– Ты почему раздетый на морозе, чудовище? – сделала она замечание. – Помрёшь от воспаления легких, а потом скажут: опять земляне вампира уморили.
Он поднялся, выпустив кота, сгрёб Клару в охапку, крепко прижал к себе, вдыхая её аромат, сводящий с ума.
– Пусти, чокнутый!
– Я тебя отпущу, а ты уедешь, – пробормотал он. – Не хочу. Клархен, останься со мной.
– Ты в своём уме, Аддарекх? – Тая в его руках, она всё же головы не теряла. – Мне надо съездить домой. К мужу! Ты помнишь, что у меня есть муж?
– Клархен, мне будет без тебя плохо. – Руки скользнули под меховую безрукавку.
– Милый, ну потерпи. – Она чувствовала себя виноватой, будто это ему собиралась изменить с Хельмутом. – Я же вернусь. Ты сам не заметишь, как время пройдёт.
– Я умру тут с тоски по тебе. И все скажут, что земляне опять уморили шитанн.
– Прекрати ёрничать, нахал! – прикрикнула она. – Ох…
Глубокий поцелуй шитанн заставил её замолчать. Клык вонзился в десну; она застонала, сама не понимая – то ли от боли, то ли от того, что творили его руки.
– Зараза, – едва выговорила она, отдышавшись. – Что ты со мной делаешь, а?
– Я тебя люблю.
– Бесстыжая твоя морда!
– Не уезжай.
– Даже не думай! – Клара строго погрозила ему пальцем. – Аддарекх, перестань. Ты же взрослый человек. – Она поцеловала его в щёку, провела рукой по белому шелковистому хвосту и отстранилась. – Жди меня.
Аддарекх долго смотрел с площадки трапа, как она идёт, цокая каблуками, по покрытию космодрома, то входя в освещённые прожекторами сектора, то скрываясь в темноте. Мрланк тихо мурлыкал, прислонясь к его колену. Я, мол, с тобой, кошкочеловек. Я тебя не брошу.
– О-о! – Главный инженер доков с отстранённым любопытством хирурга, столкнувшегося с интересным случаем в своей медицинской практике, бросил цепкий взгляд на «Ийон Тихий». – Что это с ним случилось?
– ДТП, бляха, – буркнул Хайнрих. – Чесслово, инспектор, я ехал по главной дороге и даже скорость света не превышал. А этот кретин на своей малолитражке вылез со второстепенной, и сразу на встречку. Не иначе, пьяный.
Инженер шутку оценил, хмыкнул одобрительно. Хайнрих сунул ему папку с документацией.
– Рисунки не закрашивайте, трудоголики, через колено вас. Попортите мою аэрографию – будете заново всё разрисовывать репродукциями Босха и Дали.
Убедившись, что инженер усвоил и осознал, он зашагал к выходу из космопорта. Нынешний главнокомандующий отказался от кабинета в космопорту и принимал рапорты подчинённых в церкви на окраине города. Кому-то это казалось неуместным, но Хайнрих чужую экстравагантность уважал. Тем более в таком конкретном проявлении. Церковь – место хорошее, как-никак не рынок и не сортир.
Пронзительный ветер в лицо чуть не вынудил его отказаться от первоначальной точки зрения. Всё-таки было бы гораздо комфортнее, если бы встреча с Джеронимо Натта состоялась в здании космопорта. Но, ввалившись в церковь, отфыркиваясь и утирая выступившие от ледяного ветра слёзы, он передумал снова. Здесь было светло от множества свечей, тепло и уютно, приятно пахло воском и ладаном. И ещё присутствовало неосязаемое единение с Божественным. Этого уж точно в космопорту не достичь.
Кардинал вышел из алтаря, протянул Хайнриху руку, и тот почтительно приложился.
– Будете сперва докладывать, адмирал Шварц? Или исповедуешься, сын мой?
Хайнрих ухмыльнулся.
– Многогрешен, ваше высокопреосвященство. Убивал и разрушал, злословил нещадно и богохульствовал. Прелюбодействовал – вообще пипец! – Он вдохновенно закатил глаза.
Джеронимо Натта покачал головой, изо всех сил стараясь не выдать безотчётной улыбки. Хайнрих Шварц вызывал у него симпатию с самого начала их знакомства. Было у него подозрение, переходящее в уверенность, что адмирал Шварц вовсе не так простодушен, как хочет показать, но от этого невольная симпатия только усиливалась.
