Она невольно поморщилась. Понимала, что их услуга бесценна, но жаба брала своё.
– Конечно. Сколько?
– Донорскую кровь. Всю. Мы сами решим, сколько вам оставить на крайний случай. А Мрланку, – он подмигнул коту и потрепал ему загривок, – колбаски. Да побольше, побольше.
– По-моему, всё очевидно, – сказал Йозеф. – Мы берём вас на буксир и делаем прокол до нашей орбитальной станции. Там вас отремонтируют, и «Вейдер» снова будет рассекать по небу на радость Земле и на страх всем врагам.
Ему очень хотелось зайти к Василисе в гости. Он ни разу не был на «Дарте Вейдере». Те, кто знал, какого пола Вася Ткаченко, фантазировали о царящем на корабле особом уюте. Мол, женщины любят уют. Наверное, так. Марта любила уют…
Василиса пригласила его, но с гостями не получилось. На костылях прыгать из шлюза в шлюз – весьма неудобное и болезненное удовольствие. Он ответил, что готов принять её на «Ийоне». Теперь они сидели на «Ийоне» и спорили.
– Мы не можем уйти от Рая, – упрямо повторила Василиса. – У нас ведь договор с шитанн, разве нет? Если «Вейдер» покидает пост, кто-то должен его заменить. Кто? Вы?
– Если мы заменим здесь вас, кто «Вейдер» на буксире потащит? У вашего пепелаца ни один двигатель не дышит.
– Вот потому-то, – она ткнула в стол указательным пальцем – забавный жест, – потому-то я и прошу, чтобы вы помогли нам с ремонтом питания двигателей. Нет, в первую очередь орудий. Потом двигатели, потом всё остальное.
Ему нравилась решительность и непоколебимость Василисы. Даже сейчас, когда они препятствовали его планам. Не капризная дамочка, а командир корабля. Для неё на первом месте – долг. Её задача – защищать подступы к Раю, и она пойдет на всё, чтобы её выполнить. Аварийное состояние крейсера – досадная мелочь, с которой следует разобраться, не отступая от предписаний командования.
– Хорошо. – Он успокаивающе поднял руку. – Вы остаётесь здесь. Мы вызовем для вас ремонтную бригаду с Рая, и…
– Нет, – возразила она. – Так не пойдёт! Шшерский Рай должен быть уверен в том, что здесь – полноценный крейсер, а не раненый доходяга. Вы должны остаться с нами и помочь нам отремонтироваться своими силами. Я не прошу о полной диагностике, о наращивании проводки, об аккуратном залатывании дыр. Просто бросить временные кабеля, пусть хоть под ногами лежат. И чёрт с ним, со светом в туалете, с плитами… Главное – чтобы корабль был на ходу и при оружии. Помогите нам, Гржельчик! Это не займёт много времени.
И он снова уступил.
– Хорошо. Неделя. Больше я не могу задерживаться.
– Спасибо! – Она порывисто сжала его руку – слишком сильно для женщины, он даже незаметно поморщился. – Йозеф, вы не представляете, как я вам благодарна. И вашим вампирам тоже. Я не забуду!
Вася Ткаченко симпатичная. Не писаная красавица, но вовсе не бульдог в юбке, какими любят изображать женщин, выбирающих неженские профессии. Крупноватая и чересчур румяная – мечта вампира, – но с хорошей фигурой, плавными движениями, где-то даже элегантная. Йозеф никогда не рассматривал её как женщину, верный Марте, а тут вспомнил, что уже не женат. Какой смысл по старой привычке хранить верность бабе, выгнавшей тебя из дома? Может быть…
– Мне нужно время, чтобы отдать распоряжения, – проговорил он. И закинул удочку: – Может, потом поужинаем? На «Ийоне» есть горячая еда. И шампанское, конечно.
Массовые допросы работников космопорта сделали своё дело: выявили мужика, которого кто-то попросил пристроить «совершенно безвредные» коробочки, ниточка потянулась… Вскоре у следователей было полное описание диверсанта, со всеми подробностями, которые только смогли разглядеть и выразить словами недалёкие грузчики. Вся шушера, состоящая на инопланетном содержании, была на учёте у компетентных органов, и по описанию мерзавца тут же идентифицировали: Эндрю Эверитт, американец.
