В ноги хозяйке бросился лысый кошак: он тёрся о щиколотки и выписывал подхалимские восьмерки. Тётушка подхватила его на руки, прижала к груди:
- Омон, красавчик ты мой! Соскучился?
- Ну, теперь это надолго, - понимающе ухмыльнулся Денисов и понёс чемоданы в гардеробную. Но на пороге обернулся и бросил Матюхе, – приходи в столовую, родственник, мы санкционные деликатесы привезли. Ты фуагра (гусиная печень) любишь?
Через полчаса Татка уже суетилась у кухонного стола, на котором соблазнительно благоухали нарезанные и разложенные по тарелочкам сыры, колбасы, паштеты и прочие запрещённые прелести Франции.
- Кому кофе? – спросила тётушка.
Назимов виновато съёжился:
- Татуль, у меня кофемашина ёкнулась, - не глядя на Денисова, признался Матвей. - Простишь?
Он так и не удосужился вызвать мастера и до конца недели варил кофе в кастрюльке. Татка любовно взъерошила жёсткие Матюхины волосы.
- Ну, что с тобой делать? Где поставить запятую в «казнить – нельзя – помиловать»?
- После «нельзя», конечно, - это была их давнишняя, времен школьного детства, игра. Татка не любила наказывать и всегда давала Матюхе шанс отмазаться.
- Придётся помиловать.
Денисов тем временем подошёл к кофейному агрегату, проверил заправку и нажал кнопку старта. Оп-пачки! Машина заурчала, и в воздухе поплыл густой аромат свежемолотого кофе. Походу, с приездом хозяев паранормальные приключения в квартире закончились.
После импровизированного застолья, которое сопровождалось Таткиными эмоциональными рассказами о Париже, Денисов удалился в кабинет. Заявил, что хочет узнать, не случилось ли чего-то ужасного в оставленной без хозяйского глаза компании. А Матвею пришлось выслушать новую порцию тётушкиных восторгов по поводу Лувра, лягушачьих лапок на Елисейских полях, Сен-Шапель, эскарго, Эйфелевой башни, французских вин, а также сожалений о несвоевременно сгоревшем Нотр-Дам (пожар случился 15 апреля 2019 года). Наконец энтузиазм Татки выдохся.
- Ну, а ты как здесь жил? – спросила она.
- Зачётно, - машинально ответил Матюха и испытующе поглядел на тётку. Аццкий абзац! Как же хотелось признаться, рассказать, что происходило с ним в этой квартире. Но оценит ли она? Или сочтёт его шизанутым? Сидя на кухне рядом с Таткой, Матвей и сам засомневался в реальности своего общения с графским призраком.
- Татуль, у меня к тебе один вопрос. Только ты не удивляйся, окэ?
- Ты что, Матюша, жениться собрался?
- Хорош меня троллить! – возмутился было Матвей, но заметил, как дрогнули в насмешливой улыбке тётушкины губы. – Я серьёзно!
- Ладно, серьёзно, так серьёзно. Что ты хотел спросить?
- Хм… Ты не видела… Ты не замечала в этой квартире ничего такого… паранормального?
И Назимов пристально уставился на тётку, изучая её реакцию.
- Паранормального, говоришь? – Татка на секунду задумалась. - Было. Вот таджики-строители, когда штробили стену, пробили проводку и устроили короткое замыкание. Во всём доме свет вырубило. Это достаточно паранормально?
- Нет, кроме шуток…
- Что ты называешь паранормальным? Полтергейсты? Привидения? Нет, ничего такого не наблюдалось. А почему тебя это волнует, Матюш? Что-то раньше я не замечала у тебя интереса к потустороннему.
- Раньше я и не верил. А теперь… - и Матвей, решившись, бухнул признание. - Короче, прикинь, я видел призрак.
- Какой призрак? - встревожилась Татка.
- Призрак графини Тормазовой, бывшей владелицы этого особняка.
Татка с нежной жалостью посмотрела на Матюху, как на психически-увечного.
- А алкоголем ты, Матюш, случаем, не злоупотреблял?
- Почему ты мне не веришь? – обиделся Назимов. - Вот Омка её тоже видел.
- Кто?
