На пороге стояла Юленька. Я улыбнулся ей и взял за руку. Что-то в ней насторожило. Она странно глядела на меня. Глаза блестели каким-то незнакомым блеском. В них не было того света, что так привлёк меня с самого начала.
Я забрал её сумку, повесил себе на плечо. Мы вышли из дома. Когда углубились по дорожкам в сад, я почувствовал сопротивление с её стороны. Это было так удивительно, что остановился в замешательстве и оглянулся на девушку. Она выдернула ладонь из моей руки, немного отошла от меня. Воззрилась так будто впервые видит, будто я незнакомец. Я даже усмехнулся, но тут же стал серьезным. Её взгляд напугал меня. Он вдруг стал жёстким, горящим каким-то диковатым огнём, а губы Юленьки расплылись в злой, не свойственной ей улыбке.
— Юленька, — позвал я и попытался дотронуться до её руки, но она отскочила от меня сначала, а потом вдруг закричала так, что уши захотелось заткнуть. Краем зрения я увидел как в её руке блеснуло что-то, как направила это что-то в мою сторону. Я смог увернуться, но поскользнулся на влажной траве и упал ничком. Перевернулся на спину и смотрел как девушка приближается ко мне с ножом в руке, а на губах её блуждает жадная, сумасшедшая улыбка. «Она жаждет моей смерти», — подумал я в тот момент. Кто она? Эта незнакомка, что почти в упор смотрит на меня.
— Кто ты? — С хрипом спросила Юля или та, что жила у неё внутри. Её второе я? Или как это ещё называется. Раздвоение личности? Что-то подсказывало мне: я прав. — Зачем потревожил меня? Я убью тебя сейчас за это. Ты не дал мне умереть спокойно, значит умрёшь вместе со мной.
Моя душа наполнилась смятением, сердце неверием, а руки дрожали от страха. Я впервые боялся женщину. Если бы вы видели её совершенно дикий, злобный взгляд, вы поняли бы меня, я уверен. Она не казалась мне больше милой, невинной девушкой, она была злом воплоти. Что с ней случилось и почему она так переменилась, я не понимал, я был абсолютно сбит с толку. Она хотела убить себя? Вот зачем ей нож? Но почему она хочет расстаться с жизнью?
— Юленька, — прошептал я. — Ведь это я, Алексей, ты не узнаешь меня? Я люблю тебя, ты любишь меня. Мы с тобой хотели убежать и жить вместе.
Она замерла, подняв руку с ножом выше. Смотрела недоверчиво. Я вглядывался всё внимательнее в эти большие голубые глаза, горевшие в полутьме сада, и понимал: сейчас там нет кроткого, нежного создания, которое так полюбилось мне. Это женщина совсем не та Юленька, которая запала мне в сердце. Эта убьёт меня и себя, даже не осознав, что совершает. Я попятился назад, но наткнулся на ствол рябины, посмотрел вверх. Потом снова на Юлю. Она приближалась. Глаза расширены, рот искривлен в злобном оскале. Я попытался прыгнуть в сторону, и в этот момент она кинулась на меня, рассекая воздух ножом и норовя попасть мне в шею или грудь. Я перехватывал её руки, отталкивал, хотел даже ударить, но у меня мало что получалось: словно вместе с безумием девушка обрела силу.
Мы боролись, перекатывались по траве, я уворачивался как мог от острого лезвия ножа. У меня не было и шанса её ударить, лишить сознания. Юленька оказалась очень проворной, юркой и быстрой. Один раз она попала лезвием мне по рукаву. Я удивился с какой силой она опустила нож. Он рассек ткань рубашки и пиджака и порезал кожу до крови. Юленька вскрикнула, победно улыбнувшись.
— Я убью тебя, а потом себя. Тебя, потом себя. Себя! Я убью себя!
Она как заведённая повторяла одно и тоже, не останавливая свои движения. Мне удалось перекатится немного в сторону и нож попал в землю, а не под мои ребра. Она изловчилась и прыгнула на меня, села сверху. Мне вдруг вспомнился старый фильм, снятый по роману Гоголя, который я смотрел однажды, будучи ещё маленьким. Юленька будто ведьма оседлала меня. Нечто похожее было и в фильме. Я не помню как он назывался. Сейчас всё происходящее казалось мне абсурдным, нереальным, будто кошмар, от которого я никак не могу проснуться. Вот и фильм тот оставил то же впечатление кошмара у маленького ребёнка.
