– Вы показали себя хорошо, господин Натта, распознав угрозу, исходящую от тёмной силы, и приняв необходимые меры к её нейтрализации. Выражаю вам благодарность от лица всей Земли.
Джеронимо сдержанно поклонился, скрывая удивление и удовлетворение. Нечасто сильные мира сего воздают по делам служителям Бога.
– Не стоит благодарности, Салима ханум. Это дело, которое я сознательно выбрал для себя в юности. – Он вспомнил, что не дал общепринятый ответ: – Ах да, я не сказал «Служу Земле». Простите, но я служу Небу.
Она улыбнулась уголками губ.
– Вот и отлично. Во всяком случае, я могу быть уверена, что вы служите не бездне.
Джеронимо рефлекторно перекрестился. Возможно, мусульманка сочтёт этот жест демонстративным, ну и ладно.
– Господин Натта, вероятно, вы уже знаете, что главнокомандующий космическим флотом Земли Ларс Максимилиансен временно отстранён от должности.
Вот как? Максимилиансен ничего ему не сказал. Исчез, и всё.
– Теперь знаю, – вежливо ответил он.
– Я надеюсь, что он вернётся к нам, – дипломатично произнесла Салима. – Однако в ближайшее время обязанности главнокомандующего ложатся на вас, как на заместителя по идеологии.
Джеронимо весь подобрался. Ему предоставят возможность командовать флотом? Самому вести корабли в бой? Против тёмных сил, естественно. В каждом мужчине живет мальчишка, не доигравший в солдатики, будь он хоть трижды кардинал.
– Тем не менее хочу вас предупредить, господин Натта. – Ее голос был подчёркнуто спокоен: ни угрозы, ни напряжения. – Не забывайте о том, что это флот Земли, а не войско католической церкви. Я понимаю, соблазны велики, но вам, как духовно сильному человеку, должно быть по плечу с ними справиться.
– Я не подведу, – пообещал он.
Это ей понравилось. Не «постараюсь», а «не подведу». Старание – ничто, результат – всё. Если результат достигнут без старания – прекрасно, а вот если старания не привели к результату – грош им цена.
– Надеюсь, – кивнула она. – И напоминаю вам, что у нас в этой войне есть союзники. Ваша к ним многовековая ненависть не должна сказаться на успешном взаимодействии наших миров. Я достаточно ясно выражаюсь?
Вот она, ложка дёгтя. Ты получишь возможность командовать, но скомандовать то, что хочешь, не сможешь.
– Вполне, Салима ханум. Однако спешу донести до вас важную информацию, выясненную в ходе следствия по делу капитана Гржельчика. С одной стороны, отрадное известие: пособники дьявола, сотворившие с ним это, находятся не на нашей планете. Земля чиста, по крайней мере в данном отношении. Тёмные потоки идут из космоса. С другой стороны, наши ближайшие соседи по космосу, которые могли бы создать наиболее сильные потоки…
Салима перебила, не дослушав:
– Вы можете уверенно утверждать, что ответственность за удар тёмной силы несёт Шшерский Рай?
– Нет, – вынужден был признать он.
– Таким образом, мы возвращаемся к необходимости соблюдать союзнические обязательства, – невозмутимо проговорила она. – Полагаю, у вас нет иллюзий всемогущества и неподотчётности? Даже папа римский отвечает не только перед Богом.
Джеронимо молча наклонил голову. Может, он и сядет на святой престол в свой срок, когда Бенедикт XXV отойдёт от дел – или вовсе отойдёт. Почему бы нет? Авторитет кардинала сильно возрос благодаря выявлению и пресечению происков дьявола, возрастет ещё больше, если под его водительством флоту сопутствует успех, победоносная война поднимет его на гребне. Но координатором ему никогда не стать. Не сравниться с этой спокойной женщиной даже в самой отдалённой перспективе.
– Продолжайте следствие, господин Натта, – сказала она. – Я хочу, чтобы в этом деле не осталось неясностей. В том числе между вами и шшерцами.
В рубку просунулась голова Бадмы.
– Тут это… – Здоровенный шкаф выглядел на редкость нерешительно. – Типа капитан.
– Капитан? – подозрительно переспросил Бабаев. По его ощущениям, Гржельчик сейчас должен пластом лежать.