- Твой кошак, Омон Ра. Этот уродец вообще в неё влюбился – ходит за ней хвостом. А он не пьёт.
- Погоди-погоди… Ты хочешь сказать, что в этой квартире живёт призрак бывшей владелицы? И ты его видел? Собственными глазами?
- Стопроцентов. Она здесь ходит, играет на пианино, пристаёт с разговорами, требует хрен знает чего. Кстати, кофемашину тоже она испортила.
Татка посерьёзнела, напряглась. Походу, она реально испугалась и теперь глядела на Матюху с сомнением: то ли поверить ему, то ли вызывать неотложную психиатричку. В итоге не нашла ничего лучше, как обратиться к авторитету мужа - семь лет брака отучили её принимать самостоятельные решения.
- Надо Валере сказать.
- Не надо никакого Валеры! Хочешь, я тебя с ней познакомлю? – Матвей видел тёткин страх и колебания, но всё равно упрямо тянул её за собой. – Пошли.
- Куда?
- Недалеко. В ваш музыкальный салон.
Притащив слабо упиравшуюся Татку в зал, Назимов встал в центре и тихо - чтобы Денисов не услышал - но внятно произнёс:
- Ваше сиятельство. – Ноль реакции. – Графиня. – И снова полный игнор. – Аглая Дмитриевна, не будете ли вы любезны почтить нас своим появлением (как зачётно загнул – самому понравилось!). Я хочу представить вам свою тётушку Наталью Сергеевну, нынешнюю хозяйку квартиры.
Через ряд зеркал вдоль стены просквозило светлое пятно – будто отражение пролетевшей птицы. В кончиках пальцев появилось знакомое покалывание. Матвей затаил дыхание: сейчас явится. Но прошла одна длинная минута, за ней - другая. И ничего.
Татка посмотрела с немым вопросом: сколько ещё ждать? И Матюха вдруг понял: облом. Её капризное сиятельство графиня была здесь, в зале, но материализоваться не желала.
- Нет, не хочет, - разочарованно признал он.
Зато Тата вздохнула с явным облегчением:
- Матюш, ты меня разыграл, да?
Гуманней было солгать - принять тётушкину спасительную версию. А иначе она, бедная, так и будет переживать, мучиться сомнениями в Матюхиной адекватности.
- Конечно разыграл. А ты поверила? – ногой он незаметно отодвинул прилипшего к зеркалу кошака. – Но, согласись, нехило было бы иметь домашнее привидение. В такой-то квартире с «историческим» интерьером! – и он проказливо подмигнул.
Татка окончательно расслабилась и маленьким крепким кулачком чувствительно стукнула по Матюхиной груди - сбросила стресс.
- Какой же ты всё-таки раздолбай! Разве можно так пугать?
- Ну, извини. Я думал, тебе будет весело.
Ночью, когда квартира затихла, когда утомлённые долгим «днём приезда» Денисовы уснули в супружеской спальне, а Назимов сонно прокручивал в мозгу планы на насыщенное завтра, явилась её призрачное сиятельство графиня Тормазова. Она сгустилась из воздушного желе на обсиженном стуле рядом с Матюхиной кроватью.
- О, ваше сверкательство, доброй ночи, - Матвей сел в постели, опершись спиной на подушку. - Вы слышали, как я вас звал?
- Naturellement (Естественно), я же не глухая. Слышала, сударь.
- Так почему же вы не появились?
- Не сочла возможным, чтобы вы демонстрировали меня, как дрессированную болонку.
- Не собирался я никого демонстрировать. Я хотел представить вам свою любимую тётушку. Я здесь гость, а она – хозяйка, вам жить в одной квартире. Почему бы не познакомиться? Татка может испугаться, когда столкнётся с вами в первый раз.
- Не испугается, - платочком отмахнулась старуха. – Ваша тётушка меня не видит. Так же, как и её милый муж.
- А я почему вижу? – в очередной раз вскипел от несправедливости «избранничества» Назимов. – Что во мне не так?
Графиня поморщилась, словно её достала Матюхина непонятливость.
- Сударь, давайте не будем снова возвращаться к уже закрытой теме. Всему есть свои причины. Я являюсь вам, потому что именно ВЫ способны помочь мне.
