– Присяга теряет значение, милый т’Лехин, когда речь заходит о тьме и свете. – Колено землянки под тонким шёлком брюк скользнуло к его ноге, сбивая с мысли, будоража кровь. – Тут каждый заново выбирает свою сторону. – Рука легла на плечо, легонько сжала. – Будьте с нами, т’Лехин. Будьте со мной. – Пальцы коснулись губ, отодвигая гарнитуру, и он потянулся навстречу, но дистанция, такая небольшая и вместе с тем непреодолимая, непостижимым образом не сократилась. – Станьте моим адмиралом.
И так это прозвучало, что он, не задумываясь, выпалил:
– Да!
И попытался поймать её пальцы. Не тут-то было! Его рука сжимала пустоту. А её тело, руки, глаза – в каком-нибудь сантиметре, но всё так же недоступны.
– О-ох, милый т’Лехин, как вы торопитесь! Знаете, у нас на Земле есть поговорка: делу время, потехе – час. Давайте же сперва сделаем наше общее дело, а уж после… насладимся его итогом.
Она отошла к своему креслу, накинула шаль и протянула руку, как княгиня – вассалу:
– Поедемте со мной, мой дорогой. Я представлю вас штабу.
Семь фрегатов неслись к Нлакису. Симелинцы решили внести свой вклад в войну, пока Чфе Вар зализывает раны, Гъде в панике оправдывается, а Мересань сидит без командования. Симелин – не самый развитый мир, и авторитет его в Галактике невелик, но чего у симелинцев не отнять, так это храбрости. Бой будет нелёгким.
На каждый фрегат приходилось по два истребителя. Это внушало тревогу. К досветовым лоханкам ГС-лётчики традиционно относятся пренебрежительно, но Хайнрих по себе знал, что в ближнем бою они могут представлять немалую опасность. ГС-привод занимает много места; на досветовых кораблях это место занято оружием. Пара дополнительных пушек способна многое решить.
– Спатос – на ближнюю орбиту, – скомандовал Хайнрих. – Не подпускай ублюдков к планете. Вы, два обормота! Атакуете строй вместе со мной. Бить только на поражение! Всё равно симелинцы не сдадутся.
«Ийон Тихий» заложил вираж, уходя от попадания истребителя. Увы, неожиданная смена курса привела к тому, что собственные залпы пропали втуне.
За пультом рулил Бабаев, Камалетдинов сидел за второго. Нынче оказалось их дежурство, Принц с Федотычем отдыхали, лишь по сигналу тревоги примчались в резервную рубку и засели там. Бабай жалел, что не сложилось иначе. Он никогда не бегал от сражения, но именно сегодня он был к нему не готов. Это всё проклятая ноябрьская сырость и нездоровая тяга к табаку. Видать, застудил поясницу в Ебурге, когда сидел с трубкой на холодных ступеньках трапа, продуваемого всеми ветрами. Забыл, что ему не двадцать лет и даже не сорок. Сперва спину просто тянуло, потом позвоночник перестал сгибаться – видать, воспаление распространилось. Он пошёл к Кларе Золинген и повздорил с вампиром, когда тот ляпнул, что лучшее средство от всех немощей – кровопускание. Надо отдать Кларе должное: в том, что касается лечения, она беспристрастна, мало ли кто с кем поругался. Сделала укол, выдала мазь и таблетки, прочла целую лекцию о том, как щадить позвоночник. И предупредила, чтобы не ждал мгновенного исцеления: слишком уж запустил. Но, будь она к нему расположена, можно было бы попросить больничный. А так…
Впрочем, больничный – не больничный, разве стал бы он отлёживаться в каюте, когда боевая тревога? А пилота всего четыре, ни одного лишнего, как раз на центральную рубку и на резервную. То-то и оно.
Всё бы ничего, но тянуться к дальним рычагам было больно. Как же некстати эти симелинцы!
Футболист был на подхвате. Вовремя переключал подачу топлива, следя, чтобы всем ускорителям хватало, держал связь со стрелками, страховал Бабая, выполняя его команды, чтобы ему не приходилось делать резкие движения. Бабай никому не сказал о неполадках с организмом, но Камалетдинов видел, что ему больно поворачиваться, в бою такое не скроешь.
