- Нет, я чисто гипотетически спрашиваю, - Назимов скрыл смущённое лицо за толстой пивной кружкой. – Стопроцентов бред, но тётки верят.
Как бы теперь вырулить из дурацкого разговора, который сам же и завёл? Матюха напряг интеллект и нашёл подходящую тему-заменитель. Как раз в Генкином вкусе.
- Прикинь, Дан, сколько тебе нужно, чтобы понять: будешь ты трахать козочку или не будешь?
- Ты меня, брат, не пугай! А то я решил, что ты в романтический маразм впал – слово неприличное употребляешь. Думаю, пяти секунд достаточно, - Данчик самодовольно ухмыльнулся.
Тема оказалась настолько зачётной, что Генка разогнался и принялся перечислять критерии, по которым он выбирал пригодных для траханья тёток. Здесь были и родинки возле рта (не путать с бородавками!), и чёрные волосики на верхней губе, и компактная грудь, и загадочные пупырышки на шее. Но самым верным признаком Дан считал… впалый пупок.
Назимов слушал в пол-уха и думал, что есть какая-то ущербность в Генкиных критериях. Его тянуло к Саломатиной не из-за волосиков на верхней губе – он даже не помнил, были ли они. А уж пупка-то он вообще не видел. Пока. Но это не мешало вспоминать о ней каждый день, каждый час, томиться, тосковать и ждать, когда же она позвонит. Аццкий абзац! Походу, он подхватил заразу на букву «л»! Ведь жил в своё удовольствие - не тужил. И тут – оп-пачки! – здравствуйте, страсти-мордасти!
Между тем Данчик прервал поток самодовольных экспертных рассуждений и заявил:
- Знаешь, Зима, пожалуй, любовь с первого взгляда всё-таки существует, - он хитро прищурился, предвосхищая будущую шутку. - Если полгодика повоздерживаться. А лучше вообще баб не видеть. В первую же влюбишься: с первого взгляда и до первого траха. Согласен?
- По науке такая любовь называется спермотоксикозом.
Генка заколыхался от смеха:
- В точку, брат. - Дан поднял кружку в тосте. - За то, чтобы с нами никогда не случалось спермотоксикоза!
Саломатина позвонила следующим утром, когда Матюха меньше всего ожидал. Он только пристроился за компом, только поставил рядом большую кружку с кофе… Внезапный телефонный звонок вызвал раздражение: подумалось, клиент снова решил изменить требования. Как же достал этот чувак своими «светлыми» идеями: каждый день полицейский разворот на сто восемьдесят градусов. Он реально мешал Матюхе работать.
Но на дисплее высветилось «Архивная мышь». Назимов не поверил глазам и помотал головой – надпись не исчезла. Йаху-у-у! Сердце стартануло, за секунду разогналось до едва переносимой скорости и с болью врезалось в ребра. Чтобы прийти в себя он сделал два глубоких вдоха и долгих шумных выдоха.
Абонент настойчиво продолжал требовать внимания. Ничего, потерпит – пусть не думает, что он только и делал, что ждал её звонка. Трясущимся пальцем Назимов ткнул в значок соединения и прохрипел в трубку:
- Алло?
- Матвей? – бархатистый голос лоснился радостью. - Я нашла его! Я нашла вашего Жихарева.
- Круто! – он изо всех сил старался, чтобы голос звучал равнодушно-вежливо. – Предлагаю встретиться, и вы мне всё подробно расскажете. Окэ?
- Хорошо. Где и когда?
- Приезжайте ко мне, - с ходу выпалил Матюха. - Обещаю напоить вас кофе и накормить самыми вкусными магазинными пельменями.
Он произнёс это нарочито небрежно, словно не имел в виду ничего выходившего за пределы невинного приглашения. Но по факту имел. Ритуал соблазнения был давно уже отработан: коньяк в кофе, томная музыка из шести колонок по периметру комнаты, комплименты с выверенной долей искренности, приглашение на танец и первый поцелуй в ушко. В сложных случаях – опрокидывание на одёжку стакана с питьём и предложение одолжить футболку, пока блузка или платье будут сохнуть (футболка стягивалась с собственного атлетического торса)...