- С чего вы взяли, что я способен? – набычился Назимов. - Ничего я не способен!
- Полноте ребячиться, Матвей-не надо по отчеству. Вы же зрелый мужчина, а ведете себя как enfant terrible (ужасный ребёнок). Вам что, гувернёр надобен - «слегка за шалости бранить и в Летний сад гулять водить»?
- Никто мне не надобен. Но вы требуете от меня невозможного.
- Impossible (невозможное)... Не помню дословно, но герцог де Ларошфуко писал, что мы нередко убеждаем себя в невозможности достичь цели. Но делаем это не от бессилия, а от безволия - оправдываем постыдную слабость духа. Это, как вы изволили выражаться, «отмазка». Я правильно употребила слово?
Кивком головы Матюха подтвердил, что правильно. Графиня удовлетворённо улыбнулась и продолжила мотивационную проповедь:
- Начните действовать, сударь, приложите усилия. Бог управит. Бог помогает тем, кто берётся за благое дело.
Её упёртое сиятельство откровенно прессовала его, но снова затевать инфантильное нытьё «не хочу, не буду» Матвею было стыдно. Лучше уж смолчать, но сделать по-своему.
- Милостивый государь, - торжественно произнесла старуха, - дайте мне честное слово дворянина, что исполните моё поручение.
Слово дворянина? Походу, графиня его с кем-то перепутала.
- Я НЕ дворянин.
- Вот как? C'est interessant (Это интересно). В вас чувствуется благородная кровь, даже несмотря на… mauvais parents (дурное воспитание).
- Нет во мне никакой благородной крови, - снова отрёкся Назимов. Его осенила счастливая идея. - Ваше сиятельство, если я не дворянин, может, вы на меня забьёте?
- Милостивый государь, - гневно сверкнула глазами старуха. - Как вам такое могло прийти в голову? У нас даже к дворовым людям никогда не применяли телесных наказаний!
- Причём тут телесные наказания? – протупил Матвей, но тут же сообразил, в чём дело. – А… Я хотел сказать: отпустите меня. Вы и без меня найдёте себе правильного дворянина с благородной кровью. Чтобы он благородно добывал фамильный перстень для ваших потомков.
- А как ваша фамилия, Матвей-не надо по отчеству?
- Назимов, - машинально ответил он.
- Ну вот, я же говорила! Назимовы – это дворянский род. Мой двоюродный дедушка был женат на Ольге Николаевне Назимовой. Смею предположить, что она была вашей дальней родственницей.
Оп-пачки! Матвей недоверчиво прищурился. Не разводила ли его графиня? Назимовы – дворянский род, и он, Матюха, тоже дворянин? Абсурд! И на хрена ему сдалось это никчёмное дворянство? Ни прибыли, ни удовольствия - одно беспокойство.
- Обещайте же, сударь! – настаивала графиня.
Матвей тоскливо вздохнул и против воли выцедил сквозь зубы:
- Аццкий абзац! Окэ, обещаю.
- Ну вот, давно бы так, - удовлетворённо произнесла её сиятельство. – А это вам, чтобы не забыли о своем обещании.
Старуха выполнила уже знакомый трюк: расслоилась, переформатировалась и обернулась юной красоткой, которая окинула Матюху страстным воспламеняющим взглядом и – оп-пачки! - скользнула к нему на кровать. Он было потянулся к Аглае, но, как в дурном сне, не смог дотянуться. Руки налились неподъёмной свинцовой тяжестью – Матвей не мог пошевелить даже пальцем. Зато всей воспалённой кожей ощущал, как бегали по телу тонкие прохладные пальчики, вызывавшие дрожь и озноб.
- Матю-ю-юша… - прошептала Аглая, сложив губы в имя-поцелуй.
Назимов в предвкушении потянулся к ней жаждущими губами, но красавица ладонью быстро запечатала ему рот и припала поцелуем к груди - чуть выше левого соска. Он дёрнулся от боли холодного ожога. Так в детстве на морозе он прилип языком к лезвию отцовского ножа (из любопытства лизнул) и одним болезненным рывком содрал всю кожу до крови.