По месту проживания Эверитт отсутствовал – не совсем дурак, значит. Но и Контора не лыком шита. Мониторинг камер наблюдения вокзалов и аэропортов – и вот он, голубчик, регистрирующийся на рейс в Найроби. Всё-таки дурак. Был бы поумнее – выбирался бы зайцем на подножках электричек, на попутках, на угнанных машинах. Да и страну выбрал бы другую. Махнул бы в Россию и затерялся в сибирской тайге, там можно до старости жить в глуши на рыбе, грибах и ягодах, не выходя в интернет. А то, понимаешь, в Кению наладился! Найти там белого среди негров – как в два пальца высморкаться.
Эверитт был не безнадёжен. Он пытался запутать след. Из Найроби – в Лусаку, оттуда на поезде в Кинду. Камер видеонаблюдения там уже не было, но вокзальные служащие тотчас припомнили белого иностранца и всё, о чём он расспрашивал. Зря парень остановился на Африке, зря. То есть для него – зря, а для следователей очень даже хорошо.
Энди Эверитта взяли ночью, тёпленьким и голеньким, в захолустной заирской деревеньке, куда автобусы-то не каждый день ходят. Он пытался начать там с миленькой негритяночкой новую жизнь, посвящённую обработке маисовых полей. Новая жизнь не задалась. Эверитта, пьяного от маисовой водки, выволокли из постели, оторвав от негритяночки, и, не дав одеться, забрали в наручники. Извини, девочка, не сложилось твоё счастье. Спустя несколько часов диверсант, местами избитый, местами исколотый шприцами, пару раз описавшийся и взмокший от пота, сбивчиво давал показания в центральном офисе Конторы.
– Я ничего не знал! Честное слово! – всхлипывал он.
– Вы не знали, что вам было поручено доставить на ГС-корабли восемь контейнеров? – равнодушно переспрашивал следователь.
– Нет! То есть да! Мне поручили, но я не знал, что там. Я не знал, правда!
– Наверное, вы предполагали, что там рождественские подарки? – Следователь поднял бровь. – Или рекламные образцы косметики? О чём вы вообще думали, Эверитт? И главное, чем?
– Я не подумал, – ухватился Энди за спасительное слово. – Я сделал глупость. Я не хотел ничего плохого!
– Никто не хочет плохого, – скучно уронил следователь. – Все желают только хорошего, Эверитт. Как правило – для себя. Сколько вам платили? Не для протокола, Эверитт. Мне просто любопытно знать, почём нынче на рынке родина.
– Я… мне… – Энди зарыдал.
– Не хотите отвечать? – Он взглянул на подследственного с нарочитым участием. – Зря. Деньги вам всё равно больше не понадобятся.
– Не убивайте меня! – взмолился Энди. – Я всё расскажу. Всё-всё, что хотите. Я дам вам пароль от электронной почты. Я…
– Ну, вы даёте, Эверитт, – промолвил следователь. – Неужели вы думали, будто у вас такой надёжный пароль? Вам вчера пришло письмо, Эверитт. А вы и не знали, эх.
– Я… – Энди облизнул разбитые губы. – Что вы со мной сделаете? – проговорил он дрожащим голосом.
– Мы? – Следователь пожал плечами. – Ничего. Эту войну ведёт не Контора, а Церковь. Как станете бесполезны – отправитесь к попам. А уж что они насчёт вас решат…
Энди передёрнуло.
– Я буду полезен! – клятвенно пообещал он. – Что ещё я должен рассказать?
– Так сколько вам платили, Эверитт? И каким образом, кстати? Карта, почтовый перевод, наличные?
Клара повисла у него на шее.
– Аддарекх, ну зачем тебе уходить? Оставайся на «Ийоне». Ты ценный специалист…
– Да ты что, Клархен? – Он нежно погладил её по медно-рыжим колечкам. Таких чудесных волос он ни у кого до Клары не встречал и никогда уже не забудет. – Там мой дом. Я хочу домой. Сколько можно скитаться? Меня ждёт семья. Жена, дочки…
– Что? – Она вывернулась из объятий и вперилась в него гневным взглядом. – Жена? Так ты, оказывается, женат? Вот скотина! – Она залепила ему пощёчину.
Он попятился.
– Клархен, а как ты думала? Я не юноша. В моём возрасте неженатым можно быть, лишь серьёзно преступив обычай.
