Но видимость деятельности необходимо было достоверно изобразить, дабы не расстраивать координатора т’Согидина. Этот тип с виду снулая рыба, а в душе – тот ещё иглохвостый жаднозуб. Разочаровывать его никак не следует. Он тут полный хозяин, держит власть крепко, а гостеприимство его весьма корыстно. Заподозрит Ена Пирана в саботаже – мигом прогонит. И куда в таком случае деваться? Возвращаться сейчас на Гъде смерти подобно. Король Имит в ярости, проигранного боя он не простил. Вот что значит не военный человек: не понимает, что всё время выигрывать не получается. И поди переубеди его!
Так что Ен Пиран вовсю шпынял и подчинённых гъдеан, и мересанский штат, предоставленный ему т’Согидином. Увы, никому из них он не мог довериться. Гъдеане сделают всё, что он скажет, но эти олухи совершенно не умеют притворяться. Либо они сами проболтаются, либо начнут вызывать у мересанцев законное недоумение своими неосторожными поступками или неуместным отсутствием оных. Так что вся эта погрязшая во грехе шушера неустанно копошилась, ища способ вытащить адмирала т’Лехина из плена, где ему, честно говоря, самое место. Спасало то, что если эта задача и имеет решение, то явно нетривиальное и трудоёмкое. Но вдруг кто-нибудь да решит её? Ен Пиран испытывал некоторое беспокойство.
– Дерьмо! – хлёстко подытожил он доклад аналитиков, пустой, как суп язвенника, и вялый, как прошлогодний овощ.
И украдкой покосился на т’Согидина. Мересанец кивнул, в общем и целом соглашаясь.
Стоило бы отвлечь координатора от навязчивой идеи вернуть т’Лехина. Все свои мыслительные ресурсы Ен Пиран бросил именно на эту проблему. И наконец придумал.
– Я знаю, как подобраться к Нлакису, – заявил он т’Согидину.
Тот вопросительно промолчал, глядя на адмирала. Взгляд мересанца слегка нервировал Ена Пирана. Глаза его были тёмными и непроницаемыми, выражение лица – строго дозированным, жесты – скупыми и величественными. Сочетание интенсивной пигментации и синей крови, просвечивающей сквозь стенки капилляров, придавало коже странный баклажановый оттенок. Словно не живой человек, а статуя, затянутая в тяжёлый парчовый халат, расшитый бисером. Т’Согидин казался статуей не только из-за цвета кожи и редких движений, но и потому, что на нём не было гарнитуры – непременной принадлежности мересанцев, вынужденных общаться с инопланетянами. Специально настроенную гарнитуру пришлось цеплять Ену Пирану и его подчинённым, это они тут были чужими.
Адмирал стряхнул наваждение. Не хватало робеть перед каким-то инородцем!
– Земляне разрешают погрязшим во грехе кровохлёбам приближаться к Нлакису, – сказал Ен Пиран. – Райский линкор уже проходил к планете, наверняка его ждут снова. У вашего флота на вооружении такие же линкоры. Одну и ту же технологию купили и менять не стали. – Он усмехнулся. – Всего и дел: навешать на ваш линкор сверху электрической бутафории, как у шшерцев, перекрасить и намалевать название на шитанн.
– На шитанн? – только и переспросил мересанец. – Среди наших никто не знает письменности шитанн. А у вас?
– Разумеется, нет. – Делать больше гъдеанам нечего, учить всякие варварские языки. Адмирал и хантского не учил бы, но надо же как-то общаться с чужаками. Однако сбить его с курса было непросто. – А какая разница? Земляне тоже ведь не читают на шитанн. Скопируем любую завитушку из райских роликов, чтобы было похоже – скушают, как миленькие.
– Продолжайте. – Координатор заинтересовался.
Чего же дальше непонятного? Т’Согидин прикидывается дурачком, чтобы выиграть время на размышление, как лучше отказать? Нет, вряд ли. Мересанцу у себя дома нет нужды хитрить. Неужели великодушно поощряет его раскрыть свой замысел во всей красе, отрезая для себя возможность присвоить его авторство?
