ещё один симптом умирания, признак новой стадии? Или закономерное следствие неудачно сложившихся обстоятельств? Все нормальные люди спят сейчас в своих постелях спокойным сном, обнимая кого-нибудь, а не маются, скрючившись на диване, одни-одинёшеньки при живой жене. Да и ненормальные тоже. Тот же Гржельчик, Мрланк готов был поспорить, лежит себе с женой, горя не зная, а может, с любовницей, и ничего у него не болит, а дочка реттихи ему смешивает – или что там пьют эти земляне? Только у него, Мрланка, всё не как у людей.
Самолёт приземлился на аэродромной площадке, и Йозеф Гржельчик, пройдя коридор-кишку, оказался в зале прилёта. Настроение было хуже некуда. Саквояж, который он так и не успел разобрать дома, оттягивал плечо, шишка на маковке немилосердно болела. Сковородку у него отобрали при посадке в самолёт, сочтя тяжёлый предмет в руках мрачного космолётчика угрозой для нормального протекания рейса. Йозеф скептически посмотрел на запутавшуюся со своим багажом мамашу с очаровательной дочкой лет трёх – не дай Боже, что-то вроде Хелены вырастет, – переложил саквояж в другую руку и неохотно двинулся к космодромной части порта Байк-паркинг.
Кто, когда и почему прозвал огромный транспортный мегакомплекс, объединяющий аэропорт, космопорт и железнодорожную станцию, Велосипедной Парковкой, история не сохранила. Ходило предание, что «Байк» – это вовсе не «велосипед», а просто первая часть названия древнего космопорта, развалины которого предприимчивые мальчишки показывают наивным инопланетянам за сувениры. Сам Йозеф склонялся к мысли, что происхождение этих «развалин» более прозаическое: заброшенная свалка устаревшего оборудования, неисправных запчастей и неликвидных грузов.
Аккурат на границе зон аэропорта и космопорта находилась гостиница. Место почти родное, изученное вдоль и поперёк за краткие, но многочисленные стоянки в Байк-паркинге. Дежурная узнавающе кивнула ему и назвала по имени:
– Йозеф, вас тут какой-то мальчик спрашивал.
– На кой чёрт мне мальчик? – вполголоса огрызнулся он. – У меня традиционная ориентация.
Дежурная, подавив улыбку, повернулась к компьютеру, подыскивая для постоянного клиента номер получше.
– Йозеф! – Из лифта вышел Бабаев, один из пилотов «Ийона Тихого», радостно улыбаясь в густую бороду и приветливо маша рукой.
– Бабай, это ты, что ли, тот мальчик, который меня искал? – Йозеф пожал ему мозолистую ладонь.
– Я? – праведно изумился пилот. – Неужели я похож на мальчика? Горе мне, горе!
Мальчиком Бабаева назвал бы только слепой. Уж скорее дедом. С чёрной бородищей, чёрными глазами навыкате, улыбкой, полной золотых зубов, жилистый и лохматый, Бабай походил на классического бабая, которым пугают детей.
– Как твои? – Довольно улыбающийся Бабаев являл собой образ отдыхающего: потёртые шорты, шлёпанцы на босу ногу, пустой пакет в руке – видать, в магазин собрался. Вояка расслабляется между рейдами. – Как дочка?
Йозеф буркнул нечто невразумительное. Сказать по правде, отцу никак нельзя делать с дочкой то, упоминание о чём у него вырвалось.
– Ну, ну, Йозеф, успокойся. – Бабаев понял состояние капитана. – Давай купим чего-нибудь, позовём девочек…
– Не хочу я никаких девочек, – проворчал Гржельчик.
– Ну да, – весело поддразнил его пилот. – То-то тебя мальчик разыскивает.
Не в том дело, возразил про себя Гржельчик. Просто я люблю Марту. Чтоб ей провалиться, ругачей стерве!
– А вот и он. – Дежурная обратила внимание на приближающегося юношу.
Молодой человек был в форме космофлота. Высокий, стройный. Синеглазый брюнет – редкое сочетание. Остановившись у стойки дежурной, он вопросительно посмотрел на женщину, и она ободряюще кивнула. Он безошибочно повернулся к Йозефу.