Лезвие полоснуло мне по щеке. А затем прижалось к горлу. «Мне конец», — подумал я. Я уже чувствовал как лезвие рассекает кожу на моем горле. Юленька нависла надо мной. Волосы её растрепались, довольный оскал на её лице сказал, что она выйдет победителем из этой схватки. А безумный теперь блеск её глаз заставил содрогнуться. Ещё пара секунд, и я умру. Прощай, Юленька. Прощай, милая, я запомню тебя нежной и любящей…
Я закрыл глаза, ощущая почти эйфорию. Чувство покоя наполнило тело, а душа теперь находилась в гармонии со всем окружающим. Всё кончено.
Внезапно я почувствовал лёгкость. Я думал, что уже умер, но голос Анистова рядом с моим ухом сказал о том, что это не так. Я жив. И как оказалось, почти здоров. Анистов и Ада вовремя прибежали на крики Юленьки и успели оттеснить её, прежде чем она закончит со мной, а потом доберется и до себя. Я слышал как кричит Юля, я видел как она сопротивляется конюху и горничной, пока они волокут её под руки в дом. Я не узнавал эту девушку. Это была не моя Юленька. Это была сумасшедшая женщина.
— Прости меня, друг мой, я должен был сразу рассказать тебе. Тем более, когда понял, что между вами чувства. Я был глуп, думая, что смогу скрыть. Знаю, тебе нужны ответы. Ты их получишь. Мне нужно успокоить племянницу, но через полчаса я приду в кабинет и мы поговорим. Ада, забери сумку Юленьки. Отнеси пока к нам в спальню.
Ада молча повиновалась. Она прятала взгляд, но прежде чем уйти из сада всё же взглянула на меня. Я увидел торжествующую улыбку на её губах.
Анистов помог мне подняться. Я взял свою дорожную сумку. Мне было немного даже стыдно перед Сергеем. Ведь он сразу понял, что тут произошло. Он понял, что я пытался забрать его племянницу. Но не тут то было. Да, он прав, мне нужны ответы. Нужно объяснение тому, что сегодня здесь произошло.
— Хорошо, через полчаса.
— Отправляйся туда, выпей коньяку, тебе это нужно. Закури. Я скоро.
Анистов ушел. Я ещё немного постоял на дорожке, осматривая себя и свои маленькие раны. Самая большая из них была в моём сердце, а ведь я совершенно этого не ожидал.
Сергей Анистов был прав: выпить мне и правда необходимо.
В моей жизни был случай, когда я столкнулся с душевнобольным человеком. Это произошло лет восемь назад. Я был ещё совсем молодым, насмешливым (впрочем насмешливость моя никуда не делась с годами, но при встрече с Юленькой начала таять), презирал людей, которые отличались от обычных… Жизнь забросила меня как-то в одну деревню под Екатеринбургом. Домов там было не много, соответственно и людей тоже. Я остановился там на ночь.
У женщины, в доме которой я ночевал, было два сына. Один нормальный, обычный, другой — больной. Психологическое расстройство. Оно выражалось в том, что он громко кричал время от времени, потом вдруг замолкал и мог до часа, уставившись на один предмет, неподвижно сидеть. Потом он смеялся и показывал на тебя пальцем. Так вот ночью, когда я мирно спал в своей постели, он прокрался в мою комнату и лёг рядом. Я испугался, проснувшись от того, что почувствовал: в комнате, на кровати я не один. Я нечаянно дернулся, он вскочил. Встал у кровати и долго смотрел на меня. Потом засмеялся и убежал. Парнишке было одиннадцать лет. Мать его извинилась на следующий день. Ребёнок был безобиден. Он не причинил никому плохого. Но он был не такой как все.
Юленька, как оказалось, тоже.
Я курил уже третью сигарету и налил вторую рюмку коньяка, когда Анистов вошёл в кабинет, где я минут сорок ожидал его.
