- Но ты же не просто так назвал фамилию? Мне вообще кажется, что наше знакомство было не случайным, - её взгляд умолял подтвердить догадку.
Если б она знала, НАСКОЛЬКО неслучайным! Только рассказать об этом было невозможно – всё равно не поверит. Или хуже того – сочтёт неадекватом. И тогда – прощай, любовь с первого взгляда, и соблазнительные перспективы отношений.
- Окэ, поехали. - Матвей поднялся и протянул руку. – Ты когда-нибудь ездила на байке?
- Нет. И не собираюсь, - протянутая было рука отдёрнулась назад и испуганно взлетела поправить пучок волос.
- Тогда что означает твоё «поехали»?
- Ну, как обычно люди ездят – на метро. Одна остановка до «Шаболовки» и там ещё минут пять пешком. Недалеко.
Матвей нахмурился и покачал головой:
- Нет, я не брошу мотоцикл здесь. Парковка платная – разорюсь.
Договорились ехать каждый сам по себе и встретиться уже в квартире. Мария продиктовала адрес, который с первого раза впечатался в Матюхину память как информация особой важности.
Назимов стартанул с парковки на манер имитирующего крутость скамейкера (начинающий байкер) - с рыком и выхлопом. Рёвом мотора он обычно распугивал дурные мысли, изгонял сомнения и страхи. Байкеры говорят, что четыре колеса возят тело, а два - душу. Стопроцентная правда! Матюхина душа, омытая пьянящим воздухом скорости, постепенно приходила в себя. Хоть чём-то в своей жизни он по-прежнему управлял: хотел, мог повернуть направо, хотел – ехал прямо. Даже у шахматной пешки есть, пусть и малая, но свобода.
Матвей специально попетлял по району, чтобы приехать не раньше хозяйки. И до кучи придумать более-менее зачётную отмазку, откуда он узнал про Тормазовых. Нужно было состряпать убедительную историю «основанную на реальных событиях» - ведь полуправды придерживаться проще, чем цельно-сочиненной лжи.
Факт первый – ездил в Питер. Пусть так и останется отправной точкой. Факт второй - встретил там старуху «из дворян». Про то, что бабка оказалась призраком – не надо, а остальное сгодится. Где встретил? Типа, в Русском музее. Зачётно. Матюха и сам будет выглядеть поинтеллектуальней, и фантазии будет на что опереться. Случайно разговорились у портрета графа Тормазова, и старуха поведала кое-какие интересные факты. Откуда она знала, Матвей не спрашивал. Контактов у бабки не взял. Зачем ему? Расстались там же, в Русском музее, пожелав друг другу всех благ.
К моменту, когда Назимов въехал во двор нужного дома, он уже имел в запасе готовую байку. И нехило получилось - гладко и достоверно.
По тёмной грязноватой лестнице, над которой плыл густой аппетитный запах жареной картошки с луком (Матюха даже сглотнул голодную слюну), он взлетел на второй этаж и позвонил в дверь квартиры. Открыла сама Мария.
- Проходи, разувайся. Вот тапочки, - она подвинула ногой «гостевую» пару домашних шлёпанцев – новых, ненадёванных. Походу, мужчины навещали этот дом не часто.
Саломатина провела его в гостиную – большую комнату, где стены сплошь были увешаны картинами и старыми чёрно-белыми фотографиями в рамках. Мебель, походу, осталась от предыдущих поколений – Матюха видел такую только в музее. Полки и шкафы хранили тонны памятного хлама: фигурки, книги и альбомы, вазочки-тарелочки. На поместительном диване примостился целый выводок пухлых подушек и валиков. От обилия вещей комната казалась тесной и в то же время завлекающе-уютной.
В широком кресле сидела дама лет пятидесяти с прицепом, удивительно похожая на Марию - словно искусственно состаренная в «Фотошопе» фотка. Только волосы с проседью были коротко, по-мальчиковому, подстрижены, а кончик сухощавого породистого носа оседлали очки в металлической оправе. Женщина раскладывала на журнальном столике пасьянс в две колоды. «Русский стиль» - машинально отметил название карт Назимов.
