Ну не хочет человек понимать, что сейчас не то время, чтобы взыскивать долги.
– Хорошо! – рявкнул адмирал в сердцах. – Что вам было обещано? Титул вассала второго круга? Считайте, что он у вас есть, могу папирус подписать! Земельные владения? Забирайте! Можете выбрать любые, да хоть всю планету – одна головная боль долой, спорьте потом сами с землянами, кому принадлежит этот замерзающий шар, а я посмотрю, кто выиграет спор!
– Господин т’Лехин, вы же сами понимаете, что в связи с изменившейся обстановкой земли на Мересань ничего не стоят. – Васто прекрасно сознавал, что для землян его документы на владение угодьями будут значить не больше, чем салфетка – подотрутся и посетуют на недостаточную мягкость бумажки.
– Но договаривались мы именно о них! – отрезал т’Лехин. – Если означенная и согласованная цена вас не устраивает – ничем больше не могу помочь.
Васто чувствовал себя неуютно, словно на жёрдочке над пропастью. Он поставил всё на т’Лехина и проигрался в дым. Мересанец обещал ему то, что ныне потеряло всякую ценность. На дуурдуханца надежды и вовсе никакой. Немало прожив на Земле, он вполне представлял, что ждёт нарушившего правила купца, попавшего землянам в руки. Судно и товар конфискуют, пассажиров засунут в какую-нибудь гостиницу поплоше – за свой счёт, естественно, – экипаж кинут в тюрьму до выяснения обстоятельств. Самому Маади и вовсе не позавидуешь: с ним будут разбираться в подвалах Конторы, из которых он неизвестно, выйдет ли. Если выйдет, посольство Содружества Планет, конечно, поможет ему, как и его спутникам, вернуться на Дуурдухан, но что это будет за возвращение? Без монеты в кармане, без честного имени. Такого «купца» в гильдии не то что слушать не станут, а скорее всего вовсе исключат из почётных рядов.
Что делать? Нажать на т’Лехина? Судя по всему, бесполезно. Адмирал довольно бесхитростен, честь для него многое значит; когда бы он мог расплатиться, то сделал бы это без лишних напоминаний. Если продолжать давить, чего доброго, вспылит и сдаст его землянам. Дипломатическую неприкосновенность Васто утратил. С точки зрения землян он, организовавший побег адмирала – предатель и преступник, а таковых здесь объявляют приспешниками тьмы и незамедлительно казнят. И хорошо, если десантники расстреляют перед толпой благонамеренных мересанских граждан в воспитательных целях. Попадёшься в руки церковникам – так легко не отделаешься.
– Господин т’Лехин, – он сменил тон на менее претенциозный, более скромный, – я понимаю ваши трудности, но смею надеяться хоть на какую-то компенсацию. Возьмите меня с собой на Хао и выделите мне территории там.
Т’Лехин смерил его взглядом, и Васто поёжился. Не былой затравленный взгляд пленника, а взгляд координатора – холодный, оценивающий.
– В нашем договоре, господин Васто, не было ни слова о территориях на Хао, – тон столь категоричен, что спорить бесперспективно. – Но я помню добро, господин Васто. Земляне вас не получат, на это моей власти, слава Богу, хватит. – В речи адмирала, ныне носящего крест поверх тёплой накидки, всё чаще проскальзывали упоминания о Боге. Конец эры, начало новой. – Вы сможете отправиться на Хао на общих основаниях, если примете христианство. – Поймав выражение лица Васто, готового возразить, отстаивая свою веру, он ответил ещё одним ледяным взглядом: – Если же будете упорствовать, боюсь, кардинал Натта не поймёт моего настоятельного желания избавить столь очевидного адепта тьмы от костра.
Васто передёрнулся.
– Креститесь, господин Васто, – твёрдо повторил т’Лехин, – езжайте на Хао, и там мы вместе снова подумаем о вашем будущем. Вы человек неглупый и решительный, а мне нужны умные советники…
Лязгнула металлическая дверь, и Ройен поднял голову, ожидая увидеть надзирателя. Что-то не вовремя: для ужина рано, для прогулки поздно.
