Комната была похожа на одиночную камеру, где он отбывал срок, с разницей только, что в камере было всё-таки светлее и теплее. Слева стоял грубо сколоченный стол, около него и в углу сиротливо примостились два жиденьких стульчика, сделанных, очевидно, безруким учителем пения. На дальней стене висела икона Спасителя с чёрным фоном и красными буквами, окаймляющими чело Христа. Глаза, казалось, пялились на Ходдера с усмешкой, а чуть приоткрытые губы говорили: «Вот ты и попался, голубчик».
Ходдер покрутил головой и отогнал от себя тяжёлые мысли. Его глаза зафиксировали не увиденную им ранее деревянную кровать и скамью, изготовленную, похоже, тем же бездушным столяром-извращенцем.
Монахиня в это время исчезла за колышущейся старомодной ширмой, изображавшей картину адских мук, откуда послышалось гремение кастрюль и что-то еще дребезжащее как старый разбитый будильник.
- Матушка, - произнёс Ходдер, - мне очень неловко, но я так не узнал вашего имени. Кого же мне благодарить за постой?
- Моё имя сестра Зоя, - ответила монахиня из-за ширмы.
- Зоя…Зоя…, - мечтательно пробормотал Ходдер, - это значит «жизнь».
Он присел на край лавки, сложил руки и замер, даже, как ему показалось, заснул. Из дремотного состояния его вывел тихий и безапелляционный голос сестры Зои.
- Сэр, пища ждёт на столе.
Ходдер очнулся от глубокой задумчивости, похожей на транс. Дом не нравился ему всё больше и больше. Всё казалось каким-то съёжившимся, сжавшимся как зверь перед нападением.
Монахиня или сестра Зоя, как она себя назвала, села напротив. На столе стояло две глиняные плошки, наполненные каким-то ароматным варевом. Именно аромат и пленил – густой, насыщенный, он словно бил в ноздри крупными сильными волнами; здесь были намешаны запах редиса, чеснока, корицы свежего мяса, душистого хлеба и каких-то неведомых трав, незнакомых Джону. Он пытался определить, что это был за запах, но никаких ассоциаций в мозгу не возникало.
- Что это? – спросил Ходдер, улыбаясь, - я в первый раз вижу такую пищу. Из чего она?
- Обыкновенный бульон, - ответила монахиня, - просто добавлена веточка травы «сонный солдат»
- Что это за трава? – спросил Ходдер, - вы хотите усыпить меня?
- Господь накажет вас за богонеприятные слова, - очевидно, сестра Зоя обиделась, - это трава используется для успокоения нервов и сердечной деятельности, нормализует пульс и кровообращение…
- Ладно, ладно, - поспешно прервал её Ходдер, - я понял, сестра Зоя, спасибо вам большое.
Скорее бы старуха заткнулась. Это варево такое вкусное, сытное! Ходдер давно не чувствовал себя так хорошо. Ему казалось, что этой плошкой он наестся на следующие десять лет.
Сестра Зоя даже не притронулась к своей порции. Застывшим, немигающим взглядом она следила за Джоном, поспешно поглощающим бульон. Её глаза ничего не выражали, губы были плотно сжаты, лона сидела, сложив руки на груди и просто смотрела, следила за ним. В зрачках проскальзывало едва уловимое чувство, какое, разобрать было сложно.
- Скажите, сын мой, - нарушила молчание сестра Зоя, - вы верите в Бога?
Ходдер поперхнулся от неожиданности. Он не ожидал такого вопроса. «Зачем она спросила меня об этом?», - подумал он, - «для чего?».
- Не понял вас, сестра Зоя?
- Верите ли вы в Бога? Вы верующий?
- Вообще-то нет, - ответил он, - я считаю, что бог просто иллюзия.
- Вы не верите в Бога?! – ужаснулась монахиня, - вы действительно считаете, что Всевышний всего лишь плод человеческой фантазии? Вам должно быть стыдно за такие мысли!
Ходдер едва сдерживался, чтобы не послать эту «чёртову фанатичку». Но рассудил, что не следует этого делать. Тем более, откуда-то из живота поднималась невероятная усталость.
- Я не говорил этого, сестра Зоя, простите, - миролюбиво произнёс он, - но мы в конце концов живём в свободной стране, и каждый из нас имеет право выбирать себе религию и верование согласно своим убеждениям. Я атеист, сестра Зоя, извините, у нас с богом разные борожки.