Когда Матвей зашёл в дверь и заполнил собой весь дверной проём, Саломатина-старшая по-птичьи склонила голову к плечу, оценивающе прищурила поверх очков колючие серые глаза и просканировала его сверху вниз и в обратном порядке – снизу вверх. Но насколько ей понравилось увиденное, Матюха не понял.
- Мамочка, - с порога начала Мария, - это – Матвей, о котором я тебе рассказывала. Матвей, это моя мама.
Седовласая женщина сдёрнула с носа очки, отодвинула столик, легко поднялась с кресла и шагнула навстречу.
- Машуня, это для тебя я мама. А для молодого человека - Ольга Алексеевна. Вы проходите на кухню, будем чай пить. Или вы, Матвей, предпочитаете кофе?
- Спасибо, чай в самый раз!
Следом за двумя Саломатиными Матюха вошёл на кухню – уютную, в деревенском стиле: с грубоватой сосновой мебелью, с глиняными горшками на полках, с полотенцами в петухах на гвОздиках. Там было жарко, и воздух был пропитан вкусным ароматом яблок и корицы - так пахло дома, когда Татка затевалась печь шарлотку. И снова потянуло заманчивым и затягивающим медовым уютом.
Матвея пристроили в уголке за столом, накрытым цветастой льняной скатертью. Пока Мария выставляла чашки и блюдо с душистым яблочным пирогом, Ольга Алексеевна упёрлась подбородком в сцепленные замком руки и приступила к расспросам:
- Машенька сказала, что вы как-то связаны с нашим родом - с Тормазовыми. Это действительно так?
В её голосе звучала хорошо различимая нота застарелого недоверия к чужим, и Назимов порадовался, что вовремя додумался состряпать зачётную сказку-отмазку.
- Нет, просто я недавно кое-что узнал о Тормазовых. Совершенно случайно. А тут – оп-пачки! – и познакомился с вашей… Машей. Вот такой крутой вираж!
- И что же вы узнали?
Матвей бодро пересказал свежесочинённый сюжет, как в Русском музее в зале Боровиковского встретил старушку «из бывших», которая любовалась портретом графа Тормазова. Как разговорились, и бабка сообщила ему некоторые интересные сведения.
Походу, байка зашла гладко и развеяла подозрения хозяйки дома.
- Да-да, мы очень гордимся этим портретом, - закивала Ольга Алексеевна. – У нас в гостиной копия висит. Заметили?
Ничего Назимов заметить не успел, так как был сосредоточен на разглядывании матери и дочери в мысленной игре «найди десять отличий».
- Да, неплохая копия, но - увы! - не оригинал, – продолжила старшая Саломатина с грустью. – Жаль, что портрет ушёл из семьи. Конечно, в музее этот шедевр доступен широкой публике. Но иногда мне думается, что дедушке было бы комфортнее остаться дома. – Она вздохнула, как человек, смирившийся с неприятным, но неизбежным, и вернулась к расспросам. – Так что же рассказала ваша собеседница?
- Вы в курсе истории рубинового перстня вашего пра-пра? – забросил приманку Матвей.
Мать и дочь переглянулись между собой. Мария взглядом спросила, Ольга Алексеевна неопределённо повела плечами и отрицательно покачала головой.
- Нет. Очень стыдно, но мы и не знали, что с перстнем связана какая-то история. Он не сохранился. Да и вообще из наследства графов Тормазовых мало что осталось.
И тут Матюха понял, что настал момент его бенефиса - уникальный шанс произвести зачётное впечатление на Марию, а до кучи и на её мать (лишним не будет!). Он припомнил и пересказал все смачные подробности страданий несчастной Луизы де Жуайёз: заключение в якобинской тюрьме, циничное предложение надзирателя, уговоры обречённых на смерть родственников, унижение и насилие, бегство, скитания по горевшей в пожарах революции стране, прибытие в Петербург, наконец, встреча с молодым красавцем – русским графом. И кульминация: любовь, смерть и клятва в вечной верности. Получилась аудиоверсия авантюрного любовного романа. Сопли в сахаре! Но, походу, тёткам понравилось.