– Линкор пройдёт мимо землян, займёт низкую стационарную орбиту и высадит десант, который захватит один из рудников. Лучше земной.
Ен Пиран безошибочно определил, с кем сражается в изменившейся войне. Главный враг – земляне. Если десант возьмёт в заложники шшерцев или тсетиан, земная эскадра у Нлакиса запросто может сровнять захваченный рудник с поверхностью, не особенно беспокоясь по поводу гибели инопланетян. Это мы уже проходили с «БМ-65». Проклятый Гржельчик сделал вид, что принял ультиматум, а потом подло ударил – как раз в тот момент, когда все расслабились, считая, что фишки в кармане. Плевать ему было на «БМ».
Но на своих они не наплюют. Из кожи вон вылезут, чтобы выручить соотечественников. Если их координатор этого не сделает, ей наверняка выразят вотум недоверия. Кому нужен координатор, который не защищает собственных граждан? Салима обязательно клюнет на крючок.
– Когда мы это провернём, земляне согласятся на… разумные условия. – Он хотел сказать «любые», но не стал грешить против истины. Увы, не на любые. Он уже понимал: есть то, на что они не пойдут никогда, даже если поджаривать их по кускам на их же глазах. Упёртые варвары! Но всё, что можно выторговать, он готов был выторговать. Половина Нлакиса для Гъде – цена, которую земляне должны счесть приемлемой. Ну, и ещё по мелочи.
Т’Согидин медленно кивнул.
– Действуйте.
Адмирал т’Лехин волновался, как… как влюблённый перед первым свиданием. И неважно, что он вовсе не был влюблён и что пятнадцатиминутная аудиенция в секретариате ООН – ещё не свидание. Просто от результата этой аудиенции зависело очень многое. Куда больше, чем интимное будущее пылкого юноши.
– Заказать вам цветы? – предложил господин Веранну.
– Мне? – не понял т’Лехин. – Зачем?
– Для Салимы ханум, – снисходительно пояснил посол. – Букет цветов – пристойный заменитель пары-тройки чересчур прямых выражений, которые пришлось вычеркнуть из вашего письма.
Он заказал букет – пышный, в обёртке с ленточками и звёздочками. И новый костюм. Здешний климат был слишком холоден для халата, к тому же земляне свысока косились на одежду, подобную которой здесь носили только в домашней обстановке. Имелась и третья причина, почему он надел всё земное – пальто, ботинки, рубашку, пиджак, брюки, вплоть до белья: ему не хотелось выглядеть чужаком. Голубую кожу, гарнитуру и крупноватый по местным меркам череп никуда не денешь, но хоть так.
Секретарша, вместо того чтобы доложить о его приходе, вытаращилась на букет и машинально протянула руку. Он возмущённо убрал букет за спину, чувствуя затылком, как охранники сдерживают смех. Девушка спохватилась, нажала кнопку на переговорном устройстве:
– Салима ханум, вам прислали букет.
– Возьмите его, Эстер, и поблагодарите от моего имени.
– Они не отдают!
Салима выглянула из дверей кабинета. Букет действительно бросался в глаза. Невысокого изящного мересанца за ним практически не было видно. Должно быть, Эстер приняла его за посыльного. Но посыльным из цветочных магазинов не наступает на пятки охрана.
– Заходите, адмирал, – с улыбкой пригласила она. – Только вначале отдайте Эстер этот куст, она поставит его в вазу. А вы подождите в приёмной.
Конвоиры заворчали: выпускать объект из поля зрения они считали рискованным. Она подняла бровь:
– Полагаете, он сбежит из моего кабинета?
Телохранителям Салимы эта идея тоже не понравилась, они выразили настойчивое нежелание оставлять координатора с вражеским адмиралом один на один.
– Нам предстоит конфиденциальная беседа, – нахмурилась она.
– А мы не будем мешать, – возразил начальник караула. – Просто постоим рядом.
– Свечку подержим, – язвительно продолжила Салима. – Можете обыскать адмирала т’Лехина, если так беспокоитесь, но ждать вы будете за дверью.