Третьим в рубке был адмирал Шварц. Он молча застыл в крутящемся кресле, как бы ничего не делая. Хайнрих уже отдал все необходимые распоряжения. Пилоты справляются, стрелки справляются. У «Ийона» хорошая команда. Бездействие было непривычно. Там, на периметре, он всегда сам пилотировал «Песец». Но глупо лезть в чужое кресло, тем более – в бою. Пульт «Ийона» непохож на пульт «Песца». Сторожевики – земная разработка от начала до конца, и интерфейс традиционный: педали, штурвал, шкалы со стрелками… Конструкция же ГС-кораблей пришла с Тсеты, а там представляют себе управление по-иному. Работа пилотов на пульте, похожем на гигантскую клавиатуру, напоминает игру на фортепиано в четыре руки. Пока разберёшься – десять раз подбить успеют.
На экранах разворачивалась картина сражения, земные корабли помечены голубыми звёздочками, симелинские – жёлтыми. Тонкий оранжевый серпик – Нлакис, возле которого «Меф Аганн» готовится встречать прорвавшихся. Если кто-то прорвётся. Главную свою задачу Хайнрих видел в том, чтобы этого не допустить.
Крейсеры атаковали симелинский строй, словно коршуны – косяк уток. Но, в отличие от уток, симелинцы были готовы к драке. И дрались отчаянно. Истребители рассыпались, уходя с линии огня и окружая крейсеры. На каждый крейсер минимум четверо – не уничтожить, так плотно связать боем, чтобы фрегаты успели дойти.
Симелинский истребитель разлетелся сверкающими брызгами, второй нёсся откуда-то сверху, стреляя. Бабай дёрнулся рукой к кнопке носового ускорителя – отвернуть, да так и не дотянулся. Позвоночник, обиженный несвоевременными нагрузками, переклинило.
– Ш-шайтан, не могу! – выдавил он, смаргивая невольные слёзы.
Хайнрих сориентировался мгновенно.
– Управление – резервной рубке, быстро! Камалетдинов, вызывай фельдшера. – И, выскочив в коридор, побежал к резервной.
Управление смогли перехватить не сразу. Миг промедления – и «Ийон Тихий», вместо того чтобы свернуть с пути симелинца, принял удар центральным модулем.
Эйззу тревога застала в коридоре, когда она несла пилотам кофе. Услышав сигнал, она нерешительно затопталась, не зная, что делать. Она не была членом экипажа, и у неё не имелось своего места в боевом расписании. Донесу кофе, решила она, а потом пойду в каюту.
Корабль постоянно маневрировал. Порой гравикомпенсаторы не справлялись, и она чуть не пролила кофе на пол, но ловко среагировала, только на подносе расплылась маленькая лужица.
Эйзза не впервые попала в космическое сражение. Именно поэтому ей было страшно. В первый раз не страшно, не понимаешь ведь ничего. Теперь она уже знала, что такое бой в космосе. В бою погибают. И не всегда даже те, кто сражается. Так погиб Стейрр, просто оказавшись не в том месте. Эйзза ужасно боялась оказаться не там, но она не знала, где лучше. Ей казалось, что безопаснее держаться поближе к людям, но люди были везде, каждый на своём посту, и поди угадай. Балансируя подносом, она добралась до центральной рубки и едва коснулась двери, как оттуда, чуть не сбив её с ног, вылетел адмирал Шварц и понёсся куда-то.
Эйзза растерянно посмотрела ему вслед:
– Ваш кофе…
Её дернули за юбку. Она опустила глаза вниз. Это был Мрланк.
– Ты чего?
Кот зашипел, стукнул её лапой по ноге и вновь вцепился зубами в юбку, намереваясь куда-то тащить.
– Ай! – Она всё-таки разлила кофе, пытаясь остаться на месте, но Мрланк целеустремлённо волок её за юбку в неизвестном направлении. – Хорошо, хорошо, иду.
Навстречу промчался фельдшер Гонсалес с чемоданчиком – смуглый, остроносый, – чуть не столкнулся с ней. Мрланк шикнул – мол, не задерживайся!