– Капитан Гржельчик…
Бабай заговорщически ткнул капитана локтем и перебил юношу:
– Молодой человек, это я – Гржельчик.
Тот бросил на него короткий взгляд – не высокомерный, но изучающий.
– Вы, конечно, извините, господин, но – вряд ли. Люди вашей внешности обычно носят другие фамилии. Сулейманов, Максуди, аль-Кафар. – Он поднял бровь, как бы приглашая к диалогу.
Пилот коротко рассмеялся.
– Ладно, пацан, уел. Бабаев. – Он протянул руку, и юноша её пожал:
– Аль-Саид.
Вновь обратившись к Гржельчику, он отрапортовал:
– Выпускник Ебургской Академии космоса. Прибыл для несения службы на ГС-крейсере «Ийон Тихий» в качестве пилота-стажёра.
Йозеф взял из рук юноши бумаги, повертел.
– Пилот-стажёр, говоришь? И на хрена мне пилот-стажёр?
– Я пока на пенсию не собираюсь, – подмигнул Бабаев.
Они посмотрели на молодого человека и переглянулись.
– Гляди-ка, не волнуется совсем.
– Тот ещё жук, – пробурчал Йозеф. – Как тебя зовут-то, стажёр аль-Саид?
– Фархад.
Они снова переглянулись и заржали, не сговариваясь. Юноша недоумённо воззрился на них.
Отсмеявшись, Йозеф хлопнул его по плечу:
– Судьба тебе пилотом на «Ийоне Тихом» ходить. Давайте-ка в бар. Не возражаете, если я между вами сяду?
Доклад Мрланка Селдхреди был горек, как и рассказ Шфлу Арранца. Но Криййхан увидел в нём основания для надежды. Землянам наверняка поперёк горла Ен Пиран, хозяйничающий недалеко от их границы. Подставить гъдеанскую эскадру Земле, и они всё сделают. Нужен только повод. Круг кланов переливал воду туда-сюда, но лучшего предложения никто не высказал. Криййхан Винт всё более укреплялся в пришедшей в его голову мысли. Но, прежде чем оформить её и представить Кругу, он отправился к ба.
Персональный стратосферник координатора обогнул четверть планеты и приземлился в дневном космопорту Ццамборих. Солнечный диск, красный и крупный, стоял здесь в зените, и, на вкус сумеречника, было жарковато. Пересаживаясь в аэромобиль, Криййхан сменил плотный сайртак на более лёгкий.
Ба не любят городов. Суетливая жизнь не по ним. С другой стороны, леса и рощи они тоже не любят. Деревья, рвущиеся ввысь к солнечному свету, закрывают его от людей, а ба не могут без солнца. К деревьям они относятся как к конкурентам, охраняя свои степи от залётных ростков, но леса уважают и не рубят, предпочитая брать для своих нужд металл и пластик у шитанн. Криййхан подозревал, что они считают деревья таким же народом, как шитанн или кетреййи. Всё-таки ба гораздо ближе к растениям.
Поселения ба облепили реку. Их сложно назвать даже деревнями: ба не строят домов, полагая, что не стоит терять ни минуты солнечного света, заходя под крышу. Крыша у них всё же есть: одна на поселение, этакий навес в центре на случай дождя, града или иного ненастья. А чтобы в хорошую погоду свет, падающий на крышу, не пропадал даром, она усеяна фотоэлементами, вырабатывающими электричество. От центральной крыши к излюбленным местам, в которых отдельные ба проводят свою жизнь, вьются провода.
У ба нет собственной столицы, у этого народа нет главы, так же как у кетреййи. Но кетреййи и не умеют распоряжаться собой, их ведут шитанн. Ба, напротив, полностью независимы. Как от шитанн, как от кетреййи, так и друг от друга. Чтобы говорить с ба, достаточно прийти в любое из поселений и обратиться к любому из стариков. Среди некоторых членов Круга кланов бытует мнение, что лучше спрашивать совета у молодых: они мыслят динамичнее, современнее, что ли. Но старость – это опыт. Криййхан сам был стар и больше доверял старикам.