Рассказывая, Матюха играл голосом - то повышал, то понижал тон, вздыхал, делал эффектные паузы или переходил на скороговорку, задавал риторические вопросы и сам же отвечал на них. С какого перепуга в нем открылся этот талант мелодекламатора – он и сам не знал. Но видел, как зачарованно, взасос, слушали его обе Саломатины – и старшая, и младшая. А самого его просто пёрло от власти играть чужими эмоциями. И, когда слушательницы охали или ахали, Матвею казалось, что он опасно близок к оргазму.
Наконец Назимов полностью выговорился. Впечатлённая рассказом Ольга Алексеевна с надеждой спросила:
- А та пожилая дама, случаем, не говорила, где теперь может находиться перстень? Я знаю, что ни у отца, ни у деда его не было. Как жаль - вещь с такой поразительной историей! Куда же он мог запропаститься?
Матюха и сам хотел бы знать, где находился этот проклятый перстень! Но, если Бог управит, как управлял раньше, скоро узнает – архивная барышня уже работала над этим. В конце концов перстень должен вернуться к потомкам Тормазовых. И, если последней в роду осталась Мария, то талисман будет принадлежать ей. И защищать её. Но сказать об этом раньше времени Назимов не имел права.
Он широко раскрыл честные глаза:
- Она сказала, что перстень был украден.
- Украден? Печально… - расстроилась Ольга Алексеевна. - Ах, Матвей, как обидно, что вы не догадались взять телефон или адрес вашей собеседницы! Возможно, эта дама – представительница какой-то другой ветви нашего рода. Если б её порасспросить… Ведь у неё могут храниться старинные документы или фотографии... Кстати, хотите посмотреть наш семейный альбом? Там есть уникальные снимки начала прошлого века. Тогда фотопортреты были большой редкостью.
Обычно Матюху раздражал чужой неуёмный фото-эксгибиционизм. Но на этот раз ему было реально интересно. Чужая история, чужая жизнь всё больше и больше затягивали его.
Мария принесла из гостиной тяжелый сафьяновый альбом с металлическими уголками. Раритет – теперь таких уже не делали. И даже запах от него исходил особый – чуть дымный и горьковатый дух времени.
Первая фотография относилась аж к концу позапрошлого века. Плотная пожелтевшая картонка с тиснёным двуглавым орлом в углу представляла собой портрет надменного бородатого чувака с холодным пронзительным взглядом. Мария с гордостью пояснила, что это граф Александр Дмитриевич Тормазов, член Правительствующего сената. Следующая фотография запечатлела целую группу солидных господ в сюртуках и при галстуках.
А на третьей странице Матвей ткнул пальцем в снимок подозрительно знакомой величественной старухи в тёмном шёлковом платье с длинной двойной нитью жемчуга на шее.
- А это кто?
- Это графиня Аглая Дмитриевна Тормазова, - Мария смахнула с листа невидимую крошку. – Кстати, родная сестра Александра Дмитриевича и тётя нашего пра- (не помню точно сколько раз «пра») -дедушки. Видишь, на паспартУ оттиск известного Петербургского фотоателье Абрагамсона и дата: тысяча девятьсот четвертый год.
Так вот как её призрачное сиятельство выглядела при жизни! Ярче и эффектней той старухи, что являлась Матвею в кружевцах и оборках пеньюара. После смерти выцвела. Или это удел всех призраков – быть бледными копиями когда-то живых оригиналов? Жаль, что не было портрета юной красотки Аглаи. Но в её времена фотографий еще не снимали.
Вдруг Назимов увидел, как по строго сжатым губам графини тенью просквозила хитрая усмешка. А в мозгу сама собой возникла фраза: «Видите, сударь, всё складывается, как я хотела!».
Матвей быстро перевел взгляд на Марию – заметила или нет? Походу, она ничего не видела! Зато сам он стопроцентно был уверен, что ему НЕ показалось - тонкая иголочка уже привычно кольнула сердце в том месте, где под рубашкой коричневело пятно в форме женских губ. Привет от Аглаи.
