Матвей рассмеялся:
- Походу, не шустрый был чувак.
- Чувак? – удивленно перепросила Мария, примеряя современное слово к потерявшемуся в толще времён предку. – Да, наверное, не очень шустрый.
- Когда в следующий раз увидимся? – с наигранной самоуверенностью, которой он на самом деле не испытывал, спросил Назимов. И в ответ на неопределённое пожатие плечами добавил с нажимом. - Я позвоню тебе завтра, окэ?
Мария кивнула головой. Матвей решительно шагнул к ней, наклонился, с мУкой вдохнул пьянящий незрело-сладкий аромат и, закрепляя свои права, поцеловал в бархатистую щеку.
- Зато тебя уж точно тормозом не назовёшь! – то ли с осуждением, то ли с одобрением заметила Мария.
Назимов уже стоял на пороге, когда в кармане возмущённо заверещал телефон. Татка! Аццкий абзац! Он не звонил тётушке целую тонну лет. Стыд и позор! Но в последнее время он забыл обо всём, чем жил раньше: о покатушках, пиве с друзьями, сексе с козочками, и - увы! – о Татке.
Тётушкин голос в трубке звучал укоряюще:
- Ты куда пропал, Матюша? У тебя что, новая подружка?
Несколько секунд Назимов размышлял, не рано ли признаваться. Но его радость была так огромна, и он так долго справлялся в ней в одиночку, что хотелось поделиться. Особенно с родным человеком.
- Татуль, походу, я влюбился…
- Влюбился? Ты? – обидчивые ноты в голосе Таты сменились сначала удивлением, а затем нежностью. - Боже, какое счастье! Я уж и не надеялась! Кто она? Ну, расскажи!
- Потом, сейчас не могу. Еду к ней.
- Матюш, тебе вечно некогда. Скажи хотя бы, как её зовут? Какая она?
- Зовут Машей. Прикинь, она – барышня из тех самых Тормазовых, в чьей квартире вы сейчас живёте.
- Не может быть! – недоверчиво ахнула тётушка. И тут же просительно заворковала. - Матюша, это судьба! Привези свою Машу ко мне, я хочу с ней познакомиться.
- Тат, она пока ещё не моя. Но я над этим работаю.
- А сколько ты с ней уже встречаешься?
- Месяца полтора…
- И она до сих пор не оказалась в твоей постели? – счастливо рассмеялась тётушка. – Очаровательно! Мне она УЖЕ нравится.
- Лучше бы ты мне посочувствовала! – брюзгливо проворчал Матюха.
- Родной, я очень переживаю за тебя. И хочу только одного - чтобы ты был счастлив. Ну, беги к своей Маше. Нехорошо заставлять девушку ждать.
За полтора месяца Матвей стал завсегдатаем квартиры на Шаболовке. Уже с утра он предвкушал радость вечерней встречи, что задавала счастливый вектор целого дня. Мария встречала его на пороге и улыбалась так, что у Назимова темнело в глазах и светлело на душе. Он целовал бархатистую щёку, мечтая припасть к губам. Затем церемонно здоровался с выходившей в прихожую Ольгой Алексеевной. Каждый день Матвей надеялся, что та изменит привычкам домоседки и отправится… всё равно куда, главное, чтобы на подольше. Но напрасно.
В Машиной комнате веяло девичьей чистотой. У стены стояла узкая кушетка под белым в палевую рябинку покрывалом. Сколько раз Матюхины фантазии осваивали это целомудренное ложе самым непристойным образом! А по факту он ни разу даже не присел на него.
Работали за письменным столом, где стоял ноутбук с открытыми файлами из папки «Жихаревы». Вокруг пасьянсом были рассыпаны именные карточки потомков, лежали распечатки документов с обведенными фломастером записями, черновые наброски ветвей родового древа и прочие вершки и корешки проекта. Добытую инфу перепроверяли по нескольку раз и только потом Маша (сама!) дорисовывала новую ветку на огромном крафт-листе, что занимал целую стену справа у стола.