– Гнусный обманщик! – Она с размаху заехала ему по второй щеке, оцарапав. – Заморочил мне голову, а сам – женат!
– Милая, ну что здесь такого? – Он потёр щёку. – Ты сама замужем.
– Это я, а то – ты! Как ты посмел меня обмануть?
– Я не обманывал. Я вообще об этом не говорил. А ты не спрашивала. Да какая разница, Клархен?
– Разница? – рассвирепела она и схватила первое, что попалось под руку – швабру. – Вот я тебе покажу разницу!
Прощание не задалось. Вместо последнего секса – синяк под глазом и шишка на затылке. Десантники откровенно ржали, пилоты похмыкивали втихомолку. Даже капитан Гржельчик не сдержал улыбки. Подавил её железной силой воли и сказал то, что собирался:
– Благодарю вас, младший командир Аддарекх. Без вас мы не справились бы со шнурогрызками так легко. Даже жаль с вами расставаться. – Он улыбнулся, показывая, что это шутка. Довольно вымученно улыбнулся, между прочим: кажется, капитана терзала боль. – Сколько у ваших бойцов денег? Могу обменять на серебро, земные монеты вам в Раю без надобности.
– Спасибо, кэп, – ответил он. Ему тоже было больно, но он постарался, чтобы улыбка не напоминала гримасу. – За всё спасибо. Надеюсь, ваша дорога будет гладкой.
Гржельчик махнул рукой.
– А-а, не сглазь!
Смотри – уходят к звёздам корабли
Со дна, где тиной правит мутный бес.
Ничто, ничто не стоило Земли,
Ничто, ничто не стоит и небес.
К. Арбенин
Бен чувствовал себя слегка неуютно. Да какое там слегка! Что кривить душой перед самим собою – ужасно неуютно. Но решение принято, и отступать поздно. Если отступит – никогда себе не простит.
На экранах обзора переливалась молочно-кровавая полоса облаков. Шаттл завершил ещё один виток, и из-за горизонта вынырнул колышущийся шар красного пламени, будто круглый костёр в небе. Шар пополз вверх, а Бен вглядывался вниз. Сквозь разрывы в облаках были видны материки дневной стороны, местами зелёно-фиолетовые из-за характерного цвета растительности, местами оранжевые от песков. Между материками плескались синие океаны. Внимание Бена привлекло мертвенно-желтоватое пятно у самой границы дня и ночи, но он не успел спросить, что это, челнок вновь нырнул в темноту. Темнота не была абсолютной: там и сям сияли электрическими огнями города, рудники, светились меж ними ниточки трасс, словно паутина. Чем глубже в ночь, тем реже становилась паутина, пока не истаяла вовсе; краткий полёт через кромешную мглу, и вновь засветились артерии и капилляры цивилизации. Новый виток.
Шестеро шитанн возвращались домой. И он, Бен Райт – с ними.
Он подошёл к капитану, как только узнал, что «Ийон Тихий» направляется к Раю, и попросил об отпуске. Хотя бы за свой счёт.
– Райт, это не турпоездка, – нахмурился Гржельчик. – Мы на службе. И ты тоже. Осматривать достопримечательности чужих планет будем на пенсии.
– Кэп, на всей этой планете только одна достопримечательность. Я хочу найти Эйззу. Она мне очень нужна.
Капитан покачал головой.
– Я-то думал, это у тебя прошло.
– Это не пройдёт! Мне плохо без неё, кэп. Я думаю о ней каждый день, каждый час. Я люблю её, – признался он.
– А она? – Взгляд Гржельчика был печальным, а интонация – скептической.
– Я должен с ней встретиться, кэп. Дайте мне немного времени. Я поговорю с ней и с её кланом. Я хочу на ней жениться. Вопрос жизни и смерти!
– Неделя, – проскрипел Гржельчик после долгой паузы. – «Ийон» будет здесь неделю. Не успеешь со своим вопросом жизни и смерти – ждать не сможем. – Он вздохнул и добавил совсем по-другому: – Смотри, поаккуратней там. Шшерцы живут по-своему, обычаи у них непохожие, приличия иные. Не лезь на рожон.
Аддарекх отнёсся к известию, что они едут всемером, с одобрением.
– Решился? Молодец. Не переживай, я тебе всё объясню, сведу со стражами, схему нарисую. Потом поеду к своим, а через несколько дней встретимся, похвастаемся успехами.