Аглая отстранилась. Матюха скосил глаза: на груди отпечаталось коричневое пятно в форме женских губ. И почему-то сразу же понял: пятно не сойдёт. Ни через неделю, ни через месяц – никогда. Графиня пометила его своим клеймом.
И, словно от шампанского, закружилась голова, а в памяти зазвучали рассыпающиеся аккорды вальса: раз-два-три. Красавица Аглая положила руки ему на плечи: раз-два-три. Она мягко толкнула его назад, и Матвей тряпичной куклой опрокинулся на подушку. Через секунду он уже спал.
В понедельник Денисов с утра пораньше свалил на работу – разруливать случившийся за время его отсутствия завал. Он сухо попрощался с Матвеем, пожал руку и дежурно пригласил приезжать почаще: Наташа будет рада. О себе он умолчал.
А Татка напоследок накормила Матюху так, что крайний кусок остался торчать в пищеводе. Да ещё собрала объёмистый пакет «в дорогу». На неделю жратвы хватит!
Матвей покидал в сумку вещи, оделся для долгой многочасовой езды, взял шлем.
- Ну что, посидим на дорожку? - предложила тётушка. – Ты обязательно позвони, когда доберёшься.
Вместе с Матюхой она спустилась во двор, где был припаркован мотоцикл. Татка выглядела печальной – она не любила расставаний. Матвей обнял её и, склонив голову, чмокнул в тёплый по-родному пахнувший затылок.
Затем приладил на багажник сумку и дары Таткиной неумеренной щедрости. И, уже надевая шлем, вдруг спросил:
- Тат, а ты знала, что Назимовы – это дворянская фамилия?
- Правда? – тётушка с сомнением прищурилась. – Какая честь!
- Честь? Ты реально считаешь, что в современном мире дворянство имеет какую-то ценность?
- Не знаю. Я должна об этом подумать. Но искренне надеюсь, что хотя бы дворянское происхождение помешает тебе набить татуировку на заднице. В этих татухах есть что-то примитивное. Или уголовное. Пообещай, что не будешь.
Матюха только вчера узнал о своих благородных корнях, но это уже накладывало на него тонну ограничений. Графиня требовала кое-что сделать, тётка – не делать. Проклятое дворянство давало только кучу поводов манипулировать им.
- Татуль, не загоняйся. Я просто так сболтнул, чтобы слегка позлить твоего Валерия-прекрасного.
- Матюш, скажи, почему он тебе не нравится? – вцепилась тётка в больную тему.
Назимов на секунду задумался, формулируя необидный и умеренно-правдивый ответ.
- Походу, ревность. Он любит тебя так, как должен был бы любить Я. А у меня не получается.
- Ерунда. ТАК ты не должен. Валера любит меня как мужчина, а ты – как мальчик. Каким бы взрослым и большим ты не стал, ты все равно будешь любить меня как племянник тётушку. Ты, Матюша, ещё не встретил женщину для взрослой любви. Но я надеюсь, что встретишь. Очень скоро встретишь!
И Татка посмотрела на Матвея взглядом мудрой пророчицы.
После питерского паранормального тепла и солнца старушка Москва встретила Назимова пасмурной хмарью – будто две столицы разменялись погодами. Солнце спряталось где-то у Вышнего Волочка, в Твери тучи сгустились в волокнистую вату, а у Клина – смачно пропитались сопливой сыростью. Спасибо хоть не закапало!
Смена погоды подвела жирную итоговую черту под впечатлениями питерских каникул. Теперь надо было настраиваться на будничную московскую рутину.
Матюху сразу же закружило в центрифуге привычных дел, которых за время его отсутствия накопилось на целую тонну. Нарисовался новый клиент - вернее, старый, но с очередным запросом. Татка просила заехать к отцу, чтобы передать парижские сувениры для всего семейства. До кучи нехило было бы зазвать к себе какую-нибудь покладистую козочку – раз уж целую неделю Матвей был лишен законных мужских удовольствий. Да мало ли ещё что?
Изредка он вспоминал о графине Тормазовой и о данном ей обещании. Но с расстояния в семьсот километров общение с давно умершей старухой стало казаться полным бредом. Матюха вновь и вновь убеждал себя: привидение было глюком, но настолько реальным, что невозможно было не обмануться. В квартире после ремонта сильно пахло мастикой и красками - вот он и отравился.
