Она вполуха слушала рапорты. Пожар в правом модуле локализован и в течение часа будет потушен. Потеряно несколько орудий, три ускорителя по правому борту, кое-какое внешнее оборудование. Могло бы быть хуже. Было бы гораздо хуже, если бы «Ийон Тихий» не находился рядом. Он прикрывал медлительный «Анакин Скайуокер», пока мог, взял на себя половину врагов, самую опасную их половину, увёл в сторону быстрые подвижные драккары и там вместе с «Райской молнией» перестрелял их. А потом они вернулись и разогнали эсминцы, кружащие, как стервятники, над крейсером-инвалидом – гъдеане, почуяв слабину «Вейдера», сами не ушли бы. У Васи в жизни было несколько дней рождения, и сегодня случился очередной. Если бы не Гржельчик, сейчас на месте «Вейдера» клубилась бы пыль, а на далёкой Земле мать заказывала бы молитву за упокой беспутной дочери. Мать с самого начала не одобряла её профессию. Однажды кинула: «Если тебя так тянет к космосу, лучше бы работала проституткой в космопорту!» Н-да, в проституток редко палят из боевых лазеров.
Мать, конечно, не думала, что говорит. И она, Вася, по всему видать, в неё пошла. Что она наговорила Гржельчику, прости Господи? Аж вспомнить страшно. Зачем она это сделала? Она точно помнила, что не хотела его обидеть. Наоборот, была благодарна за шнурогрызок и за то, что согласился помочь с ремонтом. Может, не настолько благодарна, чтобы тут же лечь в постель, но вряд ли стоило спускать на мужика всех собак. Ну, поторопился немного… Она сама не понимала, что на неё нашло. Прямо наваждение какое-то. Словно не она это была, а какая-то другая Вася, злая, язвительная и совсем на неё не похожая. Терзаясь сомнениями, она спросила у епископа Гурского, правильно ли поступила. Конечно, правильно, поддержал её святой отец. Ты достойно отринула грех прелюбодеяния и посрамила соблазнителя. Но почему-то душа её не успокоилась. Лишь возникло понимание, что впредь она не станет обращаться к епископу за советами.
Надо извиниться перед Гржельчиком. И повод есть: бой закончен, время отдать друг другу должное, подвести итоги, принять какие-то решения. Василиса приказала готовить бот. И надела кружевное бельё, чисто на всякий случай.
Гржельчик выпивал с каким-то вампиром. Пил даже не приличную водку, а медицинский спирт. У Василисы это вызвало безотчётное раздражение. Мало того что пьяница, ещё и пьёт что попало с кем попало!
– Вот так всё и было, – произнёс вампир, заканчивая какой-то рассказ, хмуро поднёс к губам стопку и выпил, поморщившись.
Он не обратил на вошедшую никакого внимания, и это её взбесило. Ну и что же, что он сидит к ней спиной! Это не оправдание.
– Что вам тут надо, Ткаченко? – ледяным тоном спросил Гржельчик.
Вампир обернулся и, расплывшись в улыбке, встал, предлагая ей стул. Она презрительно фыркнула и демонстративно обошла его.
– Послушайте, Йозеф… – Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы сосредоточиться на цели своего прихода. – Я… слегка погорячилась. Но и вы были хороши. – Ох, не так она хотела сказать, но что сказано, то сказано. – Если бы вы не повели себя, как полный болван, то и я бы…
Господи, что я несу! Лоб Васи покрылся холодным потом. А лицо Гржельчика – пунцовыми пятнами.
– Кто вам дал право расхаживать по моему кораблю, как у себя дома, и вмешиваться в чужой разговор, Ткаченко? Я вас сюда не приглашал. Я занят, если не заметно.
– Заняты? – передразнила она. – Чем? Пьянством? Вы ещё и алкаш, Гржельчик. Немудрено, что жена от вас ушла!
О Боже! Про жену-то зачем ляпнула?
Гржельчик побагровел до кончиков ушей, из носа поползла красная струйка.
– Убирайтесь к чёрту, – прохрипел он.
– Подождите! – Она попыталась взять себя в руки и начать снова. – Давайте поговорим, как взрослые люди. Я хочу просто… – Она запнулась, внезапно забыв, что собиралась сказать.