В работе Мария оказалась той ещё командиршей! И занудой – не зря Илюха Рубинштейн предупреждал. Но в исследовании это стопроцентов помогало. Архивная барышня на каждую неделю составляла план-график, по которому выдавала Матюхе задания. А в процессе работы дрессировала по навыкам обращения с документами: как быстро находить в них самое важное, как сверять сведения из разных источников.
Сначала Назимов для порядка покачал права – рассчитывал сам порулить. Но быстро сообразил, что добровольное подчинение и полезней для дела, и выгодней для отношений. А отношения развивались параллельно с ростом и ветвлением семейного древа Жихаревых.
Матвей знал, что нравился Маше, но запланированное соблазнение шло адски туго. На приглашения приехать в гости барышня всегда отвечала отказами. Любые невинные вольности типа: обнять за плечи или положить руку на коленку - карались спинстерскими выговорами и суровыми колючими взглядами. Но иногда, изредка, она смотрела на Матюху так, что сердце трепетало под высоким напряжением эмоций.
Аццкий абзац! Как же он хотел её - до боли, до ломоты в гениталиях. Но чувство к Марии было несравнимо больше и сложнее обычного желания. В нём так много всего перемешалось: восхищение и нежность, мужская снисходительность к слабости, уважение, желание помочь и защитить, сочувствие, любование. И это пугало. Походу, крепкий коктейль чувств назывался тем самым страшным словом на букву «л», за которым прицепом тянулись женитьба, семья, дом, дети, ответственности и прочее. А Матвей пока ещё не был готов отказаться от хорошо налаженной холостяцкой жизни. И потом, прежде чем подписываться, надо было попробовать.
В конце концов Назимов не выдержал. Прошлым вечером Маша сидела за столом - оформляла карточку на очередного потомка, а Матюха стоял у неё за спиной и, мучась желанием, смотрел на склоненную русую голову и выступающие вдоль тонкой шеи бугорки позвонков. Вспомнился рассказ призрачной графини, как жених украдкой целовал её в шейку, пока она музицировала. Садизм!
Мария в очередной раз характерным жестом поправила пучок. А ведь Матюха никогда не видел её волосы свободными. Как и сама архивная барышня, они всегда были собраны, стянуты, приглажены и зажаты. Надо выпустить их на волю!
Он протянул руку и коснулся волос. Маша дёрнулась, нервно обернулась и снизу вверх умоляюще посмотрела на него:
- Не надо!
Но Матвей уже не мог противиться соблазну - слишком долго сдерживал себя! Он принялся одну за одной вытягивать из причёски шпильки. Маша испуганно втянула голову в плечи и оцепенела, как обморочная коза. После четвёртой шпильки освобождённые волосы пролились русым водопадом на плечи и упали ниже лопаток. Аццкий абзац? Нет, райский! Заворожённый Матюха несколько раз пропустил светлые локоны сквозь пальцы. Они были упругими и… тёплыми – живыми.
Мария смутилась, покраснела до вишнёвого цвета. Куда делась строгая командирша? Перед Матюхой сжалась в комок невольно обиженная им девочка – растерянная, беззащитная. Сердце сделало опасный вираж. Матвей наклонился и с бережной нежностью приник к девичьим губам. Голова вдруг пьяно закружилась, сознание поплыло.
Машины губы некоторое время оставались безучастными, холодными, но постепенно оттаяли и раскрылись. Йа-ху-у! Она ответила! Матвей поднял барышню со стула, крепко прижал к себе, чтобы разогреть своим чувством и заставить пылать так же жарко, как он сам. Он углубил поцелуй. Теперь рот его обжигал, требовал большего.
Но Маша тотчас напряглась и с силой оттолкнула его. Она задыхалась.
- Нет!
- Почему? – искренне удивился Матюха. – Ведь ты же сама этого хочешь. Я чувствую.
Он перехватил её руку – пульс частил, как в лихорадке. Но Мария вырвалась, отошла к двери - будто готовилась ускользнуть.
- Мне не нужны отношения на месяц-другой. Я хочу, чтобы было так, как у мамы с папой – на всю жизнь, до последнего камушка.
- Какого камушка? – не понял разочарованный Назимов.
- Того, что стоИт у папы на могиле.
