор там измучился весь. Говорит, ты его видеть не хочешь. Чего это?
Катя обернулась:
– Ох, тётя Вита… – Куда делась прежняя девчушка-резвушка? Глаза были красные, под ними залегли чёрные тени.
– Ты давно в зеркало смотрелась, красавица? – Вита ласковым жестом, не вязавшимся с её грубоватым вопросом, поправила растрёпанные Катины волосы. – Щёки осунулись… Сколько дней ты не ела? До чего себя довела! А если умрёшь от голода?
– Ну и что? – глухо ответила Катя. – Это раньше я не могла вот так взять и умереть, потому что была единственной у Виталика. А теперь – почему бы нет? У него есть, кроме меня, две посвящённых, дочки тёти Вали. Я не хочу жить.
– Здрасте, приехали. Знаешь, что по этому поводу сказал бы мой парень? Нет никакого смысла искусственно укорачивать и без того неприлично короткий срок жизни. Что ты успела за свои девятнадцать лет, девочка?
У Кати из глаз снова брызнули слёзы. Вита достала платок, обняла девушку и вытерла ей лицо.
– Ну, ну, успокойся. Подумай о Федьке, как он без тебя убиваться-то будет. Он и так сам не свой.
Катя доверяла Вите. Именно Вита вырвала её много лет назад, когда она была совсем крошкой, из лап Миленион и отвезла сироту знакомой колдунье Энтелене Деадаргана. Именно с Витой советовалась она, когда Энтелены не было рядом.
– Я… я не могу к нему вернуться. – Катя всхлипнула. – Я его недостойна.
– Чушь, девочка. Даже если ты спорола какую-нибудь глупость, он тебе всё простит. Лишь бы ты была жива, здорова и с ним.
– Вы не понимаете, тётя Вита. – Она покачала головой, роняя слёзы. – Я такое ничтожество… Я ведь чуть не предала его. И его, и Виталика. – Губы её задрожали, она уткнулась мокрым носом в Витин пиджак и некоторое время давилась рыданиями. – Стоило мне остаться одной, и из меня можно было вить верёвки, так я перепугалась. Я даже отречься была готова, и не моя заслуга, что этого не потребовалось. Трусиха, дура, тряпка…
– Прекрати. – Вита легонько встряхнула её. – Никто не имеет оснований требовать, чтобы ты не знала страха и стояла до последней капли крови. Ясное дело, ты растерялась. Ты же никогда не оставалась одна, без защиты, без магии.
Одиночество и бессилие. Страшное сочетание. И никого рядом. Те, кому он доверял, предали его. Сначала Айанур, потом Миленион. А от родной матери он отрёкся сам.
Страдать осталось совсем немного. Ты стремился к бессмертию, а встретишься со смертью. То и другое – грани вечности.
Тёплые ладошки, ободранная детская коленка перед лицом. Серьёзный голосок:
– Не бойся. Сейчас станет легче. Тебе всё равно будет плохо, но ты не будешь этого чувствовать.
Хешшвитал. Славный мальчуган. Наверное, хорошо, что я не успел его убить. Аккуратные, мягкие касания, тепло, щекотка. Боль слабеет, уходит на границу ощущений.
Шаги. Виталия? В руках у размытой фигуры стержень Тьмы. Подходит ближе, теперь видны только её ноги и чёрное сияние, исходящее сверху.
– Возьми, сынок. Ты ведь этого хотел. Возьми.
Стержень упал на пол прямо перед ним. Он последним усилием обхватил его непослушными, негнущимися пальцами. Чтобы сломать, ему пришлось его перекусить.
Боль разорвала тело на ошмётки, каждая клеточка вспыхнула и переродилась, внутрь хлынуло что-то невидимое, но осязаемое, как воздух, как ветер, в горле застрял крик, крик рождения. Сквозь слёзы в глазах он увидел её склонённое лицо и простонал:
– Мама… Мамочка…
Эпилог 1. О цене
– Ну что, сынок, откосил от армии? – поинтересовалась Фаирата, обнимая Фёдора в вестибюле третьего роддома. – Сам поворожил или тётя Вита помогла?
– Чего там ворожить? – проворчал Фёдор, беря у матери пакет с бельём и книжками. – Мне после всей этой свистопляски как давление померили, так и сказали: гуляй, мальчик. Мне же кошмары до сих пор снятся еженощно!
– Привыкай, – флегматично посоветовала Вита, открывая дверцу джипа. – Колдун – профессия нервная, утомительная и опасная.