Гвардеец поджал губы, но спорить не стал. Зато на мересанце оторвался. Салима скрылась в кабинете, не пожелав усугублять своим присутствием унижение т’Лехина, которого заставили раздеться до исподнего и тщательно обшарили и осмотрели, подсвечивая электрическими фонариками, попутно бесцеремонно комментируя его достоинства. Ничего не нашли, но цель телохранителей состояла не столько в этом, сколько в том, чтобы деморализовать пленника и отвратить его от потенциально неразумных поступков, в чём они и преуспели.
– Салима ханум, адмирал готов войти, – почтительно сообщил начальник караула.
Адмирал уже ни к чему не был готов, больше всего ему хотелось удрать обратно в посольство, подальше от этих дикарей с фонариками и шокерами, и от этой девки-секретарши, с любопытством смотревшей, как его, почти голого, ощупывают ухмыляющиеся варвары. Он содрогнулся от остаточного отвращения, застёгивая последнюю пуговицу на пиджаке. Отступать поздно, координатор ожидает. Он собрал жалкие остатки самообладания и вошёл в кабинет, стараясь держать спину прямо.
В кабинете горел яркий электрический свет, Салима работала за ноутбуком. Подняв голову, она кивнула адмиралу доброжелательно. Закрыла крышку ноутбука, и кошмарный конгломерат электрических вихрей уснул. Следующим движением она погасила свет. Пасмурный день был темноват, и на столе появилась свеча.
– О, спасибо. – Адмирал испытал искреннее облегчение и столь же искреннюю благодарность. Справедливости ради, большинство окружающих вели себя терпимо по отношению к пленнику, но не принимали всерьёз его страданий из-за электричества: недоумевали, посмеивались и поплёвывали на его дискомфорт.
– Надеюсь, вы не в обиде на моих телохранителей, – мягко промолвила Салима. – Ими руководит исключительно забота о моей безопасности.
Тонкий намёк? Но он и не думал причинять ей вред. Он не самоубийца.
– Я прочла ваше письмо, адмирал. Оно меня… заинтриговало.
В колеблющемся свете свечи глаза кажутся глубокими, а на дне их пляшут искры. Лицо в полутени, ни одной морщинки не разглядеть. А вот ей хорошо было видно лицо мересанца, стоящего против окна, куда проникал бледный свет серого пасмурного вечера. Растерянное, подавленное… но уже начавшее оттаивать.
– Ну, адмирал? Скажите же что-нибудь.
– Вы можете называть меня просто т’Лехин. – Он хотел, чтобы она видела в нём прежде всего не вражеского адмирала, а мужчину.
– Благодарю, т’Лехин, – отозвалась она. Не предложила в ответ звать себя по имени. Быстрого покорения вершины не получится. Но то, что она вообще согласилась на встречу с ним, внушало надежду.
– Салима ханум, – он решил, что пора бы перейти к делу, – с тех пор как я увидел вас на станции, – он сумел сдержать непроизвольную гримасу при упоминании проклятой станции, – я всё время думаю о вас.
Она чуть подняла бровь.
– Если вы обратитесь к хорошему психиатру, он излечит вас от навязчивой идеи.
– Нет, – запротестовал т’Лехин, – я не хочу от этого лечиться! Эти мысли мне приятны. Я не устаю надеяться, что они перестанут быть только мыслями.
Салима хмыкнула про себя. Она могла представить, что это за мысли. У большинства мужчин фантазии весьма однообразны. Хайнрих нравился ей не в последнюю очередь тем, что мыслил творчески.
Мересанский адмирал, осмелев оттого, что его гневно не прерывают, продолжал говорить, раскрывая тему глубже. Какая-нибудь недалёкая девица пала бы под грузом лапши на ушах уже на второй минуте. Но Салима не была до такой степени наивна и в юности. К нынешним же годам за плечами был богатый опыт подобных переговоров, адмирала она раскусила сразу и потеряла интерес. Если бы в нём говорило искреннее чувство или хотя бы естественное желание – она, возможно, пошла бы ему навстречу. Не сразу и не безусловно, однако такой вариант можно было бы рассмотреть. Внешность у мересанца странноватая, но не отталкивающая, а скромное телосложение отнюдь не означает сексуальной слабости. Вот только…
Вот только она давно научилась различать актёрскую игру. Адмирал, наверное, мнил себя неплохим актёром, но эту роль она знала наизусть. Её пытались разыгрывать перед ней десятки раз те, кому было от неё что-то нужно. Идиоты, которые считают легковерной дурочкой планетного координатора.