Вид у моего друга был хмурым. Он сел за стол, налил рюмку и выпил.
Я ждал, когда он начнёт говорить, но сам не сказал и слова. Дал ему время собраться с мыслями. Кабинет утопал в дыму. Я встал и открыл окно. Ночная прохлада остудила моё разгоряченное всем произошедшим лицо.
— Она ранила тебя, Лёш, — Сергей показал на окровавленный рукав моего пиджака.
— Ерунда. Кровь не идёт, — отмахнулся я и опустился обратно на стул.
— Юленька больна. У неё сильное психическое расстройство, которое усиливается с каждым разом.
— Почему же она мне не сказала?
Глупый вопрос. Кто хочет признаваться, что он другой. Что ненормальный. А что норма в наше время?
— Она не помнит приступов. Каждый раз. Это началось у неё после смерти родителей. Сначала была депрессия: она пыталась покончить с собой от горя. Её забрали в клинику.
— Ты не захотел взять над ней опеку.
— Я хотел, но она об этом не знает. Думает, что я отказался от неё тогда. Я не стал разуверять. Глубоко извинился. Она простила. Надеюсь. Но в прошлом году мне сказали, что ей нужно пройти лечение. Я смирился. Целый год она провела в больнице. Её лечили и вроде бы ей стало лучше. Когда её выпустили из больницы, я поехал к ней. Пригласил к себе. Она согласилась. А потом начались эти приступы.
— Она дольше здесь, чем ты мне сказал?
Анистов кивнул.
— Юля у меня уже два месяца.
— И часто повторяются эти приступы?
Он потёр переносицу. В его глазах мелькнула тень страха.
— Всё чаще. Она не всегда проявляет агрессию. Порой, закрывается в комнате, перебарывает себя. В такие моменты мне особенно страшно и беспокойно. Её нельзя оставлять одну.
А я ничего не замечал. Иногда Юленька пропадала на половину дня, но я думал, что она просто искала, порой, уединения, а на самом деле у неё случались эти приступы.
— Кто же был с ней во время…
— Я или Ада. Когда нас не было, горничная или кухарка. Никто не говорил тебе об этом, потому что я запретил.
— Но ты был рад меня видеть, когда я приехал, — я помню, что Анистов обрадовался моему приезду.
— Так и есть. Я думал, что новое лицо поможет Юленьке отвлечься и приступы не будут её мучить. Но я ошибся.
— Когда ты с женой уехал, ты встречался с врачом?
Анистов быстро взглянул на меня. Он не думал, что я знаю.
— Да, он сказал, что её снова нужно положить в больницу и наблюдать, лечить, но… Я не хочу расставаться с ней. Я полюбил племянницу. Мне горько отдавать эту милую девушку врачам. Снова. Доктор говорит другого выхода нет.
Как же я ошибался в моём друге! Я думал о нём плохо. Думал, он хочет и собирается закрыть Юленьку в лечебнице, а он ярый противник этого.
— А как же её наследство? Я слышал твой разговор с женой. Вы хотели воспользоваться деньгами Юленьки, чтобы поправить своё тяжёлое финансовое положение.
— Ты, конечно, знаешь о моём крахе.
Анистов встал со стула и стал мерить шагами комнату.
— Я ни за что не взял бы из её денег и копейки, Алексей. Я буду с тобой честен, откровенен. Ада спит и видит, чтобы забрать у племянницы всё, она проиграла кучу денег и мы теперь в долгах. Я почти потерял дом! Свою конюшню. Сбережений почти нет. Но моя жена задумала ТАК всё исправить. Я же не позволю ей растратить и деньги Юлии. Они принадлежат ей и только. Я не отдам Юлию в больницу. Лучше найму сиделку, буду сиделкой сам. А ты…
Я видел то, что не видел никогда в жизни. Милая девушка словно фурия напала на меня, пытаясь убить. Я, повторюсь, впервые боялся женщину.
— Я заметил, что ты и моя племянница проводите много времени вместе. Вы хотели сбежать сегодня. Почему?
Ответ я скрывать не собирался. Да, я ошибся, но признаться в ошибке мне не стыдно.