– Скажи-ка, сын мой, зачем же ты совершал эти деяния, если сознаёшь их греховность?
– Во славу Божию. – Даже не задумался, стервец. – А также во имя Земли, колыбели светлых религий.
– Ага, – покивал Джеронимо. – И прелюбодействовал во имя Земли?
– Истинно так! – Хайнрих с жаром перекрестился, глядя на кардинала честными-честными глазами.
Джеронимо попытался представить, что бы это могло значить. Какой-нибудь акт насилия над поверженным врагом, дабы тот ещё сильнее осознал глубину своего поражения? Лучше и не вникать. Позволив флоту нарисовать кресты на бортах своих кораблей, Церковь фактически заранее обязалась отпускать любые грехи, приближающие победу в этой войне.
– Бог простит тебе прегрешения. – Он осенил адмирала крестом. – Но постарайся грешить поменьше, сын мой. – С вояками всегда так; ну что ты будешь делать, если за это им и платят, за убийства, разрушения?.. – Хотя бы не прелюбодействуй.
– Э нет, ваше высокопреосвященство, – горячо возразил Хайнрих, – это абсолютно невозможно! Лучше я богохульствовать не буду.
И то хорошо.
– Давай присядем, сын мой. Ты привёз рапорт?
– Так точно, главнокомандующий. – Хайнрих мгновенно перестроился.
Они сели на скамью у окна с мозаичным витражом. Джеронимо открыл папку с рапортом, полистал. Достал из внутреннего кармана мантии наладонник, подсоединил кристалл памяти, приложенный к папке в специальном кармашке, просмотрел несколько файлов.
– В двух словах, адмирал. Что вы можете сказать о происшедшем и его итогах?
– В двух словах? Враги не отступаются от Нлакиса и не отступятся, пока у них есть шанс отгрызть хоть маленький кусочек. Надо их придавить.
– Координатор не разрешает, – со вздохом ответил кардинал.
– О? Значит, есть причины. – Усомниться в позициях Салимы его не заставили бы никакие авторитеты.
– Представляете кого-нибудь к награде? – сменил тему Джеронимо.
– Разумеется. Враг не раз подходил слишком близко к тактической победе, и лишь благодаря заслугам моих людей эта победа доставалась нам. Я ходатайствую о награждении медалями трёх человек. Во-первых, аналитика Эллы Ионеску, ранившей и захватившей в плен командира мересанской десантной группы. Во-вторых, лейтенанта десанта Аддарекха Кенцца, без которого мы не распознали бы обман и пропустили к Нлакису мересанский линкор, прикинувшийся райским. В-третьих, сержанта Вилиса Калныньша, внёсшего неоценимый вклад в разработку системы психологического давления на врага.
Кардинал кивнул, ничего не сказав насчёт шитанн. Только заметил:
– Похоже, что члены вашего экипажа занимаются отнюдь не своими прямыми обязанностями.
– Они все прекрасно выполняют свои обязанности, – возразил Хайнрих. – Но за это им платят жалованье. А медали дают как раз за то, что выходит за рамки обязанностей.
– Хорошо, – согласился Джеронимо. – Я поддержу ваши кандидатуры.
– Кроме того, – добавил Хайнрих, – я предлагаю наградить одним из боевых орденов пилота Фархада аль-Саида.
Кардинал поднял бровь.
– Не узнаю вас, адмирал. Хотите подольститься к координатору?
– Блин! – выругался Хайнрих. – Так и знал! Послушайте, ваше высокопреосвященство, мальчик же не виноват, что родился у своей матери. Это не повод лишать его заслуженной награды. Будь на его месте любой другой, я бы обратился с таким же ходатайством. Мы потеряли двух опытных пилотов, лишились центральной рубки, парень управлял кораблём практически в одиночку. И мы выиграли этот бой! Фархад аль-Саид, вчерашний выпускник, справился с задачей, которая не всякому пилоту со стажем по плечу. Где я кривлю душой, а?
– Нигде, – признал Джеронимо. – Прости меня, сын мой, все мы несовершенны перед Господом, и слуги Божии, всеми своими силами стремясь к идеалу, тем не менее не воплощают его. Юноша получит свой орден. «Меч Земли» его устроит?
