– Вот и отлично, – резюмировала Сигрун. – Неплохо сходили, а?
– Да. Избор очень красив, – искреннее ответила Альба. – Надеюсь увидеть поближе его центральную часть, на замок вблизи посмотреть.
– Ну, не последний раз же в городе, – улыбнулась северянка. – Все еще осмотреть успеем.
Альбе хотелось в это верить. Избор завораживал. В нем жило то, что в ее мире было прошлым, и одно это было чудом. Несмотря на все опасности, Альба хотела еще не один раз приблизиться к лабиринтам белых домов с лепниной и барельефами. Перекусить в «Мече». Прикупить вещей зимой. Прогуляться по узким улочкам выше, к самому замку. Она столько читала о подобном – а теперь сама оказалась там, где это возможно.
Да, вряд ли жизнь здесь будет похожа на сказку. Но все же сегодня, несмотря ни на что, место для сказки в реальности все же нашлось.
**
– Как твоя подготовка к семестру? – Анна де Валей во всей своей полноте уютно расположилась в большом удобном кресле около камина. Ее объемная, как и всегда из-за жестких вьющихся волос, прическа сейчас была несколько растрепана, но, судя по всему, декана факультета общей теоретической магии это не волновало.
– Паршиво, – со вздохом признала Айвор де Мар, расположившаяся во втором кресле напротив подруги. Признала – и пригубила чай с хорошей дозой айтарской огненной воды. – Ничего не успеваю. Но спасибо что отвлекла хоть немного. Если и буду дальше безвылазно торчать на кафедре – прокляну кого-нибудь. Навсегда.
Анна отсалютовала кружкой. Она свои дела давно закончила. Впрочем, стоило признать, что на ее факультете естественным путем скапливалось куда больше подкованных в бумажных делах лаборантов и аспирантов, которым можно было поручить даже ответственные задания. Айвор в этом отношении сейчас немного завидовала подруге и коллеге – Анна была деканом факультета общей теоретической магии.
– От ле Тарра никак не могу получить свободное расписание, пары Дайны, которая Фоейет, совместитель, перекрываются со всеми остальными, куда ни приткни, ле Круа вообще требует только ночных часов, - пожаловалась декан практиков.
– Некроманты, – пожала плечами на последнее Анна.
– Некроманты. Вот только эти часы я ей где найду? Как ты себе это представляешь – одну пару в десять лепить? И это при том, что у первокурсников одна теория, никаких практик. Просто, видите ли, ей так привычно. Сюзанна сбивается с ног, но как ты понимаешь, разбираться со всем этим в итоге приходится мне.
Де Валей закивала. Сюзанну она знала. Девушка бойкая, не глупая, но все-таки вести себя с особо титулованными и наглыми магистрами пока не умевшая.
– Ну она у тебя первый год только работает. Научится еще.
– Надеюсь, – со вздохом ответила Айвор. – Еще один год такого бардака с расписанием я не переживу и точно кого-нибудь прокляну. Или меня кто-нибудь. И как не делай – сто процентов у кого-то что-то наложится, Вар Вранн из вредности опять влепит свои занятия тогда, когда единственное окно у Фаве, который у меня введение в целительство читает, и все придется заново начинать.
– Ну так уволь его за такие выкрутасы, – Анна прекрасно знала Вар Вранна. Его вообще знал, кажется, весь университет.
– Ага, и кого я с таким же багажом публикаций найду? Ты же знаешь нормативы – он мне треть закрывает. И он, увы, это понимает.
– Ага, треть. Видела я его работы – все выкладки там ерунда одна. Цифры красивые, и только. Выехал на том, что его публикации удачно в смену королевской риторики легли, похватал спорных и красивых тезисов, сделал эмпирику едва проверяемую – и прогнал в «Королевский Магический Вестник», в котором, кстати, тогда так удачно работал его магистрант ван Сольден. Который, кстати, на защите посыпался и с трудом вытянул на минималку, так что что-то думаю я, не сам он свою работу писал. Была я на той защите – как по существу спросили, так глаза и забегали сразу, за все Вранн отдувался. И с тех пор перегоняет Николас Вар Вранн свои тезисы в другие слова и по новой рассылает во все мелкие журнальчики, лишь бы публикации были.