– Эй, смотри! – встрепенулся вдруг Саша хватая жену за рукав. – Твоя приятельница! Она что, рожать надумала? Или…
– Это не она надумала, а её покровительница, – поправила Вита. – Бэле здесь до весны торчать: Айанур уложили на сохранение на весь срок. Теперь непонятно, кто из них чей покровитель: Айанур ничего не может, ни исцелить себя, ни даже домой попасть. Застряла на Земле, в этом теле, и жить ей теперь, как обыкновенной смертной инвалидке… только гораздо дольше.
– Скажи своему сыну, пусть пришьёт ей руки обратно, – предложила Фая.
– Вот сама и скажи. Кто его посвящённая – я или ты?
– Меня он не послушает. Когда это бессмертные слушали посвящённых?
– А когда дети слушались матерей? – парировала Вита.
– Не понял, – вмешался Саша. – Фая, при чем тут её сын? Ты что, переметнулась к Хешшвиталу?
Дамы переглянулись и рассмеялись.
– Пока я здесь лежала, у Витки объявился ещё один сын, – изрекла наконец Фаирата. – Угадай, как его зовут?
Саша жалобно посмотрел на неё.
– Хешшкор Всемогущий, – подсказала Вита, давясь смехом.
– Девушки, – решительно потребовал Саша, – вы непременно должны рассказать мне эту историю!
– Чуть позже, – сказала Вита, заводя машину. – Валюха ждет.
Саша усадил супругу сзади и сел рядом с ней, Фёдор плюхнулся на переднее сиденье.
– Тётя Вита, когда вы были на семинаре, ваш сын являлся, привёл Катю. Она там с тётей Валей. Плачет непрерывно, ничего не ест и меня видеть не хочет. Поговорите с ней, а? – Вид у него был совершенно несчастный.
– Ладно, если ты считаешь, что я должна это сделать. – Вита пожала плечами. – Хотя как психологу мне грош цена. Лучше бы попросить Бэлу… но Бэла вырублена намертво: Айанур нужна вся помощь, которую она может оказать – и психологическая, и физическая, и материальная…
Валента встретила их в Хешширамане широкой улыбкой и душистыми горячими пирожками. Духи, стряпавшие в замке Фаираты, здорово поднаторели в создании утончённых деликатесов, но секрет подобной простой и вкусной еды был им до сих пор недоступен. Даже Вита ощутила, как сгустились вокруг огромного блюда с пирожками, яркими, как летнее Солнце, и благоухающими сдобой и земляникой, бесплотные призраки, завистливо изучая этот потрясающий продукт человеческой деятельности.
Со смертью Миленион Валента потеряла почти всё, что у неё было. Колдовскую силу, пусть не слишком великую, но привычную, как глаз или палец, и замок со всем имуществом, растаявший, как мираж в пустыне. Пару дней она бесцельно бродила по загородному дому Виты, как в воду опущенная, потеряв волю к жизни. А потом вдруг в сознание вклинился шумный спор дочерей, чуть ли не переходящий в драку, о том, какому из двоюродных братьев предложить свои чистые души. И она, вернувшись к действительности, подумала, что и сама вполне может отдать душу любому из знакомых бессмертных и восстановить своё могущество.
Знакомых было предостаточно. Целая, можно сказать, семья: Хешшкор-папаша, сын его Хешшвитал и молодой Хешшкор, новенький, в буквальном смысле с иголочки, бог без единого посвящённого. И тут Валента, уже отодвинувшая хандру в сторону и твёрдо вознамерившаяся выковать себе новый щит и меч, призадумалась. Миленион не делилась с ней знаниями о природе бессмертных, но сестра была не жадна на секреты, и от неё она слышала, что бог без посвящённых просто не может существовать физически. Не может, и точка. Но в тот момент, когда юный Хешшкор сломал иглу Миленион и принял в себя её бессмертие, с ним не было ни одного посвящённого – Валента сама видела. Тем не менее парень не растворился в воздухе, перейдя на иной план бытия, а продолжал валяться под ногами у Виты, раскрывая рот в попытках вдохнуть, как рыба, выброшенная на берег.
А потом пришёл Феод Хешшкора, сын Фаираты. Впрочем, пришёл – слово не совсем верное. Он появился во вспышке огня, дотла сожравшей любимый стул Виты на колесиках. С ним была рыдающая Катя, она упала в кресло и продолжала рыдать. Мальчик затем и пожаловал, чтобы препоручить Катю, не желающую с ним разговаривать, заботам благодушной хорошей знакомой, почти родственницы. Так как Валента сразу согласилась приютить Катрину, он тут же и откланялся. И лишь, извиняясь за уничтоженный стул, обронил:
– Вы уж, тётя Валя, передайте тёте Вите, что я не нарочно. В последние дни никак не могу справиться со своей энергией, словно её вдвое больше стало. Видно, это жуткое приключение пошло мне на пользу, встряхнуло меня как следует. Надеюсь, что скоро привыкну, и с контролем проблем не будет.
