Когда ночь совсем опустилась на форт, и зал опустел, гул голосов сменился тихим потрескиванием углей в очаге. Последние посетители разошлись по комнатам или конюшням. Итан сидел за столом, перед ним стояла пустая кружка. Он чувствовал, как напряжение последних дней – бегство, бой, кровь на руках – все еще держит его за плечи тяжелым грузом. Адреналин ушел, оставив после себя глухую, ноющую усталость и холод внутри, который не мог согреть даже эль. Мысли роились, не давая покоя: Корен, рыцарь, путь в Империю, Гильдия где-то позади. Ему нужно было выключить голову. Хотя бы на несколько часов.
Он решил прогуляться. Выйдя на улицу, вдохнул холодный воздух, который немного прочистил сознание. Улицы форта спали, только патруль стражи мерно стучал сапогами где-то вдали. Недалеко от таверны, в темном переулке, он заметил вывеску. Не кричащая, не пестрая. Просто деревянная доска с изображением красной лампы, выкрашенной масляной краской. Дом удовольствий. Скромный, приличный с виду, с тяжелыми занавесками на окнах, не пропускающими свет наружу. Из-за двери доносилась тихая музыка – лютня или цитра, мелодия спокойная, убаюкивающая.
Итан остановился. В последнее время он почти не позволял себе думать о женщинах. Забота о выживших, о Корене, о себе. Тело требовало разрядки, но разум искал не столько плотской утехи, сколько передышки. человеческого тепла. Он знал, что в этом поселке, где никто не знает его имени, где он просто тень среди теней, можно позволить себе короткую роскошь.
Напряжение последних дней сжимало мышцы, не отпуская даже во сне. Он толкнул дверь и вошел в теплый полумрак. Воздух здесь пах лавандой, воском и чем-то сладким, перебивающим запах улицы. Свет был мягким, лампы горели низко. Хозяйка, дородная женщина средних лет с добрыми, умными глазами, встретила его спокойно. Она сидела за конторкой, перебирала какие-то счета. Увидев Итана, она не стала улыбаться заискивающе, не стала оценивать его кошелек взглядом. Просто кивнула, будто ждала.
– Комната или зал? – спросила она тихо.
– Комната, – ответил Итан. Голос прозвучал хрипло.
– Выбирай.
Он прошел в общую комнату, где сидели несколько женщин. Не ярко наряженных, без вызывающего макияжа. Путницы, как и он. Итан выбрал ту, что сидела в углу, у окна. Молодую, лет двадцати, с темными волосами, собранными в простой узел. Лицо у нее было печальным, но без заискивания во взгляде.
– Тебя как зовут? – спросил Итан.
– Лейра, – ответила она. Встала, поправила платье.
– Пойдем.
Они остались наедине в небольшой комнатке на втором этаже. Здесь было чисто. Кровать с аккуратным бельем, умывальник с водой, свеча в подсвечнике. Никакой роскоши, но и никакой грязи. Лейра зажгла вторую свечу, свет стал теплее. Она повернулась к Итану, ожидая.
– Ты не из местных, – сказала она.
Она видела таких много. Усталых, с пустыми глазами, с оружием под плащом.
– Нет, – Итан снял плащ, повесил на крюк. – Прохожу мимо. Послезавтра уйду.
– Все уходят, – Лейра села на край кровати.
– Я не ищу любви, только покоя, – сказал Итан. Он смотрел ей в глаза, честно. – И плачу честно. Вперед.
– Честность нынче редкость в этих краях, – усмехнулась Лейра. В улыбке не было радости, только понимание.
Итан провел с ней ночь. Ближе к рассвету он обнял ее, чувствуя тепло живого тела, и это тепло проникало все глубже. Лейра положила голову ему на плечо, дышала ровно.
Просто два одиноких человека, нашедших друг друга на перекрестке дорог. Он гладил ее волосы, шершавыми пальцами, привыкшими к рукояти ножа, и чувствовал, как внутри оттаивает лед. На несколько часов он перестал быть беглецом. Он был просто мужчиной, который отдыхает.
Утром, когда за окном забрезжил серый свет, Итан поднялся. Оделся тихо, чтобы не разбудить ее. Лейра не спала, она лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок. Он достал из кошеля монеты. Положил на столик у кровати.