- Сейчас я на работе.
- После работы, - стараясь не спугнуть удачу, осторожно предложил Матвей.
- Давайте лучше встретимся в нейтральном месте, - Саломатина то ли почувствовала подвох, то ли не имела рискованной привычки посещать дома малознакомых холостяков. Трусливая архивная мышка!
Назимов понял, что поторопился и не стал настаивать.
- Окэ, согласен. Где вам удобней?
- Сейчас в новой Третьяковке на Крымском Валу проходит интересная выставка. Я как раз туда собиралась. Можем там и встретиться, если не возражаете. Например, в половине седьмого.
Когда опоздавший Назимов влетел в фойе, архивистка уже сидела на банкетке и неуверенно оглядывалась по сторонам - ждала. Матюха увидел её, споткнулся и с трудом удержался на ногах - будто кто-то его подсёк.
Косое вечернее солнце проникало сквозь двойные стеклянные двери и играло медовым лучом на её щеке, где веером распустилась тень от колючих ресниц. А светлые, собранные в узел, волосы были обведены по контуру золотой солнечной ниточкой. Аццкий абзац! В груди снова стало тесно, жарко и больно. Матвей шумно втянул воздух сквозь сцепленные зубы.
Наконец Мария заметила его. Походу, обиделась: поднесла к глазам запястье с часиками и демонстративно взглянула на них – выразила неодобрение. В ответ Матюха состроил виноватую мину. А что он мог поделать? Выехал вовремя, но в последний момент ему приспичило купить цветы. Никогда не дарил девушкам букеты - не оскорблял их признанием неравенства полов. Но внезапно подумалось, что одна бордовая роза выглядела бы зачётно: маленький ни к чему не обязывающий комплимент. И тут пошло-поехало: в одном киоске розы были вялыми, в другом банковские карточки не принимали, а третий вообще оказался закрыт. Короче, хотел, как лучше, а получилось, как всегда – и опоздал, и цветы не купил.
- Извиняюсь, пробки!
- Пробки? – Мария скептически кивнула на мотоциклетный шлем в руках Матвея.
- Ну, да, я – байкер.
- Это видно. Байки хорошо умеете рассказывать, - уязвила архивная барышня.
«Прикинь, кусается», - удивился Матюха. Он уселся рядом на банкетку и принялся откровенно разглядывать Марию – сверял свежие впечатления с воспоминаниями. Вроде бы ничего особенного: глазки - бровки, носик – ротик – оборотик. Никаких пупырышков на шее. Никаких чёрных волосиков на верхней губе – только еле заметный светлый пух. Но отчего-то её близость вызывала цунами эмоций: адреналин кипятил кровь, хотелось выкинуть какую-нибудь мальчишескую глупость – например, пройтись на руках, дрыгая в воздухе ногами. Или схватить Саломатину в охапку и расцеловать.
Она заметила ненормальную горячность Матюхиного взгляда, неуютно поёжилась.
- Что вы ТАК на меня смотрите?
- Знакомлюсь. Вы же говорили, что мы недостаточно знакомы.
Мария не нашлась, что ответить и уже привычным жестом поправила пучок волос – походу, так выражалось её замешательство.
- Вы хотели рассказать мне про Жихарева, - помог ей Назимов. - Что вы узнали?
Архивистка оживилась: колючие ресницы распахнулись, серые глаза вспыхнули прожекторами.
- Да, представляете, я нашла вашего Жихарева. Вначале не знала, как подступиться: Жихаревых попадалось довольно много, но всё не те - однофамильцы. А потом я списалась с одной специалисткой из Петербурга, которая посоветовала изучить адресные книги. Знаете, первый Петербургский справочник был издан в восемьсот девятом году. К сожалению, и он, и более поздние издания были разовыми, а регулярные стали публиковать только в конце девятнадцатого века. Но я всё равно нашла! Во «Всеобщей адресной книге» за шестьдесят седьмой год. Звали вашего Жихарева Михаилом Николаевичем. Родился он в четырнадцатом году в поместье Благово Псковской губернии. До двадцати восьми лет служил в Первом лейб-драгунском полку, вышел в отставку в чине штабс-ротмистра. Как вы уже знаете, женился на Катерине Львовне Коковцевой. Жили они в собственном доме на Большой Мещанской, а ныне Казанской улице. В метрических книгах церкви Пресвятой Богородицы имеются записи о крещении детей Жихаревых: двоих сыновей Николая и Александра и дочери Анны.