Честно говоря, прогулки не радовали. Выводят во двор, а там – забор под напряжением. Приближаться к нему не хотелось, мересанцы жались посреди двора, вызывая насмешки охраны. Поначалу их выводили вместе с другими заключёнными, но арестанты то и дело задевали «синих», несколько раз били, и время сдвинули. Однако прогулки – хоть какое-то разнообразие. Для досуга заключённых в камере имелся компьютер с ограниченным доступом в интернет: смотреть можно, самому закачивать информацию нельзя. Многим землянам этого было достаточно для комфорта, но Ройен и его товарищи по несчастью ни разу не включили компьютер. Одного электрического света, непрерывно горящего, пока не прозвенит отбой, хватает для неприятных ощущений. Ройен пытался попросить надзирателей, чтобы им зажигали свечу вместо электрической лампы. Бесполезно: надзиратели плохо говорили по-хантски, а если и понимали, ничего менять не хотели. Так положено, и всё тут.
В камере, рассчитанной на шестерых, было всего четверо мересанцев. Два места пустовали, к ним никого не подселяли, чтобы не создавать повода для межрасовых конфликтов. Всего четыре человека выжили в сражении землян с симелинцами. Они не сражались, они служили беззащитными мишенями. Ройен с содроганием вспоминал шквал зеленоватого огня, слизнувший двоих, закреплённых на поверхности «Мефа Аганна» чуть левее. От неожиданности и шока он выронил малярный валик, поплывший куда-то в сторону. Крейсер начал стрелять в ответ, корпус трясся от отдачи. Ройена оторвало от стены, страховочный трос натянулся. Лазеры сверкали, не переставая, люди, облепившие «Меф Аганн» с красками и трафаретами, гибли, и Ройен понял, что неминуемо погибнет тоже, привязанный к месту сражения. Он закусил губу и, отцепив трос, оттолкнулся ногой от борта. Его немного закрутило, но он видел, как горит обшивка там, где он находился несколько минут назад.
Потом были страшные минуты. Бой закончился, а он, вися посреди вакуума, медленно удалялся от кораблей, становящихся всё меньше и меньше. Они зализывали раны, им было не до него. В те минуты он почувствовал, как близко подкралась смерть, глядя на него из пустоты холодными глазами. Прожитая жизнь пронеслась в голове хаотичной чередой картин. Бестолковая жизнь, без всякого смысла. Пока живёшь, всё вроде путём – служба, выходные, приятели, женщины… А становишься на край – и понимаешь, что нечего предъявить небесам.
В спасение он не верил. Как ему добраться до кораблей? Никак, то-то и оно. Но бот с «Джона Шепарда» разыскал его в пустоте, подошёл, кинул трос. Всю дорогу к «Шепарду» его колотило, он зубов не мог разомкнуть, чтобы выпить воды. Капитан Левиц сосчитал спасённых по пальцам одной руки, покачал головой и кивнул:
– Ну, благодарите Бога.
И они благодарили. Иначе как вмешательством высших сил нельзя было объяснить неожиданно милосердный приказ грозного адмирала Шварца подобрать выживших. Но кто мог шепнуть ему такую мысль? К чуждым ему небесам он не прислушался бы. Только к своему собственному Богу.
«Джон Шепард» пришёл на Землю и встал на ремонт, а их, четырёх счастливчиков, поместили в тюрьму. И, казалось, забыли о них. Да и правда, на что они нужны тому же капитану Левицу? Они надзирателям-то безразличны.
Вошедший в камеру не был надзирателем. Человек в чёрном, с крупным крестом на груди – монах. Мересанцы переглянулись и встали: тюремная администрация требовала почтительного поведения. Монах внимательно оглядел пленных и сказал:
– Война между Землей и Мересань закончена. Больше нет смысла держать вас здесь.
– Закончена? – встрепенулся Ройен. – И кто победил?
Монах удивился.
– Вы что, новости не смотрите?
– Нет, – буркнул Ройен. – Нам от компьютера нехорошо.
– А, ну да… Никто не победил, мересанец. Земля и Мересань теперь на одной стороне.
– Значит, вы отпустите нас домой? – Внутри зажглась надежда.