– Спасибо, – сказал он тихо.
– Счастливого пути, – ответила она, не повернув головы.
Итан вышел из комнаты, спустился по лестнице. Хозяйка кивнула ему из-за конторки. Он вышел на улицу. Воздух был холодным, резким, пах лошадьми и дымом. Реальность вернулась мгновенно. Но внутри было немного теплее, чем вчера. Немного тише. Он поправил нож на поясе, проверил, где лежит руна гнома.
Итан выглядел свежее и спокойнее. Ночь в доме с красной лампой не решила его проблем, не стерла шрамы и не отменила погоню, но она сделала главное – позволила мозгу отдохнуть. Он умылся ледяной водой из колодца во дворе постоялого двора, почувствовал, как холод бодрит кожу, смывая остатки сна и тяжелой думы. Плечи разогнулись, взгляд стал четким.
Корен, заметив его состояние, когда они встретились у конюшни, бросил короткий взгляд. Они не говорили о том, где каждый провел ночь. Не было нужды. Корен загружал седельные сумки на Пепла, движения его были ловкими, привычными. Он понимал друга и знал, что иногда человеку нужно выпустить пар, прикоснуться к чему-то живому и теплому, чтобы двигаться дальше без груза одиночества. Они были братьями не по крови, а по пути. И никакие женщины не могли изменить это.
Утро выдалось ясным и морозным. Солнце еще не успело растопить иней на крышах, а во дворе уже кипела жизнь. Гномы возились с повозками, проверяли оси, смазывали колеса; Дори, зевая, пересчитывал тюки. Ульф гремел котелками, готовя завтрак на костре.
Освобожденные пленники вышли во двор, кутаясь в выданные гномами одеяла. Вид у них был потерянный: свобода, которую они получили так внезапно, оказалась пугающе огромной, непривычной. Итан собрал их вокруг костра, чтобы решить, что делать дальше.
– Мы идем в Империю, – начал он, стараясь говорить ровно и спокойно. – Там другие законы, другие земли, и Гильдия туда не сунется. Но дорога трудная, и не все ее осилят. Решайте сами: кто хочет – может вернуться, попытаться найти родных, начать с чистого листа. Гномы дадут вам немного денег на первое время. Кто хочет – может остаться с караваном.
Старик, которого звали Бертольд, покачал головой.
– Мне некуда возвращаться. Сыновей убили, дом сожгли. Я пойду с вами. Хоть умру в дороге, так свободным.
Один из мужчин, тот, что помогал Дори перебирать коренья, кивнул:
– Я тоже пойду. Ремеслу у гномов научусь, если возьмут. Дома у меня больше нет.
Молчаливый угрюмый крестьянин долго мялся, глядя на свои обветренные руки, и наконец выдавил:
– Я вернусь. У меня жена и дочь остались в деревне. Если Гильдия не добралась до них… я должен найти их. Рискну.
Женщина с ребенком, которую звали Марта, заплакала, но сквозь слезы проговорила:
– Нам тоже надо вернуться. У меня мать старая, она не переживет, если я пропаду.
Итан переглянулся с Торбеном. Гном кивнул.
– Значит, двое остаются с нами, трое возвращаются. Дори даст им денег и сухого пайка на неделю.
Позже, когда все разошлись, Итан отозвал Торбена в сторону и заговорил о деле, которое не стоило обсуждать при посторонних.
– Я перед тобой в долгу, – сказал он прямо. – Ты помог нам, дал кров и защиту. Я хочу отработать.
Торбен раскурил трубку, выпустил дым и посмотрел на Итана оценивающе.
– Мне нужны крепкие руки в караване. Ты умеешь работать с металлом, умеешь драться, умеешь молчать, когда надо. Хороший набор. Охрана, помощь с погрузкой, иногда – торг с людьми, которые не доверяют гномам. Плачу серебром, восемь монет в неделю. Плюс еда и фураж для коня. Срок – до границы Империи, а дальше посмотрим. Согласен?
Итан кивнул.
– Согласен.
Когда Торбен ушел проверять упряжь, Итан нашел Корена на уже знакомой бочке у конюшни. Тот сидел, задумчиво ковыряя щепкой грязь на подошве сапога, и явно переваривал события вчерашнего вечера. Итан присел рядом.
