Звуки ночи жили своей жизнью: где-то вдалеке ухала сова, ветер шелестел в редких кустах, камешки срывались со склона и катились вниз с сухим перестуком. Но под всем этим лежала тишина – напряженная, ожидающая.
Перевал открылся внезапно. После очередного поворота дороги, когда тропа обогнула выступ скалы, лес расступился, будто его отодвинула невидимая рука. Впереди показался крутой склон, на котором вилась узкая тропа – серая змея, ползущая вверх к зубчатому горизонту. Луна, выйдя из-за туч, залила склоны холодным серебром, выхватывая из темноты каждую трещину в камне, каждый куст вереска, цепляющийся за жизнь.
Внизу, в глубокой долине, блестела лента реки. Вода отражала лунный свет, создавая иллюзию жидкого металла, текущего сквозь черную землю. А за рекой, на горизонте, чернели стены какого-то города. Не такие высокие, как в Сорверфи, но более массивные, приземистые, вросшие в скалу. Башни торчали, как когти каменного зверя, вцепившегося в небо.
Торбен остановился, указал трубкой в сторону темного силуэта. Огонек в чашечке тлел, отмечая его присутствие в ночи.
– Форт Харрад, – сказал он. Голос прозвучал глухо в разреженном воздухе. – Там мы заночуем. Там есть постоялый двор для гномов и людей. Камень, крыша, горячая еда. И там можно услышать новости.
Итан насторожился. Новости. Слово повисло в воздухе, тяжелое, как камень. Новости из Сорверфи могли обогнать их. Гонцы на быстрых лошадях, голубиная почта Гильдии, беглые стражники – пути передачи информации были разными. Если рыжий отправил весть сразу после побега, к утру весь север будет знать о налете. О гномах. О нем.
Он сжал рукоять ножа, пальцы онемели от холода и напряжения
– Они могут быть там, – сказал Итан тихо. – Гильдия. Если они узнали маршрут...
– Не узнают, – Торбен повернулся к нему. В лунном свете лицо гнома казалось высеченным из камня, глаза блестели холодным блеском. – Гильдия не сует нос за перевал. Здесь заканчиваются законы Брампленда. Начинаются земли Империи, а дальше – Гритранд. Здесь действуют древние соглашения кланов. Право сильного. Никто не рискнет соваться сюда без приглашения. Даже имперские стражники знают: войти можно, выйти – не всегда.
Корен фыркнул, но без веселья.
– А если рискнут?
– Тогда мы встретим их, – ответил Ульф. Он говорил редко, но каждое слово было как удар молота. – На нашей земле. По нашим правилам.
Итан посмотрел на тропу, ведущую вверх. Камни были острыми, покрытыми инеем. Каждый шаг требовал внимания. Внизу, в долине, река текла спокойно, равнодушно к их судьбам. Форт Харрад чернел на горизонте, как вопрос, на который еще нет ответа.
– Идем, – сказал Торбен. – До рассвета нужно дойти. Ночь в горах не прощает остановок.
Они двинулись дальше. Тропа становилась круче, ветер усиливался, задувая в лица колючую пыль. Итан шел, чувствуя, как усталость накатывает волнами, но не позволял себе отстать. У него было много мыслей, но думать сейчас совершенно не хотелось.
Пока – только шаг. И еще один. И еще.
Отряд шел, держа ухо востро. Тишина гор обманчива, она не означает безопасность. Итан шел, сканируя тени у тропы, каждый куст казался потенциальной засадой. Корен шел рядом, рука постоянно возвращалась к рукояти меча. Это был старый клинок, с щербинами на лезвии и потемневшей от времени гардой, который он добыл обманом у старьевщика в Сорверфи. Итан до сих пор не знал, как к этому относиться – воровство ради безопасности или необходимость выживания. Но Корен упрямо твердил, что оруженосцу благородного господина не пристало таскать дубину или ржавый кухонник.
«Оруженосец» – это слово впервые прозвучало именно там, в Сорверфи, когда Корен в шутку назвал так сам себя, примеряя легенду Рейнарда. Тогда это казалось игрой, маской для отвода глаз. Теперь, под тяжестью горного ветра и реальной опасности, оно казалось почти пророческим. Корен действительно прикрывал тыл, действительно следил за безопасностью «господина». Ложь становилась правдой, потому что они вели себя соответственно.