Айвор пожала плечами. Историк ей не слишком импонировал, но работа есть работа. Не она его нанимала, и, в целом, каких-то прямых претензий пока к нему ни у кого не было. Взяток не требовал, этические границы не переходил. А за вредный характер не увольняют. По крайней мере не за пару дней до начала семестра.
– Намучаешься ты с ним в этом году, – заметила Анна.
– Что это?
– Так ты его работу-то аспирантскую читала?
Айвор закатила глаза.
– Только автореферат. И то не весь.
По правде сказать – она еще на обосновании актуальности со сном начала бороться. Ну надо же быть тексту таким занудным и бесполезным разом? Но по сей день написанные по всем стандартом работы, призванные «профилактировать магические происшествия» пользовались благосклонностью у комиссий на самых разных уровнях, и на аспирантском в том числе.
– Ясно, – Анна, зная подругу, была уверена, что в этой области из автореферата практик прочитала только название. В лучшем случае. – В общем, если очень коротко, то он отстаивает строгий отбор для магов, и ратует за «полноценное магическое образование, в котором теоретические требования всегда должны идти впереди практики», как, цитирую, «философия познания идет впереди познания».
Айвор фыркнула.
– Конечно, сначала возникла философия, а потом уже кто-то решил выяснить, о чем философствуют. Да это же бред! Эмпирическое познание мира старше теоретического.
Анна отпила еще чая. Судя по улыбке на ее губах, в чае тоже было что-то весьма крепкое.
– Доказывай это ему, а не мне. Я, ты знаешь, не люблю спорить.
– Ага, и поэтому на последней защите вызывала на дуэль научного руководителя несчастного Имелая Торсена.
Анна мягко улыбнулась, вспомнив этот случай.
– Все-то ты знаешь.
– Об этом весь университет знает. И что не поделили? Четвертый принцип Айсона-Стигенсона? Или с выборкой для эмпирики опять проблемы?
– Третий постулат Ловелля. Прописные истины! И мало того что мне этот выпускник, который с двойки на тройку вечно перебивался, рассказывает данные без учета поправок, так еще и научрук его уперся. И доказывает, доказывает, как заведенная шарманка, и…
– Ладно, ладно, я поняла, – Айвор выставила руки. – Поняла. Так что там с Вар Вранном и его работой?
Анна свела кончики пальцев.
– Среди его постулатов значится и то, что воспитанные вне магической среды к обучению магии не должны допускаться вовсе.
Айвор сузила глаза, поняв, о чем речь идет.
– И ты туда же. А чего-нибудь кроме этого нет? Еще учеба не началась, а о девушке уже половина университета судачит.
– Ну так повод же есть.
– А то что у меня на первом курсе ван Хатен – не повод? Или ле Труэль? Или эта девочка-вундеркид, тринадцатилетняя Амири? И еще семнадцать юношей и девушек, не менее значимых и важных? Мне тут де Майр вообще на эксперимент намекала, мол такая отличная возможность ее выкладки проверить… Как с цепи сорвались. Девушка как девушка, такая же студентка, как и все остальные. Со своими нуждами – но у кого их нет? Надо вот ждать чего-то вот эдакого. Что у всех, других дел нет, кроме как Переход обсуждать?
Анна фыркнула. Кто-то, меньше знавший Айвор, мог сказать что она скорее ученый, мало чем интересующийся кроме своих теорий и вламага, чем педагог или руководитель факультета. И был бы совершенно неправ.