– Надо поговорить. О рыцаре.
Корен вздохнул, отбросил щепку.
– Он серьезный человек. Честный. И он дал мне шанс, о котором я не смел даже мечтать. Но…
– Но его депеша меняет все, – закончил за него Итан. – Мы ведь собирались через Империю дальше, на север или запад. А теперь он предлагает нам остаться с ним, пока не доставит бумаги. И после – тоже. Корен, он ведь едет не в столицу Империи, чтобы там осесть. Ему нужно в гарнизон на границе, как он сказал. А это – земли Империи, да. Но это не наша цель.
Корен нахмурился.
– Ты хочешь сказать, мы не сможем быть вместе? Ты ведь тоже подписался с гномами до границы. Значит, нам по пути. Дальше – посмотрим.
– Я хочу сказать, что надо обсудить это с гномами, – ответил Итан. – Они знают эти земли лучше нас.
…
Утренний совет вышел коротким, но весомым. За деревянным столом в углу таверны, где уже убрали остатки завтрака, собрались Торбен, Ульф, Дори, Итан и Корен. Сир Аларик еще спал – рана давала о себе знать, и лекарь, которого привела Грета, наказал ему не вставать до полудня. Мира сидела в дальнем углу комнаты с кружкой травяного отвара – она тоже имела право слушать, раз судьба связала ее с этими людьми.
– Рассказывайте, – коротко велел Торбен, раскуривая трубку. – Я так понимаю, у вас новый план.
Итан, глядя на гнома, изложил все по порядку: как Корен спас рыцаря, как тот принял его в оруженосцы, и что теперь Аларик хочет, чтобы они остались с ним, по крайней мере, на время выполнения его миссии. Но первоначальный план Итана и Корена был – добраться через Империю в Гритранд или Лефкарию, а не задерживаться в Брампленде.
Ульф, до этого молчавший, вдруг заговорил:
– Этот рыцарь – княжеский человек. Его депеша, скорее всего, касается отношений с Империей. Если вы поможете ему, вы станете частью политической игры, которая вам не нужна. Но если вы откажетесь, Корен потеряет шанс, который дается раз в жизни. Думайте.
Торбен прищурился:
– У меня свой интерес. Мой караван идет до имперского торгового поста в Грондлихе. Дальше – товар сдаю, закупаю имперскую сталь и возвращаюсь. Если желаете, можете сопровождать нас до границы, а там решите, куда дальше. Для рыцаря это будет медленно, но безопасно. Для вас – работа.
Корен оживился:
– А если Аларик поедет с караваном? Это же идеально! Мы прикроем его, пока он не поправится, и довезем до нужного места.
– Нет, – покачал головой Дори, сверяясь с какой-то своей книжицей. – Депеша очень срочная, ты сам говорил. Караван идет медленно, останавливается ночевать и торговать. Рыцарю нужны лошади быстрые, а не телеги, где полно руда и зелье. Если он опоздает, князь-владыка снимет его голова. А если он поедет один – его убьют в самый первый ущелье.
Итан подвел итог, барабаня пальцами по столу:
– Значит, так. Мы с Кореном и Алариком доезжаем с караваном до границы. Там караван уходит в Грондлих, а мы сворачиваем в имперский гарнизон, куда лежит путь Аларика. Гномы нам платят, мы им помогаем в дороге. Корен учится у рыцаря. Все при деле. Все согласны?
Торбен выпустил клуб дыма.
– Складно сказал. Но я хочу услышать самого рыцаря. Если он подтвердит, что не задержит караван и будет подчиняться общим правилам – возражений нет.
– Договорюсь, – кивнул Итан.
К вечеру сир Аларик достаточно окреп, чтобы спуститься в общий зал. Лекарь сменил ему повязки, дал выпить горького отвара, и рыцарь, хоть и морщился от боли, держался прямо. Он переоделся в простую, но чистую одежду, одолженную у трактирщика. Без доспеха и гербового плаща он выглядел моложе и уязвимее, но выправка и взгляд выдавали в нем воина.