Корабль сотряс удар, и Эйзза упала. Она ничего не понимала, но испугалась ещё больше. Оттуда, где она только что находилась, жахнула волна горячего воздуха, пахнущего окалиной и расплавленным пластиком.
– Р-мяу! – Кошачьи зубы порвали юбку, слишком сильно дёрнув.
Эйззу уже не надо было уговаривать. Она поднялась и, шатаясь на вибрирующем полу, побежала за котом, наплевав на поднос. Позади что-то взрывалось.
Взвизгнули гравикомпенсаторы. «Ийон» резко затормозил, чуть не развалившись на куски, и чудовищный шквал огня пронёсся мимо.
Фархад Фархадович, часто и невнятно ругаясь, говорил с кем-то по внутренней связи, что-то требовал, там отнекивались. Хайнрих выдрал у него микрофон, бросил:
– Выполнять, что сказано, жопу порву!
Корабль вёл молодой Фархад. Грамотно вёл: короткие паузы, чтобы стрелки могли прицелиться, и резкие, непредсказуемые манёвры. Вот только выражение лица парня никуда не годилось. Ужас на нём был, ужас малолетка, неожиданно оставшегося в одиночестве без взрослых, пополам с нечеловеческим напряжением. Хайнрих похлопал парня по плечу.
– Не дрейфь, сынок. Мы их сделаем. Рано нам в раю отдыхать, не заработали.
Он не убирал руку, пока не почувствовал: мышцы расслабились, пацан пришёл в себя. Замечательно, конечно, что его пилотские навыки и в шоке никуда не делись, но будем надеяться, в нормальном состоянии он станет действовать ещё эффективнее.
– Обстановку! – затребовал Хайнрих, плюхаясь в вертящееся кресло.
– Истребитель протаранил центральный модуль, – тут же доложили аналитики. – И застрял там. Его топливо сдетонировало. К счастью, его оставалось немного. Разрушены центральная рубка и прилегающие помещения.
– Боковые модули не отваливаются? – осведомился Шварц.
– Корабль не утратил целости, – с некоторой гордостью отозвалась женщина-аналитик. Опять эта Элла? – ГС-крейсер вообще довольно прочная конструкция.
– Двигатели?
– ГС-привод в норме. Три ускорителя потеряны: один носовой, два кормовых. На ходовых качествах это пока не сказывается. – Снова оттенок гордости. – У нас опытные пилоты.
Хайнрих хмыкнул:
– Хорош рекламу гнать! – И, выключившись, посмотрел на экран.
Симелинцев осталась примерно половина. И первый фрегат уже приблизился к «Мефу Аганну» на дистанцию уверенного огня. Надо надеяться, «Меф» его не пропустит.
– Стряхни-ка этого козла с хвоста, мальчик, – велел Хайнрих, – и пройдись краем, дай стрелкам показать, на что они способны.
Федотова он решил не отвлекать. Пусть разбирается с тушением пожара и восстановлением герметичности в центральном модуле. О Бабаеве и Камалетдинове лучше вообще не думать, по крайней мере, до конца боя. У него всего один пилот, да и тот – мальчишка.
Виктория Павловна забрала Хелену к себе домой. И как так получилось, что у неё ни кола, ни двора, словно у сиротки? Виктория поспешно сделала знак от сглаза – не хватало еще накаркать – и посмеялась сама над собой: ну кто же верит в сглаз?
Монахини договорились, что будут приходить к Хелене. Они предлагали ей гостеприимство монастыря. Как ни странно, сестра Грета и сестра Юлия, женщины немолодые, не слишком красивые, немодно одетые и склонные к назиданию, девочке нравились. Они добрые, сказала Хелена, и рассказывают всякие удивительные штуки. Может, она и отправилась бы с ними, но в монастыре запрещалось наряжаться, играть на компьютере и сидеть в интернете. Там даже точки wi-fi не было. И Хелена предпочла однокомнатную квартирку Виктории Павловны. Виктория хотела бы верить, что не только поэтому.