– Его устроит всё, что командование сочтёт подходящим. Парень без мажорских замашек.
Фархад ему нравился. Он даже – совершенно иррационально – жалел, что тот не его сын. Умный, знающий своё дело, умеющий держать себя в руках… Из него когда-нибудь выйдет настоящий капитан, осталось лишь чуть-чуть повзрослеть.
– Хорошо, – промолвил Джеронимо. – Что-то ещё, адмирал? – Он видел, что Шварц не торопится откланяться.
– Да, ваше высокопреосвященство, – сказал Хайнрих, помедлив. – Я прошу о милости для т’Тамарана, капитана ГС-флота Мересань.
Кардинал не потрудился скрыть удивление.
– О милости? Не припомню, чтобы подписывал распоряжение о его казни.
– Это распоряжение подпишут без вас, на его родине. Капитан т’Тамаран командовал линкором «Конец фильма», который мы расхре… уничтожили, в общем. Он сдался в плен. Когда мы потеряли почти всех пилотов, я посадил его за пульт «Ийона Тихого». Я рассчитывал, что он доведёт крейсер до Земли и отправится обратно под стражу. Но у периметра мы встретили врага, и завязался бой, который т’Тамарану пришлось вести от начала до конца.
– И он засветился? – понял Джеронимо.
– Он имел глупость представиться. Кроме того, картинка с экранов пишется в журнал не только у нас. Я просил бы проявить к нему снисхождение и освободить, но как раз вернуться домой он теперь не может.
– Чего же вы хотите, адмирал? – с интересом спросил Джеронимо.
– Капитан т’Тамаран показал себя пилотом высочайшей квалификации, человеком разумным, имеющим понятие о долге и готовым к сотрудничеству. В условиях острого дефицита кадров мы не имеем права разбрасываться такими ценными людьми. Ваше высокопреосвященство, благословите принять его пилотом на «Ийон».
Кардинал побарабанил пальцами по скамье.
– Бог знает что! Сначала «Ийон» подобрал кота, потом вампира, теперь мересанец. Не крейсер, а Ноев ковчег какой-то!
Хайнрих скромно умолчал ещё об одном приобретении, девушке кетреййи, в надежде, что этот чёртов мачо Райт увезёт невесту к своим родным, и вписывать её в реестр не придётся.
– Сын мой, к мересанцам у матери нашей Церкви нет претензий. Это раса светлой веры, созданная Господом, но заблудившаяся на путях к Нему. Что же касается государственной точки зрения… Вы лучше меня знаете, адмирал, что на кораблях Земли служат только граждане Земли. Увы, с Мересань сейчас война. Но, в конце концов, мересанцы никогда не были нам искренними, убеждёнными врагами. С их миром существовала постоянная торговля. И они необратимо не замазались во тьме, от которой Гъде уже не отмоется. Если какое-нибудь земное государство сочтёт возможным предоставить этому человеку убежище и гражданство, я благословлю твой почин.
– Спасибо, ваше высокопреосвященство, – поклонился Хайнрих.
– Сотня червей могильных! – высказал Аддарекх свое мнение о Вселенной.
Вселенная выпад проигнорировала. Вместо неё отозвался т’Тамаран:
– Я тебе не нравлюсь, шитанн? Ну, я тоже от тебя не в восторге.
Он посмотрел на сидящего на разобранной кровати мересанца.
– Не могу сказать, что ты мне не нравишься. Честно говоря, мне на тебя наплевать. И злюсь я не на тебя, а на адмирала Шварца.
На время ремонта «Ийона Тихого» все разъезжались по родным местам. У кого-то была квартира, дом, ферма… кое у кого – не будем показывать пальцем – даже дворец. Друзья, родственники… Выбирая себе страну, Аддарекх лелеял розовую мечту прикупить недвижимость на новой родине и ездить отдыхать, как все. Но судьба жестоко пошутила с ним: не имела Япония территории, где можно было бы построить домик и расслабляться на природе. Если только на Луне, но что там за природа? С мечтой о домике пришлось расстаться.