– Не страшно? – подначил его Шшагил Хот. – У нас ведь не так, как на Земле. На каждом шагу – зубастые вампиры. Посмотришь косо – цап за шею, и кранты.
– Нечего меня пугать! – буркнул он.
– И правда, нечего, – поддержал Аддарекх. – Кетреййи, те могут от большого ума с чужаком подраться, если их завести. А шитанн тебя не обидят. Держи свою цепочку на виду, – он дотронулся до крестика Бена, – никто и не подойдёт.
– Только крест с неё сними, – посоветовал Шшагил. – Не дразни, не любят у нас этого.
– Это символ моей веры! – вскинулся Бен. – И мне плевать, что у вас любят, а что нет. Я его не сниму.
– Тогда под герру спрячь. – Шшагил был практичен. – Или под эту вашу, как её? Чтоб цепочку видели, а крестик – нет.
Бен фыркнул. Однако подобрал одежду именно с таким воротом, который скрывал крест, выставляя на обозрение цепочку.
Последний виток. Челнок шёл на посадку. Аддарекх положил руку на плечо Бену. Шитанн тоже волнуется. Все они волнуются. Как там оно, дома? Чем встретит родина после долгого перерыва? И всё же их волнение рядом не стояло с его мандражом.
Двери шлюза разъехались, и в шаттл проник холодный свежий воздух, пахнущий снегом, металлом и ещё чем-то неуловимым – должно быть, специфически присущим Раю. Это не было неприятно, просто странно ощущать совершенно незнакомый запах на тридцать третьем году жизни. Бен вышел следом за Аддарекхом. Кругом была ночь – светлая ночь, залитая прожекторами космопорта. И снег, кружащийся в воздухе. Снежинки сверкали в лучах прожекторов.
Шитанн коротко обнялись. Сейчас они разъедутся по разным краям. Сколько бы ни ждала их служба, она подождёт ещё. Пропавшим без вести с «Райского грома» надо повидаться с родными.
Шшагил помедлил, шевельнул ухом, шагнул вперёд и обнял Бена:
– Спасибо, Райт, что вытащил наши тушки с того эсминца. Удачи тебе. Найдёшь свою девушку – от всех нас привет передай.
Они остались вдвоём с Аддарекхом. Не совсем вдвоём, конечно: вокруг тёк людской поток, кто-то торопился успеть на стратосферник, кто-то топтался на месте, ожидая чьего-то прибытия. Много женщин и детей. Бен до сих пор никогда не видел шшерских детей; он мог себе представить младенца кетреййи, но попытки вообразить маленького шитанн приводили мозги в ступор. Что это за дитя – остроухое, клыкастое и кровососущее? Они прошли мимо чего-то, напоминающего детскую площадку, и, как ни странно, вампирчики оказались милыми, любопытными и весёлыми существами. Галдели, носились вместе с детьми кетреййи. Никто никого не кусал. Как эта мелочь себя контролирует?
– Аддарекх, – Бен решил прояснить этот вопрос, – а что, детишки ваши не кусаются?
Он усмехнулся.
– Имеешь в виду, пьют ли они кровь? А как ты думаешь? Им расти надо.
– Я смотрю, они вместе с кетреййи бегают, и ничего.
– Не пойму, чего ты ожидал? Чтобы они бросались друг на друга? Наши дети воспитанные. Пока мелкие и ничего не понимают – получают кровь с грудным молоком. А потом, когда прорезаются клыки, соображалки уже хватает, чтобы не лезть, к кому нельзя. Детишек обычно поят пожилые кетреййи, бабушки-дедушки их ровесников. Ни к кому моложе пятидесяти они до половой зрелости и не подойдут. То есть подойти-то могут, и поиграть, и покапризничать, но кровь пить не станут. – Он ухмыльнулся. – У нас первый признак переходного возраста – когда начинаешь задумываться, не вкуснее ли у молодых. А если всерьёз тянет к молодым – всё, ребёнок стал взрослым.
– И когда ты стал взрослым? – полюбопытствовал Бен.
– Давно. – Аддарекх махнул рукой. – Лет тридцать уже.
Бен посмотрел на него подозрительно.
– Слышь, а тебе сколько лет-то?
– Сорок четыре. – Шитанн не стал ни смущаться, ни отмалчиваться. Тема возраста его, похоже, не слишком волновала.