– Хотите просто поиздеваться, да? – процедил Гржельчик. – Издевайтесь над своей командой, если она вам позволяет!
У Васи скрутило внутренности от обиды.
– Чёрствый придурок!
– Вон отсюда, Ткаченко!
– Да послушай меня, козёл!
– Наслушался уже! – рявкнул он. – Пошла прочь, курва! Не покинешь борт через пять минут – пристрелю, на хрен!
– Пьяная скотина, – бросила она в сердцах напоследок и хлопнула дверью. Вновь приоткрыла, крикнула: – Проспиртованный отморозок! – и хлопнула снова.
По пути к боту её кольнуло. Что ты наделала? Разве за этим ты приезжала? Вернись, выставь вампира к чертям, скажи ему всё, как думала. Повинись и помирись, пока не поздно… А кто-то жестокий внутри насмехался: поздно, поздно. Лучше поздно, чем никогда – она сделала шаг назад. Иди, иди, зло смеялся внутренний голос. Ты будешь раскаиваться и репетировать просьбы о прощении ровно до двери. А когда её откроешь, скажешь новую гадость, и станет ещё хуже. У Васи потекли слёзы. Почему так получается? Что за злобный чертёнок дергает её за язык?
Тягостное молчание нарушил Ххнн.
– У тебя кровь из носа идёт.
– Подбери слюни, – огрызнулся Йозеф и, нашарив платок, аккуратно приложил его к ноздре.
За что она его невзлюбила? За что так иррационально мучает? Нет причин, нет смысла. Это какой-то фарс. Что-то часто это слово стало приходить на ум. Жизнь вытесняется фарсом, в котором больше трагического, чем комического. На что она тогда нужна?
И Мрланк вдобавок погиб.
Он поднял стопку, выпил молча, не чокаясь.
– Привет тебе от Калиоки, Хрен, – вспомнил Йозеф. – От моего второго, вы с ним в гонки соревновались. Третий месяц по больницам, операция за операцией. Если б не ты, умер бы уже. И не мучился бы, – добавил он печально.
– А ты сам давно у врача был? – осторожно поинтересовался Ххнн.
– Считай, каждую неделю бываю, – буркнул Йозеф. – То ногу сломал, то нос… У меня скоро по рентгену превышение дозы будет.
– Переломы – это мелочи. – Ну надо же! Гржельчик вот относился к переломам серьёзно. Кости – каркас организма. – Ты бы проверился как следует. Кровь бы сдал на анализы, как у вас принято.
– Ты что-то заметил? – Йозеф отложил окровавленный платок.
После случая с Калиоки он стал доверять нюху шитанн. Чувствовал он себя преотвратно – помимо ноги и носа, болел бок, голова, поясница… Вдобавок зуб разнылся, как назло. Так что он особо не удивился, когда Ххнн, помявшись, сказал:
– Извини, Гржельчик, день сегодня чёрный – все новости плохие. Я, конечно, эстет и всё такое, большинство шитанн менее привередливы, но, по мне, твоя кровь для питья уже не годится.
Первое время Бен подсознательно ждал рассвета, потом попривык. Рассвета не будет. Земли Ихстл – край вечной ночи. Темно, впрочем, не было. Не то чтобы очень светло – пришивать пуговицы он бы не решился. Яркие белые, жёлтые, зелёные, голубые фонари создавали ощущение непрерывных разноцветных сумерек. Суточный ритм был и здесь: сверкание рекламы днём, оживление уличного движения утром и вечером, светящиеся окна домов; в ту пору, что считалась ночью, окна гасли, огни города становились тусклее, а улицы – пустыннее.
Пейзажи были сюрреалистичны. Светлая нитка утрамбованной дороги вела рейсовый снегоход среди тьмы. Затем по обе стороны дороги появились освещённые прожекторами огромные квадраты полей с чем-то невнятно зелёненьким. Бен подивился, что в этом вечном сумраке умудряются расти какие-то растения. Спросил у старушки кетреййи, сидящей рядом с ним, что это. Бьярц, ответила она. Эйзза рассказывала ему о бьярце. Из него готовят вкусную зелёную кашу. Странный злак, для которого губительны лучи даже слабого солнца Рая, а вот искусственный свет прекрасно подходит. Наверняка завезли с какой-то иной планеты, но Эйзза таких тонкостей, конечно, не знала.