Несносный Вилис, которому Аддарекх порой хотел свернуть шею, оказался всё-таки настоящим другом, пригласил погостить у него, и на этот раз вроде без поддёвок. Ночи у нас зимой длинные, сказал он, а дни пасмурные, так что твоей нежной шкурке ничего не грозит. Походим по кабакам, сказал, я тебя со всеми своими одноклассниками перезнакомлю, они ж вампиров только на картинках видели. Расскажешь им пару баек из своей райской жизни – будешь вообще королём бала, ну, и мне бесплатная выпивка за компанию перепадёт. Аддарекх хотел уже принять приглашение, тем более что Вилис по доброй воле пообещал снабжать его кровью, если понадобится. Но адмирал Шварц, чтоб ему пусто было, решил иначе. И теперь вместо отдыха Аддарекху предстояла работа.
– Пригляди за синим, – велел Шварц. – Помоги ему освоиться и следи, чтоб не отмочил чего. Ну, и ему чтоб какие-нибудь шарахнутые патриоты не вдули.
Сотня червей могильных!
Аддарекх знал, что «Меф Аганн», который подобрал «маляров», выживших после боя с симелинцами, попросту сдал их в тюрьму, когда пришёл на ремонт. Но статус т’Тамарана был несколько иным, избавление от решёток на окнах и забора под напряжением он явно заслужил. Осталось понять, что Шварц имел в виду под словом «приглядеть». То ли, несмотря на заслуги, опасался отпускать т’Тамарана в свободный полёт без конвоя, не доверяя ему полностью? То ли, напротив, беспокоясь о психическом и бытовом благополучии мересанца, не желал кидать его на чужой планете в одиночестве?
Задать этот вопрос было уже некому. С утра пораньше адмирал, раздав последние распоряжения, покинул крейсер.
Священник благоволил мересанцу. Судя по тонкой цепочке с медным крестиком в распахнувшемся на груди халате бывшего капитана, Дьёрдь Галаци заполучил ещё одного духовного сына. Аддарекх надеялся, что поп прояснит его сомнения и, быть может, возьмёт на себя часть забот о т’Тамаране. Как же! У епископа были дела поважнее, и он свалил с корабля едва ли не раньше Шварца.
Аддарекх вздохнул и сказал:
– Собирайся. Надо освободить корабль, пойдём в гостиницу.
Т’Тамаран не стал спорить. Поднялся, запахнул полы халата, подтянул ремень, застегнул кожаные сапоги. Обстоятельно приладил шлем, облегчённый вариант – металлическую сетку вокруг лба и на затылке, взял в руки основную цельнометаллическую конструкцию с мягким подшлемником и решётчатым забралом.
– Я готов.
– Ты уверен, синий? – Аддарекх скептически посмотрел на голые икры, торчащие из сапог.
– У меня больше ничего нет. – Аристократ, одно слово: маленький, шитанн до подбородка, из всей одёжки драный серый халат да узорчатый мешочек на пенис, зато спина прямая.
– Сто червей могильных, – пробормотал Аддарекх. – Надо тебя приодеть по-земному. Найти штаны, куртку…
– Я не хочу штаны, – запротестовал мересанец. – В них жарко и тесно. От этого репродуктивная система страдает.
Шитанн фыркнул.
– Сто червей могильных! Тебе не всё равно? С кем ты тут детей собрался заводить?
Зря он это сказал. Гордый дворянин опустил голову.
– Эй, не кисни! – спохватился Аддарекх. – Думаешь, ты один такой? Мне ещё хуже.
Мересанец издал неопределённый звук – гарнитура не всегда адекватно передавала междометия.
– Как тебе может быть хуже, чем мне, шитанн? Не смеши.
Аддарекх стиснул зубы. Смешно ему!
– У тебя семья есть, урод?
– Нет и не было никогда. И теперь уже не будет, – горько проговорил он.
– А у меня была! – Каждый раз, как Аддарекх об этом вспоминал, его раздирала изнутри жуткая боль. – Была! Три дочки, к червям! А теперь – нету, провались ты!
Голос сорвался. Прижимая ладонь к разболевшейся груди, он сел на кровать, закашлялся, морщась. Т’Тамаран смотрел на него с оторопью.
– Что с ними случилось? – вымолвил он наконец.
– Чфеварская ракета, – прохрипел Аддарекх. – Твоё счастье, синий, что ты не чфеварец. Я бы тебя на куски порвал вот этими руками, не поглядел бы, какой ты там из себя пилот.