Учебный семестр шёл к концу. Виктория проверяла по электронному журналу успеваемость своих подопечных, вечерами обзванивала родителей, обрисовывая положение их чад, давая советы. Рутина отнимала много времени. Хелена шебуршала на кухне, помогая с ужином. Готовить она почти не умела, но могла нарезать салат, не оттяпав себе палец – уже достижение. Виктория поймала себя на мысли, что радуется даже таким маленьким успехам девочки – больших ведь ждать не приходится.
Привязчивая песенка, доносящаяся с кухни – Хелена подпевала плееру – смолкла, и стук ножа по доске прекратился. Виктория встрепенулась. После попытки суицида она стала бояться за эту малышку, недоглядишь за переменой её настроения – чего доброго, опять придётся звонить в «скорую».
Хелена, отложив нож и подперев голову ладонью, задумчиво смотрела в окно на танцующие снежинки. Светлые волосы отросли до короткого «ёжика». Хелена стеснялась этой причёски, но она на удивление шла ей, делая серые глаза ещё огромнее, а контур лица – трогательно-хрупким.
Глаза обратились на вошедшую Викторию. Отчаянные глаза.
– Зима уже, – прошептала она. – Скоро Рождество, да?
– Да, Хелена. – Виктория ободряюще улыбнулась. – До католического Рождества неделя. Я православная, но отмечу вместе с тобой. Купим половинку гуся, зажжём свечи…
– Через неделю Рождество, – повторила девочка, – а папа за мной не приходит.
Сердце Виктории сжалось. И что тут скажешь? Подожди немного, придёт? А вдруг нет? Когда он последний раз говорил с ней, собирался умирать.
– Он не возьмёт меня с собой, да? – Несправедливая обида и подступающие слёзы в голосе.
Виктория села рядом, обняла девочку за плечи.
– Детка, твой папа серьёзно болен.
– Если он болен, то почему не в больнице? Сестра Грета и сестра Юлия говорили, он в монастыре. Он хочет стать монахом? А как же я? Он что, совсем про меня забыл? – На предплечье Виктории капнула слеза.
– Хелена, ну прекрати. Как тебе не стыдно? Конечно, он не забыл. Но он не может уйти из монастыря. Он проходит там лечение.
– Тогда я хочу к нему съездить! – заявила Хелена.
Виктория покачала головой.
– Тебя не пустят. Это же мужской монастырь.
И к монаху можно было бы приехать и попросить о встрече, но она специально не хотела говорить о том, что наверняка травмирует девочку. Она тоже беседовала с сестрами, и от неё, в отличие от Хелены, они не стали скрывать, насколько болезнен и опасен сам процесс исцеления. Не стоит дочке сейчас видеть измученного отца… если он вообще жив до сих пор. Вести из забравшейся в горы обители, где нет ни интернета, ни телефона, идут долго.
Хелена поникла.
– Виктория Павловна, но когда же он придёт? – жалобно проскулила она.
– Как только поправится, – ответила Виктория как можно увереннее. – Он любит тебя, детка. Как только сможет, он вернётся к тебе.
– А он поправится? – Ещё жалобнее.
Виктория мысленно перекрестилась и улыбнулась:
– Обязательно!
Есть время разбрасывать камни и время собирать камни.
– Симелинский истребитель уходит, – доложили наблюдатели.
– К планете? – уточнил Хайнрих. Истребитель – небольшая вёрткая машина, экипажа всего человек пять, но бед может наделать.
– Нет, адмирал Шварц. В противоположную сторону, к периметру звезды. – Ясный пень, к Нлакису не пробиться мимо «Мефа Аганна», остаётся удирать в никуда. – Истребитель сильно повреждён и явно нестабилен в управлении. Можно догнать и уничтожить, пока он не…
Пока не – что? Он хмыкнул и махнул рукой.
– На хрен, пусть убирается. Всё равно далеко не уйдёт.
Куда денется досветовой корабль? А хоть бы и делся. Хайнрих не видел смысла гнаться за ним. Убивать уже не хотелось, смерть сегодня и так собрала немалую жатву. А в плен симелинцы не сдадутся.
Это был последний вражеский корабль. Поле боя осталось за эскадрой Земли. Но победа далась тяжело. Прошло время убивать, настало время считать потери.