Невольная брезгливость нашёптывала: прогнать. Разум подсказывал: использовать. Грех не использовать то, что само просится в руки.
– О-о, т’Лехин, – проворковала она, – вас так приятно слушать… Надеюсь, мы встретимся ещё раз.
– Всё в вашей воле. – Адмирал склонил голову. – Назначьте мне аудиенцию, и я приду.
– Непременно. А сейчас, к сожалению, меня ждут дела. – Она встала, подошла почти вплотную к поднявшемуся мересанцу и, как бы невзначай проведя ладонью по его плечу, доверительно произнесла: – На Гъде проснулся тот, кого вы называете Великим Электриком. – Она почувствовала дрожь, прошедшую по коже т’Лехина, и спрятала удовлетворённую улыбку. – Нас ждёт противостояние с силами зла. Как бы я хотела уделить вам побольше времени, но…
Она одарила его взглядом чёрных глаз, словно окатила горячей волной, в которой было всё: и сожаление, и страсть, и молчаливый призыв о помощи… Захлебнувшийся адмирал вышел, механически переставляя ноги. Конвой, спрятав игральные карты, последовал за ним в некотором отдалении.
Криййхан Винт, разумеется, высказал адмиралу Мрланку всё, что думает по поводу его самоуправства. Адмирал, не переставая вежливо улыбаться, пропустил брюзжание мимо ушей. Пусть старик сердится, дольше проживёт. Времена, когда Мрланк перед ним робел, минули безвозвратно.
Выйдя от координатора, он налетел на Ртхинна Фййка. Синяк у бывшего посланника рассосался, глаз смотрел ясно. Ну да, месяцы ведь прошли – Мрланк никак не мог свыкнуться с тем, что всё это время жизнь текла без него.
– Адмирал Мрланк, поздравляю вас с назначением, – произнёс Ртхинн бесстрастным официальным тоном.
– Я всегда и везде готов служить родине, хирра Ртхинн, – таким же тоном отозвался Мрланк. – Говорят, это вы ходатайствовали о Золотом Солнце для меня?
– Мне показалось, вы этого достойны.
– Благодарю.
Они раскланялись и разошлись. Мрланк передёрнул плечами. Марлезонский балет – так называл Гржельчик подобные реверансы.
А ведь он никак не ожидал, что Ртхинн попросит для него награду. Наверное, надо пересмотреть предвзятое отношение к правой руке координатора. Да, тот не любил его. И подшутил нехорошо. Но в итоге отдал ему должное. Мрланк уже слышал, что Криййхан Винт рекомендовал Ртхинна Фййка народу как своего преемника. Может, и проголосовать за него, когда дойдёт до дела? Тоже отдать должное.
Эйзза ждала в гостинице. Девочка металась между счастьем и недоверием. То, что он решил взять её с собой, казалось ей чудом. Ему – идиотизмом, но он обещал. Что он будет делать, если не найдёт «Ийон Тихий», он пока не думал. Криййхан прознает – опять будет недоволен. А если прознает стража, ему конец – проще улечься обратно в реанимационный блок. Протащить на военный корабль беременную женщину из чужого клана – все доходы на штрафы уйдут. Да к тому же из Эйззиного брака сфабрикуют преступный сговор с инопланетянами, чуть ли не продажу девушки в рабство – тут штрафом не отделаешься, на изгнание потянет. Он прекрасно осознавал возможные последствия, но не боялся. Надо будет заплатить штраф – заплатит, ещё заработает. Изгонят – ну и ладно, подастся за Эйззой на Землю. Пилот его уровня везде устроится. Купит Максимилиансену коньяк, Гржельчик опять же словечко замолвит.