– Дела есть, просто интереснее обсуждать то, с чем редко сталкиваешься, и только. Естественный закон для психики, – произнесла де Валей успокаивающе. Айвор если из себя выйдет, то потом остывать долго будет. Да и проклянуть может, и такое бывало, характер у декана практиков был весьма взрывным. – Все думают – чего ждать, как реагировать. Строят теории. У вас-то на факультете со времен прошлого Пришедшего большая часть педсостава сменилась, никто не знает что делать пока. Да и у нас тоже интерес есть, вот и судачат. Ничего, поговорят и успокоятся. И про Амиру говорят, и про Хатена, и про остальных. С самого зачисления, просто ты это не застала, пока ездила в Кафац. А тут – свежие новости. И, насчет эмпирики и теорий, – Анна посерьёзнела. – Я уверена, что Вар Вранн попробует свои выкладки подтвердить без всякого разрешения от тебя. Законы он знает, но собственное желание никто не отменял. Еще и будет потом в очередной статье себя героем, спасшим мир от очередного Инциндента преподносить.
– Пусть попробует. Ладно, ты лучше скажи – как там дела у Тиль?
– Аспирантка твоя? – Анна помнила девушку, по личной просьбе Айвор переведенную под научное руководство де Трана. – Да отлично, у нее прям чутье на оптимизацию плетений, работает споро, почти все дописала.
– Вот и хорошо. У нас ей явно тесно было.
–Слушай, – Анна прищурилась, – ты не хочешь рассказать, как там в Кафаце с толковыми ритуологами? Мне тут пришло предложение об одном интересном совместном исследовании…
Взгляд Айвор просветлел. Не так давно завершенная командировка, несмотря ни на что, вышла продуктивной, и подарила пару отличных идей, которые сначала стоило проверить теоретически. И для этого нужна была Анна.
Стоит ли говорить, что покинула дом подруги декан практиков незадолго до рассвета, зато с целым ворохом пергаментов со схемами и вычислениями. Это, определенно, была продуктивная беседа.
Следующий день для Альбы начался рано. Во снах теперь помимо приближающегося джипа и шума дождя мелькала мужская фигура с пронзительными темными глазами. На удивление она не могла вспомнить черты лица незнакомца. Память на лица, впрочем, у Альбы вообще была не самая лучшая. Во сне мужчина просто был, и от этого становилось жутко. Попасть на любимую поляну не удалось, сколько она не ворочалась в постели, так что Альба решила не тратить время попусту, а до открытия библиотеки позаниматься тем, чем советовал заняться седовласый маг – правописанием.
И это оказалась правильным решением. Альба чудом не запачкала чернилами стол, не один раз порвав пергамент. Алфавит написать не удавалось – рука замирала на «Щ». Интересно, в этом мире просто меньше букв? Или что-то еще? Решив написать связный рассказ о себе наподобие тех, что она писала на парах по английскому дома, Альба вовсе не сумела сладить с рукой. В какой-то момент захотелось просто сесть, зарыдать и ничего не делать, и после пятнадцати, наверное, попыток, она почти так и поступила. Почти. Остатки мыслей в голове собрались в единую картину. Позавчера она ведь бумаги заполнила… Да, неряшливо, но вполне успешно. По крайней мере, переписывать ее не заставили, пусть это и была какая-то важная грамота.
Получилось? Получилось. И еще раз получится. Значит, сможет написать не только имя и фамилию. Понять бы, что теперь не так…
О магии Альба ничего не знала, по крайней мере, не знала ничего правдивого, но о том, что такое речь и письмо знала чуть больше. Если оставить в сторону невероятность того факта, что она вообще могла говорить и понимать местных без специального обучения их языку, то выходит, что этот самый «Переход» каким-то образом изменил ассоциации в ее голове. Да и проректор именно так говорил. Поэтому голова, видимо, и побаливала – вчера и позавчера сильнее, сегодня – слабее. Да и маг предупреждал, что ей будет трудно долго говорить и все в этом духе.