И пророчество сбылось быстрее, чем можно было ожидать.
Форт Харрад появился из-за поворота дороги уже в сумерках, когда небо наливалось фиолетовой чернотой. Это не был город в привычном понимании. Массивная каменная стена, сложенная из грубого гранита, опоясывала скалу. Надвратная башня нависала над проездом, как каменный великан, в бойницах которого угадывались силуэты арбалетчиков. Перед стеной лепились неуклюжие домишки, построенные из того же камня и дерева, приземистые, чтобы ветер не сорвал крыши. Таверна, конюшни, кузница, дымящая трубами – все это создавало кольцо вокруг ворот. Перевалочный пункт для караванов, идущих в Империю.
Они въехали в ворота без происшествий. Торбен взял инициативу на себя, подъехал к решетке, перекинулся парой слов со стражниками на гортанном наречии. Он показал какие-то бумаги – пергамент с печатями, которые в сумерках блестели сургучом. Стражники кивнули, уважение к клейму клана Белой Горы перевешивало любопытство. Решетка со скрипом поднялась, и караван занял место на постоялом дворе «Три медведя». Это было приземистое здание с огромным очагом в центре зала. Запах жареного мяса, лука и свежего хлеба плыл из кухни, перебивая запах пота и мокрой шерсти. Тепло обволокло их, когда они вошли внутрь, размораживая окоченевшие пальцы.
Хозяйка двора, женщина по имени Грета, всплеснула руками при виде оборванных, окровавленных путников, но лишних вопросов задавать не стала. За деньги Торбена здесь готовы были принять кого угодно – хоть гномов, хоть беглых каторжников. Впрочем, последних она предпочла бы не видеть, и Итану пришлось заверить ее, что все эти люди – просто «пострадавшие от бандитов». Грета сделала вид, что поверила.
Гномы заняли две большие комнаты в конце коридора. Окна выходили во внутренний двор, что позволяло следить за повозками. Торбен лично проверил каждую дверь, каждый засов и остался доволен. Ульф, не теряя времени, принялся перетаскивать в дом ящики с алхимическим товаром: самые ценные склянки он не доверял даже своим, а потому носил сам, молча и сосредоточенно. Дори суетился рядом, помогая и одновременно ведя учет: каждая склянка, каждый мешочек с травами должны были быть на месте.
Итан, прежде чем искать себе угол, первым делом отвел Пепла в конюшню. Она оказалась добротной, сложенной из толстых бревен, с высокими стойлами и сеном, пахнущим летом. Пепел, почуяв тепло и крышу над головой, фыркнул и тут же принялся обнюхивать кормушку. Итан сам расседлал его, сам растер ему ноги соломенным жгутом, как учил когда-то старый конюх в Фархолде. Плеснул в ведро теплой воды, добавил горсть отрубей, подсыпал овса. Конь благодарно ткнулся мордой в плечо.
– Отдыхай, старик, – прошептал Итан, погладив его по храпу. – Ты заслужил.
Корен устроился в каморке рядом с конюшней – ему хватило охапки сена и старого плаща. От предложенной комнаты он отказался наотрез: «Не люблю, когда потолок давит. Да и за конями присмотрю». На самом деле, Итан знал, Корен просто хотел быть поближе к выходу. Привычка.
Сложнее всего было с освобожденными. Пятеро. Женщина с ребенком – та, что всю дорогу прижимала мальчика к груди, будто боялась, что его отнимут снова. Старик, который едва переставлял ноги после долгих месяцев в цепях. Двое мужчин: один помоложе, с воспаленными глазами, все время озиравшийся, и второй – угрюмый, молчаливый, с руками, привыкшими к мотыге.
Их всех разместили в общей комнате для прислуги, отвели лежанки, выдали теплую воду для мытья. Женщина тут же занялась ребенком и собственной одеждой; мужчины сидели на лежанках, глядя в пол, словно все еще не веря, что цепи сняты.
Итан оглядел их, стоя в дверях, и тихо сказал Торбену:
– Нужно решить, что с ними делать. Не все захотят идти дальше с нами.