Монах поводил пальцем из стороны в сторону:
– Не торопись, чадо. Во-первых, дома у вас нет. Ваша планета мертва. Те, кто пережил конец света, уезжают на Хао. Во-вторых, отпустить вас легко, но оплачивать ваш перелёт на Хао некому. А в-третьих, союз Земли с Мересань не означает, что преступники тут же получат прощение. Прощение надобно заслужить.
– Но мы не преступники! – возразил Ройен. – Мы военнопленные.
Монах снова укоризненно поводил пальцем.
– Не выйдет, чадо. На Нлакисе вы вели себя, как преступники. Я уполномочен облегчить вашу участь лишь в одном. Вместо бесполезного заключения вы получите возможность замолить свои грехи в монастыре.
– Монастырь? – подозрительно переспросил Ройен. – Что это?
Монах слегка улыбнулся.
– Вам там понравится. Горный воздух, здоровое питание. И никакого электричества.
Распустив бойцов с тренировки, Аддарекх валялся в своей каюте – то есть, вообще-то, в каюте Клары, но все давно забыли про эти нюансы – и смотрел на ноутбуке забавный земной фильм, полностью нарисованный, не с людьми-актёрами, а со смешными большеглазыми монстриками. Его английский был уже вполне достаточен для того, чтобы понимать детские фильмы без перевода.
На стук в дверь он поднял голову:
– Открыто!
В проёме появился Иоанн Фердинанд. Видно, только сменился с вахты, шлем в руке, вокруг лба – металлическая сеточка. Шитанн с сожалением посмотрел на ноутбук, потянулся выключить.
– Не выключай. – Мересанец махнул рукой и поправил сеточку. – Поставь просто подальше.
Аддарекх прикрыл ноутбук и отложил. Приглашающе похлопал по табурету рядом с кроватью.
– Заходи, не маячь. Свечку зажечь? У меня ещё остались.
Иоанн Фердинанд присел, машинально комкая шлем. Похоже, пришёл о чём-то серьёзном говорить. И явно невесёлом. Впрочем, потенциальный минимум был позади, из депрессии он выкарабкивался. Это всё бабы. Как они появились, хандра начала отступать. То ли секс на него благотворно действует, то ли их проблемы, которые ему пришлось решать, потеснили его собственные несчастья, Аддарекх не разобрался.
– Аддарекх, – вымолвил наконец гость, – я не смогу отдать тебе долг в ближайшее время.
А сам он не понял! Когда на шее не то две, не то три бабы и не то три, не то четыре ребёнка, лишних денег не предвидится.
– Видишь, семья у меня, – произнёс мересанец виновато. – Всех женщин одеть нужно, младшую подлечить, детей как-то поднять, оформить гражданство всей ораве… Эта ещё, родит со дня на день…
Аддарекх кивнул. Но не удержался, напомнил с усмешкой:
– Ты ж говорил, что у тебя семьи нет.
Иоанн Фердинанд вздохнул.
– Чего ёрничаешь? Всё ведь понимаешь. Вытащил, кого сумел.
Помог другим, и самому легче стало. Не такое уж он дерьмо, если приглядеться. Аллинь вот говорит, что он самый лучший на свете. Преувеличивает, конечно, но приятно.
– Ты это, Шварцу не стукни, – попросил он.
Шитанн фыркнул.
– Ассасин, ты впрямь думаешь, что кто-нибудь, кроме Эйззы, верит твоей истории, снегом склеенной? Три жены, как же! Да тебя бы тут в мирное время казнили за такой разврат. Эта, беременная – ладно, из твоего круга. Но двух простушек родня ни за что не позволила бы тебе взять в жёны. Особенно малолетку. А дети? Мальчик темнокожий, а оба «родителя» едва голубые? Не рассказывай сказки. И не думай, будто Шварц глупее кетреййи.
– Но он ничего не сказал, – смутился Иоанн Фердинанд.
– А он не человек, по-твоему? Кем надо быть, чтобы, глядя этим бабам в глаза, выставить их вон? – Аддарекх сделал паузу и предупредил: – Только не расслабляйся, Ассасин. По его понятиям, ты за них отвечаешь. Отмочат что-нибудь не то – тебе достанется за всех, втройне. А деньги… Отдашь как-нибудь, при случае. Я теперь без семьи, тратить не на кого.