Хорошо. Допустим, дело действительно в изменении нейронных связей. Так-то у местных свой язык, своя история, и наверняка для других жителей этого мира должность седовласого де Кресси не звучала как «проректор», и главу университета наверняка не ректором называли. Ну только если тут римлян не было и латыни, конечно… Так что, получается, магия одарила Альбу чем-то вроде синхронного перевода, и именно значение слова играло ключевую роль. Если в ее мире тот, кто занимается делами студентов и подчиняется напрямую главе учебного заведения, зовется «проректор по воспитательной работе», то она так и воспринимала название аналогичной должности здесь. Смысл был главным. Интересно, а если потрогать какую-то выбитую или вышитую надпись – ощущения изменятся? Ведь сами буквы-то здесь начертались наверняка не так, как ее родные… Ладно, неважно.
Итак, значит главное – смысл. И с письмом должно быть точно так же, вот только этот навык сложнее. Когда проректор предложил ей заполнить анкету, Альба была настолько испуганна и шокирована, что не думала, заполняя бумагу, о том, что делает. Сказали писать – она написала.
Альба поднялась из-за стола, отодвинув скрипящий стул, и потянулась. Она не выспалась, очень хотела выпить кофе или чего-то подобного и поесть. Часы… Она выругалась про себя. Про часы она и забыла вчера. Ну да ладно, придумает что-нибудь. Да и денег осталось немного. Все равно, судя по только начинающему входить в свои права рассвету за окном, еще было весьма и весьма рано чтобы думать о еде и питье. Но можно было разобраться с письмом.
Итак, она смогла написать и имя, и место рождения, и подписи поставить тоже смогла. Смогла же? Значит сможет написать и что-то другое.
Альба размяла руку.
Письмо – мышечная память, так? И если ей сейчас ничего не удалось сделать… Может быть проблема в том, что годы письма на родном языке пока не полностью растворились под новыми движениями, которые появились совсем недавно? Если мозг помнит одно, а рука – другое, то, разумеется, ничего не выйдет кроме напряжения.
Когда она писала в пергаменте седовласого, то ни о чем вообще особо не думала, слишком все странным казалось. Значит проблема именно в сознательных ассоциациях, мышечная память новая есть.
Надо попробовать вспомнить то ощущение.
Не думать ни о чем оказалось сложно. Очень сложно. Альбе не удавалась заглушить поток мыслей, хотя на родине она и пыталась иногда практиковать медитации, но все равно отвлекалась.
В какой-то момент она уже решила, что продуктивнее пойти в столовою, а потом поискать в местных книгах что-нибудь нужное про этот Переход, благо вчерашний поход в город и вывески показали, что с чтением проблем не было, как в голову пришла идея. Если не удается от мыслей избавиться – то надо попробовать на них сосредоточиться. Удалось же ей в прошлую ночь сосредоточиться на поляне, так? Можно и сейчас попробовать. А рука пусть пишет…
Альба начала прокручивать в голове не отдельные даже слова – а целые предложения, словно представляя происходившее вчера. Вот они с Сигурн пропускают дилижанс. Вот она видит ровные черепичные крыши, темный замок и летающий квартал. Вот они идут по каменной мостовой под цоканье копыт. Вот Альба вдыхает ни с чем не сравнимый аромат свежего хлеба в таверне…
Желудок забурчал, отрывая от мыслей. Руку едва судорогой не свело, но, когда Альба перевела взгляд на несколько замызганный чернилами пергамент, ее счастью не было предела. Получилось! Да, кое-где даже на ее не самый грамотный взгляд с падежами и склонениями была беда, а вместо запаха свежего хлеба почему-то появился запах свежих пирожков, о которых она на секунду подумала, вспомнив Сигурн, но все-таки – ей удалось!
Конечно, выглядело это как каракули десятилетки… А ведь она у себя дома курсовые без проблем писала, сложными терминами владела…
Альба тряхнула головой. Писала. Владела.
Альтернатива нынешней писанине – мозг, по дороге растекающийся.