– Ну, типа. Не тот.
– А какой? – запутался Бабаев. – Давай, зови его сюда, разберёмся.
Вошел бритый наголо мужик примерно одного возраста с Бабаем, на рукаве – адмиральская звезда. Он припомнил его по орбитальной станции периметра: Гржельчик с ним общался, когда «Ийон Тихий» притаскивал на буксире дохлые корабли. Бабай почти не пересекался с ним, но капитан, помнится, комендантом станции остался недоволен.
Мужик сунул ему бумагу, а сам с ленцой прошёлся по рубке и уселся в кресло первого пилота, отвернув его от пульта. Бабай посмотрел на бумагу. Приказ о назначении командира корабля, подписанный лично координатором. Что ж, этого он и ожидал. Пришлют кого-то со стороны, привыкай к нему потом… В приказе было имя – Хайнрих Шварц, и Бабай вспомнил, как процедил тогда Гржельчик: «Эта циничная скотина Шварц»…
– Вопросы есть? – осведомился Шварц.
– Никак нет, – нейтрально ответил Бабаев.
– Вот и прекрасно. А у меня есть. Кто такой? – Он впился в него взглядом, будто пальцем ткнул.
– Пилот. – Настроения вести пространные беседы с тем, кто пришёл на смену Гржельчику, не было. Ясно, что случившееся с капитаном – вот шайтан, теперь уже с бывшим капитаном – не вина Шварца. Он на это место не рвался, кэпа не подставлял, а что скотина – не всем же быть душками. Но всё-таки горько…
– Как зовут?
– Фархад.
Бабай не смог по достоинству оценить редкое, почти экзотическое зрелище: Шварц был в шоке. В этом состоянии регулярно оказывались те, кто вступал с ним в контакт, но сам он обычно проявлял завидную психическую устойчивость.
– Не может быть, – убито проговорил Шварц.
Ему казалось, что Фархад должен выглядеть молодым мужчиной. Он не знал достоверно, сколько лет Салиме, но её сын не может быть дедом. А этот тип, лохматый и бородатый, с золотым зубом, старше самого Хайнриха!
– А у вас ещё одного Фархада нет? – с надеждой спросил он.
– У нас тут все – Фархады, – проворчал Бабаев. – Других на службу не берём. Славная традиция «Ийона Тихого».
Хайнрих даже и не знал, что делать – верить или нет. Приказал:
– Зови всех пилотов.
Несколько минут спустя в рубке появились двое. Один из них – молодой человек спортивного вида. От сердца отлегло. Но внешность второго снова вызвала недоверие:
– Что, и ты Фархад?
– Фархад Фархадович, – уточнил кряжистый светловолосый мужик с прозрачно-голубыми глазами и руками-лопатами.
– Чтоб мне провалиться! – высказался Хайнрих.
Бабай ухмыльнулся в бороду.
– Вы, герр Шварц, ещё нашего японца не видели.
Крутая лестница со ступенями, вырубленными прямо в скале, освещалась слабым масляным светильником. Электричеством в монастыре святого Бенедикта пренебрегали, как и многими другими излишествами цивилизации. Прямо рай для мересанцев, усмехнулся про себя Джеронимо Натта, приподнимая полы мантии, чтобы не спотыкаться. Но усмешка быстро сошла с лица. Можно смеяться над синекожими язычниками, сколько угодно, однако они, с их повышенной чувствительностью к электрическим токам, чувствуют всё правильно. Земляне привыкли не замечать электромагнитного шума городов, их души надёжно изолированы. Вот только когда изоляция сорвана, когда с обнажённой душой идёт тонкая, кропотливая хирургическая работа, любой посторонний импульс может стать роковым.
– Как он? – коротко спросил Джеронимо.
Аббат Франциск ответил не сразу. Похвастаться было нечем, и старый настоятель тщательно подбирал слова.
– Плохо, – признался он неохотно. – Демон не отпускает его.
– Усильте воздействие, – посоветовал Джеронимо. – Подключите больше монахов. Эту душу мы обязаны спасти во что бы то ни стало.
– Но мы не можем увеличивать интенсивность, ваше высокопреосвященство. – Настоятель тяжко вздохнул. – Мы вынуждены дозировать воздействие, чтобы не убить его. Вы ведь сами велели позаботиться о его жизни.