Мересанец кашлянул.
– Аддарекх, а докторша? Она тебе кто?
Он мгновенно встопорщился, прижав уши.
– Не знаю! Отстань, синий.
Он подарил Кларе все безделушки, которые купил жене и дочкам. Выбрасывать – жалко, хранить у себя – глупо. Пусть носит. Клара – его спасательный круг, свет в окошке. Но она никогда не заменит ему семью. У неё своя семья.
Голова у почтенного купца Ренееле шла кругом. Когда Шварц популярно объяснил ему, с кем он торговался за ткани, он чуть не обмочился. Сама Салима, координатор Земли! Мановения её мизинца было бы достаточно, чтобы и от Ренееле, и от его судна остались две лужицы: одна поменьше, другая побольше. Но она была благосклонна к торговцу. Сделка состоялась; пусть она и принесла совсем немного прибыли, рейс окупился.
А потом его и льющую слёзы чфеварку вызвал т’Лехин. Сказал, что хочет нанять их корабли для перевозки людей на Хао. И тут уж они задрали цены, как только могли. Ткани Салиме, может, и без надобности, эта сделка была для неё жестом доброй воли по отношению к страдающему коммерсанту. Но т’Лехин в совершенно иной ситуации. Деваться ему некуда: крутись как хочешь, а двести миллионов человек вывези, если не желаешь потерять их доверие. Торговались рьяно. Т’Лехин упирал на бедственное положение Мересань. Ренееле заявил, что готов получить плату по прибытии. Через тринадцать лет на Хао положение мересанского народа, будем надеяться, выправится.
Сказать по правде, дуурдуханец опасался, что т’Лехина смутит отложенное прибытие. И у него, и у чфеварки субсветовые суда. Как говорили до изобретения ГС-привода: выше головы не прыгнешь, быстрее света не долетишь. Но адмирал – или координатор? его называли и так, и этак, и Ренееле затруднялся с именованием – этот вопрос даже затрагивать не стал. Тринадцать лет в пути – значит, тринадцать. Это неизмеримо лучше, чем верная смерть здесь.
Народу в корабль набилось… Купцу казалось, что у него не хватит мощности оторваться от поверхности. Космический корабль – это ведь не омнибус в час пик. Существуют определённые ограничения на количество пассажиров. Но т’Лехин сказал: плевать на ограничения. Чем больше судно сможет увезти, тем больше заплатят его хозяину. Торгашеская жадность боролась даже не с санитарными нормами, а с законами физики. И законы физики предсказуемо победили. Но санитарные нормы проиграли без боя.
Пыхтя и надрываясь, «Цветок неба» дотащился до расчётной орбиты. Надежда Ренееле была лишь на то, что у Хао тяготение меньше, двигатели справятся, и этот мегаомнибус не загремит вниз под фанфары и инфернальные завывания. Прогрелся фотонный разгонник, рука пилота нажала кнопку. Залив окрестности Мересань зелёной вспышкой, хорошо видной с планеты, спустя миг спрессованного времени корабль принялся тормозить в чужом небе.
Солнце Хао меньше бывшего мересанского. Не гигантский красный блин – так себе, оладушек. Ренееле сверился с картой, данной т’Лехином, и ткнул пилоту в полярный континент, видный на экране.
– Это тут.
Замигал вызов.
– Пояс наблюдения вызывает судно Дуурдухана. Назовите себя и цель вашего прибытия.
Купец отстранил пилота.
– Я Ренееле с Дуурдухана, хозяин торгового судна «Цветок неба». У меня контракт с адмиралом т’Лехином. Я мересанцев привёз.
Вот он, момент истины. Каждый раз, выходя из светового прыжка, отвечаешь на вопросы наблюдателей с замиранием сердца. Мало ли что изменилось за годы! Жив ли ещё адмирал т’Лехин? И всё ли ладно у мересанцев с аборигенами, не разодрались ли друг с другом, не вдарят ли сейчас по его кораблю?
Удары сердца отсчитывают время, один за другим.
– Подтверждение получено. Садитесь на полярном континенте, координатор т’Лехин встретит вас в космопорту.
Вздох облегчения. Теперь главное – провести перегруженный корабль через атмосферу и не промахнуться мимо космопорта.