– Конечно. Сколько?
– Донорскую кровь. Всю. Мы сами решим, сколько вам оставить на крайний случай. А Мрланку, – он подмигнул коту и потрепал ему загривок, – колбаски. Да побольше, побольше.
– По-моему, всё очевидно, – сказал Йозеф. – Мы берём вас на буксир и делаем прокол до нашей орбитальной станции. Там вас отремонтируют, и «Вейдер» снова будет рассекать по небу на радость Земле и на страх всем врагам.
Ему очень хотелось зайти к Василисе в гости. Он ни разу не был на «Дарте Вейдере». Те, кто знал, какого пола Вася Ткаченко, фантазировали о царящем на корабле особом уюте. Мол, женщины любят уют. Наверное, так. Марта любила уют…
Василиса пригласила его, но с гостями не получилось. На костылях прыгать из шлюза в шлюз – весьма неудобное и болезненное удовольствие. Он ответил, что готов принять её на «Ийоне». Теперь они сидели на «Ийоне» и спорили.
– Мы не можем уйти от Рая, – упрямо повторила Василиса. – У нас ведь договор с шитанн, разве нет? Если «Вейдер» покидает пост, кто-то должен его заменить. Кто? Вы?
– Если мы заменим здесь вас, кто «Вейдер» на буксире потащит? У вашего пепелаца ни один двигатель не дышит.
– Вот потому-то, – она ткнула в стол указательным пальцем – забавный жест, – потому-то я и прошу, чтобы вы помогли нам с ремонтом питания двигателей. Нет, в первую очередь орудий. Потом двигатели, потом всё остальное.
Ему нравилась решительность и непоколебимость Василисы. Даже сейчас, когда они препятствовали его планам. Не капризная дамочка, а командир корабля. Для неё на первом месте – долг. Её задача – защищать подступы к Раю, и она пойдет на всё, чтобы её выполнить. Аварийное состояние крейсера – досадная мелочь, с которой следует разобраться, не отступая от предписаний командования.
– Хорошо. – Он успокаивающе поднял руку. – Вы остаётесь здесь. Мы вызовем для вас ремонтную бригаду с Рая, и…
– Нет, – возразила она. – Так не пойдёт! Шшерский Рай должен быть уверен в том, что здесь – полноценный крейсер, а не раненый доходяга. Вы должны остаться с нами и помочь нам отремонтироваться своими силами. Я не прошу о полной диагностике, о наращивании проводки, об аккуратном залатывании дыр. Просто бросить временные кабеля, пусть хоть под ногами лежат. И чёрт с ним, со светом в туалете, с плитами… Главное – чтобы корабль был на ходу и при оружии. Помогите нам, Гржельчик! Это не займёт много времени.
И он снова уступил.
– Хорошо. Неделя. Больше я не могу задерживаться.
– Спасибо! – Она порывисто сжала его руку – слишком сильно для женщины, он даже незаметно поморщился. – Йозеф, вы не представляете, как я вам благодарна. И вашим вампирам тоже. Я не забуду!
Вася Ткаченко симпатичная. Не писаная красавица, но вовсе не бульдог в юбке, какими любят изображать женщин, выбирающих неженские профессии. Крупноватая и чересчур румяная – мечта вампира, – но с хорошей фигурой, плавными движениями, где-то даже элегантная. Йозеф никогда не рассматривал её как женщину, верный Марте, а тут вспомнил, что уже не женат. Какой смысл по старой привычке хранить верность бабе, выгнавшей тебя из дома? Может быть…
– Мне нужно время, чтобы отдать распоряжения, – проговорил он. И закинул удочку: – Может, потом поужинаем? На «Ийоне» есть горячая еда. И шампанское, конечно.
Массовые допросы работников космопорта сделали своё дело: выявили мужика, которого кто-то попросил пристроить «совершенно безвредные» коробочки, ниточка потянулась… Вскоре у следователей было полное описание диверсанта, со всеми подробностями, которые только смогли разглядеть и выразить словами недалёкие грузчики. Вся шушера, состоящая на инопланетном содержании, была на учёте у компетентных органов, и по описанию мерзавца тут же идентифицировали: Эндрю Эверитт, американец.