- Омон, красавчик ты мой! Соскучился?
- Ну, теперь это надолго, - понимающе ухмыльнулся Денисов и понёс чемоданы в гардеробную. Но на пороге обернулся и бросил Матюхе, – приходи в столовую, родственник, мы санкционные деликатесы привезли. Ты фуагра (гусиная печень) любишь?
***
Через полчаса Татка уже суетилась у кухонного стола, на котором соблазнительно благоухали нарезанные и разложенные по тарелочкам сыры, колбасы, паштеты и прочие запрещённые прелести Франции.
- Кому кофе? – спросила тётушка.
Назимов виновато съёжился:
- Татуль, у меня кофемашина ёкнулась, - не глядя на Денисова, признался Матвей. - Простишь?
Он так и не удосужился вызвать мастера и до конца недели варил кофе в кастрюльке. Татка любовно взъерошила жёсткие Матюхины волосы.
- Ну, что с тобой делать? Где поставить запятую в «казнить – нельзя – помиловать»?
- После «нельзя», конечно, - это была их давнишняя, времен школьного детства, игра. Татка не любила наказывать и всегда давала Матюхе шанс отмазаться.
- Придётся помиловать.
Денисов тем временем подошёл к кофейному агрегату, проверил заправку и нажал кнопку старта. Оп-пачки! Машина заурчала, и в воздухе поплыл густой аромат свежемолотого кофе. Походу, с приездом хозяев паранормальные приключения в квартире закончились.
После импровизированного застолья, которое сопровождалось Таткиными эмоциональными рассказами о Париже, Денисов удалился в кабинет. Заявил, что хочет узнать, не случилось ли чего-то ужасного в оставленной без хозяйского глаза компании. А Матвею пришлось выслушать новую порцию тётушкиных восторгов по поводу Лувра, лягушачьих лапок на Елисейских полях, Сен-Шапель, эскарго, Эйфелевой башни, французских вин, а также сожалений о несвоевременно сгоревшем Нотр-Дам (пожар случился 15 апреля 2019 года). Наконец энтузиазм Татки выдохся.
- Ну, а ты как здесь жил? – спросила она.
- Зачётно, - машинально ответил Матюха и испытующе поглядел на тётку. Аццкий абзац! Как же хотелось признаться, рассказать, что происходило с ним в этой квартире. Но оценит ли она? Или сочтёт его шизанутым? Сидя на кухне рядом с Таткой, Матвей и сам засомневался в реальности своего общения с графским призраком.
- Татуль, у меня к тебе один вопрос. Только ты не удивляйся, окэ?
- Ты что, Матюша, жениться собрался?
- Хорош меня троллить! – возмутился было Матвей, но заметил, как дрогнули в насмешливой улыбке тётушкины губы. – Я серьёзно!
- Ладно, серьёзно, так серьёзно. Что ты хотел спросить?
- Хм… Ты не видела… Ты не замечала в этой квартире ничего такого… паранормального?
И Назимов пристально уставился на тётку, изучая её реакцию.
- Паранормального, говоришь? – Татка на секунду задумалась. - Было. Вот таджики-строители, когда штробили стену, пробили проводку и устроили короткое замыкание. Во всём доме свет вырубило. Это достаточно паранормально?
- Нет, кроме шуток…
- Что ты называешь паранормальным? Полтергейсты? Привидения? Нет, ничего такого не наблюдалось. А почему тебя это волнует, Матюш? Что-то раньше я не замечала у тебя интереса к потустороннему.
- Раньше я и не верил. А теперь… - и Матвей, решившись, бухнул признание. - Короче, прикинь, я видел призрак.
- Какой призрак? - встревожилась Татка.
- Призрак графини Тормазовой, бывшей владелицы этого особняка.
Татка с нежной жалостью посмотрела на Матюху, как на психически-увечного.
- А алкоголем ты, Матюш, случаем, не злоупотреблял?
- Почему ты мне не веришь? – обиделся Назимов. - Вот Омка её тоже видел.
- Кто?
- Твой кошак, Омон Ра. Этот уродец вообще в неё влюбился – ходит за ней хвостом. А он не пьёт.