Аццкий абзац! Что делать? Сказать, что у него это тоже на всю жизнь? Но Матвей не привык брать на себя серьёзные обязательства, не имеющие обратной силы. Как долго продлится его одержимость - всю жизнь или до первого траха? Кто знает…
Он провёл ладонью по лицу, стирая остатки чувственного наваждения.
- Окэ, извини, не сдержался. Больше такого не повториться. Простишь? – и с покаянным видом протянул руку.
Мария посмотрела недоверчиво, но руку взяла.
- Друзья?
- Если ты обещаешь…
- Обещаю, - на чистом глазу соврал Матюха.
Это было вчера. Матвей не чувствовал себя виноватым: Маша сама хотела – уж в этом стрелянного плейбоя не проведешь. Стопроцентов хотела, но не позволяла себе. Почему? Боялась? Не доверяла? Ведь не девственница же она в свои почти что тридцать…
Назимов взбежал по ступенькам на второй этаж и нажал кнопку звонка. Дверь долго не открывали. Он даже успел испугаться: а вдруг в барышне взыграло малодушие старой девы? И она решила разорвать отношения с ним? Нет, это абсурд! Он вчера извинился, Мария приняла извинения – конфликт исчерпан. Или нет?
Наконец дверь открылась, и в проёме показалась Ольга Алексеевна.
- Добрый вечер, а что с Машей? – испуганно выпалил Матвей.
Старшая Саломатина удивлённо подняла брови:
- Ничего, всё нормально. Машенька позвонила, что задержится на работе. Странно, почему она вас не предупредила. Но так даже к лучшему. Я как раз хотела поговорить с вами, Матвей.
Оп-пачки! Ничего хорошего, кроме плохого, от такого начала ждать не приходилось! Назимов инстинктивно боялся разговоров с мамашами. Сейчас начнется прессинг! А ведь Матвей невинен, как новорождённый – между ним и Машей не было ничего, кроме вчерашнего поцелуя. Неужели барышня исповедовалась матери? Бред! Но даже если и рассказала. В двадцать первом веке не заставляют немедленно жениться из-за одного-единственного поцелуя. А нескромные Матюхины желания – это его частное дело. Да и Мария была уже далеко не девочкой и не нуждалась в родительской опеке.
Ольга Алексеевна провела Назимова в гостиную, усадила на диван. С портрета на противоположной стене сурово взирал граф Сергей Дмитриевич – стопроцентов осуждал. Старшая Саломатина устроилась в соседнем кресле. Она долго мялась, молчала, не зная, как начать разговор и дробно постукивала ногтями по деревянному подлокотнику. И наконец решилась.
- Я хотела поговорить о ваших с Машенькой отношениях.
Аццкий абзац, он так и знал! Резко захотелось схамить, что не обязан отчитываться. Но Мария не простит грубости по отношению к матери. Придётся потерпеть.
Назимов улыбнулся фальшиво-доброжелательной улыбкой.
- Слушаю, Ольга Алексеевна.
- Вы – милый молодой человек, Матвей. И к моей Машуне относитесь искренне. По крайней мере, так мне кажется. Но, поймите, я боюсь за неё. Её уже один раз жестоко обидели. А вы… Вы ей нравитесь, я вижу.
Назимов признал справедливость сказанных слов наклоном головы и сдержанной ухмылкой. Фраза ему польстила. Если уж мать заметила, что он нравился дочери… Зачёт!
- Не обижайтесь, - продолжила Саломатина, - но вы слишком… слишком привлекательны.
Оп-пачки! Вот это заява! Таких претензий Матюха ещё ни разу в жизни не получал!
- А разве это недостаток?
- Нет, конечно. Это достоинство. Но привлекательного мужчину всегда будут преследовать соблазны. Сможете ли вы устоять – вот в чём вопрос? И не будет ли моя девочка страдать по вашей вине?
- Ольга Алексеевна, мы с Марией не любовники. Вы же видите: мы встречаемся только здесь, в этой квартире. Даже технически мы не могли бы тра… заниматься сексом в смежной комнате.
- Я знаю, что пока вы не любовники, - Ольга Алексеевна просветила Матюху рентгеновским взглядом. - Но это всего лишь вопрос времени. Я вижу, как вы смотрите на Машу, и как она смотрит на вас.