Торбен кивнул, выбивая трубку о косяк.
– Утром спросим. Каждый сам решит. Мы не держим.
Итан и Корен расположились в общем зале, в углу, откуда был виден вход и окно. Заказали еду, но есть не спешили. Гномы ушли размещать повозки в безопасный сарай. Тишина внутри была обманчивой – гул голосов, стук кружек, смех. Но стоило Итану сделать глоток эля, как снаружи донесся шум. Не обычный вечерний гам, а резкий, рваный звук опасности. Крики, лязг металла, конский топот, ржание испуганных лошадей.
Итан мгновенно поднялся. Стул скрипнул по полу, несколько посетителей обернулись. Рука легла на нож, пальцы сомкнулись на рукояти.
– Что там еще? – спросил Корен, тоже вскакивая. Его лицо сразу стало серьезным, маска пьяного гуляки слетела мгновенно.
– Похоже, неприятности, – бросил Итан, направляясь к двери. – Близко.
Они выскочили на улицу, где уже собиралась толпа зевак. Жители форта, торговцы, охранники – все смотрели в одну сторону, не вмешиваясь. В сотне шагов от ворот форта, на разбитой дороге, где грунт смешался с грязью и снегом, шла схватка. Свет факелов со стен выхватывал из темноты фигуры.
Трое. Фигуры в поношенных плащах бандитского вида, с обмотанными тряпками лицами, чтобы скрыть приметы. Они двигались слаженно, по-волчьи, отсекая пути отхода. Окружили одиночную повозку – легкую, быструю, с гербом, затертым грязью. За телегой стоял человек в латном доспехе. Без шлема, волосы слиплись от крови и пота. В руке он сжимал меч, но держал его низко, клинок дрожал. Он прикрывал кого-то за телегой – там виднелся край платья, чья-то рука цеплялась за колесо.
Видно было, что его силы на исходе. Левая рука висела плетью, возможно, выбита или сломана. Лицо разбито, кровь заливала глаз. Доспех вмялся справа от удара булавой или чего-то тяжелого, металл почернел от крови. Рядом с ним, в грязи, валялось тело: еще один воин в таких же цветах, убитый или оглушенный, лицо скрыто под шлемом. Один из бандитов замахнулся цепом, другой целился из короткого арбалета. Рыцарь сделал шаг вперед, заслоняя телегу собой, и тяжело перевел дыхание. Он знал, что не выстоит. Но не отступал.
Итан замер, оценивая расстановку сил. Трое против одного. Один уже мертв. Тот, кто за телегой – ценность, ради которой стоит убивать.
– Вмешаемся? – тихо спросил Корен, рука уже на рукояти меча. Итан смотрел на умирающего воина. На телегу. На бандитов, которые чувствовали победу.
– Жди, – сказал Итан. – Сначала посмотрим, кто они.
Итан оценил ситуацию быстро, холодно. Трое бандитов. Первый – тяжелый, широкий в плечах, в кожаной броне, усиленной железными пластинами. В руках – двуручный топор с широким лезвием, испещренным зазубринами. Он стоял в центре, принимая удары на себя, зная, что его броня выдержит. Двое других – легче, подвижнее. Короткие клинки в руках, ножи за голенищами. Они кружили по флангам, искали лазейки в защите, целились в суставы, в лицо, в незащищенные места под доспехом.
Рыцарь был ранен, кровь текла по лицу, смешиваясь с потом, но он еще держался. Судя по тому, как он стоял – ноги твердо расставлены в грязи, центр тяжести низок, меч не дрожит, несмотря на поврежденную руку, – он был не просто странствующим воином, а кем-то опытным. Ветераном. Но силы были неравны. Усталость делала движения вялыми, каждый вдох давался с хрипом. За телегой, которую он прикрывал, слышалось тихое всхлипывание. Женщина. Или ребенок.
– Поможем? – Корен уже вытащил меч. Клинок блеснул в свете факелов, тускло, без изыска. Но рука Корена не дрожала. Он смотрел на Итана, ожидая его решения. В его глазах не было страха, только вопрос.