Кардинал скрипнул зубами.
– Если вы отмените ваше распоряжение, ваше высокопреосвященство, мы сломим демона за пару суток, и чистая душа отправится прямой дорогой к Богу.
Джеронимо покивал сам себе. То-то и оно. Спохватившись, что аббат неверно поймёт его жест, тут же покачал головой.
– Нет, действуйте аккуратно. Если есть хоть малейшая возможность сохранить ему жизнь, так и сделайте.
Аббат Франциск согласно наклонил голову.
– Я повинуюсь, ваше высокопреосвященство. Этот человек заслужил право на жизнь. Но борьба, в которой нам приходится себя ограничивать, продлится не одну неделю. Мы не можем не давать ему передышек, во время которых недремлющий враг вновь сплетает разорванные сети. Я опасаюсь, что он не выдержит терзаний, которым несть конца. Сломается. И я начинаю сомневаться, правильно ли мы поступаем.
– А вы не сомневайтесь, аббат, – твёрдо и строго сказал кардинал. – Укрепите свою веру. Вера изгоняет сомнение.
Может, Гржельчик и сломается, глупо зарекаться. Но Джеронимо верил.
– Как он себя чувствует? – поинтересовался он.
– Держится, – проговорил старик. – Уж не знаю, на чём. Есть не может, да и кому бы на его месте кусок в горло полез? Пьёт с трудом. Во время воздействий ещё хуже: задыхается, с сердцем перебои. Так что, сами видите, нельзя наращивать. Снизить бы…
– И проиграть, – понимающе продолжил Джеронимо. – Нет, аббат. Врагу эта душа не должна достаться. Не позволяйте жалости взять верх над разумом и долгом. Делайте, что в ваших силах, как делали до сих пор. И помните: всё в руке Божьей.
Аббат отворил перед ним дверь кельи, запалил несколько свечей. Келейка была аккуратная, тщательно вымытая, почти стерильная. В приоткрытое окно лился лунный свет и прохладный горный воздух. Кардинал поёжился и потянулся к окну – закрыть. Аббат склонился над койкой – скромной, как в захолустной больнице, но застеленной чистым, до хруста, бельём.
– Брат Йозеф! Проснитесь.
Йозеф пошевелился, выныривая из краткого забытья. Сразу навалилась боль – привычная, непрерывно сопровождающая его в яви. Он лишь чуть поморщился: эта боль – только признак того, что он до сих пор жив, сущая ерунда в сравнении с тем, ради чего его разбудили.
– Что, пора? – Голос невольно дрогнул.
Больше всего на свете хотелось вцепиться зубами в подушку и натянуть одеяло с головой, как он делал в детстве, чтобы прогнать ночные кошмары. Тогда это помогало, но сейчас не поможет. Слишком всё запущено, как говорит аббат Франциск. Надо взять себя в руки, откинуть одеяло, свесить ноги на пол. Позволить монахам поддержать себя под руки, помочь встать и отвести туда. Наверное, та келья имела свое название или номер, но Йозеф про себя называл её «пыточной». Когда-то, в том самом детстве, он испытывал такие же чувства перед зубоврачебным кабинетом. И жутко до одури, и не пойти нельзя – будет хуже.
– Лежите, брат. – Голос старика мягок. – Сейчас ночь. Приехал его высокопреосвященство, он хочет с вами поговорить.
Вздох облегчения сдержать не удалось. Значит, ночь. Значит, ещё несколько часов до «пыточной». Йозеф почти ничего не видел. Несколько размытых светлых пятен – наверное, свечи. Звуки тоже доносились словно издалека. Но прикосновение он ощутил, пожатие руки сквозь одеяло.
– Аббат ушёл, сын мой, – произнёс кардинал. – Хочешь что-нибудь сказать мне, как духовнику?
Йозеф издал слабый смешок.
– У меня тут не было возможности грешить, ваше высокопреосвященство. Так что исповедоваться не в чем.
– А вообще? Может, пожаловаться на что-то?
– Нет, ваше… – Он закашлялся. Исхудавшее тело сотряслось в приступе. – Извините. Какой смысл в жалобах? Вы меня предупреждали.