Мария перелистнула страницу и занялась новым персонажем. Назимов слушал в пол-уха и, как мог, имитировал заинтересованное выражение лица. Но думал о своём. Графиня только что подтвердила, что он уже выполнил половину миссии - нашёл наследницу рода Тормазовых. Поиски оказались подозрительно быстрыми и лёгкими. Вторая половина тоже выполнялась практически без Матюхиного участия - усилиями самой наследницы. Так в чём был подвох? Почему её призрачное сиятельство настаивала, что для выполнения поручения походил именно он, а не кто-то другой?
Между тем мать и дочь Саломатины наперебой представляли своих предков и рассказывали о невероятных виражах их судеб. Сначала Матюха, как китайский болванчик, механически кивал головой, но неожиданно для себя вовлёкся. На страницах альбома поочерёдно представали государственный чиновник, профессор, дама-благотворительница, дети, гимназисты и студенты, белый офицер, красный комиссар, пианистка, репрессированный враг народа, ополченец Великой Отечественной. В чертах этих разных, непохожих лиц имелось нечто общее – выражение аристократического достоинства или, как сформулировал Назимов, «непокупательной способности». В смысле способности не продаваться, а быть верным собственным принципам. Это качество передавалась из поколения в поколение и было унаследовано Марией, вместе с серыми глазами и несгибаемой осанкой.
- В ваших предках стопроцентов чувствуется дворянская кровь! – высказал вслух то, что думал, Матвей.
- Дворянство - это не только кровь, – возразила Ольга Алексеевна, - это, в первую очередь, честь. Бывает так, что порода благородная, а сам человек – дворняжка-дворняжкой. Откровенно говоря, в нашем роду, тоже были свои выродки…
- А бывает дворняжка с бумажкой, - насмешливо подхватила Мария. – Мне Рубинштейн рассказывал: приходят к нему бывшие бандиты, а ныне депутаты и бизнесмены, требуют, чтобы их "вписали во дворяне". Деньги немыслимые предлагают, чтобы он представил их законными наследниками известных дворянских родов. Представляю себе эти криминальные морды!
- Машуня, не будь вульгарной! - строго выговорила дочери мать. - Не морды, а лица!
- Кстати, я тоже из дворян, - неожиданно для себя выпалил Матвей.
- В самом деле? - в глазах Ольги Алексеевны загорелся интерес. Да и Маша посмотрела на него с особым вниманием.
- Ты поэтому разыскиваешь Жихаревых? Это твои родственники?
- Нет, - смешался Матюха - про причину интереса к Жихаревым у него не было никакой заготовки. И тут же сориентировался. - Я из Назимовых. Кстати, один из ваших пра-пра был женат на моей пра-пра.
- Да что вы говорите! – всплеснула руками старшая Саломатина. - Расскажите-ка поподробней.
Оп-пачки! Напрасно он это ляпнул! И как теперь выкручиваться? Сослаться на всё ту же старушку из Русского музея? Слишком много всего она успела наговорить! Матюхины глаза забегали и наткнулись на часы домиком, что висели над кухонной дверью. Стрелки почти сошлись на без пяти одиннадцать. Вот она – зачётная отмазка!
Назимов отодвинул давно остывшую чашку с остатками недопитого чая и встал из-за стола.
- Давайте в следующий раз. Уже поздно, мне пора.
Мария вышла проводить его в прихожую, и пока Матвей переобувался, она, прислонившись к косяку двери, разглядывала его так, словно видела в первый раз. И это было лестно.
- Кстати, ты меня спрашивал, что означает фамилия «Тормазова»?
- И что она означает?
- Ты только не смейся, - Мария смущённо поправила пучок волос. - Она происходит от слова «тормоз».
- Шутишь?
- Нисколько. «Тормоз» или «тормАс» – это примерно то же самое, что у тебя на мотоцикле, но только в санях. А фамилия произошла от прозвища: кого-то из наших далёких предков окрестили «тормазом». Не слишком комплиментарно, правда?