– Да, – коротко бросил Итан. Решение пришло раньше, чем он успел взвесить риски. Гильдия могла быть где угодно, но оставить человека умирать сейчас, после Сорверфи, было выше его сил. – Только осторожно. Не лезь на рожон. Не подставляйся.
Корен кивнул. Но в этом кивке было что-то странное. Напряжение, которое копилось всю дорогу, прорвалось наружу. Корен не стал осторожничать. Он не пошел в обход, не стал метать камни, не стал ждать удобного момента. То, что произошло дальше, Итан запомнил надолго.
Корен заорал. Не боевой клич, не угрозу – просто громкий, яростный рев, выплеск всей накопленной злости: на Гильдию, на раны, на бегство, на роль вечного второго плана. Он не побежал – он рванул с места, как спущенная с цепи собака. Меч в его руке стал продолжением руки, не инструментом фехтования, а дубиной для убийства.
Бандит с топором обернулся на крик, слишком поздно. Корен не стал бить его – слишком тяжелая цель. Он прошел мимо, скользнув в грязи, и врезался в ближайшего бандита с кинжалом. Удар был грязным, эффективным. Плечом в грудь, сбивая с ног, затем коротким тычком меча в горло, пока тот падал. Кровь брызнула на снег, черная в сумерках.
Второй бандит замахнулся цепом, целясь в спину Корена. Итан уже сделал шаг вперед, чтобы перехватить удар, но не успел. Корен не стал уклоняться. Он развернулся навстречу цепи, подставив плечо. Звенья ударили по коже, разорвали куртку, но Корен даже не поморщился. Он использовал инерцию удара, чтобы приблизиться, и вонзил меч под ребра. Просто. Быстро. Без красоты.
Тяжелый с топором зарычал, замахиваясь для удара, который мог разрубить Корена пополам. Итан выхватил нож, готовый метнуть его, но Корен снова опередил. Он выдернул меч из тела, не тратя времени на очистку, и шагнул навстречу топору. Не назад, а вперед. В смертельную зону. Топор опустился, но Корен уже нырнул под замах, оказавшись внутри дистанции. Удар пришелся по наплечнику, высекая искры, отбрасывая Корена назад, но не ломая костей. Корен ответил ударом снизу вверх, целясь в сочленение доспеха у бедра, а затем рукоятью в лицо.
Бандит с топором рухнул в грязь, захлебываясь кровью.
Все закончилось за десять секунд. Тишина вернулась внезапно, будто кто-то выключил звук. Корен стоял над телами, тяжело дыша. Меч в его руке был окрашен в темный цвет. Плечо кровоточило, цепь оставила глубокую борозду, но он не обращал на это внимания. Он обернулся к Итану. В его глазах не было триумфа. Только пустота.
Рыцарь у телеги опустил меч, оперся на него, чтобы не упасть.
– Спасибо, – прохрипел он. Голос был слабым.
Итан подошел к Корену. Проверил плечо. Рана была глубокой, но не смертельной.
– Я сказал осторожно, – тихо сказал Итан.
– Они бы убили его, – ответил Корен. Он вытер меч о плащ одного из бандитов. – А так – мы живы. И они нет.
Итан посмотрел на тела. Три трупа. Стража скоро будет здесь. Но в этот момент, глядя на друга, который только что убил троих, не моргнув глазом, Итан понял: Корен больше не тот парень из конюшни. Вечное бегство изменило их обоих. Они перешли черту. Теперь они были не просто беглецами. Они были воинами.
Корен, тяжело дыша, подошел к рыцарю. Его грудь вздымалась, на виске выступил пот, смешанный с грязью. Корен не стал вытирать меч, просто подхватил рыцаря под мышки, помогая тому удержаться на ногах. Его хватка была крепкой, надежной.
– Жить будешь? – спросил он хрипло. Голос сорвался после рыка.
– Буду, – выдохнул рыцарь. Он морщился, прижимая руку к боку, где доспех был продавлен. – Ты... кто ты такой, ради всех богов? Таких воинов не встречают на проселочных дорогах.
– Я – Корен. Просто Корен, – ответил тот, отпуская рыцаря, но оставаясь рядом, готовый подхватить снова. – А ты кто?