За полями начиналась деревня. Как с картинки: чистенькие снежные улицы с похрустывающим настом, столбы с проводами, аккуратные светлые домики с яркими прямоугольничками окон в занавесках, на крышах – ёжики антенн. Лёгкие ажурные изгороди скорее декоративны, нежели предназначены защитить что-то от вторжения или укрыть от чужих глаз. Во дворах – столы со светильниками, скамейки. Бен глазел в окно на мамочек, болтающих друг с другом и приглядывающих за малышами, что барахтались в снегу или лепили куличи, на девчонок шитанн, разложивших на столе электронные книги и делающих вид, что готовят какое-то задание, а на деле наверняка обсуждающих парней… В одном из дворов, откинувшись на спинку скамейки, дремала с блаженной улыбкой беременная шитанн в тёплой шубе, рядом сидел пожилой кетреййи, флегматично полируя шкуркой какое-то изделие. В другом целовались подростки, шапки попадали в снег, чёрная головка и белая с одинаковыми косичками, не понять, где мальчик, где девочка. В некоторых дворах – ангары для транспорта: у кого-то наземные кары, похожие на обычные земные машины, только какие-то нелепые, у кого-то – аэромобили, маленькие летательные аппараты с вертикальным взлётом, использующие антигравитацию. Где аэромобили, там живут шитанн: права на воздушный транспорт кетреййи не дают. Впрочем, многие из тех и других довольствуются рейсовыми снегоходами.
– Смарцтхегин, – объявил водитель, и Бен, узнав название, вышел на остановке. Вместе с ним вышла и старушка кетреййи, бодро потопав в направлении, известном ей одной. Три девушки шитанн, закутавшиеся на морозе в шарфы-шали, шмыгнули в салон, разматывая их на ходу, расселись на свободные места.
Центр Смарцтхегина был похож на центр любой деревни, где бы она ни находилась. Здание администрации, отделение стражи, магазин с баром, офис интернет-провайдера, стихийная дискотека с шумно развлекающейся молодежью.
– Помогите мне, хирра.
Магическая фраза привлекла внимание стража. Коса знакомого четверного плетения выбивалась у него из-под шапки. Он обернулся, коса исчезла за воротником.
– Э-э… – На лице блюстителя порядка отразилось замешательство. – Мужик, а ты вообще кто?
Бен вздохнул. Первый и главный вопрос, который задавали все, с кем сводил его путь.
– Я с Земли, хирра. Меня зовут Бен Райт.
– О-о, извините, хирра Бен. А мне-то помстилось, кетреййи крашеный.
Многие принимали его за крашеного кетреййи. Вопросом, на кой чёрт кетреййи краситься, никто не озадачивался. Кетреййи есть кетреййи, их поступки не всегда подвластны логике.
– Хорошо говорите по-нашему, хирра Бен, – сделал комплимент страж.
– Учитель был хороший. – Он пожал плечами.
– Ну да, ну да. Верно. Так чего вы хотели-то, хирра Бен?
Бен протянул стражу список и ткнул в третий адрес.
– Можете объяснить, как туда добраться?
– Конечно, конечно, – покивал тот. – Деревня наша, верно. Квартал Горки аккурат за горкой, вон за той, где детки на лыжах катаются. А 8-й дом… Ну, он и есть восьмой по счёту, если с краю считать. Там, чтоб вам проще было, занавески на окнах зелёные, и спутниковая тарелка на крыше в зелёный цвет выкрашена. А чего вы, хирра Бен, если не секрет, у нас в деревне ищете? – полюбопытствовал страж.
– Девушку.
– Девушек сподручнее в городе искать, – засмеялся страж.
Бен вздохнул.
– Мне не любая девушка нужна, хирра. Только одна, без которой жизнь не в жизнь. Эйзза Ихстл. Может, знаете?
