Кровь брызнула фонтаном, заливая глаза Корену, попадая в рот. Корен инстинктивно моргнул, ослабил хватку на долю секунды, пытаясь унять боль и головокружение. Этого хватило. Рыжий выскользнул из захвата, как угорь, извиваясь под тяжелым телом. Он откатился в сторону, мгновенно восстанавливая дыхание, вытирая кровь с лица.
– Уходим! – крикнул Торбен. Его голос прозвучал как приговор. Гном понял то, чего не хотели признавать люди: битва проиграна. Численное превосходство врага росло с каждой минутой.
Ульф отбивался от троих стражников у главного входа. Его молот уже двигался медленнее, воздух выходил из легких со свистом. Плечо гнома рассечено, кровь пропитала кольчугу. Один из воронов упал, с размозженной грудной клеткой, второй отступил, чувствуя безнадежность схватки с машиной для убийства. Но третий замер с поднятым мечом, выжидая ошибку. Ошибки гномы не допускали, но и бесконечно сражаться не могли.
Торбен шагнул назад, к черному ходу, прикрывая отход Итана.
– Сейчас или никогда, человек! – рявкнул он.
Итан посмотрел на Корена, который сидел в грязи, зажимая разбитое лицо руками. Потом на рыжего, который уже поднимался, подбирая свой меч. В глазах стражника горел холодный огонь. Он не спешил нападать. Он знал, что победа уже у него в руках. Итан сглотнул кровь, подошел к Корену, рывком поднял его на ноги.
– Вставай. Живыми не дадимся.
Корен застонал, но оперся на друга. Они попятились к выходу, где Торбен и Ульф уже формировали живой щит.
Итан подхватил Корена за плечо, пальцы впились в мокрую ткань куртки. Корен едва стоял на ногах, голова моталась из стороны в сторону, кровь из разбитого носа заливала рот, мешая дышать. Он хрипел, пытаясь откашляться, но Итан не дал ему остановиться.
– Бежим! – рывком поставил его прямо, толкнул в спину. – Ногами двигай, иначе останешься здесь!
Они вывалились во двор, споткнувшись о высокий порог черного хода. Прохладный ночной воздух ударил в лица, обжигая легкие после спертой атмосферы склада. Впереди, в глубине переулка, уже скрылись тени освобожденных – серые пятна, растворившиеся в темноте, ведущей к лесу. Они бежали кто куда, но направление было одно – прочь от огня и стали.
Гномы отступали последними, спиной вперед, не поворачиваясь к врагу. Их молоты описывали короткие, смертоносные дуги, заставляя стражников держать дистанцию. Торбен задержался у ворот склада, на мгновение оглянулся. Его взгляд упал на опорную балку навеса, сухую, подгнившую у основания. Вложил всю массу тела в короткий удар тяжелым обухом молота.
Дерево треснуло сухо, как выстрел. Волокна не выдержали напряжения. Часть тяжелого деревянного навеса с грохотом рухнула вниз, поднимая облако пыли и щепы. Балки перегородили узкий проход, завалив вход грудой обломков. Это не остановило преследователей навсегда, но задержало их на критические секунды.
– За мной! – рявкнул гном, не ожидая подтверждения. Он знал город лучше них.
Они побежали. Не строем, не группой – каждый сам за себя, но в одном направлении. Узкими переулками, где между стенами домов можно было пройти только боком. Через грязные дворы, где сапоги вязли в жиже, каждый шаг требовал усилия, вытягивая ноги из цепкого холода. Мимо загонов со скотиной, испуганно мычащей в темноте. Мимо заборов, за которыми срывались с цепей собаки. Лай стоял такой, будто весь город проснулся одновременно, чувствуя кровь и страх.
Сзади слышались крики. Не просто шум погони, а четкие команды. Лязг оружия о камни мостовой. Топот ног – тяжелый, ритмичный, не сбивающийся с темпа. Они не отставали. Рыжий не отставал. Итан слышал его голос сквозь лай собак и собственное тяжелое дыхание. Он не выкрикивал приказов, он просто дышал в спину. Он знал этот город. Он знал, куда они бегут. И он не собирался упускать добычу, которая сама пришла к нему в руки.