Высокие жёлто-зелёные травы заколыхались под потоком воздуха, когда аэромобиль пошёл на посадку. К нему обратились взоры ба, отвлёкшихся от своих дел. Две мамочки купали в реке маленьких детей, медитировали на солнце несколько стариков, мужчина и женщина средних лет предавались любви, группа молодёжи сидела с ноутбуками, подключившись к проводам. Наверное, в сетевую игру играли; впрочем, присмотревшись, Криййхан изменил мнение: лица ребят были серьёзны, и от одного к другому переходил пожилой наставник. Молодые ба познавали мир.
Криййхана окружала охрана, и ба наверняка понимали, что прибыл к ним не простой шитанн, жаждущий совета, как ему вернуть любовь жены, а большая шишка. Однако приём был для всех одинаков: что для координатора, делающего стратегический выбор линии будущего всей планеты, что для рядового гражданина, уподобляющегося кетреййи в жизненной нерешительности. Ритуальная чаша воды, поднесённая улыбчивой девушкой, по обычаю самой юной из вступивших во взрослый возраст. Будь Криййхан женщиной, чашу принёс бы юноша, с этим всё чётко. Длинное платье из природных волокон было стянуто на талии девушки пояском, сплетённым из травы. Зелёные волосы распущены по плечам, как и у всех ба, от мала до велика. Никаких причёсок, никаких стрижек: площадь, покрываемая волосами, должна быть максимальной. Ба, случайно лишившийся части волос, худеет и болеет, пока не отрастут новые, а вовсе потерявший волосы – умирает.
Некоторые учёные поговаривают, что шитанн и кетреййи – пришлые на этой планете, истинные её хозяева – ба. Сквозь их сероватую, неспособную к фотосинтезу кожу просвечивает голубая гемоцианиновая кровь, такая же, как у всех без исключения животных Рая. Среди сотен и тысяч видов живых существ, населяющих планету, гемоглобин взять не у кого, кроме кетреййи: мол, это и есть доказательство чуждого происхождения двух из трёх шшерских человеческих рас. Криййхан высказывался против этой гипотезы. Пути развития жизни могут быть разными даже в одном мире. На Земле вот главенствует гемоглобиновая ветвь, но есть и существа, использующие гемоцианин. К слову, это вовсе не разумные расы, которые могли бы прилететь откуда-то извне со своей кровью, отличной от местной нормы. Так себе: моллюски, рыбы… Криййхан как раз считал, что шитанн произошли от изначально гемоцианинового вида хищников, который в какой-то момент начал пить кровь предков кетреййи и от поступления более эффективного гемоглобина в кровеносную систему приобрёл повышенную быстроту реакции, мозговую активность, приспособляемость и, в конечном счёте, громадный потенциал для развития. Спустя века органы, синтезирующие гемоцианин, атрофировались за ненадобностью, а новых механизмов, позволяющих синтезировать гемоглобин, не возникло. Опять же за ненадобностью: зачем, когда есть кетреййи?
Всё это не более чем гипотезы. Поди узнай, как было дело! История шитанн как цивилизации, подкреплённая письменными источниками, существует свыше пятидесяти тысяч лет. А сколько минуло до того тысячелетий неграмотности, сколько прошло с тех пор, как первобытный шитанн, вместо того чтобы распороть пойманной жертве аорту и пить в экстазе до отвала, пока наружу не полезет, привёл тогда ещё вовсе неразумного кетреййи в пещеру и стал кормить, защищать и заботиться о нём, чтобы не зависеть от слепого везения, чтобы он, и его дети, и вся родня могли всегда, в любой момент сделать пару живительных глотков? С тех пор уже и солнце успело постареть, так давно это было. Научные методы исследования имеют свой предел. Остаются лишь домыслы, фантазии и спекуляции.