— Я считал, особенно после разговора, который слышал, что ты и твоя жена хотят избавиться от Юленьки и завладеть её наследством. Я хотел спасти её.
— Ты любишь мою племянницу?
Вопрос в лоб. Я думал, что люблю. Но после всего, что произошло сегодня… Я не знал как относиться в девушке, которая хочет убить себя и меня. Я молчал, глядя на Сергея. Не хотел обидеть его, но страх, что я испытал за свою жизнь до сих пор сотрясал мои поджилки. Одно движение нежной руки, и я бы сейчас лежал бездыханный. Я был бы трупом, которому всё равно.
— Да, люблю, — выдал я.
— Она наверное тоже тебя любит. Она чиста и наивна. Она не будет помнить того, что пыталась убить тебя. Она никогда не помнит, что пытается убить себя. Каждый раз. Снова и снова. Но спроси себя, готов ли ты жить так? Эти приступы, возможно, никогда не пройдут, понимаешь? Это на всю жизнь. Готов ли ты быть с ней каждый раз и ходить за ней, забывая себя. Ты ведь любишь путешествия, так? Любишь свободу, любишь быть самому себе хозяином. Так спроси себя, готов ли отказаться от всего этого ради Юленьки? Похоронить себя где-то в глуши и жить одиноко. В постоянном страхе: а вдруг не успеешь её спасти от самой себя.
Повисло молчание. Тяжёлое, гнетущее, противное молчание, которое возникает, когда в воздухе висит очевидный ответ, но признать его не хочется, не хочется казаться трусом, но на деле им быть. Не хочется брать ответственность, но и говорить это стыдно. Омерзительно, низко.
— Ты подумай, мой друг. Если решишь, что тебе пора уехать, то останься по крайней мере на праздник. Пусть Юленька побудет там с тобой. А после… Ей будет тяжело, но я всегда буду рядом. На тебя же я не могу возложить такую тяжёлую ношу, если ты сам не захочешь. Ты ещё молод и сможешь в будущем иметь хорошую семью. Детей. Здесь тебя ждёт лишь лямка, которую нужно тянуть. Подумай хорошенько.
Он подошёл ко мне и пожал руку. Кивнул, смотря с надеждой. Сергей всё расписал мне, как будет, если я останусь. Он знал, что я откажусь, но всё же надеялся, что я соглашусь.
— Теперь иди спать. Отдохни и всё обдумай. В любом случае, прошу тебя ни словом, ни делом завтра не дать понять Юленьке, что скоро вам предстоит расставание. Пожалуйста.
На пороге комнаты Сергей обернулся будто хотел спросить что-то. Замялся. Он был сконфужен.
— Спрашивай, — подстегнул я.
— Эм…я только хотел узнать у тебя…эээ… Ты и Юля…эээ…
Ему не нужно было озвучивать свой вопрос, я понял, что ему необходимо было знать. Такое интимное и личное, конечно, волновало его, ведь речь шла о родной племяннице.
— Нет. Между мной и твоей племянницей ничего не было.
Анистов, покраснев, вышел из кабинета. Я глянул в окно в ночную темень. Такая темень ждёт меня всю оставшуюся жизнь, если я останусь в этом доме.
***
Всю ночь мне не давала покоя мысль, что я потеряю Юленьку, если проявлю малодушие и уеду. Я вставал, порывался бежать к ней в комнату, потом останавливал себя, мерил шагами пространство. Представлял свою жизнь рядом с ней. Вечное ожидание чего-то худшего, жизнь на грани смерти… И не только моей, но и её. Если я окончательно пропаду в омуте её прекрасных голубых глаз и вдруг однажды не успею спасти, то и моя жизнь будет кончена. Стоит ли так привязываться к человеку, чья жизнь может внезапно оборваться. Господи! Как же жестоко я рассуждал той ночью. Мысли терзали меня всё сильнее и сильнее. Я не мог даже ходить, не мог сидеть, лежать. В конце концов, я вышел из комнаты и направился в сад, для начала постояв немного у спальни Юленьки.
В саду стоял утренний туман. С листьев скатывалась роса, как слёзы с моих щёк. Я прошел по дорожкам сада, останавливаясь у рябины, у липы, яблонь, груш, обнимая их стволы, прислоняясь к прохладной коре, которая приносила облегчение моей разгоряченной коже снова и снова.