Если б она знала, НАСКОЛЬКО неслучайным! Только рассказать об этом было невозможно – всё равно не поверит. Или хуже того – сочтёт неадекватом. И тогда – прощай, любовь с первого взгляда, и соблазнительные перспективы отношений.
- Окэ, поехали. - Матвей поднялся и протянул руку. – Ты когда-нибудь ездила на байке?
- Нет. И не собираюсь, - протянутая было рука отдёрнулась назад и испуганно взлетела поправить пучок волос.
- Тогда что означает твоё «поехали»?
- Ну, как обычно люди ездят – на метро. Одна остановка до «Шаболовки» и там ещё минут пять пешком. Недалеко.
Матвей нахмурился и покачал головой:
- Нет, я не брошу мотоцикл здесь. Парковка платная – разорюсь.
Договорились ехать каждый сам по себе и встретиться уже в квартире. Мария продиктовала адрес, который с первого раза впечатался в Матюхину память как информация особой важности.
***
Назимов стартанул с парковки на манер имитирующего крутость скамейкера (начинающий байкер) - с рыком и выхлопом. Рёвом мотора он обычно распугивал дурные мысли, изгонял сомнения и страхи. Байкеры говорят, что четыре колеса возят тело, а два - душу. Стопроцентная правда! Матюхина душа, омытая пьянящим воздухом скорости, постепенно приходила в себя. Хоть чём-то в своей жизни он по-прежнему управлял: хотел, мог повернуть направо, хотел – ехал прямо. Даже у шахматной пешки есть, пусть и малая, но свобода.
Матвей специально попетлял по району, чтобы приехать не раньше хозяйки. И до кучи придумать более-менее зачётную отмазку, откуда он узнал про Тормазовых. Нужно было состряпать убедительную историю «основанную на реальных событиях» - ведь полуправды придерживаться проще, чем цельно-сочиненной лжи.
Факт первый – ездил в Питер. Пусть так и останется отправной точкой. Факт второй - встретил там старуху «из дворян». Про то, что бабка оказалась призраком – не надо, а остальное сгодится. Где встретил? Типа, в Русском музее. Зачётно. Матюха и сам будет выглядеть поинтеллектуальней, и фантазии будет на что опереться. Случайно разговорились у портрета графа Тормазова, и старуха поведала кое-какие интересные факты. Откуда она знала, Матвей не спрашивал. Контактов у бабки не взял. Зачем ему? Расстались там же, в Русском музее, пожелав друг другу всех благ.
К моменту, когда Назимов въехал во двор нужного дома, он уже имел в запасе готовую байку. И нехило получилось - гладко и достоверно.
***
По тёмной грязноватой лестнице, над которой плыл густой аппетитный запах жареной картошки с луком (Матюха даже сглотнул голодную слюну), он взлетел на второй этаж и позвонил в дверь квартиры. Открыла сама Мария.
- Проходи, разувайся. Вот тапочки, - она подвинула ногой «гостевую» пару домашних шлёпанцев – новых, ненадёванных. Походу, мужчины навещали этот дом не часто.
Саломатина провела его в гостиную – большую комнату, где стены сплошь были увешаны картинами и старыми чёрно-белыми фотографиями в рамках. Мебель, походу, осталась от предыдущих поколений – Матюха видел такую только в музее. Полки и шкафы хранили тонны памятного хлама: фигурки, книги и альбомы, вазочки-тарелочки. На поместительном диване примостился целый выводок пухлых подушек и валиков. От обилия вещей комната казалась тесной и в то же время завлекающе-уютной.
В широком кресле сидела дама лет пятидесяти с прицепом, удивительно похожая на Марию - словно искусственно состаренная в «Фотошопе» фотка. Только волосы с проседью были коротко, по-мальчиковому, подстрижены, а кончик сухощавого породистого носа оседлали очки в металлической оправе. Женщина раскладывала на журнальном столике пасьянс в две колоды. «Русский стиль» - машинально отметил название карт Назимов.