Кардинал удовлетворённо кивнул – не в ответ Йозефу, тот всё равно ничего не видел, а самому себе. Грех сетовать на Божий промысел, но ему было бы горько, если бы капитан сломался.
– Вы приехали, чтобы полюбопытствовать о моём самоощущении? – иронично спросил Йозеф.
Разумеется, при всём своём благорасположении к стойкому капитану, папский легат, ныне исполняющий обязанности главнокомандующего флотом, не потащился бы в Анды ради того, чтобы узнать, как дела у Гржельчика. Ему нужно было прояснить другой вопрос. Вопрос, над которым он много думал после разговора с Салимой.
Координатор раскусила его: конечно, ему хотелось, чтобы в случившемся с капитаном Гржельчиком всплыла вина шитанн. Просто потому, что вампиры – старые враги. Но Салима права: искать надо не там, где светло. Расследуя преступление, неопытный полицейский пытается раскалывать рецидивистов, но опытный задумывается о том, кому это выгодно. Глупо и непростительно уподобляться зелёному юнцу, пребывая в летах расцвета и высоком сане. Он должен рассуждать логически, отбросив предубеждения. Он заставил себя судить бесстрастно, и ему стало понятно: у шшерцев нет мотивов. В клятом Шшерском Раю Гржельчика почитают наверняка ненамного меньше, чем покойного Смирнова. Он вместе с Василисой Ткаченко отразил атаку гъдеан и чфеварцев на Рай, он спас пленных шитанн с горящего флагмана Ена Пирана, обозначив тем самым вступление Земли в войну. Он подобрал беженцев с «Райской звезды» и передал их на вампирский корабль. Фактически, благодаря ему союз Рая с Землей вообще стал возможен. Если отвлечься от догм, утверждающих дьявольскую природу вампиров, им совершенно не с чего отдавать Гржельчика врагу рода человеческого. Искать виновника надо среди тех, кому он мешал. Чфе Вар, Гъде, Мересань, Симелин? Всё это – миры, прозябающие в ложнобожии и лишённые истинной благодати, но до сих пор Церковь относилась к ним терпимо, не подозревая, что как минимум один из них запятнан чернотой.
– Ты напрасно иронизируешь, сын мой, – промолвил Натта. – Твоё самочувствие крайне важно для боевого духа нашего флота. Однако да, о том, как ты поживаешь, я мог бы узнать из весточек аббата. Мне необходимо поговорить с тобой о деле.
Он отодвинул свечу и слегка подался вперёд.
– Сын мой, поток тьмы, направленный на тебя, идёт извне Земли, из глубин космоса. Такое теоретически может быть, если имеет место прямое воздействие дьявола. Но я так не думаю. Дьявол искушает святых, терзает праведников, для него ты – слишком бледная мишень, чтобы он выбрал тебя сам. Скорее всего, потоки фокусирует инопланетянин, предавшийся злу. Не скрою, это усложняет расследование. Если бы источник был на Земле, мы быстро выследили бы его и нейтрализовали. Но мы не можем проследить потоки на световые годы вокруг. Если бы у нас была подсказка, хотя бы зацепка, мы смогли бы сосредоточить усилия в определённом направлении и… нет, не покончить со злом, но по крайней мере локализовать его. Скажи мне, сын мой, нет ли у тебя мыслей, кто может быть виновен в происходящем? Возможно, у тебя был серьёзный конфликт с вампирами? – с надеждой предположил он.
Йозеф усмехнулся. Странно выглядела усмешка на измождённом, осунувшемся лице, как не опущенный флаг на полуразрушенной крепости.
– С вампирами мы грызлись всегда, ваше высокопреосвященство, но по мелочи. Всерьёз – ни мы, ни они не осмеливались, при наших «тёплых» отношениях это была бы верная война. Я знаю, ваше высокопреосвященство, Церковь не любит вампиров, но, поверьте мне, они не больше склонны к сатанизму, чем земляне. Они были нам честными врагами, а теперь и вовсе союзники.
Кардинал дёрнул плечом. Союзники ему не нравились, но не обсуждать же их сейчас.
– Я ведь спрашиваю не о взаимоотношениях государств и народов, – напомнил он. – Будь мотив таков, удар пришёлся бы по координатору или главнокомандующему, никак не по тебе. Конфликт должен быть личным. Ты с кем-нибудь ссорился? Так, чтобы перейти на личности?