По месту проживания Эверитт отсутствовал – не совсем дурак, значит. Но и Контора не лыком шита. Мониторинг камер наблюдения вокзалов и аэропортов – и вот он, голубчик, регистрирующийся на рейс в Найроби. Всё-таки дурак. Был бы поумнее – выбирался бы зайцем на подножках электричек, на попутках, на угнанных машинах. Да и страну выбрал бы другую. Махнул бы в Россию и затерялся в сибирской тайге, там можно до старости жить в глуши на рыбе, грибах и ягодах, не выходя в интернет. А то, понимаешь, в Кению наладился! Найти там белого среди негров – как в два пальца высморкаться.
Эверитт был не безнадёжен. Он пытался запутать след. Из Найроби – в Лусаку, оттуда на поезде в Кинду. Камер видеонаблюдения там уже не было, но вокзальные служащие тотчас припомнили белого иностранца и всё, о чём он расспрашивал. Зря парень остановился на Африке, зря. То есть для него – зря, а для следователей очень даже хорошо.
Энди Эверитта взяли ночью, тёпленьким и голеньким, в захолустной заирской деревеньке, куда автобусы-то не каждый день ходят. Он пытался начать там с миленькой негритяночкой новую жизнь, посвящённую обработке маисовых полей. Новая жизнь не задалась. Эверитта, пьяного от маисовой водки, выволокли из постели, оторвав от негритяночки, и, не дав одеться, забрали в наручники. Извини, девочка, не сложилось твоё счастье. Спустя несколько часов диверсант, местами избитый, местами исколотый шприцами, пару раз описавшийся и взмокший от пота, сбивчиво давал показания в центральном офисе Конторы.
– Я ничего не знал! Честное слово! – всхлипывал он.
– Вы не знали, что вам было поручено доставить на ГС-корабли восемь контейнеров? – равнодушно переспрашивал следователь.
– Нет! То есть да! Мне поручили, но я не знал, что там. Я не знал, правда!
– Наверное, вы предполагали, что там рождественские подарки? – Следователь поднял бровь. – Или рекламные образцы косметики? О чём вы вообще думали, Эверитт? И главное, чем?
– Я не подумал, – ухватился Энди за спасительное слово. – Я сделал глупость. Я не хотел ничего плохого!
– Никто не хочет плохого, – скучно уронил следователь. – Все желают только хорошего, Эверитт. Как правило – для себя. Сколько вам платили? Не для протокола, Эверитт. Мне просто любопытно знать, почём нынче на рынке родина.
– Я… мне… – Энди зарыдал.
– Не хотите отвечать? – Он взглянул на подследственного с нарочитым участием. – Зря. Деньги вам всё равно больше не понадобятся.
– Не убивайте меня! – взмолился Энди. – Я всё расскажу. Всё-всё, что хотите. Я дам вам пароль от электронной почты. Я…
– Ну, вы даёте, Эверитт, – промолвил следователь. – Неужели вы думали, будто у вас такой надёжный пароль? Вам вчера пришло письмо, Эверитт. А вы и не знали, эх.
– Я… – Энди облизнул разбитые губы. – Что вы со мной сделаете? – проговорил он дрожащим голосом.
– Мы? – Следователь пожал плечами. – Ничего. Эту войну ведёт не Контора, а Церковь. Как станете бесполезны – отправитесь к попам. А уж что они насчёт вас решат…
Энди передёрнуло.
– Я буду полезен! – клятвенно пообещал он. – Что ещё я должен рассказать?
– Так сколько вам платили, Эверитт? И каким образом, кстати? Карта, почтовый перевод, наличные?
Клара повисла у него на шее.
– Аддарекх, ну зачем тебе уходить? Оставайся на «Ийоне». Ты ценный специалист…
– Да ты что, Клархен? – Он нежно погладил её по медно-рыжим колечкам. Таких чудесных волос он ни у кого до Клары не встречал и никогда уже не забудет. – Там мой дом. Я хочу домой. Сколько можно скитаться? Меня ждёт семья. Жена, дочки…
– Что? – Она вывернулась из объятий и вперилась в него гневным взглядом. – Жена? Так ты, оказывается, женат? Вот скотина! – Она залепила ему пощёчину.
Он попятился.
– Клархен, а как ты думала? Я не юноша. В моём возрасте неженатым можно быть, лишь серьёзно преступив обычай.
– Гнусный обманщик! – Она с размаху заехала ему по второй щеке, оцарапав. – Заморочил мне голову, а сам – женат!