– Знаю, как же не знать, – хмыкнул разговорчивый шитанн. – Я тут всех знаю, работа такая. И впрямь, живет Эйзза Ихстл в 8-м доме. Да только не одна, а с мужем. Лучше бы вы, хирра Бен, другую девушку себе приглядели.
Он всё-таки сходил проверить. Мало ли что, вдруг выдали Эйззу замуж. Ведь ни он ей ничего не обещал, ни она ему. Он постучал, и открыл светловолосый мальчишка лет шести. Сунул палец в рот и озадаченно уставился на гостя. Ладно, чего ожидать от маленького кетреййи, если взрослые шитанн тормозят, соображая, кто он такой.
В сенях возились двое пацанов постарше, лет восьми-девяти, пытались чинить санки. Худенький шитанн вертел отломанную часть так и этак, раздумывая, а крепыш кетреййи стоял рядом, держа шуруповёрт.
Бен понял, что снова попал в молоко. Два светловолосика – явно её дети, здешней Эйззы Ихстл. Это не его Эйзза.
– Мама! – позвал шестилетка.
Из-за тяжёлой портьеры, прикрывающей вход в тёплые комнаты, высунулась головка с белой косой и серыми глазами, а затем и вся женщина с пылесосом в руках.
– Мам, кто это? – Малыш ткнул в Бена пальцем.
Молодая женщина растерянно улыбнулась.
– Не знаю, солнышко.
Не она. Можно прощаться и уходить.
– Да это землянин, – подсказал мальчик шитанн, наконец приладивший кусок пластика. – С «Хана Соло», небось, я про них ролик видел. В Генхсхе таких несколько десятков было.
– Спасибо, миленький, – проворковала Эйзза Ихстл.
– Я не с «Хана Соло», – поправил Бен. – С «Ийона Тихого». Наш крейсер сейчас на орбите.
– Круто, – восхищённо сказал пацан с шуруповёртом. – А расскажите чего-нибудь про крейсер!
Женщину осенило:
– Хотите горячей каши?
Вот так всегда. Третий раз Бен попадал не туда, и ни разу ему не удавалось уйти без угощения. Кетреййи были удивительно доверчивы и гостеприимны. Они ничего о нём не знали: чужак с улицы, к тому же на вид странноватый, – но ни капельки не боялись и без всяких подозрений и сомнений сажали за стол. Вряд ли просто по глупости, глупые люди не обязательно приветливы. Видимо, действительно были уверены, что их никто никогда не обидит. Прямо рай на земле. Название у планеты – в точку.
Бена проводили в комнату, где все уселись за большой стол – и мальчонка шитанн тоже, – и, пока готовилась каша, Бен честно рассказывал про крейсеры счастливо развесившим уши детишкам. А когда уходил, не та Эйзза Ихстл впихнула ему «на дорожку» мешочек с конфетами.
– Я ошиблась, – задумчиво сказала Салима.
– Мы оба ошиблись, – поправил Ларс. – По Нлакису, где мы ждали основного прорыва, так и не ударили.
Между их креслами висела остановленная голограмма: Ларс комментировал для Салимы схемы боев, составленные по рапортам капитанов.
– Не ударили, и хвала Аллаху, – отмахнулась она. – Это не то, о чём следует жалеть, а то, над чем стоит подумать. Вы делали прогноз, исходя из того, что во вражеской коалиции заправляет Ен Пиран, а чфеварскими силами командует Конг Ну Тоэ. Вы уверены, что это так?
– Нет, – признал Максимилиансен. – Сейчас достоверно известно, что Ена Пирана не было ни на одном из гъдеанских кораблей, участвовавших в налётах. А Конг Ну Тоэ, скорее всего, сложил голову в прошлом нападении на Рай, когда погибли все восемь драккаров. Но никакой другой определённой информации о вражеском командовании у нас нет, возможности разведки в иных мирах ограничены. Штаб вынужден строить свои прогнозы на зыбком основании. Неизбежное следствие этого – ошибки в деталях.
– Значит, необходимо расширить возможности разведки, – резюмировала Салима.
Старик хмыкнул.
– Как?
Она пожала плечами.
– Я не для того содержу штаб, чтобы самой искать ответы на все вопросы. Пусть напрягутся и подумают, прошерстят новые технологии и старые секреты.