- И что вы от меня хотите? – распалился Назимов. - Чтобы я исчез? А ваша дочь так и осталась ста… одинокой?
- Нет-нет, вы меня не так поняли, Матвей! Я вовсе не намерена препятствовать. Просто хотела предупредить вас, что Машенька очень ранима. Второго предательства она не перенесет.
- А что было в первый раз?
На лице Ольги Алексеевны отобразились колебания. Она снова выстучала ногтями длинную нервную дробь.
- Хорошо, я расскажу. Только вы не выдавайте меня. Маша никак не может пережить своей ошибки. Вы – первый за три года мужчина, которого она привела в дом. После разрыва с Борисом.
Походу, разговор из неприятного стремительно становился занимательным. Матвей даже подался всем корпусом вперёд.
- Кто такой этот Борис?
- Борис – это бывший Машенькин жених.
Оп-пачки! Судьба подсовывала Матвею римейк знакомого сюжета: любовь – помолвка – предательство – одиночество. Неужели и этот тоже что-нибудь украл? Например, невинность.
- И как же Борис её предал?
Ольга Алексеевна тяжело вздохнула:
- Он поднял на неё руку.
- В смысле? – не понял Матвей.
- В обычном смысле - ударил по лицу. А с виду был такой милый интеллигентный юноша - образованный, хорошо воспитанный. И Машуне очень нравился. Я уже надеялась на скорую свадьбу. И вот – на тебе - так жестоко обмануться в человеке!
Назимов закипел, представив, как какой-то урод ударил ЕГО Машу по лицу. Убил бы без всякого сожаления!
- Как это произошло? Они поссорились?
Прежде, чем продолжить Ольга Алексеевна снова побарабанила пальцами по дереву.
- Понимаете, Борис выпивал, - с мУкой призналась она. - Машенька сначала не подозревала, а, когда они стали жить вместе – тут уж всё и обнаружилось. В Борисе словно уживались два разных человека. Помните, как у Стивенсона - доктор Джекил и мистер Хайд?
Матвей машинально кивнул – Стивенсона он не читал, но сюжет позапрошлого века давно заездили до тошнотиков.
- Когда Борис был трезв, - продолжила Саломатина, - его мучила страшная неуверенность в себе. Он постоянно за всё извинялся, даже говорил, слегка заикаясь. Казался таким безобидным книгочеем. Знал много по истории, по культуре - этим и покорил Машу. Зато, когда он выпивал, то становился злым, агрессивным. Машенька потом призналась, что он постоянно выплёскивал на нее своё озлобление жизнью. Его кто-то обошёл по службе – это она была виновата. Нахамили в метро – тоже её вина. Бедная моя девочка! Позже, когда Борис трезвел, он ползал у неё в ногах, просил прощения и обещал, что больше такого никогда не повторится. Она верила и прощала. Но от любого стресса он снова тянулся к бутылке, и всё повторялось по кругу. А уж когда он распустил руки, Маша сразу же собрала вещи и ушла.
Матвей только сейчас заметил, что сдерживал дыхание и сжимал кулаки так, что ногти вонзились в ладони.
- И что дальше? – выдохнул он.
- Утром явился Борис – наполовину протрезвевший, с громадным букетом цветов. Он всегда заваливал Машеньку розами - она с тех пор их терпеть не может. Так вот: он умолял её вернуться. И потом не раз приезжал: и сюда, и на работу. Ходил за ней тенью – невозможно было прогнать.
- Но она не вернулась! – то ли спросил, то ли утвердительно сказал Матвей.
- Нет. Плакала, ночами не спала – я слышала, как она шагала по комнате. Но НЕ вернулась. И правильно: нельзя верить тому, кто хотя бы раз переступил через человеческое достоинство. Вот так.
- А сейчас они видятся? – с замиранием сердца спросил Матюха.
- Борис погиб. После того, как Маша ушла, он совсем спился. И примерно через год, пьяным, попал под электричку. Даже хоронили в закрытом гробу. Мне кажется, что Машенька до сих пор винит себя. Хотя никакой её вины не было.
- Да, аццкая история. Но вы же не считаете, что я могу ударить вашу дочь?