Джеронимо сдержанно поклонился, скрывая удивление и удовлетворение. Нечасто сильные мира сего воздают по делам служителям Бога.
– Не стоит благодарности, Салима ханум. Это дело, которое я сознательно выбрал для себя в юности. – Он вспомнил, что не дал общепринятый ответ: – Ах да, я не сказал «Служу Земле». Простите, но я служу Небу.
Она улыбнулась уголками губ.
– Вот и отлично. Во всяком случае, я могу быть уверена, что вы служите не бездне.
Джеронимо рефлекторно перекрестился. Возможно, мусульманка сочтёт этот жест демонстративным, ну и ладно.
– Господин Натта, вероятно, вы уже знаете, что главнокомандующий космическим флотом Земли Ларс Максимилиансен временно отстранён от должности.
Вот как? Максимилиансен ничего ему не сказал. Исчез, и всё.
– Теперь знаю, – вежливо ответил он.
– Я надеюсь, что он вернётся к нам, – дипломатично произнесла Салима. – Однако в ближайшее время обязанности главнокомандующего ложатся на вас, как на заместителя по идеологии.
Джеронимо весь подобрался. Ему предоставят возможность командовать флотом? Самому вести корабли в бой? Против тёмных сил, естественно. В каждом мужчине живет мальчишка, не доигравший в солдатики, будь он хоть трижды кардинал.
– Тем не менее хочу вас предупредить, господин Натта. – Ее голос был подчёркнуто спокоен: ни угрозы, ни напряжения. – Не забывайте о том, что это флот Земли, а не войско католической церкви. Я понимаю, соблазны велики, но вам, как духовно сильному человеку, должно быть по плечу с ними справиться.
– Я не подведу, – пообещал он.
Это ей понравилось. Не «постараюсь», а «не подведу». Старание – ничто, результат – всё. Если результат достигнут без старания – прекрасно, а вот если старания не привели к результату – грош им цена.
– Надеюсь, – кивнула она. – И напоминаю вам, что у нас в этой войне есть союзники. Ваша к ним многовековая ненависть не должна сказаться на успешном взаимодействии наших миров. Я достаточно ясно выражаюсь?
Вот она, ложка дёгтя. Ты получишь возможность командовать, но скомандовать то, что хочешь, не сможешь.
– Вполне, Салима ханум. Однако спешу донести до вас важную информацию, выясненную в ходе следствия по делу капитана Гржельчика. С одной стороны, отрадное известие: пособники дьявола, сотворившие с ним это, находятся не на нашей планете. Земля чиста, по крайней мере в данном отношении. Тёмные потоки идут из космоса. С другой стороны, наши ближайшие соседи по космосу, которые могли бы создать наиболее сильные потоки…
Салима перебила, не дослушав:
– Вы можете уверенно утверждать, что ответственность за удар тёмной силы несёт Шшерский Рай?
– Нет, – вынужден был признать он.
– Таким образом, мы возвращаемся к необходимости соблюдать союзнические обязательства, – невозмутимо проговорила она. – Полагаю, у вас нет иллюзий всемогущества и неподотчётности? Даже папа римский отвечает не только перед Богом.
Джеронимо молча наклонил голову. Может, он и сядет на святой престол в свой срок, когда Бенедикт XXV отойдёт от дел – или вовсе отойдёт. Почему бы нет? Авторитет кардинала сильно возрос благодаря выявлению и пресечению происков дьявола, возрастет ещё больше, если под его водительством флоту сопутствует успех, победоносная война поднимет его на гребне. Но координатором ему никогда не стать. Не сравниться с этой спокойной женщиной даже в самой отдалённой перспективе.
– Продолжайте следствие, господин Натта, – сказала она. – Я хочу, чтобы в этом деле не осталось неясностей. В том числе между вами и шшерцами.
Глава 2
В рубку просунулась голова Бадмы.
– Тут это… – Здоровенный шкаф выглядел на редкость нерешительно. – Типа капитан.
– Капитан? – подозрительно переспросил Бабаев. По его ощущениям, Гржельчик сейчас должен пластом лежать.
– Ну, типа. Не тот.