- Погоди-погоди… Ты хочешь сказать, что в этой квартире живёт призрак бывшей владелицы? И ты его видел? Собственными глазами?
- Стопроцентов. Она здесь ходит, играет на пианино, пристаёт с разговорами, требует хрен знает чего. Кстати, кофемашину тоже она испортила.
Татка посерьёзнела, напряглась. Походу, она реально испугалась и теперь глядела на Матюху с сомнением: то ли поверить ему, то ли вызывать неотложную психиатричку. В итоге не нашла ничего лучше, как обратиться к авторитету мужа - семь лет брака отучили её принимать самостоятельные решения.
- Надо Валере сказать.
- Не надо никакого Валеры! Хочешь, я тебя с ней познакомлю? – Матвей видел тёткин страх и колебания, но всё равно упрямо тянул её за собой. – Пошли.
- Куда?
- Недалеко. В ваш музыкальный салон.
Притащив слабо упиравшуюся Татку в зал, Назимов встал в центре и тихо - чтобы Денисов не услышал - но внятно произнёс:
- Ваше сиятельство. – Ноль реакции. – Графиня. – И снова полный игнор. – Аглая Дмитриевна, не будете ли вы любезны почтить нас своим появлением (как зачётно загнул – самому понравилось!). Я хочу представить вам свою тётушку Наталью Сергеевну, нынешнюю хозяйку квартиры.
Через ряд зеркал вдоль стены просквозило светлое пятно – будто отражение пролетевшей птицы. В кончиках пальцев появилось знакомое покалывание. Матвей затаил дыхание: сейчас явится. Но прошла одна длинная минута, за ней - другая. И ничего.
Татка посмотрела с немым вопросом: сколько ещё ждать? И Матюха вдруг понял: облом. Её капризное сиятельство графиня была здесь, в зале, но материализоваться не желала.
- Нет, не хочет, - разочарованно признал он.
Зато Тата вздохнула с явным облегчением:
- Матюш, ты меня разыграл, да?
Гуманней было солгать - принять тётушкину спасительную версию. А иначе она, бедная, так и будет переживать, мучиться сомнениями в Матюхиной адекватности.
- Конечно разыграл. А ты поверила? – ногой он незаметно отодвинул прилипшего к зеркалу кошака. – Но, согласись, нехило было бы иметь домашнее привидение. В такой-то квартире с «историческим» интерьером! – и он проказливо подмигнул.
Татка окончательно расслабилась и маленьким крепким кулачком чувствительно стукнула по Матюхиной груди - сбросила стресс.
- Какой же ты всё-таки раздолбай! Разве можно так пугать?
- Ну, извини. Я думал, тебе будет весело.
***
Ночью, когда квартира затихла, когда утомлённые долгим «днём приезда» Денисовы уснули в супружеской спальне, а Назимов сонно прокручивал в мозгу планы на насыщенное завтра, явилась её призрачное сиятельство графиня Тормазова. Она сгустилась из воздушного желе на обсиженном стуле рядом с Матюхиной кроватью.
- О, ваше сверкательство, доброй ночи, - Матвей сел в постели, опершись спиной на подушку. - Вы слышали, как я вас звал?
- Naturellement (Естественно), я же не глухая. Слышала, сударь.
- Так почему же вы не появились?
- Не сочла возможным, чтобы вы демонстрировали меня, как дрессированную болонку.
- Не собирался я никого демонстрировать. Я хотел представить вам свою любимую тётушку. Я здесь гость, а она – хозяйка, вам жить в одной квартире. Почему бы не познакомиться? Татка может испугаться, когда столкнётся с вами в первый раз.
- Не испугается, - платочком отмахнулась старуха. – Ваша тётушка меня не видит. Так же, как и её милый муж.
- А я почему вижу? – в очередной раз вскипел от несправедливости «избранничества» Назимов. – Что во мне не так?
Графиня поморщилась, словно её достала Матюхина непонятливость.
- Сударь, давайте не будем снова возвращаться к уже закрытой теме. Всему есть свои причины. Я являюсь вам, потому что именно ВЫ способны помочь мне.
- С чего вы взяли, что я способен? – набычился Назимов. - Ничего я не способен!