За длинным дубовым столом, когда принесли вторую перемену блюд – тушеную баранину с бобами, хлеб и эль, – собралась вся компания: гномы, освобожденные пленники, Итан, Корен, Аларик и Мира. Грета лично выкатила бочонок темного пива, и над столом поплыл хмельной запах.
Аларик поднялся, держа в руке глиняную кружку, и заговорил:
– Друзья мои. Я жив благодаря человеку, которого даже не знал вчера. И благодаря всем вам. Я дал слово, что отплачу, и я его сдержу. Но сейчас я хочу сказать о другом.
Он повернулся к Корену, и тот смущенно заерзал на лавке.
– Ты сражался так, будто в тебе течет кровь древних рыцарей. Я видел наемников, я видел стражу, я видел дворян, обученных с детства. Но то, что сделал ты – без приказа, без подготовки, просто потому что не мог пройти мимо, – это и есть рыцарство. Не титул. Не герб. Это поступок. Я поднимаю эту кружку за Корена, моего будущего оруженосца. И за всех вас. За то, что вы сделали.
Гномы стукнули кружками о стол; Дори захлопал в ладоши. Корен, краснея до корней волос, буркнул что-то неразборчивое, но кружку поднял.
Позже, когда шум поутих, а гномы принялись обсуждать с Алариком детали завтрашнего маршрута, Мира подошла к столу и тихо присела рядом с Итаном.
– Я хотела поблагодарить, – сказала она, глядя в кружку. – Я не плачу. Уже не могу.
Итан кивнул.
– Ты была в телеге, когда все случилось. Я видел. Расскажешь?
Она коротко поведала свою историю: ее дядя, рыцарь на службе князя-владыки, вез ее в Империю к дальним родственникам. Аларик был их спутником и другом. Когда бандиты напали, дядя принял первый удар на себя. Мира говорила сухо, без надрыва, но пальцы ее, сжимавшие кружку, побелели.
– Я поеду с караваном до границы, – закончила она. – Аларик обещал, что в гарнизоне мне помогут. Дальше – как судьба решит.
Корен, сидевший напротив, молча слушал. Потом глухо произнес:
– Твой дядя был храбрым человеком.
Мира посмотрела на Корена долгим взглядом, в котором смешались благодарность и боль.
– Этого достаточно.
…
Угрюмый крестьянин, решивший вернуться, и Марта с ребенком прощались у ворот. Дори сунул им в руки два увесистых мешочка: один – с едой, второй – с серебряными монетами. Торбен стоял рядом, скрестив руки на груди, и давал последние наставления:
– Идите днем, ночуйте в укрытии, не светитесь на тракте. Если встретите патруль – говорите, что вы беженцы из Сорверфи. Не врите, но и не рассказывайте лишнего. Удачи.
Марта всхлипнула, обняла на прощание Торбена и пошла прочь, прижимая к себе мальчика. Угрюмый крестьянин закинул узелок на плечо и зашагал следом, не оглядываясь.
Корен вывел из конюшни Пепла и оседланную лошадь рыцаря. Пепел, отдохнувший и сытый, выглядел гораздо бодрее, чем в день бегства. Итан погладил его по храпу.
– Ну что, старик, готов к новым горам?
Пепел фыркнул и боднул его в плечо.
Аларик вышел из дверей, опираясь на плечо Миры – лекарь все же разрешил ему двигаться, но пока без доспеха. Рыцарь кивнул Торбену:
– До границы мы с вами, дальше – своим ходом.
Торбен кивнул в ответ:
– Тогда выдвигаемся. Пока солнце не встало – прохладно, лошади не устанут.
Мира устроилась в повозке рядом с Дори, который тут же принялся ей что-то рассказывать про алхимию, размахивая руками. Беглые рабы – Бертольд и мужчина помоложе – шагали рядом с телегами, уже привычно.
Сзади, в сером рассветном мареве, медленно закрылись массивные ворота форта Харрад, отрезая их от последнего безопасного места. Стражники на башнях проводили их взглядами, но не окликнули. Итан ехал рядом с телегой, где сидел сир Аларик, закутанный в одеяла. Корен шел пешком рядом с ним, держа поводья запасной лошади рыцаря.