Он поднялся, выпустив кота, сгрёб Клару в охапку, крепко прижал к себе, вдыхая её аромат, сводящий с ума.
– Пусти, чокнутый!
– Я тебя отпущу, а ты уедешь, – пробормотал он. – Не хочу. Клархен, останься со мной.
– Ты в своём уме, Аддарекх? – Тая в его руках, она всё же головы не теряла. – Мне надо съездить домой. К мужу! Ты помнишь, что у меня есть муж?
– Клархен, мне будет без тебя плохо. – Руки скользнули под меховую безрукавку.
– Милый, ну потерпи. – Она чувствовала себя виноватой, будто это ему собиралась изменить с Хельмутом. – Я же вернусь. Ты сам не заметишь, как время пройдёт.
– Я умру тут с тоски по тебе. И все скажут, что земляне опять уморили шитанн.
– Прекрати ёрничать, нахал! – прикрикнула она. – Ох…
Глубокий поцелуй шитанн заставил её замолчать. Клык вонзился в десну; она застонала, сама не понимая – то ли от боли, то ли от того, что творили его руки.
– Зараза, – едва выговорила она, отдышавшись. – Что ты со мной делаешь, а?
– Я тебя люблю.
– Бесстыжая твоя морда!
– Не уезжай.
– Даже не думай! – Клара строго погрозила ему пальцем. – Аддарекх, перестань. Ты же взрослый человек. – Она поцеловала его в щёку, провела рукой по белому шелковистому хвосту и отстранилась. – Жди меня.
Аддарекх долго смотрел с площадки трапа, как она идёт, цокая каблуками, по покрытию космодрома, то входя в освещённые прожекторами сектора, то скрываясь в темноте. Мрланк тихо мурлыкал, прислонясь к его колену. Я, мол, с тобой, кошкочеловек. Я тебя не брошу.
– О-о! – Главный инженер доков с отстранённым любопытством хирурга, столкнувшегося с интересным случаем в своей медицинской практике, бросил цепкий взгляд на «Ийон Тихий». – Что это с ним случилось?
– ДТП, бляха, – буркнул Хайнрих. – Чесслово, инспектор, я ехал по главной дороге и даже скорость света не превышал. А этот кретин на своей малолитражке вылез со второстепенной, и сразу на встречку. Не иначе, пьяный.
Инженер шутку оценил, хмыкнул одобрительно. Хайнрих сунул ему папку с документацией.
– Рисунки не закрашивайте, трудоголики, через колено вас. Попортите мою аэрографию – будете заново всё разрисовывать репродукциями Босха и Дали.
Убедившись, что инженер усвоил и осознал, он зашагал к выходу из космопорта. Нынешний главнокомандующий отказался от кабинета в космопорту и принимал рапорты подчинённых в церкви на окраине города. Кому-то это казалось неуместным, но Хайнрих чужую экстравагантность уважал. Тем более в таком конкретном проявлении. Церковь – место хорошее, как-никак не рынок и не сортир.
Пронзительный ветер в лицо чуть не вынудил его отказаться от первоначальной точки зрения. Всё-таки было бы гораздо комфортнее, если бы встреча с Джеронимо Натта состоялась в здании космопорта. Но, ввалившись в церковь, отфыркиваясь и утирая выступившие от ледяного ветра слёзы, он передумал снова. Здесь было светло от множества свечей, тепло и уютно, приятно пахло воском и ладаном. И ещё присутствовало неосязаемое единение с Божественным. Этого уж точно в космопорту не достичь.
Кардинал вышел из алтаря, протянул Хайнриху руку, и тот почтительно приложился.
– Будете сперва докладывать, адмирал Шварц? Или исповедуешься, сын мой?
Хайнрих ухмыльнулся.
– Многогрешен, ваше высокопреосвященство. Убивал и разрушал, злословил нещадно и богохульствовал. Прелюбодействовал – вообще пипец! – Он вдохновенно закатил глаза.
Джеронимо Натта покачал головой, изо всех сил стараясь не выдать безотчётной улыбки. Хайнрих Шварц вызывал у него симпатию с самого начала их знакомства. Было у него подозрение, переходящее в уверенность, что адмирал Шварц вовсе не так простодушен, как хочет показать, но от этого невольная симпатия только усиливалась.