– Сир Аларик из Харлея, – ответил рыцарь, выпрямляясь через силу. В его голосе прорезалась сталь, несмотря на боль.
Перевал открылся внезапно. После очередного поворота дороги, когда тропа обогнула выступ скалы, лес расступился, будто его отодвинула невидимая рука. Впереди показался крутой склон, на котором вилась узкая тропа – серая змея, ползущая вверх к зубчатому горизонту. Луна, выйдя из-за туч, залила склоны холодным серебром, выхватывая из темноты каждую трещину в камне, каждый куст вереска, цепляющийся за жизнь.
Внизу, в глубокой долине, блестела лента реки. Вода отражала лунный свет, создавая иллюзию жидкого металла, текущего сквозь черную землю. А за рекой, на горизонте, чернели стены какого-то города. Не такие высокие, как в Сорверфи, но более массивные, приземистые, вросшие в скалу. Башни торчали, как когти каменного зверя, вцепившегося в небо.
Торбен остановился, указал трубкой в сторону темного силуэта. Огонек в чашечке тлел, отмечая его присутствие в ночи.
– Форт Харрад, – сказал он. Голос прозвучал глухо в разреженном воздухе. – Там мы заночуем. Там есть постоялый двор для гномов и людей. Камень, крыша, горячая еда. И там можно услышать новости.
Итан насторожился. Новости. Слово повисло в воздухе, тяжелое, как камень. Новости из Сорверфи могли обогнать их. Гонцы на быстрых лошадях, голубиная почта Гильдии, беглые стражники – пути передачи информации были разными. Если рыжий отправил весть сразу после побега, к утру весь север будет знать о налете. О гномах. О нем.
Он сжал рукоять ножа, пальцы онемели от холода и напряжения
– Они могут быть там, – сказал Итан тихо. – Гильдия. Если они узнали маршрут...
– Не узнают, – Торбен повернулся к нему. В лунном свете лицо гнома казалось высеченным из камня, глаза блестели холодным блеском. – Гильдия не сует нос за перевал. Здесь заканчиваются законы Брампленда. Начинаются земли Империи, а дальше – Гритранд. Здесь действуют древние соглашения кланов. Право сильного. Никто не рискнет соваться сюда без приглашения. Даже имперские стражники знают: войти можно, выйти – не всегда.
Корен фыркнул, но без веселья.
– А если рискнут?
– Тогда мы встретим их, – ответил Ульф. Он говорил редко, но каждое слово было как удар молота. – На нашей земле. По нашим правилам.
Итан посмотрел на тропу, ведущую вверх. Камни были острыми, покрытыми инеем. Каждый шаг требовал внимания. Внизу, в долине, река текла спокойно, равнодушно к их судьбам. Форт Харрад чернел на горизонте, как вопрос, на который еще нет ответа.
– Идем, – сказал Торбен. – До рассвета нужно дойти. Ночь в горах не прощает остановок.
Они двинулись дальше. Тропа становилась круче, ветер усиливался, задувая в лица колючую пыль. Итан шел, чувствуя, как усталость накатывает волнами, но не позволял себе отстать. У него было много мыслей, но думать сейчас совершенно не хотелось.
Пока – только шаг. И еще один. И еще.
Отряд шел, держа ухо востро. Тишина гор обманчива, она не означает безопасность. Итан шел, сканируя тени у тропы, каждый куст казался потенциальной засадой. Корен шел рядом, рука постоянно возвращалась к рукояти меча. Это был старый клинок, с щербинами на лезвии и потемневшей от времени гардой, который он добыл обманом у старьевщика в Сорверфи. Итан до сих пор не знал, как к этому относиться – воровство ради безопасности или необходимость выживания. Но Корен упрямо твердил, что оруженосцу благородного господина не пристало таскать дубину или ржавый кухонник.
«Оруженосец» – это слово впервые прозвучало именно там, в Сорверфи, когда Корен в шутку назвал так сам себя, примеряя легенду Рейнарда. Тогда это казалось игрой, маской для отвода глаз. Теперь, под тяжестью горного ветра и реальной опасности, оно казалось почти пророческим. Корен действительно прикрывал тыл, действительно следил за безопасностью «господина». Ложь становилась правдой, потому что они вели себя соответственно.