Как бы то ни было, ныне в Шшерском Раю обитают три человеческих расы, и неважно, откуда они взялись, дело координатора – обеспечить права и возможности всем. Честно говоря, как раз от ба толку меньше всего. Как от тех же деревьев: растут себе, обогащают кислородом воздух да радуют глаз. Ба не занимаются никакой продуктивной деятельностью: не возделывают полей, не добывают руды, не разводят животных. Всё, что им нужно, они привыкли брать у шитанн, за исключением разве того, что можно сплести из степных трав. С другой стороны, нужно им крайне мало. Они ничего не едят, существуя за счет фотосинтеза. В тёплом климате полудня они не нуждаются в мехах, довольствуясь одеждой из травяных волокон. Но то, чего ба хотели – электротехнические устройства, телефоны, ноутбуки – шитанн предоставляли им безвозмездно. Потому что мыслят ба совсем не так, как шитанн. Не лучше и не хуже, просто по-другому, а другой взгляд на вещи весьма полезен. Мышление фотосинтетиков не основано на последовательных логических цепях, характерных для рас, вынужденных практиковать предметную деятельность, добывая хлеб в поте своём. Оно всеобъемлюще, многоконтурно, ассоциативно. Безнадёжно проигрывая формальной логике в скорости и конкретике, фасеточное мышление ба никогда не подводит в этических оценках и прогнозе общего направления развития ситуации.
Криййхан подошёл так, чтобы отбрасываемая им тень – совсем коротенькая здесь, не то что в Эфлуттраге – не падала на девушку. Накрыв ба своей тенью, можно нанести ему оскорбление. Он принял чашу из её рук, выпил, тщательно смакуя и показывая, какое удовольствие это доставляет ему.
– Здравствуй, шитанн, – сказала девушка.
Некоторые звуки плохо ей удались. Выговор ба странен и порой невнятен, ведь у них нет зубов. Зачем зубы людям, которые не едят? Только пьют. У ба свой язык, но традиция требует оказать гостю уважение, и девушка говорила на языке шитанн.
– Здравствуй, красавица. – Криййхан улыбнулся как можно приветливее.
– Хочешь меня, шитанн?
Лет двадцать назад Криййхан ответил бы утвердительно. Таинство любви с ба – необычный и приятный опыт, которым грех пренебрегать. Многие молодые шитанн, мужчины и женщины, вполне уверенные в своей судьбе и не нуждающиеся в советах, приезжали сюда исключительно ради этого. И любопытные кетреййи тоже наведывались.
– Я слишком стар, – ответил Криййхан. – Беседы с мудрыми стариками влекут меня больше, чем объятия девушек. Отведи меня к тем, кто может поговорить со мной.
Голубоватая четырехпалая ладонь обхватила его запястье, потянула за собой. Ладонь была прохладной даже для шитанн. Теплокровные гемоцианиновые существа всегда холоднее гемоглобиновых: что-то связанное с разным температурным оптимумом ёмкости по кислороду. Кстати, то, что у шитанн нормальная температура тела ниже, чем у любой другой из известных гемоглобиновых рас, косвенно свидетельствует в пользу гипотезы Криййхана.
Девушка повела его мимо стариков, дремлющих на солнце, по направлению к молодёжи с ноутбуками. Он не сразу понял, к кому именно – попытался шагнуть в сторону и заговорить со стариками, зелёные волосы которых поредели и поблёкли. Но она настойчиво тянула его вперед. Подвела к пожилому наставнику, возящемуся с юнцами, и сказала:
– Уаееп достаточно стар для тебя, шитанн. И он ещё жив в полной мере.
Вероятно, те старики не были живы в полной мере. Должно быть, начали постепенно угасать телом и сознанием. Что поделаешь, старость не радость. Сознание Криййхана было ясно, но тело всё чаще подводило, да в самые неподходящие моменты.
Уаееп, отвлёкшись от учеников, с интересом посмотрел на гостя. Впрочем, Криййхан не был уверен, что его зовут именно так: артикуляция в языке ба довольно сложная.
– Хочешь поговорить со мной, шитанн? Давай присядем.
Уаееп действительно был жив и умирать в ближайшее время не собирался. Несмотря на глубокие морщины, голову венчала густая грива длинных вьющихся волос цветом лишь чуть бледнее свежей травы. Платье старика покроем точь-в-точь повторяло девушкино, разве что было чуть покороче, и пояс не из зелени, а из сухой жёлтой соломы.