Все четыре крейсера понесли более или менее значительный урон. Несколько ускорителей потерял «Джеймс Кирк», у «Джона Шепарда» горел правый модуль – пожар не сразу, но локализовали и теперь тушили. «Мефу Аганну» снесло навигационное оборудование. «Ийону Тихому» пришлось хуже всех. Проклятый истребитель, врезавшийся аккурат в центральную рубку, чуть не расколол корабль пополам.
И так это прозвучало, что он, не задумываясь, выпалил:
– Да!
И попытался поймать её пальцы. Не тут-то было! Его рука сжимала пустоту. А её тело, руки, глаза – в каком-нибудь сантиметре, но всё так же недоступны.
– О-ох, милый т’Лехин, как вы торопитесь! Знаете, у нас на Земле есть поговорка: делу время, потехе – час. Давайте же сперва сделаем наше общее дело, а уж после… насладимся его итогом.
Она отошла к своему креслу, накинула шаль и протянула руку, как княгиня – вассалу:
– Поедемте со мной, мой дорогой. Я представлю вас штабу.
Семь фрегатов неслись к Нлакису. Симелинцы решили внести свой вклад в войну, пока Чфе Вар зализывает раны, Гъде в панике оправдывается, а Мересань сидит без командования. Симелин – не самый развитый мир, и авторитет его в Галактике невелик, но чего у симелинцев не отнять, так это храбрости. Бой будет нелёгким.
На каждый фрегат приходилось по два истребителя. Это внушало тревогу. К досветовым лоханкам ГС-лётчики традиционно относятся пренебрежительно, но Хайнрих по себе знал, что в ближнем бою они могут представлять немалую опасность. ГС-привод занимает много места; на досветовых кораблях это место занято оружием. Пара дополнительных пушек способна многое решить.
– Спатос – на ближнюю орбиту, – скомандовал Хайнрих. – Не подпускай ублюдков к планете. Вы, два обормота! Атакуете строй вместе со мной. Бить только на поражение! Всё равно симелинцы не сдадутся.
«Ийон Тихий» заложил вираж, уходя от попадания истребителя. Увы, неожиданная смена курса привела к тому, что собственные залпы пропали втуне.
За пультом рулил Бабаев, Камалетдинов сидел за второго. Нынче оказалось их дежурство, Принц с Федотычем отдыхали, лишь по сигналу тревоги примчались в резервную рубку и засели там. Бабай жалел, что не сложилось иначе. Он никогда не бегал от сражения, но именно сегодня он был к нему не готов. Это всё проклятая ноябрьская сырость и нездоровая тяга к табаку. Видать, застудил поясницу в Ебурге, когда сидел с трубкой на холодных ступеньках трапа, продуваемого всеми ветрами. Забыл, что ему не двадцать лет и даже не сорок. Сперва спину просто тянуло, потом позвоночник перестал сгибаться – видать, воспаление распространилось. Он пошёл к Кларе Золинген и повздорил с вампиром, когда тот ляпнул, что лучшее средство от всех немощей – кровопускание. Надо отдать Кларе должное: в том, что касается лечения, она беспристрастна, мало ли кто с кем поругался. Сделала укол, выдала мазь и таблетки, прочла целую лекцию о том, как щадить позвоночник. И предупредила, чтобы не ждал мгновенного исцеления: слишком уж запустил. Но, будь она к нему расположена, можно было бы попросить больничный. А так…
Впрочем, больничный – не больничный, разве стал бы он отлёживаться в каюте, когда боевая тревога? А пилота всего четыре, ни одного лишнего, как раз на центральную рубку и на резервную. То-то и оно.
Всё бы ничего, но тянуться к дальним рычагам было больно. Как же некстати эти симелинцы!
Футболист был на подхвате. Вовремя переключал подачу топлива, следя, чтобы всем ускорителям хватало, держал связь со стрелками, страховал Бабая, выполняя его команды, чтобы ему не приходилось делать резкие движения. Бабай никому не сказал о неполадках с организмом, но Камалетдинов видел, что ему больно поворачиваться, в бою такое не скроешь.