Назимову все эти подробности были малоинтересны. Зато пока Саломатина была занята рассказом, он мог беспрепятственно любоваться, как двигались её мягкие губы, как взлетали и опускались колючие ресницы. Нет, у него точно крыша отъехала. Или это острый приступ спермотоксикоза?
- Сам Михаил Николаевич прожил до пятидесяти трех лет и скончался в шестьдесят восьмом году. Похоронен на Волковом кладбище. Вот!
Она досказала, что успела узнать и выдохнула – поставила точку. Назимову надо было как-то отреагировать, и он бухнул первое, что пришло на ум:
- Рано он приказал…
- Да, рано. Причиной смерти записана грудная жаба.
- Нам сильно повезло, что он обзавёлся всего тремя детьми. Я боялся, что их будет штук тринадцать.
Архивистка понимающе улыбнулась и кивнула головой. Она была так мила, что Матюха не выдержал и сделал то, чего ему давно хотелось: быстро, пока та не опомнилась, обнял за талию, притянул к себе и смачно чмокнул в щёку. И задохнулся, втянув ноздрями аромат зелёной, ещё не вызревшей сладости.
Мария отпрянула и упёрлась отстраняющей ладонью Матвею в грудь.
- Вы это зачем?
- Хотел поздравить вас с первой победой. Нас. На генеалогическом древе Жихаревых отрасли первые ветви.
- Не делайте так больше, Матвей, - Саломатина вскочила с банкетки, будто хотела немедленно сбежать. Но Матвей удержал её за руку.
- Вам не нравится, когда вас целуют? – спросил он, заглядывая снизу в покрасневшее лицо спинстера. Матюхе стопроцентов польстило её смущение – она реагировала!
- Мне не нравятся поцелуи, к которым я не готова.
- А как вы обычно готовитесь к поцелуям? – провокационно блеснул улыбкой Назимов.
- Матвей, я не собираюсь с вами флиртовать, - Саломатина вырвала ладонь из его рук.
- Я тоже, - уверенно соврал он. Походу, снова поторопился – таких, как эта барышня, надо приручать постепенно. Как там у классика: «шаг назад, два шага вперед». И надел на физиономию покаянное выражение. – Был неправ, больше не буду. Мир?
Матвей протянул руку, и когда Мария в ответ подала свою, притянул её обратно на банкетку.
- Что ещё вы узнали? Мне аццки интересно всё, что вы рассказываете!
Архивная барышня тут же успокоилась и снова взгромоздилась на любимого конька.
- Я узнала, откуда взялась фамилия Жихарев. Вы знаете?
- Нет, но рассчитываю узнать.
- От слова «жихорь», - Саломатина выдержала интригующую паузу и после того, как Матюха вопросительно поднял брови, продолжила тоном лектора. - Значение этого слова различалось даже по губерниям. Где-то «жихорем» называли просто жителя, где-то зажиточного человека, в других местах - старожила. А были вообще непохожие смыслы. Скажем, лихой парень, который, как бы сейчас сказали, «жжёт». Или плясун. И уж совсем удивительное значение – это насмешник и обидчик. Интересно, правда?
Назимов согласно кивнул головой: ему хотелось, чтобы Мария не прекращала говорить, неважно о чём. Только бы сидела рядом и не порывалась убежать.
- Походу, наш Жихарев как раз из последних, - заметил Матвей.
- А вы не особенно любите вашего Михаила Николаевича, да? Чем он вам не угодил?
- Да так… - неопределённо пожал плечами Матюха. - Откуда вы узнали про «жихоря»?
- Я всегда интересуюсь происхождением фамилий. Иногда такие неожиданные корни открываются. Скажем, в фамилии Волконских я всегда слышу топот волов и коней.