- Походу, не шустрый был чувак.
- Чувак? – удивленно перепросила Мария, примеряя современное слово к потерявшемуся в толще времён предку. – Да, наверное, не очень шустрый.
- Когда в следующий раз увидимся? – с наигранной самоуверенностью, которой он на самом деле не испытывал, спросил Назимов. И в ответ на неопределённое пожатие плечами добавил с нажимом. - Я позвоню тебе завтра, окэ?
Мария кивнула головой. Матвей решительно шагнул к ней, наклонился, с мУкой вдохнул пьянящий незрело-сладкий аромат и, закрепляя свои права, поцеловал в бархатистую щеку.
- Зато тебя уж точно тормозом не назовёшь! – то ли с осуждением, то ли с одобрением заметила Мария.
Глава 15
Назимов уже стоял на пороге, когда в кармане возмущённо заверещал телефон. Татка! Аццкий абзац! Он не звонил тётушке целую тонну лет. Стыд и позор! Но в последнее время он забыл обо всём, чем жил раньше: о покатушках, пиве с друзьями, сексе с козочками, и - увы! – о Татке.
Тётушкин голос в трубке звучал укоряюще:
- Ты куда пропал, Матюша? У тебя что, новая подружка?
Несколько секунд Назимов размышлял, не рано ли признаваться. Но его радость была так огромна, и он так долго справлялся в ней в одиночку, что хотелось поделиться. Особенно с родным человеком.
- Татуль, походу, я влюбился…
- Влюбился? Ты? – обидчивые ноты в голосе Таты сменились сначала удивлением, а затем нежностью. - Боже, какое счастье! Я уж и не надеялась! Кто она? Ну, расскажи!
- Потом, сейчас не могу. Еду к ней.
- Матюш, тебе вечно некогда. Скажи хотя бы, как её зовут? Какая она?
- Зовут Машей. Прикинь, она – барышня из тех самых Тормазовых, в чьей квартире вы сейчас живёте.
- Не может быть! – недоверчиво ахнула тётушка. И тут же просительно заворковала. - Матюша, это судьба! Привези свою Машу ко мне, я хочу с ней познакомиться.
- Тат, она пока ещё не моя. Но я над этим работаю.
- А сколько ты с ней уже встречаешься?
- Месяца полтора…
- И она до сих пор не оказалась в твоей постели? – счастливо рассмеялась тётушка. – Очаровательно! Мне она УЖЕ нравится.
- Лучше бы ты мне посочувствовала! – брюзгливо проворчал Матюха.
- Родной, я очень переживаю за тебя. И хочу только одного - чтобы ты был счастлив. Ну, беги к своей Маше. Нехорошо заставлять девушку ждать.
***
За полтора месяца Матвей стал завсегдатаем квартиры на Шаболовке. Уже с утра он предвкушал радость вечерней встречи, что задавала счастливый вектор целого дня. Мария встречала его на пороге и улыбалась так, что у Назимова темнело в глазах и светлело на душе. Он целовал бархатистую щёку, мечтая припасть к губам. Затем церемонно здоровался с выходившей в прихожую Ольгой Алексеевной. Каждый день Матвей надеялся, что та изменит привычкам домоседки и отправится… всё равно куда, главное, чтобы на подольше. Но напрасно.
В Машиной комнате веяло девичьей чистотой. У стены стояла узкая кушетка под белым в палевую рябинку покрывалом. Сколько раз Матюхины фантазии осваивали это целомудренное ложе самым непристойным образом! А по факту он ни разу даже не присел на него.
Работали за письменным столом, где стоял ноутбук с открытыми файлами из папки «Жихаревы». Вокруг пасьянсом были рассыпаны именные карточки потомков, лежали распечатки документов с обведенными фломастером записями, черновые наброски ветвей родового древа и прочие вершки и корешки проекта. Добытую инфу перепроверяли по нескольку раз и только потом Маша (сама!) дорисовывала новую ветку на огромном крафт-листе, что занимал целую стену справа у стола.