Я забрал её сумку, повесил себе на плечо. Мы вышли из дома. Когда углубились по дорожкам в сад, я почувствовал сопротивление с её стороны. Это было так удивительно, что остановился в замешательстве и оглянулся на девушку. Она выдернула ладонь из моей руки, немного отошла от меня. Воззрилась так будто впервые видит, будто я незнакомец. Я даже усмехнулся, но тут же стал серьезным. Её взгляд напугал меня. Он вдруг стал жёстким, горящим каким-то диковатым огнём, а губы Юленьки расплылись в злой, не свойственной ей улыбке.
— Юленька, — позвал я и попытался дотронуться до её руки, но она отскочила от меня сначала, а потом вдруг закричала так, что уши захотелось заткнуть. Краем зрения я увидел как в её руке блеснуло что-то, как направила это что-то в мою сторону. Я смог увернуться, но поскользнулся на влажной траве и упал ничком. Перевернулся на спину и смотрел как девушка приближается ко мне с ножом в руке, а на губах её блуждает жадная, сумасшедшая улыбка. «Она жаждет моей смерти», — подумал я в тот момент. Кто она? Эта незнакомка, что почти в упор смотрит на меня.
— Кто ты? — С хрипом спросила Юля или та, что жила у неё внутри. Её второе я? Или как это ещё называется. Раздвоение личности? Что-то подсказывало мне: я прав. — Зачем потревожил меня? Я убью тебя сейчас за это. Ты не дал мне умереть спокойно, значит умрёшь вместе со мной.
Моя душа наполнилась смятением, сердце неверием, а руки дрожали от страха. Я впервые боялся женщину. Если бы вы видели её совершенно дикий, злобный взгляд, вы поняли бы меня, я уверен. Она не казалась мне больше милой, невинной девушкой, она была злом воплоти. Что с ней случилось и почему она так переменилась, я не понимал, я был абсолютно сбит с толку. Она хотела убить себя? Вот зачем ей нож? Но почему она хочет расстаться с жизнью?
— Юленька, — прошептал я. — Ведь это я, Алексей, ты не узнаешь меня? Я люблю тебя, ты любишь меня. Мы с тобой хотели убежать и жить вместе.
Она замерла, подняв руку с ножом выше. Смотрела недоверчиво. Я вглядывался всё внимательнее в эти большие голубые глаза, горевшие в полутьме сада, и понимал: сейчас там нет кроткого, нежного создания, которое так полюбилось мне. Это женщина совсем не та Юленька, которая запала мне в сердце. Эта убьёт меня и себя, даже не осознав, что совершает. Я попятился назад, но наткнулся на ствол рябины, посмотрел вверх. Потом снова на Юлю. Она приближалась. Глаза расширены, рот искривлен в злобном оскале. Я попытался прыгнуть в сторону, и в этот момент она кинулась на меня, рассекая воздух ножом и норовя попасть мне в шею или грудь. Я перехватывал её руки, отталкивал, хотел даже ударить, но у меня мало что получалось: словно вместе с безумием девушка обрела силу.
Мы боролись, перекатывались по траве, я уворачивался как мог от острого лезвия ножа. У меня не было и шанса её ударить, лишить сознания. Юленька оказалась очень проворной, юркой и быстрой. Один раз она попала лезвием мне по рукаву. Я удивился с какой силой она опустила нож. Он рассек ткань рубашки и пиджака и порезал кожу до крови. Юленька вскрикнула, победно улыбнувшись.
— Я убью тебя, а потом себя. Тебя, потом себя. Себя! Я убью себя!
Она как заведённая повторяла одно и тоже, не останавливая свои движения. Мне удалось перекатится немного в сторону и нож попал в землю, а не под мои ребра. Она изловчилась и прыгнула на меня, села сверху. Мне вдруг вспомнился старый фильм, снятый по роману Гоголя, который я смотрел однажды, будучи ещё маленьким. Юленька будто ведьма оседлала меня. Нечто похожее было и в фильме. Я не помню как он назывался. Сейчас всё происходящее казалось мне абсурдным, нереальным, будто кошмар, от которого я никак не могу проснуться. Вот и фильм тот оставил то же впечатление кошмара у маленького ребёнка.