И пророчество сбылось быстрее, чем можно было ожидать.
Форт Харрад появился из-за поворота дороги уже в сумерках, когда небо наливалось фиолетовой чернотой. Это не был город в привычном понимании. Массивная каменная стена, сложенная из грубого гранита, опоясывала скалу. Надвратная башня нависала над проездом, как каменный великан, в бойницах которого угадывались силуэты арбалетчиков. Перед стеной лепились неуклюжие домишки, построенные из того же камня и дерева, приземистые, чтобы ветер не сорвал крыши. Таверна, конюшни, кузница, дымящая трубами – все это создавало кольцо вокруг ворот. Перевалочный пункт для караванов, идущих в Империю.
Они въехали в ворота без происшествий. Торбен взял инициативу на себя, подъехал к решетке, перекинулся парой слов со стражниками на гортанном наречии. Он показал какие-то бумаги – пергамент с печатями, которые в сумерках блестели сургучом. Стражники кивнули, уважение к клейму клана Белой Горы перевешивало любопытство. Решетка со скрипом поднялась, и караван занял место на постоялом дворе «Три медведя». Это было приземистое здание с огромным очагом в центре зала. Запах жареного мяса, лука и свежего хлеба плыл из кухни, перебивая запах пота и мокрой шерсти. Тепло обволокло их, когда они вошли внутрь, размораживая окоченевшие пальцы.
Хозяйка двора, женщина по имени Грета, всплеснула руками при виде оборванных, окровавленных путников, но лишних вопросов задавать не стала. За деньги Торбена здесь готовы были принять кого угодно – хоть гномов, хоть беглых каторжников. Впрочем, последних она предпочла бы не видеть, и Итану пришлось заверить ее, что все эти люди – просто «пострадавшие от бандитов». Грета сделала вид, что поверила.
Гномы заняли две большие комнаты в конце коридора. Окна выходили во внутренний двор, что позволяло следить за повозками. Торбен лично проверил каждую дверь, каждый засов и остался доволен. Ульф, не теряя времени, принялся перетаскивать в дом ящики с алхимическим товаром: самые ценные склянки он не доверял даже своим, а потому носил сам, молча и сосредоточенно. Дори суетился рядом, помогая и одновременно ведя учет: каждая склянка, каждый мешочек с травами должны были быть на месте.
Итан, прежде чем искать себе угол, первым делом отвел Пепла в конюшню. Она оказалась добротной, сложенной из толстых бревен, с высокими стойлами и сеном, пахнущим летом. Пепел, почуяв тепло и крышу над головой, фыркнул и тут же принялся обнюхивать кормушку. Итан сам расседлал его, сам растер ему ноги соломенным жгутом, как учил когда-то старый конюх в Фархолде. Плеснул в ведро теплой воды, добавил горсть отрубей, подсыпал овса. Конь благодарно ткнулся мордой в плечо.
– Отдыхай, старик, – прошептал Итан, погладив его по храпу. – Ты заслужил.
Корен устроился в каморке рядом с конюшней – ему хватило охапки сена и старого плаща. От предложенной комнаты он отказался наотрез: «Не люблю, когда потолок давит. Да и за конями присмотрю». На самом деле, Итан знал, Корен просто хотел быть поближе к выходу. Привычка.
Сложнее всего было с освобожденными. Пятеро. Женщина с ребенком – та, что всю дорогу прижимала мальчика к груди, будто боялась, что его отнимут снова. Старик, который едва переставлял ноги после долгих месяцев в цепях. Двое мужчин: один помоложе, с воспаленными глазами, все время озиравшийся, и второй – угрюмый, молчаливый, с руками, привыкшими к мотыге.
Их всех разместили в общей комнате для прислуги, отвели лежанки, выдали теплую воду для мытья. Женщина тут же занялась ребенком и собственной одеждой; мужчины сидели на лежанках, глядя в пол, словно все еще не веря, что цепи сняты.
Итан оглядел их, стоя в дверях, и тихо сказал Торбену:
– Нужно решить, что с ними делать. Не все захотят идти дальше с нами.
Торбен кивнул, выбивая трубку о косяк.