Итан думал о том, что Корен теперь пойдет своей дорогой. Ирония судьбы холодила сильнее горного ветра. Но пока они ехали рядом, между ними все еще звенела та невидимая нить, что связывала их с детства. Она была прочнее стали, гибче кожи. Ей не страшны были ни расстояние, ни время, ни титулы. Если придется, Итан снова станет тенью, чтобы Корен мог стать светом. Или, наоборот. Главное – выжить.
Он решил прогуляться. Выйдя на улицу, вдохнул холодный воздух, который немного прочистил сознание. Улицы форта спали, только патруль стражи мерно стучал сапогами где-то вдали. Недалеко от таверны, в темном переулке, он заметил вывеску. Не кричащая, не пестрая. Просто деревянная доска с изображением красной лампы, выкрашенной масляной краской. Дом удовольствий. Скромный, приличный с виду, с тяжелыми занавесками на окнах, не пропускающими свет наружу. Из-за двери доносилась тихая музыка – лютня или цитра, мелодия спокойная, убаюкивающая.
Итан остановился. В последнее время он почти не позволял себе думать о женщинах. Забота о выживших, о Корене, о себе. Тело требовало разрядки, но разум искал не столько плотской утехи, сколько передышки. человеческого тепла. Он знал, что в этом поселке, где никто не знает его имени, где он просто тень среди теней, можно позволить себе короткую роскошь.
Напряжение последних дней сжимало мышцы, не отпуская даже во сне. Он толкнул дверь и вошел в теплый полумрак. Воздух здесь пах лавандой, воском и чем-то сладким, перебивающим запах улицы. Свет был мягким, лампы горели низко. Хозяйка, дородная женщина средних лет с добрыми, умными глазами, встретила его спокойно. Она сидела за конторкой, перебирала какие-то счета. Увидев Итана, она не стала улыбаться заискивающе, не стала оценивать его кошелек взглядом. Просто кивнула, будто ждала.
– Комната или зал? – спросила она тихо.
– Комната, – ответил Итан. Голос прозвучал хрипло.
– Выбирай.
Он прошел в общую комнату, где сидели несколько женщин. Не ярко наряженных, без вызывающего макияжа. Путницы, как и он. Итан выбрал ту, что сидела в углу, у окна. Молодую, лет двадцати, с темными волосами, собранными в простой узел. Лицо у нее было печальным, но без заискивания во взгляде.
– Тебя как зовут? – спросил Итан.
– Лейра, – ответила она. Встала, поправила платье.
– Пойдем.
Они остались наедине в небольшой комнатке на втором этаже. Здесь было чисто. Кровать с аккуратным бельем, умывальник с водой, свеча в подсвечнике. Никакой роскоши, но и никакой грязи. Лейра зажгла вторую свечу, свет стал теплее. Она повернулась к Итану, ожидая.
– Ты не из местных, – сказала она.
Она видела таких много. Усталых, с пустыми глазами, с оружием под плащом.
– Нет, – Итан снял плащ, повесил на крюк. – Прохожу мимо. Послезавтра уйду.
– Все уходят, – Лейра села на край кровати.
– Я не ищу любви, только покоя, – сказал Итан. Он смотрел ей в глаза, честно. – И плачу честно. Вперед.
– Честность нынче редкость в этих краях, – усмехнулась Лейра. В улыбке не было радости, только понимание.
Итан провел с ней ночь. Ближе к рассвету он обнял ее, чувствуя тепло живого тела, и это тепло проникало все глубже. Лейра положила голову ему на плечо, дышала ровно.
Просто два одиноких человека, нашедших друг друга на перекрестке дорог. Он гладил ее волосы, шершавыми пальцами, привыкшими к рукояти ножа, и чувствовал, как внутри оттаивает лед. На несколько часов он перестал быть беглецом. Он был просто мужчиной, который отдыхает.
Утром, когда за окном забрезжил серый свет, Итан поднялся. Оделся тихо, чтобы не разбудить ее. Лейра не спала, она лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок. Он достал из кошеля монеты. Положил на столик у кровати.
– Спасибо, – сказал он тихо.
– Счастливого пути, – ответила она, не повернув головы.