– Рассказывай, шитанн.
Криййхан, потерев поясницу, устроился на толстом плетёном коврике для сидения и начал рассказ. Ба любили, чтобы рассказ был полным и обстоятельным, с мельчайшими деталями, с подробным описанием всей ситуации как в мире, так и в душе.
Самолёт приземлился на аэродромной площадке, и Йозеф Гржельчик, пройдя коридор-кишку, оказался в зале прилёта. Настроение было хуже некуда. Саквояж, который он так и не успел разобрать дома, оттягивал плечо, шишка на маковке немилосердно болела. Сковородку у него отобрали при посадке в самолёт, сочтя тяжёлый предмет в руках мрачного космолётчика угрозой для нормального протекания рейса. Йозеф скептически посмотрел на запутавшуюся со своим багажом мамашу с очаровательной дочкой лет трёх – не дай Боже, что-то вроде Хелены вырастет, – переложил саквояж в другую руку и неохотно двинулся к космодромной части порта Байк-паркинг.
Кто, когда и почему прозвал огромный транспортный мегакомплекс, объединяющий аэропорт, космопорт и железнодорожную станцию, Велосипедной Парковкой, история не сохранила. Ходило предание, что «Байк» – это вовсе не «велосипед», а просто первая часть названия древнего космопорта, развалины которого предприимчивые мальчишки показывают наивным инопланетянам за сувениры. Сам Йозеф склонялся к мысли, что происхождение этих «развалин» более прозаическое: заброшенная свалка устаревшего оборудования, неисправных запчастей и неликвидных грузов.
Аккурат на границе зон аэропорта и космопорта находилась гостиница. Место почти родное, изученное вдоль и поперёк за краткие, но многочисленные стоянки в Байк-паркинге. Дежурная узнавающе кивнула ему и назвала по имени:
– Йозеф, вас тут какой-то мальчик спрашивал.
– На кой чёрт мне мальчик? – вполголоса огрызнулся он. – У меня традиционная ориентация.
Дежурная, подавив улыбку, повернулась к компьютеру, подыскивая для постоянного клиента номер получше.
– Йозеф! – Из лифта вышел Бабаев, один из пилотов «Ийона Тихого», радостно улыбаясь в густую бороду и приветливо маша рукой.
– Бабай, это ты, что ли, тот мальчик, который меня искал? – Йозеф пожал ему мозолистую ладонь.
– Я? – праведно изумился пилот. – Неужели я похож на мальчика? Горе мне, горе!
Мальчиком Бабаева назвал бы только слепой. Уж скорее дедом. С чёрной бородищей, чёрными глазами навыкате, улыбкой, полной золотых зубов, жилистый и лохматый, Бабай походил на классического бабая, которым пугают детей.
– Как твои? – Довольно улыбающийся Бабаев являл собой образ отдыхающего: потёртые шорты, шлёпанцы на босу ногу, пустой пакет в руке – видать, в магазин собрался. Вояка расслабляется между рейдами. – Как дочка?
Йозеф буркнул нечто невразумительное. Сказать по правде, отцу никак нельзя делать с дочкой то, упоминание о чём у него вырвалось.
– Ну, ну, Йозеф, успокойся. – Бабаев понял состояние капитана. – Давай купим чего-нибудь, позовём девочек…
– Не хочу я никаких девочек, – проворчал Гржельчик.
– Ну да, – весело поддразнил его пилот. – То-то тебя мальчик разыскивает.
Не в том дело, возразил про себя Гржельчик. Просто я люблю Марту. Чтоб ей провалиться, ругачей стерве!
– А вот и он. – Дежурная обратила внимание на приближающегося юношу.
Молодой человек был в форме космофлота. Высокий, стройный. Синеглазый брюнет – редкое сочетание. Остановившись у стойки дежурной, он вопросительно посмотрел на женщину, и она ободряюще кивнула. Он безошибочно повернулся к Йозефу.
– Капитан Гржельчик…
Бабай заговорщически ткнул капитана локтем и перебил юношу:
– Молодой человек, это я – Гржельчик.
Тот бросил на него короткий взгляд – не высокомерный, но изучающий.