Эйзза обо всём этом не думала. С энтузиазмом собирала вещи, два мешка набила нарядами – все женщины одинаковы… Айцтрана не хотела, чтоб она уезжала: очень уж девушка ей на сердце легла.
Так что Ен Пиран вовсю шпынял и подчинённых гъдеан, и мересанский штат, предоставленный ему т’Согидином. Увы, никому из них он не мог довериться. Гъдеане сделают всё, что он скажет, но эти олухи совершенно не умеют притворяться. Либо они сами проболтаются, либо начнут вызывать у мересанцев законное недоумение своими неосторожными поступками или неуместным отсутствием оных. Так что вся эта погрязшая во грехе шушера неустанно копошилась, ища способ вытащить адмирала т’Лехина из плена, где ему, честно говоря, самое место. Спасало то, что если эта задача и имеет решение, то явно нетривиальное и трудоёмкое. Но вдруг кто-нибудь да решит её? Ен Пиран испытывал некоторое беспокойство.
– Дерьмо! – хлёстко подытожил он доклад аналитиков, пустой, как суп язвенника, и вялый, как прошлогодний овощ.
И украдкой покосился на т’Согидина. Мересанец кивнул, в общем и целом соглашаясь.
Стоило бы отвлечь координатора от навязчивой идеи вернуть т’Лехина. Все свои мыслительные ресурсы Ен Пиран бросил именно на эту проблему. И наконец придумал.
– Я знаю, как подобраться к Нлакису, – заявил он т’Согидину.
Тот вопросительно промолчал, глядя на адмирала. Взгляд мересанца слегка нервировал Ена Пирана. Глаза его были тёмными и непроницаемыми, выражение лица – строго дозированным, жесты – скупыми и величественными. Сочетание интенсивной пигментации и синей крови, просвечивающей сквозь стенки капилляров, придавало коже странный баклажановый оттенок. Словно не живой человек, а статуя, затянутая в тяжёлый парчовый халат, расшитый бисером. Т’Согидин казался статуей не только из-за цвета кожи и редких движений, но и потому, что на нём не было гарнитуры – непременной принадлежности мересанцев, вынужденных общаться с инопланетянами. Специально настроенную гарнитуру пришлось цеплять Ену Пирану и его подчинённым, это они тут были чужими.
Адмирал стряхнул наваждение. Не хватало робеть перед каким-то инородцем!
– Земляне разрешают погрязшим во грехе кровохлёбам приближаться к Нлакису, – сказал Ен Пиран. – Райский линкор уже проходил к планете, наверняка его ждут снова. У вашего флота на вооружении такие же линкоры. Одну и ту же технологию купили и менять не стали. – Он усмехнулся. – Всего и дел: навешать на ваш линкор сверху электрической бутафории, как у шшерцев, перекрасить и намалевать название на шитанн.
– На шитанн? – только и переспросил мересанец. – Среди наших никто не знает письменности шитанн. А у вас?
– Разумеется, нет. – Делать больше гъдеанам нечего, учить всякие варварские языки. Адмирал и хантского не учил бы, но надо же как-то общаться с чужаками. Однако сбить его с курса было непросто. – А какая разница? Земляне тоже ведь не читают на шитанн. Скопируем любую завитушку из райских роликов, чтобы было похоже – скушают, как миленькие.
– Продолжайте. – Координатор заинтересовался.
Чего же дальше непонятного? Т’Согидин прикидывается дурачком, чтобы выиграть время на размышление, как лучше отказать? Нет, вряд ли. Мересанцу у себя дома нет нужды хитрить. Неужели великодушно поощряет его раскрыть свой замысел во всей красе, отрезая для себя возможность присвоить его авторство?
– Линкор пройдёт мимо землян, займёт низкую стационарную орбиту и высадит десант, который захватит один из рудников. Лучше земной.