– Утром спросим. Каждый сам решит. Мы не держим.
Итан и Корен расположились в общем зале, в углу, откуда был виден вход и окно. Заказали еду, но есть не спешили. Гномы ушли размещать повозки в безопасный сарай. Тишина внутри была обманчивой – гул голосов, стук кружек, смех. Но стоило Итану сделать глоток эля, как снаружи донесся шум. Не обычный вечерний гам, а резкий, рваный звук опасности. Крики, лязг металла, конский топот, ржание испуганных лошадей.
Итан мгновенно поднялся. Стул скрипнул по полу, несколько посетителей обернулись. Рука легла на нож, пальцы сомкнулись на рукояти.
– Что там еще? – спросил Корен, тоже вскакивая. Его лицо сразу стало серьезным, маска пьяного гуляки слетела мгновенно.
– Похоже, неприятности, – бросил Итан, направляясь к двери. – Близко.
Они выскочили на улицу, где уже собиралась толпа зевак. Жители форта, торговцы, охранники – все смотрели в одну сторону, не вмешиваясь. В сотне шагов от ворот форта, на разбитой дороге, где грунт смешался с грязью и снегом, шла схватка. Свет факелов со стен выхватывал из темноты фигуры.
Трое. Фигуры в поношенных плащах бандитского вида, с обмотанными тряпками лицами, чтобы скрыть приметы. Они двигались слаженно, по-волчьи, отсекая пути отхода. Окружили одиночную повозку – легкую, быструю, с гербом, затертым грязью. За телегой стоял человек в латном доспехе. Без шлема, волосы слиплись от крови и пота. В руке он сжимал меч, но держал его низко, клинок дрожал. Он прикрывал кого-то за телегой – там виднелся край платья, чья-то рука цеплялась за колесо.
Видно было, что его силы на исходе. Левая рука висела плетью, возможно, выбита или сломана. Лицо разбито, кровь заливала глаз. Доспех вмялся справа от удара булавой или чего-то тяжелого, металл почернел от крови. Рядом с ним, в грязи, валялось тело: еще один воин в таких же цветах, убитый или оглушенный, лицо скрыто под шлемом. Один из бандитов замахнулся цепом, другой целился из короткого арбалета. Рыцарь сделал шаг вперед, заслоняя телегу собой, и тяжело перевел дыхание. Он знал, что не выстоит. Но не отступал.
Итан замер, оценивая расстановку сил. Трое против одного. Один уже мертв. Тот, кто за телегой – ценность, ради которой стоит убивать.
– Вмешаемся? – тихо спросил Корен, рука уже на рукояти меча. Итан смотрел на умирающего воина. На телегу. На бандитов, которые чувствовали победу.
– Жди, – сказал Итан. – Сначала посмотрим, кто они.
Итан оценил ситуацию быстро, холодно. Трое бандитов. Первый – тяжелый, широкий в плечах, в кожаной броне, усиленной железными пластинами. В руках – двуручный топор с широким лезвием, испещренным зазубринами. Он стоял в центре, принимая удары на себя, зная, что его броня выдержит. Двое других – легче, подвижнее. Короткие клинки в руках, ножи за голенищами. Они кружили по флангам, искали лазейки в защите, целились в суставы, в лицо, в незащищенные места под доспехом.
Рыцарь был ранен, кровь текла по лицу, смешиваясь с потом, но он еще держался. Судя по тому, как он стоял – ноги твердо расставлены в грязи, центр тяжести низок, меч не дрожит, несмотря на поврежденную руку, – он был не просто странствующим воином, а кем-то опытным. Ветераном. Но силы были неравны. Усталость делала движения вялыми, каждый вдох давался с хрипом. За телегой, которую он прикрывал, слышалось тихое всхлипывание. Женщина. Или ребенок.
– Поможем? – Корен уже вытащил меч. Клинок блеснул в свете факелов, тускло, без изыска. Но рука Корена не дрожала. Он смотрел на Итана, ожидая его решения. В его глазах не было страха, только вопрос.
– Да, – коротко бросил Итан. Решение пришло раньше, чем он успел взвесить риски. Гильдия могла быть где угодно, но оставить человека умирать сейчас, после Сорверфи, было выше его сил. – Только осторожно. Не лезь на рожон. Не подставляйся.