Итан вышел из комнаты, спустился по лестнице. Хозяйка кивнула ему из-за конторки. Он вышел на улицу. Воздух был холодным, резким, пах лошадьми и дымом. Реальность вернулась мгновенно. Но внутри было немного теплее, чем вчера. Немного тише. Он поправил нож на поясе, проверил, где лежит руна гнома.
Итан выглядел свежее и спокойнее. Ночь в доме с красной лампой не решила его проблем, не стерла шрамы и не отменила погоню, но она сделала главное – позволила мозгу отдохнуть. Он умылся ледяной водой из колодца во дворе постоялого двора, почувствовал, как холод бодрит кожу, смывая остатки сна и тяжелой думы. Плечи разогнулись, взгляд стал четким.
Корен, заметив его состояние, когда они встретились у конюшни, бросил короткий взгляд. Они не говорили о том, где каждый провел ночь. Не было нужды. Корен загружал седельные сумки на Пепла, движения его были ловкими, привычными. Он понимал друга и знал, что иногда человеку нужно выпустить пар, прикоснуться к чему-то живому и теплому, чтобы двигаться дальше без груза одиночества. Они были братьями не по крови, а по пути. И никакие женщины не могли изменить это.
Утро выдалось ясным и морозным. Солнце еще не успело растопить иней на крышах, а во дворе уже кипела жизнь. Гномы возились с повозками, проверяли оси, смазывали колеса; Дори, зевая, пересчитывал тюки. Ульф гремел котелками, готовя завтрак на костре.
Освобожденные пленники вышли во двор, кутаясь в выданные гномами одеяла. Вид у них был потерянный: свобода, которую они получили так внезапно, оказалась пугающе огромной, непривычной. Итан собрал их вокруг костра, чтобы решить, что делать дальше.
– Мы идем в Империю, – начал он, стараясь говорить ровно и спокойно. – Там другие законы, другие земли, и Гильдия туда не сунется. Но дорога трудная, и не все ее осилят. Решайте сами: кто хочет – может вернуться, попытаться найти родных, начать с чистого листа. Гномы дадут вам немного денег на первое время. Кто хочет – может остаться с караваном.
Старик, которого звали Бертольд, покачал головой.
– Мне некуда возвращаться. Сыновей убили, дом сожгли. Я пойду с вами. Хоть умру в дороге, так свободным.
Один из мужчин, тот, что помогал Дори перебирать коренья, кивнул:
– Я тоже пойду. Ремеслу у гномов научусь, если возьмут. Дома у меня больше нет.
Молчаливый угрюмый крестьянин долго мялся, глядя на свои обветренные руки, и наконец выдавил:
– Я вернусь. У меня жена и дочь остались в деревне. Если Гильдия не добралась до них… я должен найти их. Рискну.
Женщина с ребенком, которую звали Марта, заплакала, но сквозь слезы проговорила:
– Нам тоже надо вернуться. У меня мать старая, она не переживет, если я пропаду.
Итан переглянулся с Торбеном. Гном кивнул.
– Значит, двое остаются с нами, трое возвращаются. Дори даст им денег и сухого пайка на неделю.
Позже, когда все разошлись, Итан отозвал Торбена в сторону и заговорил о деле, которое не стоило обсуждать при посторонних.
– Я перед тобой в долгу, – сказал он прямо. – Ты помог нам, дал кров и защиту. Я хочу отработать.
Торбен раскурил трубку, выпустил дым и посмотрел на Итана оценивающе.
– Мне нужны крепкие руки в караване. Ты умеешь работать с металлом, умеешь драться, умеешь молчать, когда надо. Хороший набор. Охрана, помощь с погрузкой, иногда – торг с людьми, которые не доверяют гномам. Плачу серебром, восемь монет в неделю. Плюс еда и фураж для коня. Срок – до границы Империи, а дальше посмотрим. Согласен?
Итан кивнул.
– Согласен.
Когда Торбен ушел проверять упряжь, Итан нашел Корена на уже знакомой бочке у конюшни. Тот сидел, задумчиво ковыряя щепкой грязь на подошве сапога, и явно переваривал события вчерашнего вечера. Итан присел рядом.
– Надо поговорить. О рыцаре.
Корен вздохнул, отбросил щепку.