– Милая, ну что здесь такого? – Он потёр щёку. – Ты сама замужем.
– Это я, а то – ты! Как ты посмел меня обмануть?
– Я не обманывал. Я вообще об этом не говорил. А ты не спрашивала. Да какая разница, Клархен?
– Разница? – рассвирепела она и схватила первое, что попалось под руку – швабру. – Вот я тебе покажу разницу!
Прощание не задалось. Вместо последнего секса – синяк под глазом и шишка на затылке. Десантники откровенно ржали, пилоты похмыкивали втихомолку. Даже капитан Гржельчик не сдержал улыбки. Подавил её железной силой воли и сказал то, что собирался:
– Благодарю вас, младший командир Аддарекх. Без вас мы не справились бы со шнурогрызками так легко. Даже жаль с вами расставаться. – Он улыбнулся, показывая, что это шутка. Довольно вымученно улыбнулся, между прочим: кажется, капитана терзала боль. – Сколько у ваших бойцов денег? Могу обменять на серебро, земные монеты вам в Раю без надобности.
– Спасибо, кэп, – ответил он. Ему тоже было больно, но он постарался, чтобы улыбка не напоминала гримасу. – За всё спасибо. Надеюсь, ваша дорога будет гладкой.
Гржельчик махнул рукой.
– А-а, не сглазь!
Часть 3.2
Смотри – уходят к звёздам корабли
Со дна, где тиной правит мутный бес.
Ничто, ничто не стоило Земли,
Ничто, ничто не стоит и небес.
К. Арбенин
Глава 1
Бен чувствовал себя слегка неуютно. Да какое там слегка! Что кривить душой перед самим собою – ужасно неуютно. Но решение принято, и отступать поздно. Если отступит – никогда себе не простит.
На экранах обзора переливалась молочно-кровавая полоса облаков. Шаттл завершил ещё один виток, и из-за горизонта вынырнул колышущийся шар красного пламени, будто круглый костёр в небе. Шар пополз вверх, а Бен вглядывался вниз. Сквозь разрывы в облаках были видны материки дневной стороны, местами зелёно-фиолетовые из-за характерного цвета растительности, местами оранжевые от песков. Между материками плескались синие океаны. Внимание Бена привлекло мертвенно-желтоватое пятно у самой границы дня и ночи, но он не успел спросить, что это, челнок вновь нырнул в темноту. Темнота не была абсолютной: там и сям сияли электрическими огнями города, рудники, светились меж ними ниточки трасс, словно паутина. Чем глубже в ночь, тем реже становилась паутина, пока не истаяла вовсе; краткий полёт через кромешную мглу, и вновь засветились артерии и капилляры цивилизации. Новый виток.
Шестеро шитанн возвращались домой. И он, Бен Райт – с ними.
Он подошёл к капитану, как только узнал, что «Ийон Тихий» направляется к Раю, и попросил об отпуске. Хотя бы за свой счёт.
– Райт, это не турпоездка, – нахмурился Гржельчик. – Мы на службе. И ты тоже. Осматривать достопримечательности чужих планет будем на пенсии.
– Кэп, на всей этой планете только одна достопримечательность. Я хочу найти Эйззу. Она мне очень нужна.
Капитан покачал головой.
– Я-то думал, это у тебя прошло.
– Это не пройдёт! Мне плохо без неё, кэп. Я думаю о ней каждый день, каждый час. Я люблю её, – признался он.
– А она? – Взгляд Гржельчика был печальным, а интонация – скептической.
– Я должен с ней встретиться, кэп. Дайте мне немного времени. Я поговорю с ней и с её кланом. Я хочу на ней жениться. Вопрос жизни и смерти!
– Неделя, – проскрипел Гржельчик после долгой паузы. – «Ийон» будет здесь неделю. Не успеешь со своим вопросом жизни и смерти – ждать не сможем. – Он вздохнул и добавил совсем по-другому: – Смотри, поаккуратней там. Шшерцы живут по-своему, обычаи у них непохожие, приличия иные. Не лезь на рожон.
Аддарекх отнёсся к известию, что они едут всемером, с одобрением.
– Решился? Молодец. Не переживай, я тебе всё объясню, сведу со стражами, схему нарисую. Потом поеду к своим, а через несколько дней встретимся, похвастаемся успехами.