– Да. Избор очень красив, – искреннее ответила Альба. – Надеюсь увидеть поближе его центральную часть, на замок вблизи посмотреть.
– Ну, не последний раз же в городе, – улыбнулась северянка. – Все еще осмотреть успеем.
Альбе хотелось в это верить. Избор завораживал. В нем жило то, что в ее мире было прошлым, и одно это было чудом. Несмотря на все опасности, Альба хотела еще не один раз приблизиться к лабиринтам белых домов с лепниной и барельефами. Перекусить в «Мече». Прикупить вещей зимой. Прогуляться по узким улочкам выше, к самому замку. Она столько читала о подобном – а теперь сама оказалась там, где это возможно.
Да, вряд ли жизнь здесь будет похожа на сказку. Но все же сегодня, несмотря ни на что, место для сказки в реальности все же нашлось.
**
– Как твоя подготовка к семестру? – Анна де Валей во всей своей полноте уютно расположилась в большом удобном кресле около камина. Ее объемная, как и всегда из-за жестких вьющихся волос, прическа сейчас была несколько растрепана, но, судя по всему, декана факультета общей теоретической магии это не волновало.
– Паршиво, – со вздохом признала Айвор де Мар, расположившаяся во втором кресле напротив подруги. Признала – и пригубила чай с хорошей дозой айтарской огненной воды. – Ничего не успеваю. Но спасибо что отвлекла хоть немного. Если и буду дальше безвылазно торчать на кафедре – прокляну кого-нибудь. Навсегда.
Анна отсалютовала кружкой. Она свои дела давно закончила. Впрочем, стоило признать, что на ее факультете естественным путем скапливалось куда больше подкованных в бумажных делах лаборантов и аспирантов, которым можно было поручить даже ответственные задания. Айвор в этом отношении сейчас немного завидовала подруге и коллеге – Анна была деканом факультета общей теоретической магии.
– От ле Тарра никак не могу получить свободное расписание, пары Дайны, которая Фоейет, совместитель, перекрываются со всеми остальными, куда ни приткни, ле Круа вообще требует только ночных часов, - пожаловалась декан практиков.
– Некроманты, – пожала плечами на последнее Анна.
– Некроманты. Вот только эти часы я ей где найду? Как ты себе это представляешь – одну пару в десять лепить? И это при том, что у первокурсников одна теория, никаких практик. Просто, видите ли, ей так привычно. Сюзанна сбивается с ног, но как ты понимаешь, разбираться со всем этим в итоге приходится мне.
Де Валей закивала. Сюзанну она знала. Девушка бойкая, не глупая, но все-таки вести себя с особо титулованными и наглыми магистрами пока не умевшая.
– Ну она у тебя первый год только работает. Научится еще.
– Надеюсь, – со вздохом ответила Айвор. – Еще один год такого бардака с расписанием я не переживу и точно кого-нибудь прокляну. Или меня кто-нибудь. И как не делай – сто процентов у кого-то что-то наложится, Вар Вранн из вредности опять влепит свои занятия тогда, когда единственное окно у Фаве, который у меня введение в целительство читает, и все придется заново начинать.
– Ну так уволь его за такие выкрутасы, – Анна прекрасно знала Вар Вранна. Его вообще знал, кажется, весь университет.
– Ага, и кого я с таким же багажом публикаций найду? Ты же знаешь нормативы – он мне треть закрывает. И он, увы, это понимает.
– Ага, треть. Видела я его работы – все выкладки там ерунда одна. Цифры красивые, и только. Выехал на том, что его публикации удачно в смену королевской риторики легли, похватал спорных и красивых тезисов, сделал эмпирику едва проверяемую – и прогнал в «Королевский Магический Вестник», в котором, кстати, тогда так удачно работал его магистрант ван Сольден. Который, кстати, на защите посыпался и с трудом вытянул на минималку, так что что-то думаю я, не сам он свою работу писал. Была я на той защите – как по существу спросили, так глаза и забегали сразу, за все Вранн отдувался. И с тех пор перегоняет Николас Вар Вранн свои тезисы в другие слова и по новой рассылает во все мелкие журнальчики, лишь бы публикации были.