Ен Пиран безошибочно определил, с кем сражается в изменившейся войне. Главный враг – земляне. Если десант возьмёт в заложники шшерцев или тсетиан, земная эскадра у Нлакиса запросто может сровнять захваченный рудник с поверхностью, не особенно беспокоясь по поводу гибели инопланетян. Это мы уже проходили с «БМ-65». Проклятый Гржельчик сделал вид, что принял ультиматум, а потом подло ударил – как раз в тот момент, когда все расслабились, считая, что фишки в кармане. Плевать ему было на «БМ».
Но на своих они не наплюют. Из кожи вон вылезут, чтобы выручить соотечественников. Если их координатор этого не сделает, ей наверняка выразят вотум недоверия. Кому нужен координатор, который не защищает собственных граждан? Салима обязательно клюнет на крючок.
– Когда мы это провернём, земляне согласятся на… разумные условия. – Он хотел сказать «любые», но не стал грешить против истины. Увы, не на любые. Он уже понимал: есть то, на что они не пойдут никогда, даже если поджаривать их по кускам на их же глазах. Упёртые варвары! Но всё, что можно выторговать, он готов был выторговать. Половина Нлакиса для Гъде – цена, которую земляне должны счесть приемлемой. Ну, и ещё по мелочи.
Т’Согидин медленно кивнул.
– Действуйте.
Адмирал т’Лехин волновался, как… как влюблённый перед первым свиданием. И неважно, что он вовсе не был влюблён и что пятнадцатиминутная аудиенция в секретариате ООН – ещё не свидание. Просто от результата этой аудиенции зависело очень многое. Куда больше, чем интимное будущее пылкого юноши.
– Заказать вам цветы? – предложил господин Веранну.
– Мне? – не понял т’Лехин. – Зачем?
– Для Салимы ханум, – снисходительно пояснил посол. – Букет цветов – пристойный заменитель пары-тройки чересчур прямых выражений, которые пришлось вычеркнуть из вашего письма.
Он заказал букет – пышный, в обёртке с ленточками и звёздочками. И новый костюм. Здешний климат был слишком холоден для халата, к тому же земляне свысока косились на одежду, подобную которой здесь носили только в домашней обстановке. Имелась и третья причина, почему он надел всё земное – пальто, ботинки, рубашку, пиджак, брюки, вплоть до белья: ему не хотелось выглядеть чужаком. Голубую кожу, гарнитуру и крупноватый по местным меркам череп никуда не денешь, но хоть так.
Секретарша, вместо того чтобы доложить о его приходе, вытаращилась на букет и машинально протянула руку. Он возмущённо убрал букет за спину, чувствуя затылком, как охранники сдерживают смех. Девушка спохватилась, нажала кнопку на переговорном устройстве:
– Салима ханум, вам прислали букет.
– Возьмите его, Эстер, и поблагодарите от моего имени.
– Они не отдают!
Салима выглянула из дверей кабинета. Букет действительно бросался в глаза. Невысокого изящного мересанца за ним практически не было видно. Должно быть, Эстер приняла его за посыльного. Но посыльным из цветочных магазинов не наступает на пятки охрана.
– Заходите, адмирал, – с улыбкой пригласила она. – Только вначале отдайте Эстер этот куст, она поставит его в вазу. А вы подождите в приёмной.
Конвоиры заворчали: выпускать объект из поля зрения они считали рискованным. Она подняла бровь:
– Полагаете, он сбежит из моего кабинета?
Телохранителям Салимы эта идея тоже не понравилась, они выразили настойчивое нежелание оставлять координатора с вражеским адмиралом один на один.
– Нам предстоит конфиденциальная беседа, – нахмурилась она.
– А мы не будем мешать, – возразил начальник караула. – Просто постоим рядом.
– Свечку подержим, – язвительно продолжила Салима. – Можете обыскать адмирала т’Лехина, если так беспокоитесь, но ждать вы будете за дверью.
Гвардеец поджал губы, но спорить не стал. Зато на мересанце оторвался. Салима скрылась в кабинете, не пожелав усугублять своим присутствием унижение т’Лехина, которого заставили раздеться до исподнего и тщательно обшарили и осмотрели, подсвечивая электрическими фонариками, попутно бесцеремонно комментируя его достоинства. Ничего не нашли, но цель телохранителей состояла не столько в этом, сколько в том, чтобы деморализовать пленника и отвратить его от потенциально неразумных поступков, в чём они и преуспели.