- Никогда не думал. А это действительно так?
- Нет, - рассмеялась Саломатина. И Матвея словно бархатной перчаткой по сердцу погладили. - Считается, что, как и у многих дворян, фамилия возникла от географического названия. В данном случае, от реки Волкони или Волхонки. А знаете, что значит фамилия нашего общего знакомого Рубинштейна?
- Что? – машинально спросил Назимов.
- Рубинштейн – с немецкого переводится как рубиновый камень или просто рубин.
Оп-пачки! У Матвея холодок пробежал по спине. Совпадение? Или снова адская предопределённость? Внезапно явившийся из прошлого человек с рубиновой фамилией указал ему путь для поиска рубинового перстня. Какая-то странная ниточка вела его от человека к человеку, от события к событию – будто волшебный клубочек разматывался перед Иванушкой-дурачком. Как там старуха Тормазова говорила: «Бог управит. Бог помогает тем, кто берется за благое дело».
С языка Назимова сам собой сорвался вопрос:
- А что означает фамилия Тормазова?
Мария замолчала и застыла, подозрительно уставившись на Матвея - словно хотела сквозь череп прочитать его мысли. Наконец она разлепила губы и хрипло спросила:
- Откуда вы знаете про Тормазовых? Тормазова – это девичья фамилия моей матери.
Это было как вылет из седла байка на скорости: рывок – полёт – удар – контузия. В одно мгновение обыденный мир перед глазами утратил материальность и превратился в тонкую полупрозрачную плёнку. И сквозь расплывчатое изображение проступила настоящая – потусторонняя - реальность, пугающая своей подлинностью. Матюха тупо смотрел на скользившие по фойе призрачные тени, ловил невнятное шелестение голосов. Он слышал, как Саломатина обращалась к нему, что-то спрашивала, но что именно, понять не мог: смысл тонул во внезапно открывшейся бездне паранормального.
Совпадение? Нет, невероятно! Получалось, что Назимов стал пешкой в игре какого-то высшего игрока. И тот, по собственному произволу, двигал его по чёрным и белым клеткам жизни, сталкивал с другими фигурами и заставлял делать ходы, которые только казались проявлением свободной воли. Кем была в этой партии призрачная графиня Тормазова: одной из личин игрока или пешкой? Как же она купила Матюху: «Сударь, я нуждаюсь в вашей помощи… Вы должны найти, спасти… Бог управит… Дайте мне слово дворянина». Да ей всё было известно наперёд! И про Матвея, и про Марию Саломатину из рода Тормазовых. Она стопроцентов знала, у кого находился проклятый перстень. Но ей (или кому-то выше!) зачем-то было нужно, чтобы Назимов искал рубин, нашёл, отобрал у владельца и передал законному хозяину. Или хозяйке. Какой в этом смысл?
- Матвей! Матвей!
Назимов очнулся, когда женская рука потрясла его за плечо. Сфокусировал внимание: Мария в упор смотрела ему в лицо тревожными серыми глазами. Серыми глазами… Оп-пачки! А ведь эти графитовые широко-расставленные глаза – Тормазовское наследство. Как и несгибаемая спина. Так вот почему в присутствии этой барышни ныло матюхино заарканенное сердце. Дурень, мог бы и раньше догадаться!
- Поехали! – неожиданно заявила Саломатина.
- Куда?
- Домой. Ко мне домой. Я должна познакомить тебя с мамой.
Матвей отметил, что Мария обратилась к нему на «ты» - первая перешагнула выставленный ею же самой барьер. И хотя обычно предложения «познакомить с мамой» вызывали у него приступ паники и непреодолимое желание немедленно врубить задний ход, на этот раз всё было по-другому. Назимов ХОТЕЛ поехать. Хотелось увидеть, где эта барышня жила, как проводила время вдали от него, что любила, чем дорожила, что хранила как память. Да и на маму, живую графиню, тоже нехило было бы взглянуть.
- Расскажешь, что ты знаешь про Тормазовых, - продолжала Мария, - и какое ты к ним… в смысле, к нам… имеешь отношение. Мы с мамой думали, что остались последними в роду.