– Хорошо! – рявкнул адмирал в сердцах. – Что вам было обещано? Титул вассала второго круга? Считайте, что он у вас есть, могу папирус подписать! Земельные владения? Забирайте! Можете выбрать любые, да хоть всю планету – одна головная боль долой, спорьте потом сами с землянами, кому принадлежит этот замерзающий шар, а я посмотрю, кто выиграет спор!
– Господин т’Лехин, вы же сами понимаете, что в связи с изменившейся обстановкой земли на Мересань ничего не стоят. – Васто прекрасно сознавал, что для землян его документы на владение угодьями будут значить не больше, чем салфетка – подотрутся и посетуют на недостаточную мягкость бумажки.
– Но договаривались мы именно о них! – отрезал т’Лехин. – Если означенная и согласованная цена вас не устраивает – ничем больше не могу помочь.
Васто чувствовал себя неуютно, словно на жёрдочке над пропастью. Он поставил всё на т’Лехина и проигрался в дым. Мересанец обещал ему то, что ныне потеряло всякую ценность. На дуурдуханца надежды и вовсе никакой. Немало прожив на Земле, он вполне представлял, что ждёт нарушившего правила купца, попавшего землянам в руки. Судно и товар конфискуют, пассажиров засунут в какую-нибудь гостиницу поплоше – за свой счёт, естественно, – экипаж кинут в тюрьму до выяснения обстоятельств. Самому Маади и вовсе не позавидуешь: с ним будут разбираться в подвалах Конторы, из которых он неизвестно, выйдет ли. Если выйдет, посольство Содружества Планет, конечно, поможет ему, как и его спутникам, вернуться на Дуурдухан, но что это будет за возвращение? Без монеты в кармане, без честного имени. Такого «купца» в гильдии не то что слушать не станут, а скорее всего вовсе исключат из почётных рядов.
Что делать? Нажать на т’Лехина? Судя по всему, бесполезно. Адмирал довольно бесхитростен, честь для него многое значит; когда бы он мог расплатиться, то сделал бы это без лишних напоминаний. Если продолжать давить, чего доброго, вспылит и сдаст его землянам. Дипломатическую неприкосновенность Васто утратил. С точки зрения землян он, организовавший побег адмирала – предатель и преступник, а таковых здесь объявляют приспешниками тьмы и незамедлительно казнят. И хорошо, если десантники расстреляют перед толпой благонамеренных мересанских граждан в воспитательных целях. Попадёшься в руки церковникам – так легко не отделаешься.
– Господин т’Лехин, – он сменил тон на менее претенциозный, более скромный, – я понимаю ваши трудности, но смею надеяться хоть на какую-то компенсацию. Возьмите меня с собой на Хао и выделите мне территории там.
Т’Лехин смерил его взглядом, и Васто поёжился. Не былой затравленный взгляд пленника, а взгляд координатора – холодный, оценивающий.
– В нашем договоре, господин Васто, не было ни слова о территориях на Хао, – тон столь категоричен, что спорить бесперспективно. – Но я помню добро, господин Васто. Земляне вас не получат, на это моей власти, слава Богу, хватит. – В речи адмирала, ныне носящего крест поверх тёплой накидки, всё чаще проскальзывали упоминания о Боге. Конец эры, начало новой. – Вы сможете отправиться на Хао на общих основаниях, если примете христианство. – Поймав выражение лица Васто, готового возразить, отстаивая свою веру, он ответил ещё одним ледяным взглядом: – Если же будете упорствовать, боюсь, кардинал Натта не поймёт моего настоятельного желания избавить столь очевидного адепта тьмы от костра.
Васто передёрнулся.
– Креститесь, господин Васто, – твёрдо повторил т’Лехин, – езжайте на Хао, и там мы вместе снова подумаем о вашем будущем. Вы человек неглупый и решительный, а мне нужны умные советники…
Лязгнула металлическая дверь, и Ройен поднял голову, ожидая увидеть надзирателя. Что-то не вовремя: для ужина рано, для прогулки поздно.