Айвор пожала плечами. Историк ей не слишком импонировал, но работа есть работа. Не она его нанимала, и, в целом, каких-то прямых претензий пока к нему ни у кого не было. Взяток не требовал, этические границы не переходил. А за вредный характер не увольняют. По крайней мере не за пару дней до начала семестра.
– Намучаешься ты с ним в этом году, – заметила Анна.
– Что это?
– Так ты его работу-то аспирантскую читала?
Айвор закатила глаза.
– Только автореферат. И то не весь.
По правде сказать – она еще на обосновании актуальности со сном начала бороться. Ну надо же быть тексту таким занудным и бесполезным разом? Но по сей день написанные по всем стандартом работы, призванные «профилактировать магические происшествия» пользовались благосклонностью у комиссий на самых разных уровнях, и на аспирантском в том числе.
– Ясно, – Анна, зная подругу, была уверена, что в этой области из автореферата практик прочитала только название. В лучшем случае. – В общем, если очень коротко, то он отстаивает строгий отбор для магов, и ратует за «полноценное магическое образование, в котором теоретические требования всегда должны идти впереди практики», как, цитирую, «философия познания идет впереди познания».
Айвор фыркнула.
– Конечно, сначала возникла философия, а потом уже кто-то решил выяснить, о чем философствуют. Да это же бред! Эмпирическое познание мира старше теоретического.
Анна отпила еще чая. Судя по улыбке на ее губах, в чае тоже было что-то весьма крепкое.
– Доказывай это ему, а не мне. Я, ты знаешь, не люблю спорить.
– Ага, и поэтому на последней защите вызывала на дуэль научного руководителя несчастного Имелая Торсена.
Анна мягко улыбнулась, вспомнив этот случай.
– Все-то ты знаешь.
– Об этом весь университет знает. И что не поделили? Четвертый принцип Айсона-Стигенсона? Или с выборкой для эмпирики опять проблемы?
– Третий постулат Ловелля. Прописные истины! И мало того что мне этот выпускник, который с двойки на тройку вечно перебивался, рассказывает данные без учета поправок, так еще и научрук его уперся. И доказывает, доказывает, как заведенная шарманка, и…
– Ладно, ладно, я поняла, – Айвор выставила руки. – Поняла. Так что там с Вар Вранном и его работой?
Анна свела кончики пальцев.
– Среди его постулатов значится и то, что воспитанные вне магической среды к обучению магии не должны допускаться вовсе.
Айвор сузила глаза, поняв, о чем речь идет.
– И ты туда же. А чего-нибудь кроме этого нет? Еще учеба не началась, а о девушке уже половина университета судачит.
– Ну так повод же есть.
– А то что у меня на первом курсе ван Хатен – не повод? Или ле Труэль? Или эта девочка-вундеркид, тринадцатилетняя Амири? И еще семнадцать юношей и девушек, не менее значимых и важных? Мне тут де Майр вообще на эксперимент намекала, мол такая отличная возможность ее выкладки проверить… Как с цепи сорвались. Девушка как девушка, такая же студентка, как и все остальные. Со своими нуждами – но у кого их нет? Надо вот ждать чего-то вот эдакого. Что у всех, других дел нет, кроме как Переход обсуждать?
Анна фыркнула. Кто-то, меньше знавший Айвор, мог сказать что она скорее ученый, мало чем интересующийся кроме своих теорий и вламага, чем педагог или руководитель факультета. И был бы совершенно неправ.