Когда Матвей зашёл в дверь и заполнил собой весь дверной проём, Саломатина-старшая по-птичьи склонила голову к плечу, оценивающе прищурила поверх очков колючие серые глаза и просканировала его сверху вниз и в обратном порядке – снизу вверх. Но насколько ей понравилось увиденное, Матюха не понял.
- Мамочка, - с порога начала Мария, - это – Матвей, о котором я тебе рассказывала. Матвей, это моя мама.
Седовласая женщина сдёрнула с носа очки, отодвинула столик, легко поднялась с кресла и шагнула навстречу.
- Машуня, это для тебя я мама. А для молодого человека - Ольга Алексеевна. Вы проходите на кухню, будем чай пить. Или вы, Матвей, предпочитаете кофе?
- Спасибо, чай в самый раз!
Следом за двумя Саломатиными Матюха вошёл на кухню – уютную, в деревенском стиле: с грубоватой сосновой мебелью, с глиняными горшками на полках, с полотенцами в петухах на гвОздиках. Там было жарко, и воздух был пропитан вкусным ароматом яблок и корицы - так пахло дома, когда Татка затевалась печь шарлотку. И снова потянуло заманчивым и затягивающим медовым уютом.
Матвея пристроили в уголке за столом, накрытым цветастой льняной скатертью. Пока Мария выставляла чашки и блюдо с душистым яблочным пирогом, Ольга Алексеевна упёрлась подбородком в сцепленные замком руки и приступила к расспросам:
- Машенька сказала, что вы как-то связаны с нашим родом - с Тормазовыми. Это действительно так?
В её голосе звучала хорошо различимая нота застарелого недоверия к чужим, и Назимов порадовался, что вовремя додумался состряпать зачётную сказку-отмазку.
- Нет, просто я недавно кое-что узнал о Тормазовых. Совершенно случайно. А тут – оп-пачки! – и познакомился с вашей… Машей. Вот такой крутой вираж!
- И что же вы узнали?
Матвей бодро пересказал свежесочинённый сюжет, как в Русском музее в зале Боровиковского встретил старушку «из бывших», которая любовалась портретом графа Тормазова. Как разговорились, и бабка сообщила ему некоторые интересные сведения.
Походу, байка зашла гладко и развеяла подозрения хозяйки дома.
- Да-да, мы очень гордимся этим портретом, - закивала Ольга Алексеевна. – У нас в гостиной копия висит. Заметили?
Ничего Назимов заметить не успел, так как был сосредоточен на разглядывании матери и дочери в мысленной игре «найди десять отличий».
- Да, неплохая копия, но - увы! - не оригинал, – продолжила старшая Саломатина с грустью. – Жаль, что портрет ушёл из семьи. Конечно, в музее этот шедевр доступен широкой публике. Но иногда мне думается, что дедушке было бы комфортнее остаться дома. – Она вздохнула, как человек, смирившийся с неприятным, но неизбежным, и вернулась к расспросам. – Так что же рассказала ваша собеседница?
- Вы в курсе истории рубинового перстня вашего пра-пра? – забросил приманку Матвей.
Мать и дочь переглянулись между собой. Мария взглядом спросила, Ольга Алексеевна неопределённо повела плечами и отрицательно покачала головой.
- Нет. Очень стыдно, но мы и не знали, что с перстнем связана какая-то история. Он не сохранился. Да и вообще из наследства графов Тормазовых мало что осталось.
И тут Матюха понял, что настал момент его бенефиса - уникальный шанс произвести зачётное впечатление на Марию, а до кучи и на её мать (лишним не будет!). Он припомнил и пересказал все смачные подробности страданий несчастной Луизы де Жуайёз: заключение в якобинской тюрьме, циничное предложение надзирателя, уговоры обречённых на смерть родственников, унижение и насилие, бегство, скитания по горевшей в пожарах революции стране, прибытие в Петербург, наконец, встреча с молодым красавцем – русским графом. И кульминация: любовь, смерть и клятва в вечной верности. Получилась аудиоверсия авантюрного любовного романа. Сопли в сахаре! Но, походу, тёткам понравилось.