– Он серьезный человек. Честный. И он дал мне шанс, о котором я не смел даже мечтать. Но…
– Но его депеша меняет все, – закончил за него Итан. – Мы ведь собирались через Империю дальше, на север или запад. А теперь он предлагает нам остаться с ним, пока не доставит бумаги. И после – тоже. Корен, он ведь едет не в столицу Империи, чтобы там осесть. Ему нужно в гарнизон на границе, как он сказал. А это – земли Империи, да. Но это не наша цель.
Корен нахмурился.
– Ты хочешь сказать, мы не сможем быть вместе? Ты ведь тоже подписался с гномами до границы. Значит, нам по пути. Дальше – посмотрим.
– Я хочу сказать, что надо обсудить это с гномами, – ответил Итан. – Они знают эти земли лучше нас.
…
Утренний совет вышел коротким, но весомым. За деревянным столом в углу таверны, где уже убрали остатки завтрака, собрались Торбен, Ульф, Дори, Итан и Корен. Сир Аларик еще спал – рана давала о себе знать, и лекарь, которого привела Грета, наказал ему не вставать до полудня. Мира сидела в дальнем углу комнаты с кружкой травяного отвара – она тоже имела право слушать, раз судьба связала ее с этими людьми.
– Рассказывайте, – коротко велел Торбен, раскуривая трубку. – Я так понимаю, у вас новый план.
Итан, глядя на гнома, изложил все по порядку: как Корен спас рыцаря, как тот принял его в оруженосцы, и что теперь Аларик хочет, чтобы они остались с ним, по крайней мере, на время выполнения его миссии. Но первоначальный план Итана и Корена был – добраться через Империю в Гритранд или Лефкарию, а не задерживаться в Брампленде.
Ульф, до этого молчавший, вдруг заговорил:
– Этот рыцарь – княжеский человек. Его депеша, скорее всего, касается отношений с Империей. Если вы поможете ему, вы станете частью политической игры, которая вам не нужна. Но если вы откажетесь, Корен потеряет шанс, который дается раз в жизни. Думайте.
Торбен прищурился:
– У меня свой интерес. Мой караван идет до имперского торгового поста в Грондлихе. Дальше – товар сдаю, закупаю имперскую сталь и возвращаюсь. Если желаете, можете сопровождать нас до границы, а там решите, куда дальше. Для рыцаря это будет медленно, но безопасно. Для вас – работа.
Корен оживился:
– А если Аларик поедет с караваном? Это же идеально! Мы прикроем его, пока он не поправится, и довезем до нужного места.
– Нет, – покачал головой Дори, сверяясь с какой-то своей книжицей. – Депеша очень срочная, ты сам говорил. Караван идет медленно, останавливается ночевать и торговать. Рыцарю нужны лошади быстрые, а не телеги, где полно руда и зелье. Если он опоздает, князь-владыка снимет его голова. А если он поедет один – его убьют в самый первый ущелье.
Итан подвел итог, барабаня пальцами по столу:
– Значит, так. Мы с Кореном и Алариком доезжаем с караваном до границы. Там караван уходит в Грондлих, а мы сворачиваем в имперский гарнизон, куда лежит путь Аларика. Гномы нам платят, мы им помогаем в дороге. Корен учится у рыцаря. Все при деле. Все согласны?
Торбен выпустил клуб дыма.
– Складно сказал. Но я хочу услышать самого рыцаря. Если он подтвердит, что не задержит караван и будет подчиняться общим правилам – возражений нет.
– Договорюсь, – кивнул Итан.
К вечеру сир Аларик достаточно окреп, чтобы спуститься в общий зал. Лекарь сменил ему повязки, дал выпить горького отвара, и рыцарь, хоть и морщился от боли, держался прямо. Он переоделся в простую, но чистую одежду, одолженную у трактирщика. Без доспеха и гербового плаща он выглядел моложе и уязвимее, но выправка и взгляд выдавали в нем воина.
За длинным дубовым столом, когда принесли вторую перемену блюд – тушеную баранину с бобами, хлеб и эль, – собралась вся компания: гномы, освобожденные пленники, Итан, Корен, Аларик и Мира. Грета лично выкатила бочонок темного пива, и над столом поплыл хмельной запах.