- Я почти ничего не знаю! – на всякий случай умерил её ожидания Назимов.
Как бы теперь вырулить из дурацкого разговора, который сам же и завёл? Матюха напряг интеллект и нашёл подходящую тему-заменитель. Как раз в Генкином вкусе.
- Прикинь, Дан, сколько тебе нужно, чтобы понять: будешь ты трахать козочку или не будешь?
- Ты меня, брат, не пугай! А то я решил, что ты в романтический маразм впал – слово неприличное употребляешь. Думаю, пяти секунд достаточно, - Данчик самодовольно ухмыльнулся.
Тема оказалась настолько зачётной, что Генка разогнался и принялся перечислять критерии, по которым он выбирал пригодных для траханья тёток. Здесь были и родинки возле рта (не путать с бородавками!), и чёрные волосики на верхней губе, и компактная грудь, и загадочные пупырышки на шее. Но самым верным признаком Дан считал… впалый пупок.
Назимов слушал в пол-уха и думал, что есть какая-то ущербность в Генкиных критериях. Его тянуло к Саломатиной не из-за волосиков на верхней губе – он даже не помнил, были ли они. А уж пупка-то он вообще не видел. Пока. Но это не мешало вспоминать о ней каждый день, каждый час, томиться, тосковать и ждать, когда же она позвонит. Аццкий абзац! Походу, он подхватил заразу на букву «л»! Ведь жил в своё удовольствие - не тужил. И тут – оп-пачки! – здравствуйте, страсти-мордасти!
Между тем Данчик прервал поток самодовольных экспертных рассуждений и заявил:
- Знаешь, Зима, пожалуй, любовь с первого взгляда всё-таки существует, - он хитро прищурился, предвосхищая будущую шутку. - Если полгодика повоздерживаться. А лучше вообще баб не видеть. В первую же влюбишься: с первого взгляда и до первого траха. Согласен?
- По науке такая любовь называется спермотоксикозом.
Генка заколыхался от смеха:
- В точку, брат. - Дан поднял кружку в тосте. - За то, чтобы с нами никогда не случалось спермотоксикоза!
***
Саломатина позвонила следующим утром, когда Матюха меньше всего ожидал. Он только пристроился за компом, только поставил рядом большую кружку с кофе… Внезапный телефонный звонок вызвал раздражение: подумалось, клиент снова решил изменить требования. Как же достал этот чувак своими «светлыми» идеями: каждый день полицейский разворот на сто восемьдесят градусов. Он реально мешал Матюхе работать.
Но на дисплее высветилось «Архивная мышь». Назимов не поверил глазам и помотал головой – надпись не исчезла. Йаху-у-у! Сердце стартануло, за секунду разогналось до едва переносимой скорости и с болью врезалось в ребра. Чтобы прийти в себя он сделал два глубоких вдоха и долгих шумных выдоха.
Абонент настойчиво продолжал требовать внимания. Ничего, потерпит – пусть не думает, что он только и делал, что ждал её звонка. Трясущимся пальцем Назимов ткнул в значок соединения и прохрипел в трубку:
- Алло?
- Матвей? – бархатистый голос лоснился радостью. - Я нашла его! Я нашла вашего Жихарева.
- Круто! – он изо всех сил старался, чтобы голос звучал равнодушно-вежливо. – Предлагаю встретиться, и вы мне всё подробно расскажете. Окэ?
- Хорошо. Где и когда?
- Приезжайте ко мне, - с ходу выпалил Матюха. - Обещаю напоить вас кофе и накормить самыми вкусными магазинными пельменями.
Он произнёс это нарочито небрежно, словно не имел в виду ничего выходившего за пределы невинного приглашения. Но по факту имел. Ритуал соблазнения был давно уже отработан: коньяк в кофе, томная музыка из шести колонок по периметру комнаты, комплименты с выверенной долей искренности, приглашение на танец и первый поцелуй в ушко. В сложных случаях – опрокидывание на одёжку стакана с питьём и предложение одолжить футболку, пока блузка или платье будут сохнуть (футболка стягивалась с собственного атлетического торса)...
- Сейчас я на работе.