– Скажи-ка, сын мой, зачем же ты совершал эти деяния, если сознаёшь их греховность?
– Во славу Божию. – Даже не задумался, стервец. – А также во имя Земли, колыбели светлых религий.
– Ага, – покивал Джеронимо. – И прелюбодействовал во имя Земли?
– Истинно так! – Хайнрих с жаром перекрестился, глядя на кардинала честными-честными глазами.
Джеронимо попытался представить, что бы это могло значить. Какой-нибудь акт насилия над поверженным врагом, дабы тот ещё сильнее осознал глубину своего поражения? Лучше и не вникать. Позволив флоту нарисовать кресты на бортах своих кораблей, Церковь фактически заранее обязалась отпускать любые грехи, приближающие победу в этой войне.
– Бог простит тебе прегрешения. – Он осенил адмирала крестом. – Но постарайся грешить поменьше, сын мой. – С вояками всегда так; ну что ты будешь делать, если за это им и платят, за убийства, разрушения?.. – Хотя бы не прелюбодействуй.
– Э нет, ваше высокопреосвященство, – горячо возразил Хайнрих, – это абсолютно невозможно! Лучше я богохульствовать не буду.
И то хорошо.
– Давай присядем, сын мой. Ты привёз рапорт?
– Так точно, главнокомандующий. – Хайнрих мгновенно перестроился.
Они сели на скамью у окна с мозаичным витражом. Джеронимо открыл папку с рапортом, полистал. Достал из внутреннего кармана мантии наладонник, подсоединил кристалл памяти, приложенный к папке в специальном кармашке, просмотрел несколько файлов.
– В двух словах, адмирал. Что вы можете сказать о происшедшем и его итогах?
– В двух словах? Враги не отступаются от Нлакиса и не отступятся, пока у них есть шанс отгрызть хоть маленький кусочек. Надо их придавить.
– Координатор не разрешает, – со вздохом ответил кардинал.
– О? Значит, есть причины. – Усомниться в позициях Салимы его не заставили бы никакие авторитеты.
– Представляете кого-нибудь к награде? – сменил тему Джеронимо.
– Разумеется. Враг не раз подходил слишком близко к тактической победе, и лишь благодаря заслугам моих людей эта победа доставалась нам. Я ходатайствую о награждении медалями трёх человек. Во-первых, аналитика Эллы Ионеску, ранившей и захватившей в плен командира мересанской десантной группы. Во-вторых, лейтенанта десанта Аддарекха Кенцца, без которого мы не распознали бы обман и пропустили к Нлакису мересанский линкор, прикинувшийся райским. В-третьих, сержанта Вилиса Калныньша, внёсшего неоценимый вклад в разработку системы психологического давления на врага.
Кардинал кивнул, ничего не сказав насчёт шитанн. Только заметил:
– Похоже, что члены вашего экипажа занимаются отнюдь не своими прямыми обязанностями.
– Они все прекрасно выполняют свои обязанности, – возразил Хайнрих. – Но за это им платят жалованье. А медали дают как раз за то, что выходит за рамки обязанностей.
– Хорошо, – согласился Джеронимо. – Я поддержу ваши кандидатуры.
– Кроме того, – добавил Хайнрих, – я предлагаю наградить одним из боевых орденов пилота Фархада аль-Саида.
Кардинал поднял бровь.
– Не узнаю вас, адмирал. Хотите подольститься к координатору?
– Блин! – выругался Хайнрих. – Так и знал! Послушайте, ваше высокопреосвященство, мальчик же не виноват, что родился у своей матери. Это не повод лишать его заслуженной награды. Будь на его месте любой другой, я бы обратился с таким же ходатайством. Мы потеряли двух опытных пилотов, лишились центральной рубки, парень управлял кораблём практически в одиночку. И мы выиграли этот бой! Фархад аль-Саид, вчерашний выпускник, справился с задачей, которая не всякому пилоту со стажем по плечу. Где я кривлю душой, а?
– Нигде, – признал Джеронимо. – Прости меня, сын мой, все мы несовершенны перед Господом, и слуги Божии, всеми своими силами стремясь к идеалу, тем не менее не воплощают его. Юноша получит свой орден. «Меч Земли» его устроит?