Рассказывая, Матюха играл голосом - то повышал, то понижал тон, вздыхал, делал эффектные паузы или переходил на скороговорку, задавал риторические вопросы и сам же отвечал на них. С какого перепуга в нем открылся этот талант мелодекламатора – он и сам не знал. Но видел, как зачарованно, взасос, слушали его обе Саломатины – и старшая, и младшая. А самого его просто пёрло от власти играть чужими эмоциями. И, когда слушательницы охали или ахали, Матвею казалось, что он опасно близок к оргазму.
Наконец Назимов полностью выговорился. Впечатлённая рассказом Ольга Алексеевна с надеждой спросила:
- А та пожилая дама, случаем, не говорила, где теперь может находиться перстень? Я знаю, что ни у отца, ни у деда его не было. Как жаль - вещь с такой поразительной историей! Куда же он мог запропаститься?
Матюха и сам хотел бы знать, где находился этот проклятый перстень! Но, если Бог управит, как управлял раньше, скоро узнает – архивная барышня уже работала над этим. В конце концов перстень должен вернуться к потомкам Тормазовых. И, если последней в роду осталась Мария, то талисман будет принадлежать ей. И защищать её. Но сказать об этом раньше времени Назимов не имел права.
Он широко раскрыл честные глаза:
- Она сказала, что перстень был украден.
- Украден? Печально… - расстроилась Ольга Алексеевна. - Ах, Матвей, как обидно, что вы не догадались взять телефон или адрес вашей собеседницы! Возможно, эта дама – представительница какой-то другой ветви нашего рода. Если б её порасспросить… Ведь у неё могут храниться старинные документы или фотографии... Кстати, хотите посмотреть наш семейный альбом? Там есть уникальные снимки начала прошлого века. Тогда фотопортреты были большой редкостью.
Обычно Матюху раздражал чужой неуёмный фото-эксгибиционизм. Но на этот раз ему было реально интересно. Чужая история, чужая жизнь всё больше и больше затягивали его.
Мария принесла из гостиной тяжелый сафьяновый альбом с металлическими уголками. Раритет – теперь таких уже не делали. И даже запах от него исходил особый – чуть дымный и горьковатый дух времени.
Первая фотография относилась аж к концу позапрошлого века. Плотная пожелтевшая картонка с тиснёным двуглавым орлом в углу представляла собой портрет надменного бородатого чувака с холодным пронзительным взглядом. Мария с гордостью пояснила, что это граф Александр Дмитриевич Тормазов, член Правительствующего сената. Следующая фотография запечатлела целую группу солидных господ в сюртуках и при галстуках.
А на третьей странице Матвей ткнул пальцем в снимок подозрительно знакомой величественной старухи в тёмном шёлковом платье с длинной двойной нитью жемчуга на шее.
- А это кто?
- Это графиня Аглая Дмитриевна Тормазова, - Мария смахнула с листа невидимую крошку. – Кстати, родная сестра Александра Дмитриевича и тётя нашего пра- (не помню точно сколько раз «пра») -дедушки. Видишь, на паспартУ оттиск известного Петербургского фотоателье Абрагамсона и дата: тысяча девятьсот четвертый год.
Так вот как её призрачное сиятельство выглядела при жизни! Ярче и эффектней той старухи, что являлась Матвею в кружевцах и оборках пеньюара. После смерти выцвела. Или это удел всех призраков – быть бледными копиями когда-то живых оригиналов? Жаль, что не было портрета юной красотки Аглаи. Но в её времена фотографий еще не снимали.
Вдруг Назимов увидел, как по строго сжатым губам графини тенью просквозила хитрая усмешка. А в мозгу сама собой возникла фраза: «Видите, сударь, всё складывается, как я хотела!».
Матвей быстро перевел взгляд на Марию – заметила или нет? Походу, она ничего не видела! Зато сам он стопроцентно был уверен, что ему НЕ показалось - тонкая иголочка уже привычно кольнула сердце в том месте, где под рубашкой коричневело пятно в форме женских губ. Привет от Аглаи.