- После работы, - стараясь не спугнуть удачу, осторожно предложил Матвей.
- Давайте лучше встретимся в нейтральном месте, - Саломатина то ли почувствовала подвох, то ли не имела рискованной привычки посещать дома малознакомых холостяков. Трусливая архивная мышка!
Назимов понял, что поторопился и не стал настаивать.
- Окэ, согласен. Где вам удобней?
- Сейчас в новой Третьяковке на Крымском Валу проходит интересная выставка. Я как раз туда собиралась. Можем там и встретиться, если не возражаете. Например, в половине седьмого.
***
Когда опоздавший Назимов влетел в фойе, архивистка уже сидела на банкетке и неуверенно оглядывалась по сторонам - ждала. Матюха увидел её, споткнулся и с трудом удержался на ногах - будто кто-то его подсёк.
Косое вечернее солнце проникало сквозь двойные стеклянные двери и играло медовым лучом на её щеке, где веером распустилась тень от колючих ресниц. А светлые, собранные в узел, волосы были обведены по контуру золотой солнечной ниточкой. Аццкий абзац! В груди снова стало тесно, жарко и больно. Матвей шумно втянул воздух сквозь сцепленные зубы.
Наконец Мария заметила его. Походу, обиделась: поднесла к глазам запястье с часиками и демонстративно взглянула на них – выразила неодобрение. В ответ Матюха состроил виноватую мину. А что он мог поделать? Выехал вовремя, но в последний момент ему приспичило купить цветы. Никогда не дарил девушкам букеты - не оскорблял их признанием неравенства полов. Но внезапно подумалось, что одна бордовая роза выглядела бы зачётно: маленький ни к чему не обязывающий комплимент. И тут пошло-поехало: в одном киоске розы были вялыми, в другом банковские карточки не принимали, а третий вообще оказался закрыт. Короче, хотел, как лучше, а получилось, как всегда – и опоздал, и цветы не купил.
- Извиняюсь, пробки!
- Пробки? – Мария скептически кивнула на мотоциклетный шлем в руках Матвея.
- Ну, да, я – байкер.
- Это видно. Байки хорошо умеете рассказывать, - уязвила архивная барышня.
«Прикинь, кусается», - удивился Матюха. Он уселся рядом на банкетку и принялся откровенно разглядывать Марию – сверял свежие впечатления с воспоминаниями. Вроде бы ничего особенного: глазки - бровки, носик – ротик – оборотик. Никаких пупырышков на шее. Никаких чёрных волосиков на верхней губе – только еле заметный светлый пух. Но отчего-то её близость вызывала цунами эмоций: адреналин кипятил кровь, хотелось выкинуть какую-нибудь мальчишескую глупость – например, пройтись на руках, дрыгая в воздухе ногами. Или схватить Саломатину в охапку и расцеловать.
Она заметила ненормальную горячность Матюхиного взгляда, неуютно поёжилась.
- Что вы ТАК на меня смотрите?
- Знакомлюсь. Вы же говорили, что мы недостаточно знакомы.
Мария не нашлась, что ответить и уже привычным жестом поправила пучок волос – походу, так выражалось её замешательство.
- Вы хотели рассказать мне про Жихарева, - помог ей Назимов. - Что вы узнали?
Архивистка оживилась: колючие ресницы распахнулись, серые глаза вспыхнули прожекторами.
- Да, представляете, я нашла вашего Жихарева. Вначале не знала, как подступиться: Жихаревых попадалось довольно много, но всё не те - однофамильцы. А потом я списалась с одной специалисткой из Петербурга, которая посоветовала изучить адресные книги. Знаете, первый Петербургский справочник был издан в восемьсот девятом году. К сожалению, и он, и более поздние издания были разовыми, а регулярные стали публиковать только в конце девятнадцатого века. Но я всё равно нашла! Во «Всеобщей адресной книге» за шестьдесят седьмой год. Звали вашего Жихарева Михаилом Николаевичем. Родился он в четырнадцатом году в поместье Благово Псковской губернии. До двадцати восьми лет служил в Первом лейб-драгунском полку, вышел в отставку в чине штабс-ротмистра. Как вы уже знаете, женился на Катерине Львовне Коковцевой. Жили они в собственном доме на Большой Мещанской, а ныне Казанской улице. В метрических книгах церкви Пресвятой Богородицы имеются записи о крещении детей Жихаревых: двоих сыновей Николая и Александра и дочери Анны.