– Дела есть, просто интереснее обсуждать то, с чем редко сталкиваешься, и только. Естественный закон для психики, – произнесла де Валей успокаивающе. Айвор если из себя выйдет, то потом остывать долго будет. Да и проклянуть может, и такое бывало, характер у декана практиков был весьма взрывным. – Все думают – чего ждать, как реагировать. Строят теории. У вас-то на факультете со времен прошлого Пришедшего большая часть педсостава сменилась, никто не знает что делать пока. Да и у нас тоже интерес есть, вот и судачат. Ничего, поговорят и успокоятся. И про Амиру говорят, и про Хатена, и про остальных. С самого зачисления, просто ты это не застала, пока ездила в Кафац. А тут – свежие новости. И, насчет эмпирики и теорий, – Анна посерьёзнела. – Я уверена, что Вар Вранн попробует свои выкладки подтвердить без всякого разрешения от тебя. Законы он знает, но собственное желание никто не отменял. Еще и будет потом в очередной статье себя героем, спасшим мир от очередного Инциндента преподносить.
– Пусть попробует. Ладно, ты лучше скажи – как там дела у Тиль?
– Аспирантка твоя? – Анна помнила девушку, по личной просьбе Айвор переведенную под научное руководство де Трана. – Да отлично, у нее прям чутье на оптимизацию плетений, работает споро, почти все дописала.
– Вот и хорошо. У нас ей явно тесно было.
–Слушай, – Анна прищурилась, – ты не хочешь рассказать, как там в Кафаце с толковыми ритуологами? Мне тут пришло предложение об одном интересном совместном исследовании…
Взгляд Айвор просветлел. Не так давно завершенная командировка, несмотря ни на что, вышла продуктивной, и подарила пару отличных идей, которые сначала стоило проверить теоретически. И для этого нужна была Анна.
Стоит ли говорить, что покинула дом подруги декан практиков незадолго до рассвета, зато с целым ворохом пергаментов со схемами и вычислениями. Это, определенно, была продуктивная беседа.
Глава 4. Слова написанные и книги прочитанные
Следующий день для Альбы начался рано. Во снах теперь помимо приближающегося джипа и шума дождя мелькала мужская фигура с пронзительными темными глазами. На удивление она не могла вспомнить черты лица незнакомца. Память на лица, впрочем, у Альбы вообще была не самая лучшая. Во сне мужчина просто был, и от этого становилось жутко. Попасть на любимую поляну не удалось, сколько она не ворочалась в постели, так что Альба решила не тратить время попусту, а до открытия библиотеки позаниматься тем, чем советовал заняться седовласый маг – правописанием.
И это оказалась правильным решением. Альба чудом не запачкала чернилами стол, не один раз порвав пергамент. Алфавит написать не удавалось – рука замирала на «Щ». Интересно, в этом мире просто меньше букв? Или что-то еще? Решив написать связный рассказ о себе наподобие тех, что она писала на парах по английскому дома, Альба вовсе не сумела сладить с рукой. В какой-то момент захотелось просто сесть, зарыдать и ничего не делать, и после пятнадцати, наверное, попыток, она почти так и поступила. Почти. Остатки мыслей в голове собрались в единую картину. Позавчера она ведь бумаги заполнила… Да, неряшливо, но вполне успешно. По крайней мере, переписывать ее не заставили, пусть это и была какая-то важная грамота.
Получилось? Получилось. И еще раз получится. Значит, сможет написать не только имя и фамилию. Понять бы, что теперь не так…
О магии Альба ничего не знала, по крайней мере, не знала ничего правдивого, но о том, что такое речь и письмо знала чуть больше. Если оставить в сторону невероятность того факта, что она вообще могла говорить и понимать местных без специального обучения их языку, то выходит, что этот самый «Переход» каким-то образом изменил ассоциации в ее голове. Да и проректор именно так говорил. Поэтому голова, видимо, и побаливала – вчера и позавчера сильнее, сегодня – слабее. Да и маг предупреждал, что ей будет трудно долго говорить и все в этом духе.