Третьим в рубке был адмирал Шварц. Он молча застыл в крутящемся кресле, как бы ничего не делая. Хайнрих уже отдал все необходимые распоряжения. Пилоты справляются, стрелки справляются. У «Ийона» хорошая команда. Бездействие было непривычно. Там, на периметре, он всегда сам пилотировал «Песец». Но глупо лезть в чужое кресло, тем более – в бою. Пульт «Ийона» непохож на пульт «Песца». Сторожевики – земная разработка от начала до конца, и интерфейс традиционный: педали, штурвал, шкалы со стрелками… Конструкция же ГС-кораблей пришла с Тсеты, а там представляют себе управление по-иному. Работа пилотов на пульте, похожем на гигантскую клавиатуру, напоминает игру на фортепиано в четыре руки. Пока разберёшься – десять раз подбить успеют.
На экранах разворачивалась картина сражения, земные корабли помечены голубыми звёздочками, симелинские – жёлтыми. Тонкий оранжевый серпик – Нлакис, возле которого «Меф Аганн» готовится встречать прорвавшихся. Если кто-то прорвётся. Главную свою задачу Хайнрих видел в том, чтобы этого не допустить.
Крейсеры атаковали симелинский строй, словно коршуны – косяк уток. Но, в отличие от уток, симелинцы были готовы к драке. И дрались отчаянно. Истребители рассыпались, уходя с линии огня и окружая крейсеры. На каждый крейсер минимум четверо – не уничтожить, так плотно связать боем, чтобы фрегаты успели дойти.
Симелинский истребитель разлетелся сверкающими брызгами, второй нёсся откуда-то сверху, стреляя. Бабай дёрнулся рукой к кнопке носового ускорителя – отвернуть, да так и не дотянулся. Позвоночник, обиженный несвоевременными нагрузками, переклинило.
– Ш-шайтан, не могу! – выдавил он, смаргивая невольные слёзы.
Хайнрих сориентировался мгновенно.
– Управление – резервной рубке, быстро! Камалетдинов, вызывай фельдшера. – И, выскочив в коридор, побежал к резервной.
Управление смогли перехватить не сразу. Миг промедления – и «Ийон Тихий», вместо того чтобы свернуть с пути симелинца, принял удар центральным модулем.
Эйззу тревога застала в коридоре, когда она несла пилотам кофе. Услышав сигнал, она нерешительно затопталась, не зная, что делать. Она не была членом экипажа, и у неё не имелось своего места в боевом расписании. Донесу кофе, решила она, а потом пойду в каюту.
Корабль постоянно маневрировал. Порой гравикомпенсаторы не справлялись, и она чуть не пролила кофе на пол, но ловко среагировала, только на подносе расплылась маленькая лужица.
Эйзза не впервые попала в космическое сражение. Именно поэтому ей было страшно. В первый раз не страшно, не понимаешь ведь ничего. Теперь она уже знала, что такое бой в космосе. В бою погибают. И не всегда даже те, кто сражается. Так погиб Стейрр, просто оказавшись не в том месте. Эйзза ужасно боялась оказаться не там, но она не знала, где лучше. Ей казалось, что безопаснее держаться поближе к людям, но люди были везде, каждый на своём посту, и поди угадай. Балансируя подносом, она добралась до центральной рубки и едва коснулась двери, как оттуда, чуть не сбив её с ног, вылетел адмирал Шварц и понёсся куда-то.
Эйзза растерянно посмотрела ему вслед:
– Ваш кофе…
Её дернули за юбку. Она опустила глаза вниз. Это был Мрланк.
– Ты чего?
Кот зашипел, стукнул её лапой по ноге и вновь вцепился зубами в юбку, намереваясь куда-то тащить.
– Ай! – Она всё-таки разлила кофе, пытаясь остаться на месте, но Мрланк целеустремлённо волок её за юбку в неизвестном направлении. – Хорошо, хорошо, иду.
Навстречу промчался фельдшер Гонсалес с чемоданчиком – смуглый, остроносый, – чуть не столкнулся с ней. Мрланк шикнул – мол, не задерживайся!
Корабль сотряс удар, и Эйзза упала. Она ничего не понимала, но испугалась ещё больше. Оттуда, где она только что находилась, жахнула волна горячего воздуха, пахнущего окалиной и расплавленным пластиком.
– Р-мяу! – Кошачьи зубы порвали юбку, слишком сильно дёрнув.