Она погасила голограмму, изображающую сражение у Тсеты, и переключилась на схему боя у земного периметра.
– Этот момент важен, Ларс, но меня больше удивляет другая моя ошибка. Оборона периметра казалась мне недостаточной. Я полагала, что её понадобится усилить резервом, когда враг начнет давить. И здесь-то с прогнозом всё было чётко: штаб знает адмирала т’Лехина и его нелюбовь к неожиданностям. Почему резерв не потребовался?
Главнокомандующий развёл руками.
Мать, конечно, не думала, что говорит. И она, Вася, по всему видать, в неё пошла. Что она наговорила Гржельчику, прости Господи? Аж вспомнить страшно. Зачем она это сделала? Она точно помнила, что не хотела его обидеть. Наоборот, была благодарна за шнурогрызок и за то, что согласился помочь с ремонтом. Может, не настолько благодарна, чтобы тут же лечь в постель, но вряд ли стоило спускать на мужика всех собак. Ну, поторопился немного… Она сама не понимала, что на неё нашло. Прямо наваждение какое-то. Словно не она это была, а какая-то другая Вася, злая, язвительная и совсем на неё не похожая. Терзаясь сомнениями, она спросила у епископа Гурского, правильно ли поступила. Конечно, правильно, поддержал её святой отец. Ты достойно отринула грех прелюбодеяния и посрамила соблазнителя. Но почему-то душа её не успокоилась. Лишь возникло понимание, что впредь она не станет обращаться к епископу за советами.
Надо извиниться перед Гржельчиком. И повод есть: бой закончен, время отдать друг другу должное, подвести итоги, принять какие-то решения. Василиса приказала готовить бот. И надела кружевное бельё, чисто на всякий случай.
Гржельчик выпивал с каким-то вампиром. Пил даже не приличную водку, а медицинский спирт. У Василисы это вызвало безотчётное раздражение. Мало того что пьяница, ещё и пьёт что попало с кем попало!
– Вот так всё и было, – произнёс вампир, заканчивая какой-то рассказ, хмуро поднёс к губам стопку и выпил, поморщившись.
Он не обратил на вошедшую никакого внимания, и это её взбесило. Ну и что же, что он сидит к ней спиной! Это не оправдание.
– Что вам тут надо, Ткаченко? – ледяным тоном спросил Гржельчик.
Вампир обернулся и, расплывшись в улыбке, встал, предлагая ей стул. Она презрительно фыркнула и демонстративно обошла его.
– Послушайте, Йозеф… – Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы сосредоточиться на цели своего прихода. – Я… слегка погорячилась. Но и вы были хороши. – Ох, не так она хотела сказать, но что сказано, то сказано. – Если бы вы не повели себя, как полный болван, то и я бы…
Господи, что я несу! Лоб Васи покрылся холодным потом. А лицо Гржельчика – пунцовыми пятнами.
– Кто вам дал право расхаживать по моему кораблю, как у себя дома, и вмешиваться в чужой разговор, Ткаченко? Я вас сюда не приглашал. Я занят, если не заметно.
– Заняты? – передразнила она. – Чем? Пьянством? Вы ещё и алкаш, Гржельчик. Немудрено, что жена от вас ушла!
О Боже! Про жену-то зачем ляпнула?
Гржельчик побагровел до кончиков ушей, из носа поползла красная струйка.
– Убирайтесь к чёрту, – прохрипел он.
– Подождите! – Она попыталась взять себя в руки и начать снова. – Давайте поговорим, как взрослые люди. Я хочу просто… – Она запнулась, внезапно забыв, что собиралась сказать.
– Хотите просто поиздеваться, да? – процедил Гржельчик. – Издевайтесь над своей командой, если она вам позволяет!
У Васи скрутило внутренности от обиды.
– Чёрствый придурок!
– Вон отсюда, Ткаченко!
– Да послушай меня, козёл!
– Наслушался уже! – рявкнул он. – Пошла прочь, курва! Не покинешь борт через пять минут – пристрелю, на хрен!