Лезвие полоснуло мне по щеке. А затем прижалось к горлу. «Мне конец», — подумал я. Я уже чувствовал как лезвие рассекает кожу на моем горле. Юленька нависла надо мной. Волосы её растрепались, довольный оскал на её лице сказал, что она выйдет победителем из этой схватки. А безумный теперь блеск её глаз заставил содрогнуться. Ещё пара секунд, и я умру. Прощай, Юленька. Прощай, милая, я запомню тебя нежной и любящей…
Я закрыл глаза, ощущая почти эйфорию. Чувство покоя наполнило тело, а душа теперь находилась в гармонии со всем окружающим. Всё кончено.
Внезапно я почувствовал лёгкость. Я думал, что уже умер, но голос Анистова рядом с моим ухом сказал о том, что это не так. Я жив. И как оказалось, почти здоров. Анистов и Ада вовремя прибежали на крики Юленьки и успели оттеснить её, прежде чем она закончит со мной, а потом доберется и до себя. Я слышал как кричит Юля, я видел как она сопротивляется конюху и горничной, пока они волокут её под руки в дом. Я не узнавал эту девушку. Это была не моя Юленька. Это была сумасшедшая женщина.
— Прости меня, друг мой, я должен был сразу рассказать тебе. Тем более, когда понял, что между вами чувства. Я был глуп, думая, что смогу скрыть. Знаю, тебе нужны ответы. Ты их получишь. Мне нужно успокоить племянницу, но через полчаса я приду в кабинет и мы поговорим. Ада, забери сумку Юленьки. Отнеси пока к нам в спальню.
Ада молча повиновалась. Она прятала взгляд, но прежде чем уйти из сада всё же взглянула на меня. Я увидел торжествующую улыбку на её губах.
Анистов помог мне подняться. Я взял свою дорожную сумку. Мне было немного даже стыдно перед Сергеем. Ведь он сразу понял, что тут произошло. Он понял, что я пытался забрать его племянницу. Но не тут то было. Да, он прав, мне нужны ответы. Нужно объяснение тому, что сегодня здесь произошло.
— Хорошо, через полчаса.
— Отправляйся туда, выпей коньяку, тебе это нужно. Закури. Я скоро.
Анистов ушел. Я ещё немного постоял на дорожке, осматривая себя и свои маленькие раны. Самая большая из них была в моём сердце, а ведь я совершенно этого не ожидал.
Сергей Анистов был прав: выпить мне и правда необходимо.
Глава 8
В моей жизни был случай, когда я столкнулся с душевнобольным человеком. Это произошло лет восемь назад. Я был ещё совсем молодым, насмешливым (впрочем насмешливость моя никуда не делась с годами, но при встрече с Юленькой начала таять), презирал людей, которые отличались от обычных… Жизнь забросила меня как-то в одну деревню под Екатеринбургом. Домов там было не много, соответственно и людей тоже. Я остановился там на ночь.
У женщины, в доме которой я ночевал, было два сына. Один нормальный, обычный, другой — больной. Психологическое расстройство. Оно выражалось в том, что он громко кричал время от времени, потом вдруг замолкал и мог до часа, уставившись на один предмет, неподвижно сидеть. Потом он смеялся и показывал на тебя пальцем. Так вот ночью, когда я мирно спал в своей постели, он прокрался в мою комнату и лёг рядом. Я испугался, проснувшись от того, что почувствовал: в комнате, на кровати я не один. Я нечаянно дернулся, он вскочил. Встал у кровати и долго смотрел на меня. Потом засмеялся и убежал. Парнишке было одиннадцать лет. Мать его извинилась на следующий день. Ребёнок был безобиден. Он не причинил никому плохого. Но он был не такой как все.
Юленька, как оказалось, тоже.
Я курил уже третью сигарету и налил вторую рюмку коньяка, когда Анистов вошёл в кабинет, где я минут сорок ожидал его.
Вид у моего друга был хмурым. Он сел за стол, налил рюмку и выпил.