– Его устроит всё, что командование сочтёт подходящим. Парень без мажорских замашек.
Фархад ему нравился. Он даже – совершенно иррационально – жалел, что тот не его сын. Умный, знающий своё дело, умеющий держать себя в руках… Из него когда-нибудь выйдет настоящий капитан, осталось лишь чуть-чуть повзрослеть.
– Хорошо, – промолвил Джеронимо. – Что-то ещё, адмирал? – Он видел, что Шварц не торопится откланяться.
– Да, ваше высокопреосвященство, – сказал Хайнрих, помедлив. – Я прошу о милости для т’Тамарана, капитана ГС-флота Мересань.
Кардинал не потрудился скрыть удивление.
– О милости? Не припомню, чтобы подписывал распоряжение о его казни.
– Это распоряжение подпишут без вас, на его родине. Капитан т’Тамаран командовал линкором «Конец фильма», который мы расхре… уничтожили, в общем. Он сдался в плен. Когда мы потеряли почти всех пилотов, я посадил его за пульт «Ийона Тихого». Я рассчитывал, что он доведёт крейсер до Земли и отправится обратно под стражу. Но у периметра мы встретили врага, и завязался бой, который т’Тамарану пришлось вести от начала до конца.
– И он засветился? – понял Джеронимо.
– Он имел глупость представиться. Кроме того, картинка с экранов пишется в журнал не только у нас. Я просил бы проявить к нему снисхождение и освободить, но как раз вернуться домой он теперь не может.
– Чего же вы хотите, адмирал? – с интересом спросил Джеронимо.
– Капитан т’Тамаран показал себя пилотом высочайшей квалификации, человеком разумным, имеющим понятие о долге и готовым к сотрудничеству. В условиях острого дефицита кадров мы не имеем права разбрасываться такими ценными людьми. Ваше высокопреосвященство, благословите принять его пилотом на «Ийон».
Кардинал побарабанил пальцами по скамье.
– Бог знает что! Сначала «Ийон» подобрал кота, потом вампира, теперь мересанец. Не крейсер, а Ноев ковчег какой-то!
Хайнрих скромно умолчал ещё об одном приобретении, девушке кетреййи, в надежде, что этот чёртов мачо Райт увезёт невесту к своим родным, и вписывать её в реестр не придётся.
– Сын мой, к мересанцам у матери нашей Церкви нет претензий. Это раса светлой веры, созданная Господом, но заблудившаяся на путях к Нему. Что же касается государственной точки зрения… Вы лучше меня знаете, адмирал, что на кораблях Земли служат только граждане Земли. Увы, с Мересань сейчас война. Но, в конце концов, мересанцы никогда не были нам искренними, убеждёнными врагами. С их миром существовала постоянная торговля. И они необратимо не замазались во тьме, от которой Гъде уже не отмоется. Если какое-нибудь земное государство сочтёт возможным предоставить этому человеку убежище и гражданство, я благословлю твой почин.
– Спасибо, ваше высокопреосвященство, – поклонился Хайнрих.
– Сотня червей могильных! – высказал Аддарекх свое мнение о Вселенной.
Вселенная выпад проигнорировала. Вместо неё отозвался т’Тамаран:
– Я тебе не нравлюсь, шитанн? Ну, я тоже от тебя не в восторге.
Он посмотрел на сидящего на разобранной кровати мересанца.
– Не могу сказать, что ты мне не нравишься. Честно говоря, мне на тебя наплевать. И злюсь я не на тебя, а на адмирала Шварца.
На время ремонта «Ийона Тихого» все разъезжались по родным местам. У кого-то была квартира, дом, ферма… кое у кого – не будем показывать пальцем – даже дворец. Друзья, родственники… Выбирая себе страну, Аддарекх лелеял розовую мечту прикупить недвижимость на новой родине и ездить отдыхать, как все. Но судьба жестоко пошутила с ним: не имела Япония территории, где можно было бы построить домик и расслабляться на природе. Если только на Луне, но что там за природа? С мечтой о домике пришлось расстаться.