– Пьяная скотина, – бросила она в сердцах напоследок и хлопнула дверью. Вновь приоткрыла, крикнула: – Проспиртованный отморозок! – и хлопнула снова.
По пути к боту её кольнуло. Что ты наделала? Разве за этим ты приезжала? Вернись, выставь вампира к чертям, скажи ему всё, как думала. Повинись и помирись, пока не поздно… А кто-то жестокий внутри насмехался: поздно, поздно. Лучше поздно, чем никогда – она сделала шаг назад. Иди, иди, зло смеялся внутренний голос. Ты будешь раскаиваться и репетировать просьбы о прощении ровно до двери. А когда её откроешь, скажешь новую гадость, и станет ещё хуже. У Васи потекли слёзы. Почему так получается? Что за злобный чертёнок дергает её за язык?
Тягостное молчание нарушил Ххнн.
– У тебя кровь из носа идёт.
– Подбери слюни, – огрызнулся Йозеф и, нашарив платок, аккуратно приложил его к ноздре.
За что она его невзлюбила? За что так иррационально мучает? Нет причин, нет смысла. Это какой-то фарс. Что-то часто это слово стало приходить на ум. Жизнь вытесняется фарсом, в котором больше трагического, чем комического. На что она тогда нужна?
И Мрланк вдобавок погиб.
Он поднял стопку, выпил молча, не чокаясь.
– Привет тебе от Калиоки, Хрен, – вспомнил Йозеф. – От моего второго, вы с ним в гонки соревновались. Третий месяц по больницам, операция за операцией. Если б не ты, умер бы уже. И не мучился бы, – добавил он печально.
– А ты сам давно у врача был? – осторожно поинтересовался Ххнн.
– Считай, каждую неделю бываю, – буркнул Йозеф. – То ногу сломал, то нос… У меня скоро по рентгену превышение дозы будет.
– Переломы – это мелочи. – Ну надо же! Гржельчик вот относился к переломам серьёзно. Кости – каркас организма. – Ты бы проверился как следует. Кровь бы сдал на анализы, как у вас принято.
– Ты что-то заметил? – Йозеф отложил окровавленный платок.
После случая с Калиоки он стал доверять нюху шитанн. Чувствовал он себя преотвратно – помимо ноги и носа, болел бок, голова, поясница… Вдобавок зуб разнылся, как назло. Так что он особо не удивился, когда Ххнн, помявшись, сказал:
– Извини, Гржельчик, день сегодня чёрный – все новости плохие. Я, конечно, эстет и всё такое, большинство шитанн менее привередливы, но, по мне, твоя кровь для питья уже не годится.
Глава 2
Первое время Бен подсознательно ждал рассвета, потом попривык. Рассвета не будет. Земли Ихстл – край вечной ночи. Темно, впрочем, не было. Не то чтобы очень светло – пришивать пуговицы он бы не решился. Яркие белые, жёлтые, зелёные, голубые фонари создавали ощущение непрерывных разноцветных сумерек. Суточный ритм был и здесь: сверкание рекламы днём, оживление уличного движения утром и вечером, светящиеся окна домов; в ту пору, что считалась ночью, окна гасли, огни города становились тусклее, а улицы – пустыннее.
Пейзажи были сюрреалистичны. Светлая нитка утрамбованной дороги вела рейсовый снегоход среди тьмы. Затем по обе стороны дороги появились освещённые прожекторами огромные квадраты полей с чем-то невнятно зелёненьким. Бен подивился, что в этом вечном сумраке умудряются расти какие-то растения. Спросил у старушки кетреййи, сидящей рядом с ним, что это. Бьярц, ответила она. Эйзза рассказывала ему о бьярце. Из него готовят вкусную зелёную кашу. Странный злак, для которого губительны лучи даже слабого солнца Рая, а вот искусственный свет прекрасно подходит. Наверняка завезли с какой-то иной планеты, но Эйзза таких тонкостей, конечно, не знала.