– Не страшно? – подначил его Шшагил Хот. – У нас ведь не так, как на Земле. На каждом шагу – зубастые вампиры. Посмотришь косо – цап за шею, и кранты.
– Нечего меня пугать! – буркнул он.
– И правда, нечего, – поддержал Аддарекх. – Кетреййи, те могут от большого ума с чужаком подраться, если их завести. А шитанн тебя не обидят. Держи свою цепочку на виду, – он дотронулся до крестика Бена, – никто и не подойдёт.
– Только крест с неё сними, – посоветовал Шшагил. – Не дразни, не любят у нас этого.
– Это символ моей веры! – вскинулся Бен. – И мне плевать, что у вас любят, а что нет. Я его не сниму.
– Тогда под герру спрячь. – Шшагил был практичен. – Или под эту вашу, как её? Чтоб цепочку видели, а крестик – нет.
Бен фыркнул. Однако подобрал одежду именно с таким воротом, который скрывал крест, выставляя на обозрение цепочку.
Последний виток. Челнок шёл на посадку. Аддарекх положил руку на плечо Бену. Шитанн тоже волнуется. Все они волнуются. Как там оно, дома? Чем встретит родина после долгого перерыва? И всё же их волнение рядом не стояло с его мандражом.
Двери шлюза разъехались, и в шаттл проник холодный свежий воздух, пахнущий снегом, металлом и ещё чем-то неуловимым – должно быть, специфически присущим Раю. Это не было неприятно, просто странно ощущать совершенно незнакомый запах на тридцать третьем году жизни. Бен вышел следом за Аддарекхом. Кругом была ночь – светлая ночь, залитая прожекторами космопорта. И снег, кружащийся в воздухе. Снежинки сверкали в лучах прожекторов.
Шитанн коротко обнялись. Сейчас они разъедутся по разным краям. Сколько бы ни ждала их служба, она подождёт ещё. Пропавшим без вести с «Райского грома» надо повидаться с родными.
Шшагил помедлил, шевельнул ухом, шагнул вперёд и обнял Бена:
– Спасибо, Райт, что вытащил наши тушки с того эсминца. Удачи тебе. Найдёшь свою девушку – от всех нас привет передай.
Они остались вдвоём с Аддарекхом. Не совсем вдвоём, конечно: вокруг тёк людской поток, кто-то торопился успеть на стратосферник, кто-то топтался на месте, ожидая чьего-то прибытия. Много женщин и детей. Бен до сих пор никогда не видел шшерских детей; он мог себе представить младенца кетреййи, но попытки вообразить маленького шитанн приводили мозги в ступор. Что это за дитя – остроухое, клыкастое и кровососущее? Они прошли мимо чего-то, напоминающего детскую площадку, и, как ни странно, вампирчики оказались милыми, любопытными и весёлыми существами. Галдели, носились вместе с детьми кетреййи. Никто никого не кусал. Как эта мелочь себя контролирует?
– Аддарекх, – Бен решил прояснить этот вопрос, – а что, детишки ваши не кусаются?
Он усмехнулся.
– Имеешь в виду, пьют ли они кровь? А как ты думаешь? Им расти надо.
– Я смотрю, они вместе с кетреййи бегают, и ничего.
– Не пойму, чего ты ожидал? Чтобы они бросались друг на друга? Наши дети воспитанные. Пока мелкие и ничего не понимают – получают кровь с грудным молоком. А потом, когда прорезаются клыки, соображалки уже хватает, чтобы не лезть, к кому нельзя. Детишек обычно поят пожилые кетреййи, бабушки-дедушки их ровесников. Ни к кому моложе пятидесяти они до половой зрелости и не подойдут. То есть подойти-то могут, и поиграть, и покапризничать, но кровь пить не станут. – Он ухмыльнулся. – У нас первый признак переходного возраста – когда начинаешь задумываться, не вкуснее ли у молодых. А если всерьёз тянет к молодым – всё, ребёнок стал взрослым.
– И когда ты стал взрослым? – полюбопытствовал Бен.
– Давно. – Аддарекх махнул рукой. – Лет тридцать уже.
Бен посмотрел на него подозрительно.
– Слышь, а тебе сколько лет-то?
– Сорок четыре. – Шитанн не стал ни смущаться, ни отмалчиваться. Тема возраста его, похоже, не слишком волновала.