- Да, пожалуй, вы правы, - задумчиво прошептала монахиня, - простите меня за несдержанность, я просто не могу понять, как люди отдаляются от Бога, не любят Его, не верят в Него, Его благопристойные дела.
- Ничего страшного, - покорно склонил голову Ходдер. Усталость давила на плечи и веки. Мысли путались, дыхание сбивалось, с каждым вздохом голова опускалась всё ниже и уже касалась его рук, лежащих на столе, сцепившись пальцами. Он не улавливал уже отдельных звуков, все колебания воздуха сливались в один ровный и скучный гул.
- Я вижу, вы хотите спать, мистер Ходдер, - чуть заметно улыбнулась сестра Зоя. – проходите на лавку, у вас был сложный день. Ложитесь.
В голове как будто бил огромный колокол. Однако Ходдер чувствовал себя относительно неплохо. Он лёг на лавку, шершавую и зазубренную по краям, и сразу же подхватил несколько заноз в районе поясницы, но ничего не почувствовал. Ему казалось, что он лежит на мягком лугу, окружённый хмелем, или той самой травой «сонным солдатом», веки прикрылись, колокол в голове распался на маленькие колокольчики, и Ходдер провалился в счастливый, почти наркотический сон.
Ему снилось, что он снова маленький семилетний шалун, бегает по двору их небольшого кособокого дома, машинка и солдатик отправляются в далёкое путешествие…
Мистер Ходдер…
…по всему свету. Они объедут много стран, придуманных маленьким Джоном лично, побывают в разных городах…
К сожалению, наши мнения разошлись…
…а потом мама Виктория Ходдер позовёт Джонни на обед, и он радостно перебирая крепкими ножонками, прибежит крича: «Мама! Мама! А где я был!»…
Вы попрали самое святое, что есть у человека, уничтожили душу. Свою душу…
…какие-то непонятные слова. Что это за женщина с бесцветным, невыразительным голосом их произносит? Может это миссис Роуд, учительница английского?
Улыбающаяся Виктория Ходдер ставит тарелку супа перед маленьким Джонни, и он начинает уплетать вкусный и пахучий рассольник…
Все люди потеряны. Они перестали верить в Господа нашего, и их надо наказать, как были наказаны жители Содома и Гоморры…
Пришёл Стивен Ходдер, отец. Он устал, но играет с маленьким Джоном в кораблики, забавляется с ним. После обеда они вместе бегут гулять.
…Мистер Ходдер, вы приговариваетесь к наказанию… НАКАЗАНИЮ…
Но что же это за голос? Джон бежит, за ним едва поспевает Стивен: «Джонни! Не убегай далеко!». Мальчик оступается, падает. Как больно руку! Господи! «ДЖОННИ!» - в голосе отца звучит страх. Панический ужас. Но почему так больно? Мальчик плачет. Он рыдает и кричит от боли, глядя на свою кровоточащую руку с вышедшей из хрящевой сумки костью…
Джон Ходдер просыпается в ужасном поту, промочившем рубах и волосы насквозь. Он так испуган, что не ощущает даже боли… но БОЛЬ не ушла, она усилилась! Рука, она ноет, боль раздирает ее на кусочки, Джон не выдерживает, вскрикивает. И его глазам открывается зрелище, которое приводит его в панический ужас теперь уже наяву…
Он лежит на твёрдых досках (однако это уже не деревянная лавка в комнате), его руки и ноги прикручены бечёвкой к чему-то напоминающему разделочный стол. Джон поворачивает голову влево к источнику боли, и издаёт крик ещё один крик ужаса: на плече зияет глубокая рана, свежая, и, видимо, достающая до самой кости. Руки нет, есть только боль. БОЛЬ. Кровь хлестает из рассечённого предплечья, заливая весь стол красными брызгами дурно пахнущей жидкости. Над ним появляется лицо сестры, мать её, Зои. Оно искажено злорадной улыбкой, придающей монахине сходство с Дьяволом. В руке она держит огромный тесак, уже запачканный брызгами свежей крови. Его крови. Смертоносное лезвие взмывает вверх. Глаза убийцы горят как дальние светофоры, дающие сигнал остановиться многокилометровым составам. «Это конец» - проскальзывает последняя членораздельная мысль. Тесак резко опускается, раздаётся противный чмокающий звук и треск. Джон Ходдер истошно кричит от разрывающей тело БОЛИ…
Рука, держащаяся на верёвке, стягивающей окровавленное запястье, свисает со стола, немного останавливается, словно задумавшись, и затем со звуком упавшей дохлой крысы шлёпается в мягкую зелень, залитую бурыми брызгами и испачканную кишками. Поют птицы. Шумит и шепчет что-то болтливый лес...