– Салима ханум, адмирал готов войти, – почтительно сообщил начальник караула.
Адмирал уже ни к чему не был готов, больше всего ему хотелось удрать обратно в посольство, подальше от этих дикарей с фонариками и шокерами, и от этой девки-секретарши, с любопытством смотревшей, как его, почти голого, ощупывают ухмыляющиеся варвары. Он содрогнулся от остаточного отвращения, застёгивая последнюю пуговицу на пиджаке. Отступать поздно, координатор ожидает. Он собрал жалкие остатки самообладания и вошёл в кабинет, стараясь держать спину прямо.
В кабинете горел яркий электрический свет, Салима работала за ноутбуком. Подняв голову, она кивнула адмиралу доброжелательно. Закрыла крышку ноутбука, и кошмарный конгломерат электрических вихрей уснул. Следующим движением она погасила свет. Пасмурный день был темноват, и на столе появилась свеча.
– О, спасибо. – Адмирал испытал искреннее облегчение и столь же искреннюю благодарность. Справедливости ради, большинство окружающих вели себя терпимо по отношению к пленнику, но не принимали всерьёз его страданий из-за электричества: недоумевали, посмеивались и поплёвывали на его дискомфорт.
– Надеюсь, вы не в обиде на моих телохранителей, – мягко промолвила Салима. – Ими руководит исключительно забота о моей безопасности.
Тонкий намёк? Но он и не думал причинять ей вред. Он не самоубийца.
– Я прочла ваше письмо, адмирал. Оно меня… заинтриговало.
В колеблющемся свете свечи глаза кажутся глубокими, а на дне их пляшут искры. Лицо в полутени, ни одной морщинки не разглядеть. А вот ей хорошо было видно лицо мересанца, стоящего против окна, куда проникал бледный свет серого пасмурного вечера. Растерянное, подавленное… но уже начавшее оттаивать.
– Ну, адмирал? Скажите же что-нибудь.
– Вы можете называть меня просто т’Лехин. – Он хотел, чтобы она видела в нём прежде всего не вражеского адмирала, а мужчину.
– Благодарю, т’Лехин, – отозвалась она. Не предложила в ответ звать себя по имени. Быстрого покорения вершины не получится. Но то, что она вообще согласилась на встречу с ним, внушало надежду.
– Салима ханум, – он решил, что пора бы перейти к делу, – с тех пор как я увидел вас на станции, – он сумел сдержать непроизвольную гримасу при упоминании проклятой станции, – я всё время думаю о вас.
Она чуть подняла бровь.
– Если вы обратитесь к хорошему психиатру, он излечит вас от навязчивой идеи.
– Нет, – запротестовал т’Лехин, – я не хочу от этого лечиться! Эти мысли мне приятны. Я не устаю надеяться, что они перестанут быть только мыслями.
Салима хмыкнула про себя. Она могла представить, что это за мысли. У большинства мужчин фантазии весьма однообразны. Хайнрих нравился ей не в последнюю очередь тем, что мыслил творчески.
Мересанский адмирал, осмелев оттого, что его гневно не прерывают, продолжал говорить, раскрывая тему глубже. Какая-нибудь недалёкая девица пала бы под грузом лапши на ушах уже на второй минуте. Но Салима не была до такой степени наивна и в юности. К нынешним же годам за плечами был богатый опыт подобных переговоров, адмирала она раскусила сразу и потеряла интерес. Если бы в нём говорило искреннее чувство или хотя бы естественное желание – она, возможно, пошла бы ему навстречу. Не сразу и не безусловно, однако такой вариант можно было бы рассмотреть. Внешность у мересанца странноватая, но не отталкивающая, а скромное телосложение отнюдь не означает сексуальной слабости. Вот только…
Вот только она давно научилась различать актёрскую игру. Адмирал, наверное, мнил себя неплохим актёром, но эту роль она знала наизусть. Её пытались разыгрывать перед ней десятки раз те, кому было от неё что-то нужно. Идиоты, которые считают легковерной дурочкой планетного координатора.