Корен кивнул. Но в этом кивке было что-то странное. Напряжение, которое копилось всю дорогу, прорвалось наружу. Корен не стал осторожничать. Он не пошел в обход, не стал метать камни, не стал ждать удобного момента. То, что произошло дальше, Итан запомнил надолго.
Корен заорал. Не боевой клич, не угрозу – просто громкий, яростный рев, выплеск всей накопленной злости: на Гильдию, на раны, на бегство, на роль вечного второго плана. Он не побежал – он рванул с места, как спущенная с цепи собака. Меч в его руке стал продолжением руки, не инструментом фехтования, а дубиной для убийства.
Бандит с топором обернулся на крик, слишком поздно. Корен не стал бить его – слишком тяжелая цель. Он прошел мимо, скользнув в грязи, и врезался в ближайшего бандита с кинжалом. Удар был грязным, эффективным. Плечом в грудь, сбивая с ног, затем коротким тычком меча в горло, пока тот падал. Кровь брызнула на снег, черная в сумерках.
Второй бандит замахнулся цепом, целясь в спину Корена. Итан уже сделал шаг вперед, чтобы перехватить удар, но не успел. Корен не стал уклоняться. Он развернулся навстречу цепи, подставив плечо. Звенья ударили по коже, разорвали куртку, но Корен даже не поморщился. Он использовал инерцию удара, чтобы приблизиться, и вонзил меч под ребра. Просто. Быстро. Без красоты.
Тяжелый с топором зарычал, замахиваясь для удара, который мог разрубить Корена пополам. Итан выхватил нож, готовый метнуть его, но Корен снова опередил. Он выдернул меч из тела, не тратя времени на очистку, и шагнул навстречу топору. Не назад, а вперед. В смертельную зону. Топор опустился, но Корен уже нырнул под замах, оказавшись внутри дистанции. Удар пришелся по наплечнику, высекая искры, отбрасывая Корена назад, но не ломая костей. Корен ответил ударом снизу вверх, целясь в сочленение доспеха у бедра, а затем рукоятью в лицо.
Бандит с топором рухнул в грязь, захлебываясь кровью.
Все закончилось за десять секунд. Тишина вернулась внезапно, будто кто-то выключил звук. Корен стоял над телами, тяжело дыша. Меч в его руке был окрашен в темный цвет. Плечо кровоточило, цепь оставила глубокую борозду, но он не обращал на это внимания. Он обернулся к Итану. В его глазах не было триумфа. Только пустота.
Рыцарь у телеги опустил меч, оперся на него, чтобы не упасть.
– Спасибо, – прохрипел он. Голос был слабым.
Итан подошел к Корену. Проверил плечо. Рана была глубокой, но не смертельной.
– Я сказал осторожно, – тихо сказал Итан.
– Они бы убили его, – ответил Корен. Он вытер меч о плащ одного из бандитов. – А так – мы живы. И они нет.
Итан посмотрел на тела. Три трупа. Стража скоро будет здесь. Но в этот момент, глядя на друга, который только что убил троих, не моргнув глазом, Итан понял: Корен больше не тот парень из конюшни. Вечное бегство изменило их обоих. Они перешли черту. Теперь они были не просто беглецами. Они были воинами.
Корен, тяжело дыша, подошел к рыцарю. Его грудь вздымалась, на виске выступил пот, смешанный с грязью. Корен не стал вытирать меч, просто подхватил рыцаря под мышки, помогая тому удержаться на ногах. Его хватка была крепкой, надежной.
– Жить будешь? – спросил он хрипло. Голос сорвался после рыка.
– Буду, – выдохнул рыцарь. Он морщился, прижимая руку к боку, где доспех был продавлен. – Ты... кто ты такой, ради всех богов? Таких воинов не встречают на проселочных дорогах.
– Я – Корен. Просто Корен, – ответил тот, отпуская рыцаря, но оставаясь рядом, готовый подхватить снова. – А ты кто?
– Сир Аларик из Харлея, – ответил рыцарь, выпрямляясь через силу. В его голосе прорезалась сталь, несмотря на боль.