Ходдер покрутил головой и отогнал от себя тяжёлые мысли. Его глаза зафиксировали не увиденную им ранее деревянную кровать и скамью, изготовленную, похоже, тем же бездушным столяром-извращенцем.
Монахиня в это время исчезла за колышущейся старомодной ширмой, изображавшей картину адских мук, откуда послышалось гремение кастрюль и что-то еще дребезжащее как старый разбитый будильник.
- Матушка, - произнёс Ходдер, - мне очень неловко, но я так не узнал вашего имени. Кого же мне благодарить за постой?
- Моё имя сестра Зоя, - ответила монахиня из-за ширмы.
- Зоя…Зоя…, - мечтательно пробормотал Ходдер, - это значит «жизнь».
Он присел на край лавки, сложил руки и замер, даже, как ему показалось, заснул. Из дремотного состояния его вывел тихий и безапелляционный голос сестры Зои.
- Сэр, пища ждёт на столе.
Ходдер очнулся от глубокой задумчивости, похожей на транс. Дом не нравился ему всё больше и больше. Всё казалось каким-то съёжившимся, сжавшимся как зверь перед нападением.
Монахиня или сестра Зоя, как она себя назвала, села напротив. На столе стояло две глиняные плошки, наполненные каким-то ароматным варевом. Именно аромат и пленил – густой, насыщенный, он словно бил в ноздри крупными сильными волнами; здесь были намешаны запах редиса, чеснока, корицы свежего мяса, душистого хлеба и каких-то неведомых трав, незнакомых Джону. Он пытался определить, что это был за запах, но никаких ассоциаций в мозгу не возникало.
- Что это? – спросил Ходдер, улыбаясь, - я в первый раз вижу такую пищу. Из чего она?
- Обыкновенный бульон, - ответила монахиня, - просто добавлена веточка травы «сонный солдат»
- Что это за трава? – спросил Ходдер, - вы хотите усыпить меня?
- Господь накажет вас за богонеприятные слова, - очевидно, сестра Зоя обиделась, - это трава используется для успокоения нервов и сердечной деятельности, нормализует пульс и кровообращение…
- Ладно, ладно, - поспешно прервал её Ходдер, - я понял, сестра Зоя, спасибо вам большое.
Скорее бы старуха заткнулась. Это варево такое вкусное, сытное! Ходдер давно не чувствовал себя так хорошо. Ему казалось, что этой плошкой он наестся на следующие десять лет.
Сестра Зоя даже не притронулась к своей порции. Застывшим, немигающим взглядом она следила за Джоном, поспешно поглощающим бульон. Её глаза ничего не выражали, губы были плотно сжаты, лона сидела, сложив руки на груди и просто смотрела, следила за ним. В зрачках проскальзывало едва уловимое чувство, какое, разобрать было сложно.
- Скажите, сын мой, - нарушила молчание сестра Зоя, - вы верите в Бога?
Ходдер поперхнулся от неожиданности. Он не ожидал такого вопроса. «Зачем она спросила меня об этом?», - подумал он, - «для чего?».
- Не понял вас, сестра Зоя?
- Верите ли вы в Бога? Вы верующий?
- Вообще-то нет, - ответил он, - я считаю, что бог просто иллюзия.
- Вы не верите в Бога?! – ужаснулась монахиня, - вы действительно считаете, что Всевышний всего лишь плод человеческой фантазии? Вам должно быть стыдно за такие мысли!
Ходдер едва сдерживался, чтобы не послать эту «чёртову фанатичку». Но рассудил, что не следует этого делать. Тем более, откуда-то из живота поднималась невероятная усталость.
- Я не говорил этого, сестра Зоя, простите, - миролюбиво произнёс он, - но мы в конце концов живём в свободной стране, и каждый из нас имеет право выбирать себе религию и верование согласно своим убеждениям. Я атеист, сестра Зоя, извините, у нас с богом разные борожки.
- Да, пожалуй, вы правы, - задумчиво прошептала монахиня, - простите меня за несдержанность, я просто не могу понять, как люди отдаляются от Бога, не любят Его, не верят в Него, Его благопристойные дела.