Невольная брезгливость нашёптывала: прогнать. Разум подсказывал: использовать. Грех не использовать то, что само просится в руки.
– О-о, т’Лехин, – проворковала она, – вас так приятно слушать… Надеюсь, мы встретимся ещё раз.
– Всё в вашей воле. – Адмирал склонил голову. – Назначьте мне аудиенцию, и я приду.
– Непременно. А сейчас, к сожалению, меня ждут дела. – Она встала, подошла почти вплотную к поднявшемуся мересанцу и, как бы невзначай проведя ладонью по его плечу, доверительно произнесла: – На Гъде проснулся тот, кого вы называете Великим Электриком. – Она почувствовала дрожь, прошедшую по коже т’Лехина, и спрятала удовлетворённую улыбку. – Нас ждёт противостояние с силами зла. Как бы я хотела уделить вам побольше времени, но…
Она одарила его взглядом чёрных глаз, словно окатила горячей волной, в которой было всё: и сожаление, и страсть, и молчаливый призыв о помощи… Захлебнувшийся адмирал вышел, механически переставляя ноги. Конвой, спрятав игральные карты, последовал за ним в некотором отдалении.
Криййхан Винт, разумеется, высказал адмиралу Мрланку всё, что думает по поводу его самоуправства. Адмирал, не переставая вежливо улыбаться, пропустил брюзжание мимо ушей. Пусть старик сердится, дольше проживёт. Времена, когда Мрланк перед ним робел, минули безвозвратно.
Выйдя от координатора, он налетел на Ртхинна Фййка. Синяк у бывшего посланника рассосался, глаз смотрел ясно. Ну да, месяцы ведь прошли – Мрланк никак не мог свыкнуться с тем, что всё это время жизнь текла без него.
– Адмирал Мрланк, поздравляю вас с назначением, – произнёс Ртхинн бесстрастным официальным тоном.
– Я всегда и везде готов служить родине, хирра Ртхинн, – таким же тоном отозвался Мрланк. – Говорят, это вы ходатайствовали о Золотом Солнце для меня?
– Мне показалось, вы этого достойны.
– Благодарю.
Они раскланялись и разошлись. Мрланк передёрнул плечами. Марлезонский балет – так называл Гржельчик подобные реверансы.
А ведь он никак не ожидал, что Ртхинн попросит для него награду. Наверное, надо пересмотреть предвзятое отношение к правой руке координатора. Да, тот не любил его. И подшутил нехорошо. Но в итоге отдал ему должное. Мрланк уже слышал, что Криййхан Винт рекомендовал Ртхинна Фййка народу как своего преемника. Может, и проголосовать за него, когда дойдёт до дела? Тоже отдать должное.
Эйзза ждала в гостинице. Девочка металась между счастьем и недоверием. То, что он решил взять её с собой, казалось ей чудом. Ему – идиотизмом, но он обещал. Что он будет делать, если не найдёт «Ийон Тихий», он пока не думал. Криййхан прознает – опять будет недоволен. А если прознает стража, ему конец – проще улечься обратно в реанимационный блок. Протащить на военный корабль беременную женщину из чужого клана – все доходы на штрафы уйдут. Да к тому же из Эйззиного брака сфабрикуют преступный сговор с инопланетянами, чуть ли не продажу девушки в рабство – тут штрафом не отделаешься, на изгнание потянет. Он прекрасно осознавал возможные последствия, но не боялся. Надо будет заплатить штраф – заплатит, ещё заработает. Изгонят – ну и ладно, подастся за Эйззой на Землю. Пилот его уровня везде устроится. Купит Максимилиансену коньяк, Гржельчик опять же словечко замолвит.
Эйзза обо всём этом не думала. С энтузиазмом собирала вещи, два мешка набила нарядами – все женщины одинаковы… Айцтрана не хотела, чтоб она уезжала: очень уж девушка ей на сердце легла.