Эйззу уже не надо было уговаривать. Она поднялась и, шатаясь на вибрирующем полу, побежала за котом, наплевав на поднос. Позади что-то взрывалось.
Взвизгнули гравикомпенсаторы. «Ийон» резко затормозил, чуть не развалившись на куски, и чудовищный шквал огня пронёсся мимо.
Фархад Фархадович, часто и невнятно ругаясь, говорил с кем-то по внутренней связи, что-то требовал, там отнекивались. Хайнрих выдрал у него микрофон, бросил:
– Выполнять, что сказано, жопу порву!
Корабль вёл молодой Фархад. Грамотно вёл: короткие паузы, чтобы стрелки могли прицелиться, и резкие, непредсказуемые манёвры. Вот только выражение лица парня никуда не годилось. Ужас на нём был, ужас малолетка, неожиданно оставшегося в одиночестве без взрослых, пополам с нечеловеческим напряжением. Хайнрих похлопал парня по плечу.
– Не дрейфь, сынок. Мы их сделаем. Рано нам в раю отдыхать, не заработали.
Он не убирал руку, пока не почувствовал: мышцы расслабились, пацан пришёл в себя. Замечательно, конечно, что его пилотские навыки и в шоке никуда не делись, но будем надеяться, в нормальном состоянии он станет действовать ещё эффективнее.
– Обстановку! – затребовал Хайнрих, плюхаясь в вертящееся кресло.
– Истребитель протаранил центральный модуль, – тут же доложили аналитики. – И застрял там. Его топливо сдетонировало. К счастью, его оставалось немного. Разрушены центральная рубка и прилегающие помещения.
– Боковые модули не отваливаются? – осведомился Шварц.
– Корабль не утратил целости, – с некоторой гордостью отозвалась женщина-аналитик. Опять эта Элла? – ГС-крейсер вообще довольно прочная конструкция.
– Двигатели?
– ГС-привод в норме. Три ускорителя потеряны: один носовой, два кормовых. На ходовых качествах это пока не сказывается. – Снова оттенок гордости. – У нас опытные пилоты.
Хайнрих хмыкнул:
– Хорош рекламу гнать! – И, выключившись, посмотрел на экран.
Симелинцев осталась примерно половина. И первый фрегат уже приблизился к «Мефу Аганну» на дистанцию уверенного огня. Надо надеяться, «Меф» его не пропустит.
– Стряхни-ка этого козла с хвоста, мальчик, – велел Хайнрих, – и пройдись краем, дай стрелкам показать, на что они способны.
Федотова он решил не отвлекать. Пусть разбирается с тушением пожара и восстановлением герметичности в центральном модуле. О Бабаеве и Камалетдинове лучше вообще не думать, по крайней мере, до конца боя. У него всего один пилот, да и тот – мальчишка.
Виктория Павловна забрала Хелену к себе домой. И как так получилось, что у неё ни кола, ни двора, словно у сиротки? Виктория поспешно сделала знак от сглаза – не хватало еще накаркать – и посмеялась сама над собой: ну кто же верит в сглаз?
Монахини договорились, что будут приходить к Хелене. Они предлагали ей гостеприимство монастыря. Как ни странно, сестра Грета и сестра Юлия, женщины немолодые, не слишком красивые, немодно одетые и склонные к назиданию, девочке нравились. Они добрые, сказала Хелена, и рассказывают всякие удивительные штуки. Может, она и отправилась бы с ними, но в монастыре запрещалось наряжаться, играть на компьютере и сидеть в интернете. Там даже точки wi-fi не было. И Хелена предпочла однокомнатную квартирку Виктории Павловны. Виктория хотела бы верить, что не только поэтому.
Учебный семестр шёл к концу. Виктория проверяла по электронному журналу успеваемость своих подопечных, вечерами обзванивала родителей, обрисовывая положение их чад, давая советы. Рутина отнимала много времени. Хелена шебуршала на кухне, помогая с ужином. Готовить она почти не умела, но могла нарезать салат, не оттяпав себе палец – уже достижение. Виктория поймала себя на мысли, что радуется даже таким маленьким успехам девочки – больших ведь ждать не приходится.