Честно говоря, прогулки не радовали. Выводят во двор, а там – забор под напряжением. Приближаться к нему не хотелось, мересанцы жались посреди двора, вызывая насмешки охраны. Поначалу их выводили вместе с другими заключёнными, но арестанты то и дело задевали «синих», несколько раз били, и время сдвинули. Однако прогулки – хоть какое-то разнообразие. Для досуга заключённых в камере имелся компьютер с ограниченным доступом в интернет: смотреть можно, самому закачивать информацию нельзя. Многим землянам этого было достаточно для комфорта, но Ройен и его товарищи по несчастью ни разу не включили компьютер. Одного электрического света, непрерывно горящего, пока не прозвенит отбой, хватает для неприятных ощущений. Ройен пытался попросить надзирателей, чтобы им зажигали свечу вместо электрической лампы. Бесполезно: надзиратели плохо говорили по-хантски, а если и понимали, ничего менять не хотели. Так положено, и всё тут.
В камере, рассчитанной на шестерых, было всего четверо мересанцев. Два места пустовали, к ним никого не подселяли, чтобы не создавать повода для межрасовых конфликтов. Всего четыре человека выжили в сражении землян с симелинцами. Они не сражались, они служили беззащитными мишенями. Ройен с содроганием вспоминал шквал зеленоватого огня, слизнувший двоих, закреплённых на поверхности «Мефа Аганна» чуть левее. От неожиданности и шока он выронил малярный валик, поплывший куда-то в сторону. Крейсер начал стрелять в ответ, корпус трясся от отдачи. Ройена оторвало от стены, страховочный трос натянулся. Лазеры сверкали, не переставая, люди, облепившие «Меф Аганн» с красками и трафаретами, гибли, и Ройен понял, что неминуемо погибнет тоже, привязанный к месту сражения. Он закусил губу и, отцепив трос, оттолкнулся ногой от борта. Его немного закрутило, но он видел, как горит обшивка там, где он находился несколько минут назад.
Потом были страшные минуты. Бой закончился, а он, вися посреди вакуума, медленно удалялся от кораблей, становящихся всё меньше и меньше. Они зализывали раны, им было не до него. В те минуты он почувствовал, как близко подкралась смерть, глядя на него из пустоты холодными глазами. Прожитая жизнь пронеслась в голове хаотичной чередой картин. Бестолковая жизнь, без всякого смысла. Пока живёшь, всё вроде путём – служба, выходные, приятели, женщины… А становишься на край – и понимаешь, что нечего предъявить небесам.
В спасение он не верил. Как ему добраться до кораблей? Никак, то-то и оно. Но бот с «Джона Шепарда» разыскал его в пустоте, подошёл, кинул трос. Всю дорогу к «Шепарду» его колотило, он зубов не мог разомкнуть, чтобы выпить воды. Капитан Левиц сосчитал спасённых по пальцам одной руки, покачал головой и кивнул:
– Ну, благодарите Бога.
И они благодарили. Иначе как вмешательством высших сил нельзя было объяснить неожиданно милосердный приказ грозного адмирала Шварца подобрать выживших. Но кто мог шепнуть ему такую мысль? К чуждым ему небесам он не прислушался бы. Только к своему собственному Богу.
«Джон Шепард» пришёл на Землю и встал на ремонт, а их, четырёх счастливчиков, поместили в тюрьму. И, казалось, забыли о них. Да и правда, на что они нужны тому же капитану Левицу? Они надзирателям-то безразличны.
Вошедший в камеру не был надзирателем. Человек в чёрном, с крупным крестом на груди – монах. Мересанцы переглянулись и встали: тюремная администрация требовала почтительного поведения. Монах внимательно оглядел пленных и сказал:
– Война между Землей и Мересань закончена. Больше нет смысла держать вас здесь.
– Закончена? – встрепенулся Ройен. – И кто победил?
Монах удивился.
– Вы что, новости не смотрите?
– Нет, – буркнул Ройен. – Нам от компьютера нехорошо.
– А, ну да… Никто не победил, мересанец. Земля и Мересань теперь на одной стороне.
– Значит, вы отпустите нас домой? – Внутри зажглась надежда.