Вряд ли такое приключение может пойти кому-то на пользу, машинально подумала Валента. Подобная встряска способна лишить колдовской силы на нервной почве, иногда на долгое время, но увеличить её – вряд ли. Что-то иное случилось с тобой, мальчик. Если маг вдруг рывком повышает свой энергетический уровень, данный ему от природы и от бога, обычно это означает, что он обратился к другому богу – ведь природу не переделаешь.
И тогда Валенту осенило. Она сопоставила возросшую мощь Феода Хешшкора с болтовнёй вороны из Хешширамана об истинном имени. Парень при посвящении вручал свою душу Хешшкору Всемогущему и Всеведущему, бессмертному Тьмы, а ведь таких теперь двое!
Валента была женщиной практичной и конкретной. Она не стала воспевать своё озарение в стихах или усматривать в нём свидетельство в пользу той или иной философской концепции. Она просто решила для себя, что убьёт одним выстрелом двух зайцев. Один покровитель – хорошо, но два – куда лучше и надежнее. На следующий же день она стала Валентой Хешшкора. А чтобы другому её племяшу было не обидно, посвятила своих дочерей Хешшвиталу, прекратив тем самым их дурацкие споры.
Ну и, что касается мощи, она не прогадала. Ей удалось закрутить такой вихрь, что тесто для пирожков замесилось вдвое – да что там вдвое, втрое быстрее, чем она была способна в эпоху Миленион.
Катрина не стала выходить, даже чтобы встретить тётю Фаю. Она не могла. Её душили слезы.
Произошедшие с ней события выжали из неё всю волю к жизни. Потеря магических способностей – она же не знала, что это временно, – предложения и угрозы сумасшедшего мага, претендующего на то, чтобы стать богом, потом жестокие развлечения Миленион, после которых молодой Хешшкор, как бы он ни пугал её, показался спасением… Забрав девушку, изуродованную страшными ожогами, из лап Миленион, он оставил её в незнакомом мире и исчез. Этот мир был прекрасен, но Катя была не в состоянии этого оценить. За те несколько дней, что она провела там, её раны воспалились, каждое движение причиняло жуткую боль, и она даже не могла заставить себя подползти к ручью, чтобы напиться. Дни шли, а Хешшкор не приходил, и она стала бояться, что он забыл о ней или, пуще того, сгинул, и теперь никто и никогда не найдёт её, умирающую в этом безлюдном оазисе.
Он появился неожиданно, когда она уже утратила надежду, а в глазах не осталось больше слёз. Поглядел на неё, беспомощно лежащую в траве, свысока, и досадливо сплюнул.
– Помогите, – прошептала она умоляюще.
– Ты не моя посвящённая, чтобы я тебе помогал, – отрезал он.
Что-то в нём изменилось. Не внешне, не в поведении – он и раньше был так же высокомерен. Но в глубине зрачков была видна не человеческая душа, живая, какой бы запятнанной и страшной она ни была. Теперь там таилась Тьма. Вечной, предначальной Тьмой веяло от него. Перед Катей стоял бессмертный.
– Я согласна стать вашей посвящённой, – безнадежно выдавила Катя дрожащими губами.
Он некоторое время молчал, накручивая травинку на указательный палец. Потом молвил как-то странно, будто через силу:
– Согласна ты или нет, совершенно неважно. Ты мне не нужна.
Как – не нужна? Не столь давно Кате только этого и хотелось: чтобы он оставил её в покое. Но теперь ей не на кого было надеяться, кроме него.
– Не оставляйте меня, пожалуйста! – взмолилась она из последних сил.
Хешшкор поморщился, отбросил травинку и сделал шаг к ней. Через секунду она едва не пожалела об этом. Он грубо сорвал с неё прожжённую и запачканную одежду и распластал её на траве, широко разведя руки и ноги, не обращая внимания на стоны боли и начавшие кровоточить раны.
– Заткнись, девка, – оборвал он её писк, – если хочешь помощи от чужого бога. И, коли тебя тревожит этот вопрос – интим меня не интересует.
Он простёр над ней ладони, и она уловила краем глаза чёрный отсвет знакомой энергии Тьмы. А потом она закричала от нестерпимой боли, пронизывающей всё тело, разрывающей мозг. Мелькнула мысль, что жестокий бог решил насладиться её мучительной смертью, раз уж её душа и тело оказались ему без надобности.