– А какой? – запутался Бабаев. – Давай, зови его сюда, разберёмся.
Вошел бритый наголо мужик примерно одного возраста с Бабаем, на рукаве – адмиральская звезда. Он припомнил его по орбитальной станции периметра: Гржельчик с ним общался, когда «Ийон Тихий» притаскивал на буксире дохлые корабли. Бабай почти не пересекался с ним, но капитан, помнится, комендантом станции остался недоволен.
Мужик сунул ему бумагу, а сам с ленцой прошёлся по рубке и уселся в кресло первого пилота, отвернув его от пульта. Бабай посмотрел на бумагу. Приказ о назначении командира корабля, подписанный лично координатором. Что ж, этого он и ожидал. Пришлют кого-то со стороны, привыкай к нему потом… В приказе было имя – Хайнрих Шварц, и Бабай вспомнил, как процедил тогда Гржельчик: «Эта циничная скотина Шварц»…
– Вопросы есть? – осведомился Шварц.
– Никак нет, – нейтрально ответил Бабаев.
– Вот и прекрасно. А у меня есть. Кто такой? – Он впился в него взглядом, будто пальцем ткнул.
– Пилот. – Настроения вести пространные беседы с тем, кто пришёл на смену Гржельчику, не было. Ясно, что случившееся с капитаном – вот шайтан, теперь уже с бывшим капитаном – не вина Шварца. Он на это место не рвался, кэпа не подставлял, а что скотина – не всем же быть душками. Но всё-таки горько…
– Как зовут?
– Фархад.
Бабай не смог по достоинству оценить редкое, почти экзотическое зрелище: Шварц был в шоке. В этом состоянии регулярно оказывались те, кто вступал с ним в контакт, но сам он обычно проявлял завидную психическую устойчивость.
– Не может быть, – убито проговорил Шварц.
Ему казалось, что Фархад должен выглядеть молодым мужчиной. Он не знал достоверно, сколько лет Салиме, но её сын не может быть дедом. А этот тип, лохматый и бородатый, с золотым зубом, старше самого Хайнриха!
– А у вас ещё одного Фархада нет? – с надеждой спросил он.
– У нас тут все – Фархады, – проворчал Бабаев. – Других на службу не берём. Славная традиция «Ийона Тихого».
Хайнрих даже и не знал, что делать – верить или нет. Приказал:
– Зови всех пилотов.
Несколько минут спустя в рубке появились двое. Один из них – молодой человек спортивного вида. От сердца отлегло. Но внешность второго снова вызвала недоверие:
– Что, и ты Фархад?
– Фархад Фархадович, – уточнил кряжистый светловолосый мужик с прозрачно-голубыми глазами и руками-лопатами.
– Чтоб мне провалиться! – высказался Хайнрих.
Бабай ухмыльнулся в бороду.
– Вы, герр Шварц, ещё нашего японца не видели.
Крутая лестница со ступенями, вырубленными прямо в скале, освещалась слабым масляным светильником. Электричеством в монастыре святого Бенедикта пренебрегали, как и многими другими излишествами цивилизации. Прямо рай для мересанцев, усмехнулся про себя Джеронимо Натта, приподнимая полы мантии, чтобы не спотыкаться. Но усмешка быстро сошла с лица. Можно смеяться над синекожими язычниками, сколько угодно, однако они, с их повышенной чувствительностью к электрическим токам, чувствуют всё правильно. Земляне привыкли не замечать электромагнитного шума городов, их души надёжно изолированы. Вот только когда изоляция сорвана, когда с обнажённой душой идёт тонкая, кропотливая хирургическая работа, любой посторонний импульс может стать роковым.
– Как он? – коротко спросил Джеронимо.
Аббат Франциск ответил не сразу. Похвастаться было нечем, и старый настоятель тщательно подбирал слова.
– Плохо, – признался он неохотно. – Демон не отпускает его.
– Усильте воздействие, – посоветовал Джеронимо. – Подключите больше монахов. Эту душу мы обязаны спасти во что бы то ни стало.
– Но мы не можем увеличивать интенсивность, ваше высокопреосвященство. – Настоятель тяжко вздохнул. – Мы вынуждены дозировать воздействие, чтобы не убить его. Вы ведь сами велели позаботиться о его жизни.
Кардинал скрипнул зубами.