– Вы, конечно, извините, господин, но – вряд ли. Люди вашей внешности обычно носят другие фамилии. Сулейманов, Максуди, аль-Кафар. – Он поднял бровь, как бы приглашая к диалогу.
Пилот коротко рассмеялся.
– Ладно, пацан, уел. Бабаев. – Он протянул руку, и юноша её пожал:
– Аль-Саид.
Вновь обратившись к Гржельчику, он отрапортовал:
– Выпускник Ебургской Академии космоса. Прибыл для несения службы на ГС-крейсере «Ийон Тихий» в качестве пилота-стажёра.
Йозеф взял из рук юноши бумаги, повертел.
– Пилот-стажёр, говоришь? И на хрена мне пилот-стажёр?
– Я пока на пенсию не собираюсь, – подмигнул Бабаев.
Они посмотрели на молодого человека и переглянулись.
– Гляди-ка, не волнуется совсем.
– Тот ещё жук, – пробурчал Йозеф. – Как тебя зовут-то, стажёр аль-Саид?
– Фархад.
Они снова переглянулись и заржали, не сговариваясь. Юноша недоумённо воззрился на них.
Отсмеявшись, Йозеф хлопнул его по плечу:
– Судьба тебе пилотом на «Ийоне Тихом» ходить. Давайте-ка в бар. Не возражаете, если я между вами сяду?
Доклад Мрланка Селдхреди был горек, как и рассказ Шфлу Арранца. Но Криййхан увидел в нём основания для надежды. Землянам наверняка поперёк горла Ен Пиран, хозяйничающий недалеко от их границы. Подставить гъдеанскую эскадру Земле, и они всё сделают. Нужен только повод. Круг кланов переливал воду туда-сюда, но лучшего предложения никто не высказал. Криййхан Винт всё более укреплялся в пришедшей в его голову мысли. Но, прежде чем оформить её и представить Кругу, он отправился к ба.
Персональный стратосферник координатора обогнул четверть планеты и приземлился в дневном космопорту Ццамборих. Солнечный диск, красный и крупный, стоял здесь в зените, и, на вкус сумеречника, было жарковато. Пересаживаясь в аэромобиль, Криййхан сменил плотный сайртак на более лёгкий.
Ба не любят городов. Суетливая жизнь не по ним. С другой стороны, леса и рощи они тоже не любят. Деревья, рвущиеся ввысь к солнечному свету, закрывают его от людей, а ба не могут без солнца. К деревьям они относятся как к конкурентам, охраняя свои степи от залётных ростков, но леса уважают и не рубят, предпочитая брать для своих нужд металл и пластик у шитанн. Криййхан подозревал, что они считают деревья таким же народом, как шитанн или кетреййи. Всё-таки ба гораздо ближе к растениям.
Поселения ба облепили реку. Их сложно назвать даже деревнями: ба не строят домов, полагая, что не стоит терять ни минуты солнечного света, заходя под крышу. Крыша у них всё же есть: одна на поселение, этакий навес в центре на случай дождя, града или иного ненастья. А чтобы в хорошую погоду свет, падающий на крышу, не пропадал даром, она усеяна фотоэлементами, вырабатывающими электричество. От центральной крыши к излюбленным местам, в которых отдельные ба проводят свою жизнь, вьются провода.
У ба нет собственной столицы, у этого народа нет главы, так же как у кетреййи. Но кетреййи и не умеют распоряжаться собой, их ведут шитанн. Ба, напротив, полностью независимы. Как от шитанн, как от кетреййи, так и друг от друга. Чтобы говорить с ба, достаточно прийти в любое из поселений и обратиться к любому из стариков. Среди некоторых членов Круга кланов бытует мнение, что лучше спрашивать совета у молодых: они мыслят динамичнее, современнее, что ли. Но старость – это опыт. Криййхан сам был стар и больше доверял старикам.