Монах поводил пальцем из стороны в сторону:
– Не торопись, чадо. Во-первых, дома у вас нет. Ваша планета мертва. Те, кто пережил конец света, уезжают на Хао. Во-вторых, отпустить вас легко, но оплачивать ваш перелёт на Хао некому. А в-третьих, союз Земли с Мересань не означает, что преступники тут же получат прощение. Прощение надобно заслужить.
– Но мы не преступники! – возразил Ройен. – Мы военнопленные.
Монах снова укоризненно поводил пальцем.
– Не выйдет, чадо. На Нлакисе вы вели себя, как преступники. Я уполномочен облегчить вашу участь лишь в одном. Вместо бесполезного заключения вы получите возможность замолить свои грехи в монастыре.
– Монастырь? – подозрительно переспросил Ройен. – Что это?
Монах слегка улыбнулся.
– Вам там понравится. Горный воздух, здоровое питание. И никакого электричества.
Распустив бойцов с тренировки, Аддарекх валялся в своей каюте – то есть, вообще-то, в каюте Клары, но все давно забыли про эти нюансы – и смотрел на ноутбуке забавный земной фильм, полностью нарисованный, не с людьми-актёрами, а со смешными большеглазыми монстриками. Его английский был уже вполне достаточен для того, чтобы понимать детские фильмы без перевода.
На стук в дверь он поднял голову:
– Открыто!
В проёме появился Иоанн Фердинанд. Видно, только сменился с вахты, шлем в руке, вокруг лба – металлическая сеточка. Шитанн с сожалением посмотрел на ноутбук, потянулся выключить.
– Не выключай. – Мересанец махнул рукой и поправил сеточку. – Поставь просто подальше.
Аддарекх прикрыл ноутбук и отложил. Приглашающе похлопал по табурету рядом с кроватью.
– Заходи, не маячь. Свечку зажечь? У меня ещё остались.
Иоанн Фердинанд присел, машинально комкая шлем. Похоже, пришёл о чём-то серьёзном говорить. И явно невесёлом. Впрочем, потенциальный минимум был позади, из депрессии он выкарабкивался. Это всё бабы. Как они появились, хандра начала отступать. То ли секс на него благотворно действует, то ли их проблемы, которые ему пришлось решать, потеснили его собственные несчастья, Аддарекх не разобрался.
– Аддарекх, – вымолвил наконец гость, – я не смогу отдать тебе долг в ближайшее время.
А сам он не понял! Когда на шее не то две, не то три бабы и не то три, не то четыре ребёнка, лишних денег не предвидится.
– Видишь, семья у меня, – произнёс мересанец виновато. – Всех женщин одеть нужно, младшую подлечить, детей как-то поднять, оформить гражданство всей ораве… Эта ещё, родит со дня на день…
Аддарекх кивнул. Но не удержался, напомнил с усмешкой:
– Ты ж говорил, что у тебя семьи нет.
Иоанн Фердинанд вздохнул.
– Чего ёрничаешь? Всё ведь понимаешь. Вытащил, кого сумел.
Помог другим, и самому легче стало. Не такое уж он дерьмо, если приглядеться. Аллинь вот говорит, что он самый лучший на свете. Преувеличивает, конечно, но приятно.
– Ты это, Шварцу не стукни, – попросил он.
Шитанн фыркнул.
– Ассасин, ты впрямь думаешь, что кто-нибудь, кроме Эйззы, верит твоей истории, снегом склеенной? Три жены, как же! Да тебя бы тут в мирное время казнили за такой разврат. Эта, беременная – ладно, из твоего круга. Но двух простушек родня ни за что не позволила бы тебе взять в жёны. Особенно малолетку. А дети? Мальчик темнокожий, а оба «родителя» едва голубые? Не рассказывай сказки. И не думай, будто Шварц глупее кетреййи.
– Но он ничего не сказал, – смутился Иоанн Фердинанд.
– А он не человек, по-твоему? Кем надо быть, чтобы, глядя этим бабам в глаза, выставить их вон? – Аддарекх сделал паузу и предупредил: – Только не расслабляйся, Ассасин. По его понятиям, ты за них отвечаешь. Отмочат что-нибудь не то – тебе достанется за всех, втройне. А деньги… Отдашь как-нибудь, при случае. Я теперь без семьи, тратить не на кого.
Мересанец кашлянул.