За полями начиналась деревня. Как с картинки: чистенькие снежные улицы с похрустывающим настом, столбы с проводами, аккуратные светлые домики с яркими прямоугольничками окон в занавесках, на крышах – ёжики антенн. Лёгкие ажурные изгороди скорее декоративны, нежели предназначены защитить что-то от вторжения или укрыть от чужих глаз. Во дворах – столы со светильниками, скамейки. Бен глазел в окно на мамочек, болтающих друг с другом и приглядывающих за малышами, что барахтались в снегу или лепили куличи, на девчонок шитанн, разложивших на столе электронные книги и делающих вид, что готовят какое-то задание, а на деле наверняка обсуждающих парней… В одном из дворов, откинувшись на спинку скамейки, дремала с блаженной улыбкой беременная шитанн в тёплой шубе, рядом сидел пожилой кетреййи, флегматично полируя шкуркой какое-то изделие. В другом целовались подростки, шапки попадали в снег, чёрная головка и белая с одинаковыми косичками, не понять, где мальчик, где девочка. В некоторых дворах – ангары для транспорта: у кого-то наземные кары, похожие на обычные земные машины, только какие-то нелепые, у кого-то – аэромобили, маленькие летательные аппараты с вертикальным взлётом, использующие антигравитацию. Где аэромобили, там живут шитанн: права на воздушный транспорт кетреййи не дают. Впрочем, многие из тех и других довольствуются рейсовыми снегоходами.
– Смарцтхегин, – объявил водитель, и Бен, узнав название, вышел на остановке. Вместе с ним вышла и старушка кетреййи, бодро потопав в направлении, известном ей одной. Три девушки шитанн, закутавшиеся на морозе в шарфы-шали, шмыгнули в салон, разматывая их на ходу, расселись на свободные места.
Центр Смарцтхегина был похож на центр любой деревни, где бы она ни находилась. Здание администрации, отделение стражи, магазин с баром, офис интернет-провайдера, стихийная дискотека с шумно развлекающейся молодежью.
– Помогите мне, хирра.
Магическая фраза привлекла внимание стража. Коса знакомого четверного плетения выбивалась у него из-под шапки. Он обернулся, коса исчезла за воротником.
– Э-э… – На лице блюстителя порядка отразилось замешательство. – Мужик, а ты вообще кто?
Бен вздохнул. Первый и главный вопрос, который задавали все, с кем сводил его путь.
– Я с Земли, хирра. Меня зовут Бен Райт.
– О-о, извините, хирра Бен. А мне-то помстилось, кетреййи крашеный.
Многие принимали его за крашеного кетреййи. Вопросом, на кой чёрт кетреййи краситься, никто не озадачивался. Кетреййи есть кетреййи, их поступки не всегда подвластны логике.
– Хорошо говорите по-нашему, хирра Бен, – сделал комплимент страж.
– Учитель был хороший. – Он пожал плечами.
– Ну да, ну да. Верно. Так чего вы хотели-то, хирра Бен?
Бен протянул стражу список и ткнул в третий адрес.
– Можете объяснить, как туда добраться?
– Конечно, конечно, – покивал тот. – Деревня наша, верно. Квартал Горки аккурат за горкой, вон за той, где детки на лыжах катаются. А 8-й дом… Ну, он и есть восьмой по счёту, если с краю считать. Там, чтоб вам проще было, занавески на окнах зелёные, и спутниковая тарелка на крыше в зелёный цвет выкрашена. А чего вы, хирра Бен, если не секрет, у нас в деревне ищете? – полюбопытствовал страж.
– Девушку.
– Девушек сподручнее в городе искать, – засмеялся страж.
Бен вздохнул.
– Мне не любая девушка нужна, хирра. Только одна, без которой жизнь не в жизнь. Эйзза Ихстл. Может, знаете?
– Знаю, как же не знать, – хмыкнул разговорчивый шитанн. – Я тут всех знаю, работа такая. И впрямь, живет Эйзза Ихстл в 8-м доме. Да только не одна, а с мужем. Лучше бы вы, хирра Бен, другую девушку себе приглядели.
Он всё-таки сходил проверить. Мало ли что, вдруг выдали Эйззу замуж. Ведь ни он ей ничего не обещал, ни она ему. Он постучал, и открыл светловолосый мальчишка лет шести. Сунул палец в рот и озадаченно уставился на гостя. Ладно, чего ожидать от маленького кетреййи, если взрослые шитанн тормозят, соображая, кто он такой.