– Если вы отмените ваше распоряжение, ваше высокопреосвященство, мы сломим демона за пару суток, и чистая душа отправится прямой дорогой к Богу.
Джеронимо покивал сам себе. То-то и оно. Спохватившись, что аббат неверно поймёт его жест, тут же покачал головой.
– Нет, действуйте аккуратно. Если есть хоть малейшая возможность сохранить ему жизнь, так и сделайте.
Аббат Франциск согласно наклонил голову.
– Я повинуюсь, ваше высокопреосвященство. Этот человек заслужил право на жизнь. Но борьба, в которой нам приходится себя ограничивать, продлится не одну неделю. Мы не можем не давать ему передышек, во время которых недремлющий враг вновь сплетает разорванные сети. Я опасаюсь, что он не выдержит терзаний, которым несть конца. Сломается. И я начинаю сомневаться, правильно ли мы поступаем.
– А вы не сомневайтесь, аббат, – твёрдо и строго сказал кардинал. – Укрепите свою веру. Вера изгоняет сомнение.
Может, Гржельчик и сломается, глупо зарекаться. Но Джеронимо верил.
– Как он себя чувствует? – поинтересовался он.
– Держится, – проговорил старик. – Уж не знаю, на чём. Есть не может, да и кому бы на его месте кусок в горло полез? Пьёт с трудом. Во время воздействий ещё хуже: задыхается, с сердцем перебои. Так что, сами видите, нельзя наращивать. Снизить бы…
– И проиграть, – понимающе продолжил Джеронимо. – Нет, аббат. Врагу эта душа не должна достаться. Не позволяйте жалости взять верх над разумом и долгом. Делайте, что в ваших силах, как делали до сих пор. И помните: всё в руке Божьей.
Аббат отворил перед ним дверь кельи, запалил несколько свечей. Келейка была аккуратная, тщательно вымытая, почти стерильная. В приоткрытое окно лился лунный свет и прохладный горный воздух. Кардинал поёжился и потянулся к окну – закрыть. Аббат склонился над койкой – скромной, как в захолустной больнице, но застеленной чистым, до хруста, бельём.
– Брат Йозеф! Проснитесь.
Йозеф пошевелился, выныривая из краткого забытья. Сразу навалилась боль – привычная, непрерывно сопровождающая его в яви. Он лишь чуть поморщился: эта боль – только признак того, что он до сих пор жив, сущая ерунда в сравнении с тем, ради чего его разбудили.
– Что, пора? – Голос невольно дрогнул.
Больше всего на свете хотелось вцепиться зубами в подушку и натянуть одеяло с головой, как он делал в детстве, чтобы прогнать ночные кошмары. Тогда это помогало, но сейчас не поможет. Слишком всё запущено, как говорит аббат Франциск. Надо взять себя в руки, откинуть одеяло, свесить ноги на пол. Позволить монахам поддержать себя под руки, помочь встать и отвести туда. Наверное, та келья имела свое название или номер, но Йозеф про себя называл её «пыточной». Когда-то, в том самом детстве, он испытывал такие же чувства перед зубоврачебным кабинетом. И жутко до одури, и не пойти нельзя – будет хуже.
– Лежите, брат. – Голос старика мягок. – Сейчас ночь. Приехал его высокопреосвященство, он хочет с вами поговорить.
Вздох облегчения сдержать не удалось. Значит, ночь. Значит, ещё несколько часов до «пыточной». Йозеф почти ничего не видел. Несколько размытых светлых пятен – наверное, свечи. Звуки тоже доносились словно издалека. Но прикосновение он ощутил, пожатие руки сквозь одеяло.
– Аббат ушёл, сын мой, – произнёс кардинал. – Хочешь что-нибудь сказать мне, как духовнику?
Йозеф издал слабый смешок.
– У меня тут не было возможности грешить, ваше высокопреосвященство. Так что исповедоваться не в чем.
– А вообще? Может, пожаловаться на что-то?
– Нет, ваше… – Он закашлялся. Исхудавшее тело сотряслось в приступе. – Извините. Какой смысл в жалобах? Вы меня предупреждали.
Кардинал удовлетворённо кивнул – не в ответ Йозефу, тот всё равно ничего не видел, а самому себе. Грех сетовать на Божий промысел, но ему было бы горько, если бы капитан сломался.