Несносный Вилис, которому Аддарекх порой хотел свернуть шею, оказался всё-таки настоящим другом, пригласил погостить у него, и на этот раз вроде без поддёвок. Ночи у нас зимой длинные, сказал он, а дни пасмурные, так что твоей нежной шкурке ничего не грозит. Походим по кабакам, сказал, я тебя со всеми своими одноклассниками перезнакомлю, они ж вампиров только на картинках видели. Расскажешь им пару баек из своей райской жизни – будешь вообще королём бала, ну, и мне бесплатная выпивка за компанию перепадёт. Аддарекх хотел уже принять приглашение, тем более что Вилис по доброй воле пообещал снабжать его кровью, если понадобится. Но адмирал Шварц, чтоб ему пусто было, решил иначе. И теперь вместо отдыха Аддарекху предстояла работа.
– Пригляди за синим, – велел Шварц. – Помоги ему освоиться и следи, чтоб не отмочил чего. Ну, и ему чтоб какие-нибудь шарахнутые патриоты не вдули.
Сотня червей могильных!
Аддарекх знал, что «Меф Аганн», который подобрал «маляров», выживших после боя с симелинцами, попросту сдал их в тюрьму, когда пришёл на ремонт. Но статус т’Тамарана был несколько иным, избавление от решёток на окнах и забора под напряжением он явно заслужил. Осталось понять, что Шварц имел в виду под словом «приглядеть». То ли, несмотря на заслуги, опасался отпускать т’Тамарана в свободный полёт без конвоя, не доверяя ему полностью? То ли, напротив, беспокоясь о психическом и бытовом благополучии мересанца, не желал кидать его на чужой планете в одиночестве?
Задать этот вопрос было уже некому. С утра пораньше адмирал, раздав последние распоряжения, покинул крейсер.
Священник благоволил мересанцу. Судя по тонкой цепочке с медным крестиком в распахнувшемся на груди халате бывшего капитана, Дьёрдь Галаци заполучил ещё одного духовного сына. Аддарекх надеялся, что поп прояснит его сомнения и, быть может, возьмёт на себя часть забот о т’Тамаране. Как же! У епископа были дела поважнее, и он свалил с корабля едва ли не раньше Шварца.
Аддарекх вздохнул и сказал:
– Собирайся. Надо освободить корабль, пойдём в гостиницу.
Т’Тамаран не стал спорить. Поднялся, запахнул полы халата, подтянул ремень, застегнул кожаные сапоги. Обстоятельно приладил шлем, облегчённый вариант – металлическую сетку вокруг лба и на затылке, взял в руки основную цельнометаллическую конструкцию с мягким подшлемником и решётчатым забралом.
– Я готов.
– Ты уверен, синий? – Аддарекх скептически посмотрел на голые икры, торчащие из сапог.
– У меня больше ничего нет. – Аристократ, одно слово: маленький, шитанн до подбородка, из всей одёжки драный серый халат да узорчатый мешочек на пенис, зато спина прямая.
– Сто червей могильных, – пробормотал Аддарекх. – Надо тебя приодеть по-земному. Найти штаны, куртку…
– Я не хочу штаны, – запротестовал мересанец. – В них жарко и тесно. От этого репродуктивная система страдает.
Шитанн фыркнул.
– Сто червей могильных! Тебе не всё равно? С кем ты тут детей собрался заводить?
Зря он это сказал. Гордый дворянин опустил голову.
– Эй, не кисни! – спохватился Аддарекх. – Думаешь, ты один такой? Мне ещё хуже.
Мересанец издал неопределённый звук – гарнитура не всегда адекватно передавала междометия.
– Как тебе может быть хуже, чем мне, шитанн? Не смеши.
Аддарекх стиснул зубы. Смешно ему!
– У тебя семья есть, урод?
– Нет и не было никогда. И теперь уже не будет, – горько проговорил он.
– А у меня была! – Каждый раз, как Аддарекх об этом вспоминал, его раздирала изнутри жуткая боль. – Была! Три дочки, к червям! А теперь – нету, провались ты!
Голос сорвался. Прижимая ладонь к разболевшейся груди, он сел на кровать, закашлялся, морщась. Т’Тамаран смотрел на него с оторопью.
– Что с ними случилось? – вымолвил он наконец.
– Чфеварская ракета, – прохрипел Аддарекх. – Твоё счастье, синий, что ты не чфеварец. Я бы тебя на куски порвал вот этими руками, не поглядел бы, какой ты там из себя пилот.