- Полноте ребячиться, Матвей-не надо по отчеству. Вы же зрелый мужчина, а ведете себя как enfant terrible (ужасный ребёнок). Вам что, гувернёр надобен - «слегка за шалости бранить и в Летний сад гулять водить»?
- Никто мне не надобен. Но вы требуете от меня невозможного.
- Impossible (невозможное)... Не помню дословно, но герцог де Ларошфуко писал, что мы нередко убеждаем себя в невозможности достичь цели. Но делаем это не от бессилия, а от безволия - оправдываем постыдную слабость духа. Это, как вы изволили выражаться, «отмазка». Я правильно употребила слово?
Кивком головы Матюха подтвердил, что правильно. Графиня удовлетворённо улыбнулась и продолжила мотивационную проповедь:
- Начните действовать, сударь, приложите усилия. Бог управит. Бог помогает тем, кто берётся за благое дело.
Её упёртое сиятельство откровенно прессовала его, но снова затевать инфантильное нытьё «не хочу, не буду» Матвею было стыдно. Лучше уж смолчать, но сделать по-своему.
- Милостивый государь, - торжественно произнесла старуха, - дайте мне честное слово дворянина, что исполните моё поручение.
Слово дворянина? Походу, графиня его с кем-то перепутала.
- Я НЕ дворянин.
- Вот как? C'est interessant (Это интересно). В вас чувствуется благородная кровь, даже несмотря на… mauvais parents (дурное воспитание).
- Нет во мне никакой благородной крови, - снова отрёкся Назимов. Его осенила счастливая идея. - Ваше сиятельство, если я не дворянин, может, вы на меня забьёте?
- Милостивый государь, - гневно сверкнула глазами старуха. - Как вам такое могло прийти в голову? У нас даже к дворовым людям никогда не применяли телесных наказаний!
- Причём тут телесные наказания? – протупил Матвей, но тут же сообразил, в чём дело. – А… Я хотел сказать: отпустите меня. Вы и без меня найдёте себе правильного дворянина с благородной кровью. Чтобы он благородно добывал фамильный перстень для ваших потомков.
- А как ваша фамилия, Матвей-не надо по отчеству?
- Назимов, - машинально ответил он.
- Ну вот, я же говорила! Назимовы – это дворянский род. Мой двоюродный дедушка был женат на Ольге Николаевне Назимовой. Смею предположить, что она была вашей дальней родственницей.
Оп-пачки! Матвей недоверчиво прищурился. Не разводила ли его графиня? Назимовы – дворянский род, и он, Матюха, тоже дворянин? Абсурд! И на хрена ему сдалось это никчёмное дворянство? Ни прибыли, ни удовольствия - одно беспокойство.
- Обещайте же, сударь! – настаивала графиня.
Матвей тоскливо вздохнул и против воли выцедил сквозь зубы:
- Аццкий абзац! Окэ, обещаю.
- Ну вот, давно бы так, - удовлетворённо произнесла её сиятельство. – А это вам, чтобы не забыли о своем обещании.
Старуха выполнила уже знакомый трюк: расслоилась, переформатировалась и обернулась юной красоткой, которая окинула Матюху страстным воспламеняющим взглядом и – оп-пачки! - скользнула к нему на кровать. Он было потянулся к Аглае, но, как в дурном сне, не смог дотянуться. Руки налились неподъёмной свинцовой тяжестью – Матвей не мог пошевелить даже пальцем. Зато всей воспалённой кожей ощущал, как бегали по телу тонкие прохладные пальчики, вызывавшие дрожь и озноб.
- Матю-ю-юша… - прошептала Аглая, сложив губы в имя-поцелуй.
Назимов в предвкушении потянулся к ней жаждущими губами, но красавица ладонью быстро запечатала ему рот и припала поцелуем к груди - чуть выше левого соска. Он дёрнулся от боли холодного ожога. Так в детстве на морозе он прилип языком к лезвию отцовского ножа (из любопытства лизнул) и одним болезненным рывком содрал всю кожу до крови.
Аглая отстранилась. Матюха скосил глаза: на груди отпечаталось коричневое пятно в форме женских губ. И почему-то сразу же понял: пятно не сойдёт. Ни через неделю, ни через месяц – никогда. Графиня пометила его своим клеймом.