Назимову все эти подробности были малоинтересны. Зато пока Саломатина была занята рассказом, он мог беспрепятственно любоваться, как двигались её мягкие губы, как взлетали и опускались колючие ресницы. Нет, у него точно крыша отъехала. Или это острый приступ спермотоксикоза?
- Сам Михаил Николаевич прожил до пятидесяти трех лет и скончался в шестьдесят восьмом году. Похоронен на Волковом кладбище. Вот!
Она досказала, что успела узнать и выдохнула – поставила точку. Назимову надо было как-то отреагировать, и он бухнул первое, что пришло на ум:
- Рано он приказал…
- Да, рано. Причиной смерти записана грудная жаба.
- Нам сильно повезло, что он обзавёлся всего тремя детьми. Я боялся, что их будет штук тринадцать.
Архивистка понимающе улыбнулась и кивнула головой. Она была так мила, что Матюха не выдержал и сделал то, чего ему давно хотелось: быстро, пока та не опомнилась, обнял за талию, притянул к себе и смачно чмокнул в щёку. И задохнулся, втянув ноздрями аромат зелёной, ещё не вызревшей сладости.
Мария отпрянула и упёрлась отстраняющей ладонью Матвею в грудь.
- Вы это зачем?
- Хотел поздравить вас с первой победой. Нас. На генеалогическом древе Жихаревых отрасли первые ветви.
- Не делайте так больше, Матвей, - Саломатина вскочила с банкетки, будто хотела немедленно сбежать. Но Матвей удержал её за руку.
- Вам не нравится, когда вас целуют? – спросил он, заглядывая снизу в покрасневшее лицо спинстера. Матюхе стопроцентов польстило её смущение – она реагировала!
- Мне не нравятся поцелуи, к которым я не готова.
- А как вы обычно готовитесь к поцелуям? – провокационно блеснул улыбкой Назимов.
- Матвей, я не собираюсь с вами флиртовать, - Саломатина вырвала ладонь из его рук.
- Я тоже, - уверенно соврал он. Походу, снова поторопился – таких, как эта барышня, надо приручать постепенно. Как там у классика: «шаг назад, два шага вперед». И надел на физиономию покаянное выражение. – Был неправ, больше не буду. Мир?
Матвей протянул руку, и когда Мария в ответ подала свою, притянул её обратно на банкетку.
- Что ещё вы узнали? Мне аццки интересно всё, что вы рассказываете!
Архивная барышня тут же успокоилась и снова взгромоздилась на любимого конька.
- Я узнала, откуда взялась фамилия Жихарев. Вы знаете?
- Нет, но рассчитываю узнать.
- От слова «жихорь», - Саломатина выдержала интригующую паузу и после того, как Матюха вопросительно поднял брови, продолжила тоном лектора. - Значение этого слова различалось даже по губерниям. Где-то «жихорем» называли просто жителя, где-то зажиточного человека, в других местах - старожила. А были вообще непохожие смыслы. Скажем, лихой парень, который, как бы сейчас сказали, «жжёт». Или плясун. И уж совсем удивительное значение – это насмешник и обидчик. Интересно, правда?
Назимов согласно кивнул головой: ему хотелось, чтобы Мария не прекращала говорить, неважно о чём. Только бы сидела рядом и не порывалась убежать.
- Походу, наш Жихарев как раз из последних, - заметил Матвей.
- А вы не особенно любите вашего Михаила Николаевича, да? Чем он вам не угодил?
- Да так… - неопределённо пожал плечами Матюха. - Откуда вы узнали про «жихоря»?
- Я всегда интересуюсь происхождением фамилий. Иногда такие неожиданные корни открываются. Скажем, в фамилии Волконских я всегда слышу топот волов и коней.
- Никогда не думал. А это действительно так?