В работе Мария оказалась той ещё командиршей! И занудой – не зря Илюха Рубинштейн предупреждал. Но в исследовании это стопроцентов помогало. Архивная барышня на каждую неделю составляла план-график, по которому выдавала Матюхе задания. А в процессе работы дрессировала по навыкам обращения с документами: как быстро находить в них самое важное, как сверять сведения из разных источников.
Сначала Назимов для порядка покачал права – рассчитывал сам порулить. Но быстро сообразил, что добровольное подчинение и полезней для дела, и выгодней для отношений. А отношения развивались параллельно с ростом и ветвлением семейного древа Жихаревых.
Матвей знал, что нравился Маше, но запланированное соблазнение шло адски туго. На приглашения приехать в гости барышня всегда отвечала отказами. Любые невинные вольности типа: обнять за плечи или положить руку на коленку - карались спинстерскими выговорами и суровыми колючими взглядами. Но иногда, изредка, она смотрела на Матюху так, что сердце трепетало под высоким напряжением эмоций.
Аццкий абзац! Как же он хотел её - до боли, до ломоты в гениталиях. Но чувство к Марии было несравнимо больше и сложнее обычного желания. В нём так много всего перемешалось: восхищение и нежность, мужская снисходительность к слабости, уважение, желание помочь и защитить, сочувствие, любование. И это пугало. Походу, крепкий коктейль чувств назывался тем самым страшным словом на букву «л», за которым прицепом тянулись женитьба, семья, дом, дети, ответственности и прочее. А Матвей пока ещё не был готов отказаться от хорошо налаженной холостяцкой жизни. И потом, прежде чем подписываться, надо было попробовать.
В конце концов Назимов не выдержал. Прошлым вечером Маша сидела за столом - оформляла карточку на очередного потомка, а Матюха стоял у неё за спиной и, мучась желанием, смотрел на склоненную русую голову и выступающие вдоль тонкой шеи бугорки позвонков. Вспомнился рассказ призрачной графини, как жених украдкой целовал её в шейку, пока она музицировала. Садизм!
Мария в очередной раз характерным жестом поправила пучок. А ведь Матюха никогда не видел её волосы свободными. Как и сама архивная барышня, они всегда были собраны, стянуты, приглажены и зажаты. Надо выпустить их на волю!
Он протянул руку и коснулся волос. Маша дёрнулась, нервно обернулась и снизу вверх умоляюще посмотрела на него:
- Не надо!
Но Матвей уже не мог противиться соблазну - слишком долго сдерживал себя! Он принялся одну за одной вытягивать из причёски шпильки. Маша испуганно втянула голову в плечи и оцепенела, как обморочная коза. После четвёртой шпильки освобождённые волосы пролились русым водопадом на плечи и упали ниже лопаток. Аццкий абзац? Нет, райский! Заворожённый Матюха несколько раз пропустил светлые локоны сквозь пальцы. Они были упругими и… тёплыми – живыми.
Мария смутилась, покраснела до вишнёвого цвета. Куда делась строгая командирша? Перед Матюхой сжалась в комок невольно обиженная им девочка – растерянная, беззащитная. Сердце сделало опасный вираж. Матвей наклонился и с бережной нежностью приник к девичьим губам. Голова вдруг пьяно закружилась, сознание поплыло.
Машины губы некоторое время оставались безучастными, холодными, но постепенно оттаяли и раскрылись. Йа-ху-у! Она ответила! Матвей поднял барышню со стула, крепко прижал к себе, чтобы разогреть своим чувством и заставить пылать так же жарко, как он сам. Он углубил поцелуй. Теперь рот его обжигал, требовал большего.
Но Маша тотчас напряглась и с силой оттолкнула его. Она задыхалась.
- Нет!
- Почему? – искренне удивился Матюха. – Ведь ты же сама этого хочешь. Я чувствую.
Он перехватил её руку – пульс частил, как в лихорадке. Но Мария вырвалась, отошла к двери - будто готовилась ускользнуть.
- Мне не нужны отношения на месяц-другой. Я хочу, чтобы было так, как у мамы с папой – на всю жизнь, до последнего камушка.
- Какого камушка? – не понял разочарованный Назимов.
- Того, что стоИт у папы на могиле.