В сенях возились двое пацанов постарше, лет восьми-девяти, пытались чинить санки. Худенький шитанн вертел отломанную часть так и этак, раздумывая, а крепыш кетреййи стоял рядом, держа шуруповёрт.
Бен понял, что снова попал в молоко. Два светловолосика – явно её дети, здешней Эйззы Ихстл. Это не его Эйзза.
– Мама! – позвал шестилетка.
Из-за тяжёлой портьеры, прикрывающей вход в тёплые комнаты, высунулась головка с белой косой и серыми глазами, а затем и вся женщина с пылесосом в руках.
– Мам, кто это? – Малыш ткнул в Бена пальцем.
Молодая женщина растерянно улыбнулась.
– Не знаю, солнышко.
Не она. Можно прощаться и уходить.
– Да это землянин, – подсказал мальчик шитанн, наконец приладивший кусок пластика. – С «Хана Соло», небось, я про них ролик видел. В Генхсхе таких несколько десятков было.
– Спасибо, миленький, – проворковала Эйзза Ихстл.
– Я не с «Хана Соло», – поправил Бен. – С «Ийона Тихого». Наш крейсер сейчас на орбите.
– Круто, – восхищённо сказал пацан с шуруповёртом. – А расскажите чего-нибудь про крейсер!
Женщину осенило:
– Хотите горячей каши?
Вот так всегда. Третий раз Бен попадал не туда, и ни разу ему не удавалось уйти без угощения. Кетреййи были удивительно доверчивы и гостеприимны. Они ничего о нём не знали: чужак с улицы, к тому же на вид странноватый, – но ни капельки не боялись и без всяких подозрений и сомнений сажали за стол. Вряд ли просто по глупости, глупые люди не обязательно приветливы. Видимо, действительно были уверены, что их никто никогда не обидит. Прямо рай на земле. Название у планеты – в точку.
Бена проводили в комнату, где все уселись за большой стол – и мальчонка шитанн тоже, – и, пока готовилась каша, Бен честно рассказывал про крейсеры счастливо развесившим уши детишкам. А когда уходил, не та Эйзза Ихстл впихнула ему «на дорожку» мешочек с конфетами.
– Я ошиблась, – задумчиво сказала Салима.
– Мы оба ошиблись, – поправил Ларс. – По Нлакису, где мы ждали основного прорыва, так и не ударили.
Между их креслами висела остановленная голограмма: Ларс комментировал для Салимы схемы боев, составленные по рапортам капитанов.
– Не ударили, и хвала Аллаху, – отмахнулась она. – Это не то, о чём следует жалеть, а то, над чем стоит подумать. Вы делали прогноз, исходя из того, что во вражеской коалиции заправляет Ен Пиран, а чфеварскими силами командует Конг Ну Тоэ. Вы уверены, что это так?
– Нет, – признал Максимилиансен. – Сейчас достоверно известно, что Ена Пирана не было ни на одном из гъдеанских кораблей, участвовавших в налётах. А Конг Ну Тоэ, скорее всего, сложил голову в прошлом нападении на Рай, когда погибли все восемь драккаров. Но никакой другой определённой информации о вражеском командовании у нас нет, возможности разведки в иных мирах ограничены. Штаб вынужден строить свои прогнозы на зыбком основании. Неизбежное следствие этого – ошибки в деталях.
– Значит, необходимо расширить возможности разведки, – резюмировала Салима.
Старик хмыкнул.
– Как?
Она пожала плечами.
– Я не для того содержу штаб, чтобы самой искать ответы на все вопросы. Пусть напрягутся и подумают, прошерстят новые технологии и старые секреты.
Она погасила голограмму, изображающую сражение у Тсеты, и переключилась на схему боя у земного периметра.
– Этот момент важен, Ларс, но меня больше удивляет другая моя ошибка. Оборона периметра казалась мне недостаточной. Я полагала, что её понадобится усилить резервом, когда враг начнет давить. И здесь-то с прогнозом всё было чётко: штаб знает адмирала т’Лехина и его нелюбовь к неожиданностям. Почему резерв не потребовался?
Главнокомандующий развёл руками.