Я ждал, когда он начнёт говорить, но сам не сказал и слова. Дал ему время собраться с мыслями. Кабинет утопал в дыму. Я встал и открыл окно. Ночная прохлада остудила моё разгоряченное всем произошедшим лицо.
— Она ранила тебя, Лёш, — Сергей показал на окровавленный рукав моего пиджака.
— Ерунда. Кровь не идёт, — отмахнулся я и опустился обратно на стул.
— Юленька больна. У неё сильное психическое расстройство, которое усиливается с каждым разом.
— Почему же она мне не сказала?
Глупый вопрос. Кто хочет признаваться, что он другой. Что ненормальный. А что норма в наше время?
— Она не помнит приступов. Каждый раз. Это началось у неё после смерти родителей. Сначала была депрессия: она пыталась покончить с собой от горя. Её забрали в клинику.
— Ты не захотел взять над ней опеку.
— Я хотел, но она об этом не знает. Думает, что я отказался от неё тогда. Я не стал разуверять. Глубоко извинился. Она простила. Надеюсь. Но в прошлом году мне сказали, что ей нужно пройти лечение. Я смирился. Целый год она провела в больнице. Её лечили и вроде бы ей стало лучше. Когда её выпустили из больницы, я поехал к ней. Пригласил к себе. Она согласилась. А потом начались эти приступы.
— Она дольше здесь, чем ты мне сказал?
Анистов кивнул.
— Юля у меня уже два месяца.
— И часто повторяются эти приступы?
Он потёр переносицу. В его глазах мелькнула тень страха.
— Всё чаще. Она не всегда проявляет агрессию. Порой, закрывается в комнате, перебарывает себя. В такие моменты мне особенно страшно и беспокойно. Её нельзя оставлять одну.
А я ничего не замечал. Иногда Юленька пропадала на половину дня, но я думал, что она просто искала, порой, уединения, а на самом деле у неё случались эти приступы.
— Кто же был с ней во время…
— Я или Ада. Когда нас не было, горничная или кухарка. Никто не говорил тебе об этом, потому что я запретил.
— Но ты был рад меня видеть, когда я приехал, — я помню, что Анистов обрадовался моему приезду.
— Так и есть. Я думал, что новое лицо поможет Юленьке отвлечься и приступы не будут её мучить. Но я ошибся.
— Когда ты с женой уехал, ты встречался с врачом?
Анистов быстро взглянул на меня. Он не думал, что я знаю.
— Да, он сказал, что её снова нужно положить в больницу и наблюдать, лечить, но… Я не хочу расставаться с ней. Я полюбил племянницу. Мне горько отдавать эту милую девушку врачам. Снова. Доктор говорит другого выхода нет.
Как же я ошибался в моём друге! Я думал о нём плохо. Думал, он хочет и собирается закрыть Юленьку в лечебнице, а он ярый противник этого.
— А как же её наследство? Я слышал твой разговор с женой. Вы хотели воспользоваться деньгами Юленьки, чтобы поправить своё тяжёлое финансовое положение.
— Ты, конечно, знаешь о моём крахе.
Анистов встал со стула и стал мерить шагами комнату.
— Я ни за что не взял бы из её денег и копейки, Алексей. Я буду с тобой честен, откровенен. Ада спит и видит, чтобы забрать у племянницы всё, она проиграла кучу денег и мы теперь в долгах. Я почти потерял дом! Свою конюшню. Сбережений почти нет. Но моя жена задумала ТАК всё исправить. Я же не позволю ей растратить и деньги Юлии. Они принадлежат ей и только. Я не отдам Юлию в больницу. Лучше найму сиделку, буду сиделкой сам. А ты…
Я видел то, что не видел никогда в жизни. Милая девушка словно фурия напала на меня, пытаясь убить. Я, повторюсь, впервые боялся женщину.
— Я заметил, что ты и моя племянница проводите много времени вместе. Вы хотели сбежать сегодня. Почему?
Ответ я скрывать не собирался. Да, я ошибся, но признаться в ошибке мне не стыдно.
— Я считал, особенно после разговора, который слышал, что ты и твоя жена хотят избавиться от Юленьки и завладеть её наследством. Я хотел спасти её.