Аццкий абзац! Что делать? Сказать, что у него это тоже на всю жизнь? Но Матвей не привык брать на себя серьёзные обязательства, не имеющие обратной силы. Как долго продлится его одержимость - всю жизнь или до первого траха? Кто знает…
Он провёл ладонью по лицу, стирая остатки чувственного наваждения.
- Окэ, извини, не сдержался. Больше такого не повториться. Простишь? – и с покаянным видом протянул руку.
Мария посмотрела недоверчиво, но руку взяла.
- Друзья?
- Если ты обещаешь…
- Обещаю, - на чистом глазу соврал Матюха.
Это было вчера. Матвей не чувствовал себя виноватым: Маша сама хотела – уж в этом стрелянного плейбоя не проведешь. Стопроцентов хотела, но не позволяла себе. Почему? Боялась? Не доверяла? Ведь не девственница же она в свои почти что тридцать…
***
Назимов взбежал по ступенькам на второй этаж и нажал кнопку звонка. Дверь долго не открывали. Он даже успел испугаться: а вдруг в барышне взыграло малодушие старой девы? И она решила разорвать отношения с ним? Нет, это абсурд! Он вчера извинился, Мария приняла извинения – конфликт исчерпан. Или нет?
Наконец дверь открылась, и в проёме показалась Ольга Алексеевна.
- Добрый вечер, а что с Машей? – испуганно выпалил Матвей.
Старшая Саломатина удивлённо подняла брови:
- Ничего, всё нормально. Машенька позвонила, что задержится на работе. Странно, почему она вас не предупредила. Но так даже к лучшему. Я как раз хотела поговорить с вами, Матвей.
Оп-пачки! Ничего хорошего, кроме плохого, от такого начала ждать не приходилось! Назимов инстинктивно боялся разговоров с мамашами. Сейчас начнется прессинг! А ведь Матвей невинен, как новорождённый – между ним и Машей не было ничего, кроме вчерашнего поцелуя. Неужели барышня исповедовалась матери? Бред! Но даже если и рассказала. В двадцать первом веке не заставляют немедленно жениться из-за одного-единственного поцелуя. А нескромные Матюхины желания – это его частное дело. Да и Мария была уже далеко не девочкой и не нуждалась в родительской опеке.
Ольга Алексеевна провела Назимова в гостиную, усадила на диван. С портрета на противоположной стене сурово взирал граф Сергей Дмитриевич – стопроцентов осуждал. Старшая Саломатина устроилась в соседнем кресле. Она долго мялась, молчала, не зная, как начать разговор и дробно постукивала ногтями по деревянному подлокотнику. И наконец решилась.
- Я хотела поговорить о ваших с Машенькой отношениях.
Аццкий абзац, он так и знал! Резко захотелось схамить, что не обязан отчитываться. Но Мария не простит грубости по отношению к матери. Придётся потерпеть.
Назимов улыбнулся фальшиво-доброжелательной улыбкой.
- Слушаю, Ольга Алексеевна.
- Вы – милый молодой человек, Матвей. И к моей Машуне относитесь искренне. По крайней мере, так мне кажется. Но, поймите, я боюсь за неё. Её уже один раз жестоко обидели. А вы… Вы ей нравитесь, я вижу.
Назимов признал справедливость сказанных слов наклоном головы и сдержанной ухмылкой. Фраза ему польстила. Если уж мать заметила, что он нравился дочери… Зачёт!
- Не обижайтесь, - продолжила Саломатина, - но вы слишком… слишком привлекательны.
Оп-пачки! Вот это заява! Таких претензий Матюха ещё ни разу в жизни не получал!
- А разве это недостаток?
- Нет, конечно. Это достоинство. Но привлекательного мужчину всегда будут преследовать соблазны. Сможете ли вы устоять – вот в чём вопрос? И не будет ли моя девочка страдать по вашей вине?
- Ольга Алексеевна, мы с Марией не любовники. Вы же видите: мы встречаемся только здесь, в этой квартире. Даже технически мы не могли бы тра… заниматься сексом в смежной комнате.
- Я знаю, что пока вы не любовники, - Ольга Алексеевна просветила Матюху рентгеновским взглядом. - Но это всего лишь вопрос времени. Я вижу, как вы смотрите на Машу, и как она смотрит на вас.