– Аддарекх, а докторша? Она тебе кто?
Он мгновенно встопорщился, прижав уши.
– Не знаю! Отстань, синий.
Он подарил Кларе все безделушки, которые купил жене и дочкам. Выбрасывать – жалко, хранить у себя – глупо. Пусть носит. Клара – его спасательный круг, свет в окошке. Но она никогда не заменит ему семью. У неё своя семья.
Голова у почтенного купца Ренееле шла кругом. Когда Шварц популярно объяснил ему, с кем он торговался за ткани, он чуть не обмочился. Сама Салима, координатор Земли! Мановения её мизинца было бы достаточно, чтобы и от Ренееле, и от его судна остались две лужицы: одна поменьше, другая побольше. Но она была благосклонна к торговцу. Сделка состоялась; пусть она и принесла совсем немного прибыли, рейс окупился.
А потом его и льющую слёзы чфеварку вызвал т’Лехин. Сказал, что хочет нанять их корабли для перевозки людей на Хао. И тут уж они задрали цены, как только могли. Ткани Салиме, может, и без надобности, эта сделка была для неё жестом доброй воли по отношению к страдающему коммерсанту. Но т’Лехин в совершенно иной ситуации. Деваться ему некуда: крутись как хочешь, а двести миллионов человек вывези, если не желаешь потерять их доверие. Торговались рьяно. Т’Лехин упирал на бедственное положение Мересань. Ренееле заявил, что готов получить плату по прибытии. Через тринадцать лет на Хао положение мересанского народа, будем надеяться, выправится.
Сказать по правде, дуурдуханец опасался, что т’Лехина смутит отложенное прибытие. И у него, и у чфеварки субсветовые суда. Как говорили до изобретения ГС-привода: выше головы не прыгнешь, быстрее света не долетишь. Но адмирал – или координатор? его называли и так, и этак, и Ренееле затруднялся с именованием – этот вопрос даже затрагивать не стал. Тринадцать лет в пути – значит, тринадцать. Это неизмеримо лучше, чем верная смерть здесь.
Народу в корабль набилось… Купцу казалось, что у него не хватит мощности оторваться от поверхности. Космический корабль – это ведь не омнибус в час пик. Существуют определённые ограничения на количество пассажиров. Но т’Лехин сказал: плевать на ограничения. Чем больше судно сможет увезти, тем больше заплатят его хозяину. Торгашеская жадность боролась даже не с санитарными нормами, а с законами физики. И законы физики предсказуемо победили. Но санитарные нормы проиграли без боя.
Пыхтя и надрываясь, «Цветок неба» дотащился до расчётной орбиты. Надежда Ренееле была лишь на то, что у Хао тяготение меньше, двигатели справятся, и этот мегаомнибус не загремит вниз под фанфары и инфернальные завывания. Прогрелся фотонный разгонник, рука пилота нажала кнопку. Залив окрестности Мересань зелёной вспышкой, хорошо видной с планеты, спустя миг спрессованного времени корабль принялся тормозить в чужом небе.
Солнце Хао меньше бывшего мересанского. Не гигантский красный блин – так себе, оладушек. Ренееле сверился с картой, данной т’Лехином, и ткнул пилоту в полярный континент, видный на экране.
– Это тут.
Замигал вызов.
– Пояс наблюдения вызывает судно Дуурдухана. Назовите себя и цель вашего прибытия.
Купец отстранил пилота.
– Я Ренееле с Дуурдухана, хозяин торгового судна «Цветок неба». У меня контракт с адмиралом т’Лехином. Я мересанцев привёз.
Вот он, момент истины. Каждый раз, выходя из светового прыжка, отвечаешь на вопросы наблюдателей с замиранием сердца. Мало ли что изменилось за годы! Жив ли ещё адмирал т’Лехин? И всё ли ладно у мересанцев с аборигенами, не разодрались ли друг с другом, не вдарят ли сейчас по его кораблю?
Удары сердца отсчитывают время, один за другим.
– Подтверждение получено. Садитесь на полярном континенте, координатор т’Лехин встретит вас в космопорту.
Вздох облегчения. Теперь главное – провести перегруженный корабль через атмосферу и не промахнуться мимо космопорта.