— Ты любишь мою племянницу?
Вопрос в лоб. Я думал, что люблю. Но после всего, что произошло сегодня… Я не знал как относиться в девушке, которая хочет убить себя и меня. Я молчал, глядя на Сергея. Не хотел обидеть его, но страх, что я испытал за свою жизнь до сих пор сотрясал мои поджилки. Одно движение нежной руки, и я бы сейчас лежал бездыханный. Я был бы трупом, которому всё равно.
— Да, люблю, — выдал я.
— Она наверное тоже тебя любит. Она чиста и наивна. Она не будет помнить того, что пыталась убить тебя. Она никогда не помнит, что пытается убить себя. Каждый раз. Снова и снова. Но спроси себя, готов ли ты жить так? Эти приступы, возможно, никогда не пройдут, понимаешь? Это на всю жизнь. Готов ли ты быть с ней каждый раз и ходить за ней, забывая себя. Ты ведь любишь путешествия, так? Любишь свободу, любишь быть самому себе хозяином. Так спроси себя, готов ли отказаться от всего этого ради Юленьки? Похоронить себя где-то в глуши и жить одиноко. В постоянном страхе: а вдруг не успеешь её спасти от самой себя.
Повисло молчание. Тяжёлое, гнетущее, противное молчание, которое возникает, когда в воздухе висит очевидный ответ, но признать его не хочется, не хочется казаться трусом, но на деле им быть. Не хочется брать ответственность, но и говорить это стыдно. Омерзительно, низко.
— Ты подумай, мой друг. Если решишь, что тебе пора уехать, то останься по крайней мере на праздник. Пусть Юленька побудет там с тобой. А после… Ей будет тяжело, но я всегда буду рядом. На тебя же я не могу возложить такую тяжёлую ношу, если ты сам не захочешь. Ты ещё молод и сможешь в будущем иметь хорошую семью. Детей. Здесь тебя ждёт лишь лямка, которую нужно тянуть. Подумай хорошенько.
Он подошёл ко мне и пожал руку. Кивнул, смотря с надеждой. Сергей всё расписал мне, как будет, если я останусь. Он знал, что я откажусь, но всё же надеялся, что я соглашусь.
— Теперь иди спать. Отдохни и всё обдумай. В любом случае, прошу тебя ни словом, ни делом завтра не дать понять Юленьке, что скоро вам предстоит расставание. Пожалуйста.
На пороге комнаты Сергей обернулся будто хотел спросить что-то. Замялся. Он был сконфужен.
— Спрашивай, — подстегнул я.
— Эм…я только хотел узнать у тебя…эээ… Ты и Юля…эээ…
Ему не нужно было озвучивать свой вопрос, я понял, что ему необходимо было знать. Такое интимное и личное, конечно, волновало его, ведь речь шла о родной племяннице.
— Нет. Между мной и твоей племянницей ничего не было.
Анистов, покраснев, вышел из кабинета. Я глянул в окно в ночную темень. Такая темень ждёт меня всю оставшуюся жизнь, если я останусь в этом доме.
***
Всю ночь мне не давала покоя мысль, что я потеряю Юленьку, если проявлю малодушие и уеду. Я вставал, порывался бежать к ней в комнату, потом останавливал себя, мерил шагами пространство. Представлял свою жизнь рядом с ней. Вечное ожидание чего-то худшего, жизнь на грани смерти… И не только моей, но и её. Если я окончательно пропаду в омуте её прекрасных голубых глаз и вдруг однажды не успею спасти, то и моя жизнь будет кончена. Стоит ли так привязываться к человеку, чья жизнь может внезапно оборваться. Господи! Как же жестоко я рассуждал той ночью. Мысли терзали меня всё сильнее и сильнее. Я не мог даже ходить, не мог сидеть, лежать. В конце концов, я вышел из комнаты и направился в сад, для начала постояв немного у спальни Юленьки.
В саду стоял утренний туман. С листьев скатывалась роса, как слёзы с моих щёк. Я прошел по дорожкам сада, останавливаясь у рябины, у липы, яблонь, груш, обнимая их стволы, прислоняясь к прохладной коре, которая приносила облегчение моей разгоряченной коже снова и снова.