- Нет, - рассмеялась Саломатина. И Матвея словно бархатной перчаткой по сердцу погладили. - Считается, что, как и у многих дворян, фамилия возникла от географического названия. В данном случае, от реки Волкони или Волхонки. А знаете, что значит фамилия нашего общего знакомого Рубинштейна?
- Что? – машинально спросил Назимов.
- Рубинштейн – с немецкого переводится как рубиновый камень или просто рубин.
Оп-пачки! У Матвея холодок пробежал по спине. Совпадение? Или снова адская предопределённость? Внезапно явившийся из прошлого человек с рубиновой фамилией указал ему путь для поиска рубинового перстня. Какая-то странная ниточка вела его от человека к человеку, от события к событию – будто волшебный клубочек разматывался перед Иванушкой-дурачком. Как там старуха Тормазова говорила: «Бог управит. Бог помогает тем, кто берется за благое дело».
С языка Назимова сам собой сорвался вопрос:
- А что означает фамилия Тормазова?
Мария замолчала и застыла, подозрительно уставившись на Матвея - словно хотела сквозь череп прочитать его мысли. Наконец она разлепила губы и хрипло спросила:
- Откуда вы знаете про Тормазовых? Тормазова – это девичья фамилия моей матери.
Глава 14
Это было как вылет из седла байка на скорости: рывок – полёт – удар – контузия. В одно мгновение обыденный мир перед глазами утратил материальность и превратился в тонкую полупрозрачную плёнку. И сквозь расплывчатое изображение проступила настоящая – потусторонняя - реальность, пугающая своей подлинностью. Матюха тупо смотрел на скользившие по фойе призрачные тени, ловил невнятное шелестение голосов. Он слышал, как Саломатина обращалась к нему, что-то спрашивала, но что именно, понять не мог: смысл тонул во внезапно открывшейся бездне паранормального.
Совпадение? Нет, невероятно! Получалось, что Назимов стал пешкой в игре какого-то высшего игрока. И тот, по собственному произволу, двигал его по чёрным и белым клеткам жизни, сталкивал с другими фигурами и заставлял делать ходы, которые только казались проявлением свободной воли. Кем была в этой партии призрачная графиня Тормазова: одной из личин игрока или пешкой? Как же она купила Матюху: «Сударь, я нуждаюсь в вашей помощи… Вы должны найти, спасти… Бог управит… Дайте мне слово дворянина». Да ей всё было известно наперёд! И про Матвея, и про Марию Саломатину из рода Тормазовых. Она стопроцентов знала, у кого находился проклятый перстень. Но ей (или кому-то выше!) зачем-то было нужно, чтобы Назимов искал рубин, нашёл, отобрал у владельца и передал законному хозяину. Или хозяйке. Какой в этом смысл?
- Матвей! Матвей!
Назимов очнулся, когда женская рука потрясла его за плечо. Сфокусировал внимание: Мария в упор смотрела ему в лицо тревожными серыми глазами. Серыми глазами… Оп-пачки! А ведь эти графитовые широко-расставленные глаза – Тормазовское наследство. Как и несгибаемая спина. Так вот почему в присутствии этой барышни ныло матюхино заарканенное сердце. Дурень, мог бы и раньше догадаться!
- Поехали! – неожиданно заявила Саломатина.
- Куда?
- Домой. Ко мне домой. Я должна познакомить тебя с мамой.
Матвей отметил, что Мария обратилась к нему на «ты» - первая перешагнула выставленный ею же самой барьер. И хотя обычно предложения «познакомить с мамой» вызывали у него приступ паники и непреодолимое желание немедленно врубить задний ход, на этот раз всё было по-другому. Назимов ХОТЕЛ поехать. Хотелось увидеть, где эта барышня жила, как проводила время вдали от него, что любила, чем дорожила, что хранила как память. Да и на маму, живую графиню, тоже нехило было бы взглянуть.
- Расскажешь, что ты знаешь про Тормазовых, - продолжала Мария, - и какое ты к ним… в смысле, к нам… имеешь отношение. Мы с мамой думали, что остались последними в роду.
- Я почти ничего не знаю! – на всякий случай умерил её ожидания Назимов.