- И что вы от меня хотите? – распалился Назимов. - Чтобы я исчез? А ваша дочь так и осталась ста… одинокой?
- Нет-нет, вы меня не так поняли, Матвей! Я вовсе не намерена препятствовать. Просто хотела предупредить вас, что Машенька очень ранима. Второго предательства она не перенесет.
- А что было в первый раз?
На лице Ольги Алексеевны отобразились колебания. Она снова выстучала ногтями длинную нервную дробь.
- Хорошо, я расскажу. Только вы не выдавайте меня. Маша никак не может пережить своей ошибки. Вы – первый за три года мужчина, которого она привела в дом. После разрыва с Борисом.
Походу, разговор из неприятного стремительно становился занимательным. Матвей даже подался всем корпусом вперёд.
- Кто такой этот Борис?
- Борис – это бывший Машенькин жених.
Оп-пачки! Судьба подсовывала Матвею римейк знакомого сюжета: любовь – помолвка – предательство – одиночество. Неужели и этот тоже что-нибудь украл? Например, невинность.
- И как же Борис её предал?
Ольга Алексеевна тяжело вздохнула:
- Он поднял на неё руку.
- В смысле? – не понял Матвей.
- В обычном смысле - ударил по лицу. А с виду был такой милый интеллигентный юноша - образованный, хорошо воспитанный. И Машуне очень нравился. Я уже надеялась на скорую свадьбу. И вот – на тебе - так жестоко обмануться в человеке!
Назимов закипел, представив, как какой-то урод ударил ЕГО Машу по лицу. Убил бы без всякого сожаления!
- Как это произошло? Они поссорились?
Прежде, чем продолжить Ольга Алексеевна снова побарабанила пальцами по дереву.
- Понимаете, Борис выпивал, - с мУкой призналась она. - Машенька сначала не подозревала, а, когда они стали жить вместе – тут уж всё и обнаружилось. В Борисе словно уживались два разных человека. Помните, как у Стивенсона - доктор Джекил и мистер Хайд?
Матвей машинально кивнул – Стивенсона он не читал, но сюжет позапрошлого века давно заездили до тошнотиков.
- Когда Борис был трезв, - продолжила Саломатина, - его мучила страшная неуверенность в себе. Он постоянно за всё извинялся, даже говорил, слегка заикаясь. Казался таким безобидным книгочеем. Знал много по истории, по культуре - этим и покорил Машу. Зато, когда он выпивал, то становился злым, агрессивным. Машенька потом призналась, что он постоянно выплёскивал на нее своё озлобление жизнью. Его кто-то обошёл по службе – это она была виновата. Нахамили в метро – тоже её вина. Бедная моя девочка! Позже, когда Борис трезвел, он ползал у неё в ногах, просил прощения и обещал, что больше такого никогда не повторится. Она верила и прощала. Но от любого стресса он снова тянулся к бутылке, и всё повторялось по кругу. А уж когда он распустил руки, Маша сразу же собрала вещи и ушла.
Матвей только сейчас заметил, что сдерживал дыхание и сжимал кулаки так, что ногти вонзились в ладони.
- И что дальше? – выдохнул он.
- Утром явился Борис – наполовину протрезвевший, с громадным букетом цветов. Он всегда заваливал Машеньку розами - она с тех пор их терпеть не может. Так вот: он умолял её вернуться. И потом не раз приезжал: и сюда, и на работу. Ходил за ней тенью – невозможно было прогнать.
- Но она не вернулась! – то ли спросил, то ли утвердительно сказал Матвей.
- Нет. Плакала, ночами не спала – я слышала, как она шагала по комнате. Но НЕ вернулась. И правильно: нельзя верить тому, кто хотя бы раз переступил через человеческое достоинство. Вот так.
- А сейчас они видятся? – с замиранием сердца спросил Матюха.
- Борис погиб. После того, как Маша ушла, он совсем спился. И примерно через год, пьяным, попал под электричку. Даже хоронили в закрытом гробу. Мне кажется, что Машенька до сих пор винит себя. Хотя никакой её вины не было.
- Да, аццкая история. Но вы же не считаете, что я могу ударить вашу дочь?