Но нет. Спустя какое-то время она очнулась и увидела облака в голубом небе, подцвеченные нежным бледно-персиковым солнцем этого мира. Она пошевелилась и поднялась. Боли не было. Совсем, словно бессмертный вытащил из неё всю боль, которую она была способна испытать. Она перевела взгляд на своё правое плечо. Ровнёхонькое, покрытое лёгким загаром. Ни вырванных кусков плоти, ни ожогов. Молодой Хешшкор исцелил её полностью, хотя считалось, что бессмертный неспособен исцелять тех, кто не является его посвящённым. Оказывается, способен, если ему наплевать на переживания исцеляемого. Лечение из рук нового бога было мучительным, как самая страшная пытка.
– Очухалась? – раздался голос над ухом, и она невольно вздрогнула.
Он взял её за руку железными пальцами, развернул к себе, оглядел оценивающе. До Катрины вдруг дошло, что она совершенно обнажена. Хешшкор засмеялся, словно читал её мысли, вынул из воздуха какую-то простыню, небрежно завернул девушку в ткань.
– Не хочешь сказать «спасибо»? – осведомился он.
– Я… – растерялась Катя. – Я… – Кто знает, чего он потребует в качестве благодарности? На глазах снова выступили слёзы, и губы задрожали.
Он раздражённо цокнул языком и, бросив:
– Идём, – подозвал облачко тихим свистом, будто собаку.
Облачко поднималось, унося их от земли, а она плакала и плакала. От пережитого ужаса, от боли, которой больше не было, но которая отпечаталась в памяти, как вечное клеймо. От унижения, которое претерпела от Хешшкора и которое он не считал чем-то особенным, обращаясь с ней так, как, по его мнению, и следовало. И когда они перенеслись в привычный ей, родной мир, и она увидела Фёдора, то разревелась ещё горше.
– Забирай, – молвил Хешшкор, толкая её к Фёдору. – Не в моих привычках лишать своих посвящённых маленьких плотских радостей. Пользуйся на здоровье. – Он усмехнулся и рассеялся в воздухе рябью.
Фёдор обнимал её, утешал, а она рыдала и прятала лицо.
Вита нашла Катрину в библиотеке. Девушка не читала, просто сидела за пыльным столом, уставившись в одну точку.
– Катя, Фёдор там измучился весь. Говорит, ты его видеть не хочешь. Чего это?
Катя обернулась:
– Ох, тётя Вита… – Куда делась прежняя девчушка-резвушка? Глаза были красные, под ними залегли чёрные тени.
– Ты давно в зеркало смотрелась, красавица? – Вита ласковым жестом, не вязавшимся с её грубоватым вопросом, поправила растрёпанные Катины волосы. – Щёки осунулись… Сколько дней ты не ела? До чего себя довела! А если умрёшь от голода?
– Ну и что? – глухо ответила Катя. – Это раньше я не могла вот так взять и умереть, потому что была единственной у Виталика. А теперь – почему бы нет? У него есть, кроме меня, две посвящённых, дочки тёти Вали. Я не хочу жить.
– Здрасте, приехали. Знаешь, что по этому поводу сказал бы мой парень? Нет никакого смысла искусственно укорачивать и без того неприлично короткий срок жизни. Что ты успела за свои девятнадцать лет, девочка?
У Кати из глаз снова брызнули слёзы. Вита достала платок, обняла девушку и вытерла ей лицо.
– Ну, ну, успокойся. Подумай о Федьке, как он без тебя убиваться-то будет. Он и так сам не свой.
Катя доверяла Вите. Именно Вита вырвала её много лет назад, когда она была совсем крошкой, из лап Миленион и отвезла сироту знакомой колдунье Энтелене Деадаргана. Именно с Витой советовалась она, когда Энтелены не было рядом.
– Я… я не могу к нему вернуться. – Катя всхлипнула. – Я его недостойна.
– Чушь, девочка. Даже если ты спорола какую-нибудь глупость, он тебе всё простит. Лишь бы ты была жива, здорова и с ним.
– Вы не понимаете, тётя Вита. – Она покачала головой, роняя слёзы. – Я такое ничтожество… Я ведь чуть не предала его. И его, и Виталика. – Губы её задрожали, она уткнулась мокрым носом в Витин пиджак и некоторое время давилась рыданиями. – Стоило мне остаться одной, и из меня можно было вить верёвки, так я перепугалась. Я даже отречься была готова, и не моя заслуга, что этого не потребовалось. Трусиха, дура, тряпка…
– Прекрати. – Вита легонько встряхнула её. – Никто не имеет оснований требовать, чтобы ты не знала страха и стояла до последней капли крови. Ясное дело, ты растерялась. Ты же никогда не оставалась одна, без защиты, без магии.