Аларик поднялся, держа в руке глиняную кружку, и заговорил:
– Друзья мои. Я жив благодаря человеку, которого даже не знал вчера. И благодаря всем вам. Я дал слово, что отплачу, и я его сдержу. Но сейчас я хочу сказать о другом.
Он повернулся к Корену, и тот смущенно заерзал на лавке.
– Ты сражался так, будто в тебе течет кровь древних рыцарей. Я видел наемников, я видел стражу, я видел дворян, обученных с детства. Но то, что сделал ты – без приказа, без подготовки, просто потому что не мог пройти мимо, – это и есть рыцарство. Не титул. Не герб. Это поступок. Я поднимаю эту кружку за Корена, моего будущего оруженосца. И за всех вас. За то, что вы сделали.
Гномы стукнули кружками о стол; Дори захлопал в ладоши. Корен, краснея до корней волос, буркнул что-то неразборчивое, но кружку поднял.
Позже, когда шум поутих, а гномы принялись обсуждать с Алариком детали завтрашнего маршрута, Мира подошла к столу и тихо присела рядом с Итаном.
– Я хотела поблагодарить, – сказала она, глядя в кружку. – Я не плачу. Уже не могу.
Итан кивнул.
– Ты была в телеге, когда все случилось. Я видел. Расскажешь?
Она коротко поведала свою историю: ее дядя, рыцарь на службе князя-владыки, вез ее в Империю к дальним родственникам. Аларик был их спутником и другом. Когда бандиты напали, дядя принял первый удар на себя. Мира говорила сухо, без надрыва, но пальцы ее, сжимавшие кружку, побелели.
– Я поеду с караваном до границы, – закончила она. – Аларик обещал, что в гарнизоне мне помогут. Дальше – как судьба решит.
Корен, сидевший напротив, молча слушал. Потом глухо произнес:
– Твой дядя был храбрым человеком.
Мира посмотрела на Корена долгим взглядом, в котором смешались благодарность и боль.
– Этого достаточно.
…
Угрюмый крестьянин, решивший вернуться, и Марта с ребенком прощались у ворот. Дори сунул им в руки два увесистых мешочка: один – с едой, второй – с серебряными монетами. Торбен стоял рядом, скрестив руки на груди, и давал последние наставления:
– Идите днем, ночуйте в укрытии, не светитесь на тракте. Если встретите патруль – говорите, что вы беженцы из Сорверфи. Не врите, но и не рассказывайте лишнего. Удачи.
Марта всхлипнула, обняла на прощание Торбена и пошла прочь, прижимая к себе мальчика. Угрюмый крестьянин закинул узелок на плечо и зашагал следом, не оглядываясь.
Корен вывел из конюшни Пепла и оседланную лошадь рыцаря. Пепел, отдохнувший и сытый, выглядел гораздо бодрее, чем в день бегства. Итан погладил его по храпу.
– Ну что, старик, готов к новым горам?
Пепел фыркнул и боднул его в плечо.
Аларик вышел из дверей, опираясь на плечо Миры – лекарь все же разрешил ему двигаться, но пока без доспеха. Рыцарь кивнул Торбену:
– До границы мы с вами, дальше – своим ходом.
Торбен кивнул в ответ:
– Тогда выдвигаемся. Пока солнце не встало – прохладно, лошади не устанут.
Мира устроилась в повозке рядом с Дори, который тут же принялся ей что-то рассказывать про алхимию, размахивая руками. Беглые рабы – Бертольд и мужчина помоложе – шагали рядом с телегами, уже привычно.
Сзади, в сером рассветном мареве, медленно закрылись массивные ворота форта Харрад, отрезая их от последнего безопасного места. Стражники на башнях проводили их взглядами, но не окликнули. Итан ехал рядом с телегой, где сидел сир Аларик, закутанный в одеяла. Корен шел пешком рядом с ним, держа поводья запасной лошади рыцаря.
Итан думал о том, что Корен теперь пойдет своей дорогой. Ирония судьбы холодила сильнее горного ветра. Но пока они ехали рядом, между ними все еще звенела та невидимая нить, что связывала их с детства. Она была прочнее стали, гибче кожи. Ей не страшны были ни расстояние, ни время, ни титулы. Если придется, Итан снова станет тенью, чтобы Корен мог стать светом. Или, наоборот. Главное – выжить.