И, словно от шампанского, закружилась голова, а в памяти зазвучали рассыпающиеся аккорды вальса: раз-два-три. Красавица Аглая положила руки ему на плечи: раз-два-три. Она мягко толкнула его назад, и Матвей тряпичной куклой опрокинулся на подушку. Через секунду он уже спал.
***
В понедельник Денисов с утра пораньше свалил на работу – разруливать случившийся за время его отсутствия завал. Он сухо попрощался с Матвеем, пожал руку и дежурно пригласил приезжать почаще: Наташа будет рада. О себе он умолчал.
А Татка напоследок накормила Матюху так, что крайний кусок остался торчать в пищеводе. Да ещё собрала объёмистый пакет «в дорогу». На неделю жратвы хватит!
Матвей покидал в сумку вещи, оделся для долгой многочасовой езды, взял шлем.
- Ну что, посидим на дорожку? - предложила тётушка. – Ты обязательно позвони, когда доберёшься.
Вместе с Матюхой она спустилась во двор, где был припаркован мотоцикл. Татка выглядела печальной – она не любила расставаний. Матвей обнял её и, склонив голову, чмокнул в тёплый по-родному пахнувший затылок.
Затем приладил на багажник сумку и дары Таткиной неумеренной щедрости. И, уже надевая шлем, вдруг спросил:
- Тат, а ты знала, что Назимовы – это дворянская фамилия?
- Правда? – тётушка с сомнением прищурилась. – Какая честь!
- Честь? Ты реально считаешь, что в современном мире дворянство имеет какую-то ценность?
- Не знаю. Я должна об этом подумать. Но искренне надеюсь, что хотя бы дворянское происхождение помешает тебе набить татуировку на заднице. В этих татухах есть что-то примитивное. Или уголовное. Пообещай, что не будешь.
Матюха только вчера узнал о своих благородных корнях, но это уже накладывало на него тонну ограничений. Графиня требовала кое-что сделать, тётка – не делать. Проклятое дворянство давало только кучу поводов манипулировать им.
- Татуль, не загоняйся. Я просто так сболтнул, чтобы слегка позлить твоего Валерия-прекрасного.
- Матюш, скажи, почему он тебе не нравится? – вцепилась тётка в больную тему.
Назимов на секунду задумался, формулируя необидный и умеренно-правдивый ответ.
- Походу, ревность. Он любит тебя так, как должен был бы любить Я. А у меня не получается.
- Ерунда. ТАК ты не должен. Валера любит меня как мужчина, а ты – как мальчик. Каким бы взрослым и большим ты не стал, ты все равно будешь любить меня как племянник тётушку. Ты, Матюша, ещё не встретил женщину для взрослой любви. Но я надеюсь, что встретишь. Очень скоро встретишь!
И Татка посмотрела на Матвея взглядом мудрой пророчицы.
Глава 10
После питерского паранормального тепла и солнца старушка Москва встретила Назимова пасмурной хмарью – будто две столицы разменялись погодами. Солнце спряталось где-то у Вышнего Волочка, в Твери тучи сгустились в волокнистую вату, а у Клина – смачно пропитались сопливой сыростью. Спасибо хоть не закапало!
Смена погоды подвела жирную итоговую черту под впечатлениями питерских каникул. Теперь надо было настраиваться на будничную московскую рутину.
Матюху сразу же закружило в центрифуге привычных дел, которых за время его отсутствия накопилось на целую тонну. Нарисовался новый клиент - вернее, старый, но с очередным запросом. Татка просила заехать к отцу, чтобы передать парижские сувениры для всего семейства. До кучи нехило было бы зазвать к себе какую-нибудь покладистую козочку – раз уж целую неделю Матвей был лишен законных мужских удовольствий. Да мало ли ещё что?
Изредка он вспоминал о графине Тормазовой и о данном ей обещании. Но с расстояния в семьсот километров общение с давно умершей старухой стало казаться полным бредом. Матюха вновь и вновь убеждал себя: привидение было глюком, но настолько реальным, что невозможно было не обмануться. В квартире после ремонта сильно пахло мастикой и красками - вот он и отравился.