Хорошо. Допустим, дело действительно в изменении нейронных связей. Так-то у местных свой язык, своя история, и наверняка для других жителей этого мира должность седовласого де Кресси не звучала как «проректор», и главу университета наверняка не ректором называли. Ну только если тут римлян не было и латыни, конечно… Так что, получается, магия одарила Альбу чем-то вроде синхронного перевода, и именно значение слова играло ключевую роль. Если в ее мире тот, кто занимается делами студентов и подчиняется напрямую главе учебного заведения, зовется «проректор по воспитательной работе», то она так и воспринимала название аналогичной должности здесь. Смысл был главным. Интересно, а если потрогать какую-то выбитую или вышитую надпись – ощущения изменятся? Ведь сами буквы-то здесь начертались наверняка не так, как ее родные… Ладно, неважно.
Итак, значит главное – смысл. И с письмом должно быть точно так же, вот только этот навык сложнее. Когда проректор предложил ей заполнить анкету, Альба была настолько испуганна и шокирована, что не думала, заполняя бумагу, о том, что делает. Сказали писать – она написала.
Альба поднялась из-за стола, отодвинув скрипящий стул, и потянулась. Она не выспалась, очень хотела выпить кофе или чего-то подобного и поесть. Часы… Она выругалась про себя. Про часы она и забыла вчера. Ну да ладно, придумает что-нибудь. Да и денег осталось немного. Все равно, судя по только начинающему входить в свои права рассвету за окном, еще было весьма и весьма рано чтобы думать о еде и питье. Но можно было разобраться с письмом.
Итак, она смогла написать и имя, и место рождения, и подписи поставить тоже смогла. Смогла же? Значит сможет написать и что-то другое.
Альба размяла руку.
Письмо – мышечная память, так? И если ей сейчас ничего не удалось сделать… Может быть проблема в том, что годы письма на родном языке пока не полностью растворились под новыми движениями, которые появились совсем недавно? Если мозг помнит одно, а рука – другое, то, разумеется, ничего не выйдет кроме напряжения.
Когда она писала в пергаменте седовласого, то ни о чем вообще особо не думала, слишком все странным казалось. Значит проблема именно в сознательных ассоциациях, мышечная память новая есть.
Надо попробовать вспомнить то ощущение.
Не думать ни о чем оказалось сложно. Очень сложно. Альбе не удавалась заглушить поток мыслей, хотя на родине она и пыталась иногда практиковать медитации, но все равно отвлекалась.
В какой-то момент она уже решила, что продуктивнее пойти в столовою, а потом поискать в местных книгах что-нибудь нужное про этот Переход, благо вчерашний поход в город и вывески показали, что с чтением проблем не было, как в голову пришла идея. Если не удается от мыслей избавиться – то надо попробовать на них сосредоточиться. Удалось же ей в прошлую ночь сосредоточиться на поляне, так? Можно и сейчас попробовать. А рука пусть пишет…
Альба начала прокручивать в голове не отдельные даже слова – а целые предложения, словно представляя происходившее вчера. Вот они с Сигурн пропускают дилижанс. Вот она видит ровные черепичные крыши, темный замок и летающий квартал. Вот они идут по каменной мостовой под цоканье копыт. Вот Альба вдыхает ни с чем не сравнимый аромат свежего хлеба в таверне…
Желудок забурчал, отрывая от мыслей. Руку едва судорогой не свело, но, когда Альба перевела взгляд на несколько замызганный чернилами пергамент, ее счастью не было предела. Получилось! Да, кое-где даже на ее не самый грамотный взгляд с падежами и склонениями была беда, а вместо запаха свежего хлеба почему-то появился запах свежих пирожков, о которых она на секунду подумала, вспомнив Сигурн, но все-таки – ей удалось!
Конечно, выглядело это как каракули десятилетки… А ведь она у себя дома курсовые без проблем писала, сложными терминами владела…
Альба тряхнула головой. Писала. Владела.
Альтернатива нынешней писанине – мозг, по дороге растекающийся.