Высокие жёлто-зелёные травы заколыхались под потоком воздуха, когда аэромобиль пошёл на посадку. К нему обратились взоры ба, отвлёкшихся от своих дел. Две мамочки купали в реке маленьких детей, медитировали на солнце несколько стариков, мужчина и женщина средних лет предавались любви, группа молодёжи сидела с ноутбуками, подключившись к проводам. Наверное, в сетевую игру играли; впрочем, присмотревшись, Криййхан изменил мнение: лица ребят были серьёзны, и от одного к другому переходил пожилой наставник. Молодые ба познавали мир.
Криййхана окружала охрана, и ба наверняка понимали, что прибыл к ним не простой шитанн, жаждущий совета, как ему вернуть любовь жены, а большая шишка. Однако приём был для всех одинаков: что для координатора, делающего стратегический выбор линии будущего всей планеты, что для рядового гражданина, уподобляющегося кетреййи в жизненной нерешительности. Ритуальная чаша воды, поднесённая улыбчивой девушкой, по обычаю самой юной из вступивших во взрослый возраст. Будь Криййхан женщиной, чашу принёс бы юноша, с этим всё чётко. Длинное платье из природных волокон было стянуто на талии девушки пояском, сплетённым из травы. Зелёные волосы распущены по плечам, как и у всех ба, от мала до велика. Никаких причёсок, никаких стрижек: площадь, покрываемая волосами, должна быть максимальной. Ба, случайно лишившийся части волос, худеет и болеет, пока не отрастут новые, а вовсе потерявший волосы – умирает.
Некоторые учёные поговаривают, что шитанн и кетреййи – пришлые на этой планете, истинные её хозяева – ба. Сквозь их сероватую, неспособную к фотосинтезу кожу просвечивает голубая гемоцианиновая кровь, такая же, как у всех без исключения животных Рая. Среди сотен и тысяч видов живых существ, населяющих планету, гемоглобин взять не у кого, кроме кетреййи: мол, это и есть доказательство чуждого происхождения двух из трёх шшерских человеческих рас. Криййхан высказывался против этой гипотезы. Пути развития жизни могут быть разными даже в одном мире. На Земле вот главенствует гемоглобиновая ветвь, но есть и существа, использующие гемоцианин. К слову, это вовсе не разумные расы, которые могли бы прилететь откуда-то извне со своей кровью, отличной от местной нормы. Так себе: моллюски, рыбы… Криййхан как раз считал, что шитанн произошли от изначально гемоцианинового вида хищников, который в какой-то момент начал пить кровь предков кетреййи и от поступления более эффективного гемоглобина в кровеносную систему приобрёл повышенную быстроту реакции, мозговую активность, приспособляемость и, в конечном счёте, громадный потенциал для развития. Спустя века органы, синтезирующие гемоцианин, атрофировались за ненадобностью, а новых механизмов, позволяющих синтезировать гемоглобин, не возникло. Опять же за ненадобностью: зачем, когда есть кетреййи?
Всё это не более чем гипотезы. Поди узнай, как было дело! История шитанн как цивилизации, подкреплённая письменными источниками, существует свыше пятидесяти тысяч лет. А сколько минуло до того тысячелетий неграмотности, сколько прошло с тех пор, как первобытный шитанн, вместо того чтобы распороть пойманной жертве аорту и пить в экстазе до отвала, пока наружу не полезет, привёл тогда ещё вовсе неразумного кетреййи в пещеру и стал кормить, защищать и заботиться о нём, чтобы не зависеть от слепого везения, чтобы он, и его дети, и вся родня могли всегда, в любой момент сделать пару живительных глотков? С тех пор уже и солнце успело постареть, так давно это было. Научные методы исследования имеют свой предел. Остаются лишь домыслы, фантазии и спекуляции.