Мария перелистнула страницу и занялась новым персонажем. Назимов слушал в пол-уха и, как мог, имитировал заинтересованное выражение лица. Но думал о своём. Графиня только что подтвердила, что он уже выполнил половину миссии - нашёл наследницу рода Тормазовых. Поиски оказались подозрительно быстрыми и лёгкими. Вторая половина тоже выполнялась практически без Матюхиного участия - усилиями самой наследницы. Так в чём был подвох? Почему её призрачное сиятельство настаивала, что для выполнения поручения походил именно он, а не кто-то другой?
Между тем мать и дочь Саломатины наперебой представляли своих предков и рассказывали о невероятных виражах их судеб. Сначала Матюха, как китайский болванчик, механически кивал головой, но неожиданно для себя вовлёкся. На страницах альбома поочерёдно представали государственный чиновник, профессор, дама-благотворительница, дети, гимназисты и студенты, белый офицер, красный комиссар, пианистка, репрессированный враг народа, ополченец Великой Отечественной. В чертах этих разных, непохожих лиц имелось нечто общее – выражение аристократического достоинства или, как сформулировал Назимов, «непокупательной способности». В смысле способности не продаваться, а быть верным собственным принципам. Это качество передавалась из поколения в поколение и было унаследовано Марией, вместе с серыми глазами и несгибаемой осанкой.
- В ваших предках стопроцентов чувствуется дворянская кровь! – высказал вслух то, что думал, Матвей.
- Дворянство - это не только кровь, – возразила Ольга Алексеевна, - это, в первую очередь, честь. Бывает так, что порода благородная, а сам человек – дворняжка-дворняжкой. Откровенно говоря, в нашем роду, тоже были свои выродки…
- А бывает дворняжка с бумажкой, - насмешливо подхватила Мария. – Мне Рубинштейн рассказывал: приходят к нему бывшие бандиты, а ныне депутаты и бизнесмены, требуют, чтобы их "вписали во дворяне". Деньги немыслимые предлагают, чтобы он представил их законными наследниками известных дворянских родов. Представляю себе эти криминальные морды!
- Машуня, не будь вульгарной! - строго выговорила дочери мать. - Не морды, а лица!
- Кстати, я тоже из дворян, - неожиданно для себя выпалил Матвей.
- В самом деле? - в глазах Ольги Алексеевны загорелся интерес. Да и Маша посмотрела на него с особым вниманием.
- Ты поэтому разыскиваешь Жихаревых? Это твои родственники?
- Нет, - смешался Матюха - про причину интереса к Жихаревым у него не было никакой заготовки. И тут же сориентировался. - Я из Назимовых. Кстати, один из ваших пра-пра был женат на моей пра-пра.
- Да что вы говорите! – всплеснула руками старшая Саломатина. - Расскажите-ка поподробней.
Оп-пачки! Напрасно он это ляпнул! И как теперь выкручиваться? Сослаться на всё ту же старушку из Русского музея? Слишком много всего она успела наговорить! Матюхины глаза забегали и наткнулись на часы домиком, что висели над кухонной дверью. Стрелки почти сошлись на без пяти одиннадцать. Вот она – зачётная отмазка!
Назимов отодвинул давно остывшую чашку с остатками недопитого чая и встал из-за стола.
- Давайте в следующий раз. Уже поздно, мне пора.
Мария вышла проводить его в прихожую, и пока Матвей переобувался, она, прислонившись к косяку двери, разглядывала его так, словно видела в первый раз. И это было лестно.
- Кстати, ты меня спрашивал, что означает фамилия «Тормазова»?
- И что она означает?
- Ты только не смейся, - Мария смущённо поправила пучок волос. - Она происходит от слова «тормоз».
- Шутишь?
- Нисколько. «Тормоз» или «тормАс» – это примерно то же самое, что у тебя на мотоцикле, но только в санях. А фамилия произошла от прозвища: кого-то из наших далёких предков окрестили «тормазом». Не слишком комплиментарно, правда?