Привязчивая песенка, доносящаяся с кухни – Хелена подпевала плееру – смолкла, и стук ножа по доске прекратился. Виктория встрепенулась. После попытки суицида она стала бояться за эту малышку, недоглядишь за переменой её настроения – чего доброго, опять придётся звонить в «скорую».
Хелена, отложив нож и подперев голову ладонью, задумчиво смотрела в окно на танцующие снежинки. Светлые волосы отросли до короткого «ёжика». Хелена стеснялась этой причёски, но она на удивление шла ей, делая серые глаза ещё огромнее, а контур лица – трогательно-хрупким.
Глаза обратились на вошедшую Викторию. Отчаянные глаза.
– Зима уже, – прошептала она. – Скоро Рождество, да?
– Да, Хелена. – Виктория ободряюще улыбнулась. – До католического Рождества неделя. Я православная, но отмечу вместе с тобой. Купим половинку гуся, зажжём свечи…
– Через неделю Рождество, – повторила девочка, – а папа за мной не приходит.
Сердце Виктории сжалось. И что тут скажешь? Подожди немного, придёт? А вдруг нет? Когда он последний раз говорил с ней, собирался умирать.
– Он не возьмёт меня с собой, да? – Несправедливая обида и подступающие слёзы в голосе.
Виктория села рядом, обняла девочку за плечи.
– Детка, твой папа серьёзно болен.
– Если он болен, то почему не в больнице? Сестра Грета и сестра Юлия говорили, он в монастыре. Он хочет стать монахом? А как же я? Он что, совсем про меня забыл? – На предплечье Виктории капнула слеза.
– Хелена, ну прекрати. Как тебе не стыдно? Конечно, он не забыл. Но он не может уйти из монастыря. Он проходит там лечение.
– Тогда я хочу к нему съездить! – заявила Хелена.
Виктория покачала головой.
– Тебя не пустят. Это же мужской монастырь.
И к монаху можно было бы приехать и попросить о встрече, но она специально не хотела говорить о том, что наверняка травмирует девочку. Она тоже беседовала с сестрами, и от неё, в отличие от Хелены, они не стали скрывать, насколько болезнен и опасен сам процесс исцеления. Не стоит дочке сейчас видеть измученного отца… если он вообще жив до сих пор. Вести из забравшейся в горы обители, где нет ни интернета, ни телефона, идут долго.
Хелена поникла.
– Виктория Павловна, но когда же он придёт? – жалобно проскулила она.
– Как только поправится, – ответила Виктория как можно увереннее. – Он любит тебя, детка. Как только сможет, он вернётся к тебе.
– А он поправится? – Ещё жалобнее.
Виктория мысленно перекрестилась и улыбнулась:
– Обязательно!
Есть время разбрасывать камни и время собирать камни.
– Симелинский истребитель уходит, – доложили наблюдатели.
– К планете? – уточнил Хайнрих. Истребитель – небольшая вёрткая машина, экипажа всего человек пять, но бед может наделать.
– Нет, адмирал Шварц. В противоположную сторону, к периметру звезды. – Ясный пень, к Нлакису не пробиться мимо «Мефа Аганна», остаётся удирать в никуда. – Истребитель сильно повреждён и явно нестабилен в управлении. Можно догнать и уничтожить, пока он не…
Пока не – что? Он хмыкнул и махнул рукой.
– На хрен, пусть убирается. Всё равно далеко не уйдёт.
Куда денется досветовой корабль? А хоть бы и делся. Хайнрих не видел смысла гнаться за ним. Убивать уже не хотелось, смерть сегодня и так собрала немалую жатву. А в плен симелинцы не сдадутся.
Это был последний вражеский корабль. Поле боя осталось за эскадрой Земли. Но победа далась тяжело. Прошло время убивать, настало время считать потери.
Все четыре крейсера понесли более или менее значительный урон. Несколько ускорителей потерял «Джеймс Кирк», у «Джона Шепарда» горел правый модуль – пожар не сразу, но локализовали и теперь тушили. «Мефу Аганну» снесло навигационное оборудование. «Ийону Тихому» пришлось хуже всех. Проклятый истребитель, врезавшийся аккурат в центральную рубку, чуть не расколол корабль пополам.