Как бы то ни было, ныне в Шшерском Раю обитают три человеческих расы, и неважно, откуда они взялись, дело координатора – обеспечить права и возможности всем. Честно говоря, как раз от ба толку меньше всего. Как от тех же деревьев: растут себе, обогащают кислородом воздух да радуют глаз. Ба не занимаются никакой продуктивной деятельностью: не возделывают полей, не добывают руды, не разводят животных. Всё, что им нужно, они привыкли брать у шитанн, за исключением разве того, что можно сплести из степных трав. С другой стороны, нужно им крайне мало. Они ничего не едят, существуя за счет фотосинтеза. В тёплом климате полудня они не нуждаются в мехах, довольствуясь одеждой из травяных волокон. Но то, чего ба хотели – электротехнические устройства, телефоны, ноутбуки – шитанн предоставляли им безвозмездно. Потому что мыслят ба совсем не так, как шитанн. Не лучше и не хуже, просто по-другому, а другой взгляд на вещи весьма полезен. Мышление фотосинтетиков не основано на последовательных логических цепях, характерных для рас, вынужденных практиковать предметную деятельность, добывая хлеб в поте своём. Оно всеобъемлюще, многоконтурно, ассоциативно. Безнадёжно проигрывая формальной логике в скорости и конкретике, фасеточное мышление ба никогда не подводит в этических оценках и прогнозе общего направления развития ситуации.
Криййхан подошёл так, чтобы отбрасываемая им тень – совсем коротенькая здесь, не то что в Эфлуттраге – не падала на девушку. Накрыв ба своей тенью, можно нанести ему оскорбление. Он принял чашу из её рук, выпил, тщательно смакуя и показывая, какое удовольствие это доставляет ему.
– Здравствуй, шитанн, – сказала девушка.
Некоторые звуки плохо ей удались. Выговор ба странен и порой невнятен, ведь у них нет зубов. Зачем зубы людям, которые не едят? Только пьют. У ба свой язык, но традиция требует оказать гостю уважение, и девушка говорила на языке шитанн.
– Здравствуй, красавица. – Криййхан улыбнулся как можно приветливее.
– Хочешь меня, шитанн?
Лет двадцать назад Криййхан ответил бы утвердительно. Таинство любви с ба – необычный и приятный опыт, которым грех пренебрегать. Многие молодые шитанн, мужчины и женщины, вполне уверенные в своей судьбе и не нуждающиеся в советах, приезжали сюда исключительно ради этого. И любопытные кетреййи тоже наведывались.
– Я слишком стар, – ответил Криййхан. – Беседы с мудрыми стариками влекут меня больше, чем объятия девушек. Отведи меня к тем, кто может поговорить со мной.
Голубоватая четырехпалая ладонь обхватила его запястье, потянула за собой. Ладонь была прохладной даже для шитанн. Теплокровные гемоцианиновые существа всегда холоднее гемоглобиновых: что-то связанное с разным температурным оптимумом ёмкости по кислороду. Кстати, то, что у шитанн нормальная температура тела ниже, чем у любой другой из известных гемоглобиновых рас, косвенно свидетельствует в пользу гипотезы Криййхана.
Девушка повела его мимо стариков, дремлющих на солнце, по направлению к молодёжи с ноутбуками. Он не сразу понял, к кому именно – попытался шагнуть в сторону и заговорить со стариками, зелёные волосы которых поредели и поблёкли. Но она настойчиво тянула его вперед. Подвела к пожилому наставнику, возящемуся с юнцами, и сказала:
– Уаееп достаточно стар для тебя, шитанн. И он ещё жив в полной мере.
Вероятно, те старики не были живы в полной мере. Должно быть, начали постепенно угасать телом и сознанием. Что поделаешь, старость не радость. Сознание Криййхана было ясно, но тело всё чаще подводило, да в самые неподходящие моменты.
Уаееп, отвлёкшись от учеников, с интересом посмотрел на гостя. Впрочем, Криййхан не был уверен, что его зовут именно так: артикуляция в языке ба довольно сложная.
– Хочешь поговорить со мной, шитанн? Давай присядем.
Уаееп действительно был жив и умирать в ближайшее время не собирался. Несмотря на глубокие морщины, голову венчала густая грива длинных вьющихся волос цветом лишь чуть бледнее свежей травы. Платье старика покроем точь-в-точь повторяло девушкино, разве что было чуть покороче, и пояс не из зелени, а из сухой жёлтой соломы.
– Рассказывай, шитанн.
Криййхан, потерев поясницу, устроился на толстом плетёном коврике для сидения и начал рассказ. Ба любили, чтобы рассказ был полным и обстоятельным, с мельчайшими деталями, с подробным описанием всей ситуации как в мире, так и в душе.