- Ничего страшного, - покорно склонил голову Ходдер. Усталость давила на плечи и веки. Мысли путались, дыхание сбивалось, с каждым вздохом голова опускалась всё ниже и уже касалась его рук, лежащих на столе, сцепившись пальцами. Он не улавливал уже отдельных звуков, все колебания воздуха сливались в один ровный и скучный гул.
- Я вижу, вы хотите спать, мистер Ходдер, - чуть заметно улыбнулась сестра Зоя. – проходите на лавку, у вас был сложный день. Ложитесь.
В голове как будто бил огромный колокол. Однако Ходдер чувствовал себя относительно неплохо. Он лёг на лавку, шершавую и зазубренную по краям, и сразу же подхватил несколько заноз в районе поясницы, но ничего не почувствовал. Ему казалось, что он лежит на мягком лугу, окружённый хмелем, или той самой травой «сонным солдатом», веки прикрылись, колокол в голове распался на маленькие колокольчики, и Ходдер провалился в счастливый, почти наркотический сон.
Ему снилось, что он снова маленький семилетний шалун, бегает по двору их небольшого кособокого дома, машинка и солдатик отправляются в далёкое путешествие…
Мистер Ходдер…
…по всему свету. Они объедут много стран, придуманных маленьким Джоном лично, побывают в разных городах…
К сожалению, наши мнения разошлись…
…а потом мама Виктория Ходдер позовёт Джонни на обед, и он радостно перебирая крепкими ножонками, прибежит крича: «Мама! Мама! А где я был!»…
Вы попрали самое святое, что есть у человека, уничтожили душу. Свою душу…
…какие-то непонятные слова. Что это за женщина с бесцветным, невыразительным голосом их произносит? Может это миссис Роуд, учительница английского?
Улыбающаяся Виктория Ходдер ставит тарелку супа перед маленьким Джонни, и он начинает уплетать вкусный и пахучий рассольник…
Все люди потеряны. Они перестали верить в Господа нашего, и их надо наказать, как были наказаны жители Содома и Гоморры…
Пришёл Стивен Ходдер, отец. Он устал, но играет с маленьким Джоном в кораблики, забавляется с ним. После обеда они вместе бегут гулять.
…Мистер Ходдер, вы приговариваетесь к наказанию… НАКАЗАНИЮ…
Но что же это за голос? Джон бежит, за ним едва поспевает Стивен: «Джонни! Не убегай далеко!». Мальчик оступается, падает. Как больно руку! Господи! «ДЖОННИ!» - в голосе отца звучит страх. Панический ужас. Но почему так больно? Мальчик плачет. Он рыдает и кричит от боли, глядя на свою кровоточащую руку с вышедшей из хрящевой сумки костью…
Джон Ходдер просыпается в ужасном поту, промочившем рубах и волосы насквозь. Он так испуган, что не ощущает даже боли… но БОЛЬ не ушла, она усилилась! Рука, она ноет, боль раздирает ее на кусочки, Джон не выдерживает, вскрикивает. И его глазам открывается зрелище, которое приводит его в панический ужас теперь уже наяву…
Он лежит на твёрдых досках (однако это уже не деревянная лавка в комнате), его руки и ноги прикручены бечёвкой к чему-то напоминающему разделочный стол. Джон поворачивает голову влево к источнику боли, и издаёт крик ещё один крик ужаса: на плече зияет глубокая рана, свежая, и, видимо, достающая до самой кости. Руки нет, есть только боль. БОЛЬ. Кровь хлестает из рассечённого предплечья, заливая весь стол красными брызгами дурно пахнущей жидкости. Над ним появляется лицо сестры, мать её, Зои. Оно искажено злорадной улыбкой, придающей монахине сходство с Дьяволом. В руке она держит огромный тесак, уже запачканный брызгами свежей крови. Его крови. Смертоносное лезвие взмывает вверх. Глаза убийцы горят как дальние светофоры, дающие сигнал остановиться многокилометровым составам. «Это конец» - проскальзывает последняя членораздельная мысль. Тесак резко опускается, раздаётся противный чмокающий звук и треск. Джон Ходдер истошно кричит от разрывающей тело БОЛИ…
Рука, держащаяся на верёвке, стягивающей окровавленное запястье, свисает со стола, немного останавливается, словно задумавшись, и затем со звуком упавшей дохлой крысы шлёпается в мягкую зелень, залитую бурыми брызгами и испачканную кишками. Поют птицы. Шумит и шепчет что-то болтливый лес...