– Вы приехали, чтобы полюбопытствовать о моём самоощущении? – иронично спросил Йозеф.
Разумеется, при всём своём благорасположении к стойкому капитану, папский легат, ныне исполняющий обязанности главнокомандующего флотом, не потащился бы в Анды ради того, чтобы узнать, как дела у Гржельчика. Ему нужно было прояснить другой вопрос. Вопрос, над которым он много думал после разговора с Салимой.
Координатор раскусила его: конечно, ему хотелось, чтобы в случившемся с капитаном Гржельчиком всплыла вина шитанн. Просто потому, что вампиры – старые враги. Но Салима права: искать надо не там, где светло. Расследуя преступление, неопытный полицейский пытается раскалывать рецидивистов, но опытный задумывается о том, кому это выгодно. Глупо и непростительно уподобляться зелёному юнцу, пребывая в летах расцвета и высоком сане. Он должен рассуждать логически, отбросив предубеждения. Он заставил себя судить бесстрастно, и ему стало понятно: у шшерцев нет мотивов. В клятом Шшерском Раю Гржельчика почитают наверняка ненамного меньше, чем покойного Смирнова. Он вместе с Василисой Ткаченко отразил атаку гъдеан и чфеварцев на Рай, он спас пленных шитанн с горящего флагмана Ена Пирана, обозначив тем самым вступление Земли в войну. Он подобрал беженцев с «Райской звезды» и передал их на вампирский корабль. Фактически, благодаря ему союз Рая с Землей вообще стал возможен. Если отвлечься от догм, утверждающих дьявольскую природу вампиров, им совершенно не с чего отдавать Гржельчика врагу рода человеческого. Искать виновника надо среди тех, кому он мешал. Чфе Вар, Гъде, Мересань, Симелин? Всё это – миры, прозябающие в ложнобожии и лишённые истинной благодати, но до сих пор Церковь относилась к ним терпимо, не подозревая, что как минимум один из них запятнан чернотой.
– Ты напрасно иронизируешь, сын мой, – промолвил Натта. – Твоё самочувствие крайне важно для боевого духа нашего флота. Однако да, о том, как ты поживаешь, я мог бы узнать из весточек аббата. Мне необходимо поговорить с тобой о деле.
Он отодвинул свечу и слегка подался вперёд.
– Сын мой, поток тьмы, направленный на тебя, идёт извне Земли, из глубин космоса. Такое теоретически может быть, если имеет место прямое воздействие дьявола. Но я так не думаю. Дьявол искушает святых, терзает праведников, для него ты – слишком бледная мишень, чтобы он выбрал тебя сам. Скорее всего, потоки фокусирует инопланетянин, предавшийся злу. Не скрою, это усложняет расследование. Если бы источник был на Земле, мы быстро выследили бы его и нейтрализовали. Но мы не можем проследить потоки на световые годы вокруг. Если бы у нас была подсказка, хотя бы зацепка, мы смогли бы сосредоточить усилия в определённом направлении и… нет, не покончить со злом, но по крайней мере локализовать его. Скажи мне, сын мой, нет ли у тебя мыслей, кто может быть виновен в происходящем? Возможно, у тебя был серьёзный конфликт с вампирами? – с надеждой предположил он.
Йозеф усмехнулся. Странно выглядела усмешка на измождённом, осунувшемся лице, как не опущенный флаг на полуразрушенной крепости.
– С вампирами мы грызлись всегда, ваше высокопреосвященство, но по мелочи. Всерьёз – ни мы, ни они не осмеливались, при наших «тёплых» отношениях это была бы верная война. Я знаю, ваше высокопреосвященство, Церковь не любит вампиров, но, поверьте мне, они не больше склонны к сатанизму, чем земляне. Они были нам честными врагами, а теперь и вовсе союзники.
Кардинал дёрнул плечом. Союзники ему не нравились, но не обсуждать же их сейчас.
– Я ведь спрашиваю не о взаимоотношениях государств и народов, – напомнил он. – Будь мотив таков, удар пришёлся бы по координатору или главнокомандующему, никак не по тебе. Конфликт должен быть личным. Ты с кем-нибудь ссорился? Так, чтобы перейти на личности?