Лес встретил их тишиной. Не внезапной, а нарастающей, словно кто-то постепенно убавил громкость мира. Городской шум – крики погони, лай собак, колокольный звон – обрывался у черты древесных стволов, как вода о плотину. Деревья сомкнулись за спиной, ветви сплелись, скрыв погоню и свет факелов. Воздух изменился: вместо гари и нечистот потянуло хвоей, влажной землей и холодом ночи.
Итан бежал, не чувствуя ног. Мышцы работали на автомате, преодолевая боль в боку и тяжесть в легких. Он слышал только хриплое, свистящее дыхание Корена рядом и тяжелый, ритмичный шаг гномов. Торбен не бежал, он шел быстро, прокладывая путь сквозь кусты, ломая ветки без жалости. Наконец гном остановился у большого валуна, поросшего мхом. Перевел дыхание, прислушался. Молчание леса было плотным, давящим.
– Стойте. Переждем, – сказал Торбен. Голос был ровным, но грудь под кольчугой ходила ходуном. – Здесь след теряется.
Итан опустился на колени, уперся руками в землю, пытаясь отдышаться. Воздух обжигал горло. Корен сел рядом, привалившись спиной к холодному камню. Он держался за бок, пальцы были липкими от крови. Из разбитой губы сочилась темная струйка, он сплевывал ее, морщась от вкуса меди. Но в глазах блестело что-то кроме боли. Он улыбнулся – криво, кроваво.
– Живы, – выдохнул он, вытирая рот рукавом. – Не думал, что выберемся.
– Пока да, – ответил Итан. Он поднялся, оперся о валун. Ноги дрожали. Он посмотрел на Торбена. Гном проверял крепления на молоте, будто только что вернулся с прогулки, а не из боя. – Люди. Они успели? Те, из клеток.
– Наши их встретят, – Торбен кивнул в сторону глубины леса. – У ручья есть тропа. Дальше – за перевал, в горы. Там их не найдут. Там наши законы.
– А мы? – Итан коснулся рукояти ножа. – Нам тоже в горы?
– Мы идем другой дорогой, – Торбен поправил ремень на плече. – Караван уже в пути. Они не ждут нас обратно. Догоним к рассвету, если не будем спать.
Корен хмыкнул, откинулся на спину, глядя в темное небо сквозь кроны деревьев. Звезд не видно, только черная пустота. Он помолчал, прислушиваясь к своему телу.
– Рейнард, – сказал он тихо, не поворачивая головы. – А если б этот рыжий меня зарезал? Там, в грязи. Что бы ты делал?
Итан посмотрел на друга. Кровь на лице Корена уже запекалась, синяк под глазом наливался цветом. Вопрос висел в воздухе, тяжелый.
– Убил бы его, – ответил Итан просто, без колебаний. – И пошел дальше. И зови меня Итаном.
– А плакать бы не стал? – Корен повернул голову, глядя на него одним здоровым глазом. – А Рейнард неплохо звучит.
– Стал бы. Потом. Когда все кончится. Когда не нужно было бы держать нож.
Корен помолчал. Ветер шевелил траву у его щеки. Потом он усмехнулся, и в этой улыбке было больше понимания, чем в долгих разговорах.
– Ладно. Тогда пошли, пока не кончилось.
– Уходим, – сказал Итан.
Итан поднялся. Нож отца лег в руку, лезвие тускло блестело в лунном свете, пробившемся сквозь облака. Он повернулся лицом к городу. Оттуда, из долины, все еще доносились звуки. Крики, звон колоколов, топот ног. Сорверфи проснулся. Огни на стенах стали ярче, будто город открыл глаза и смотрел им вслед. Там осталась конюшня. Там осталась жизнь, которую они вели последние дни. Все это теперь было далеко, как другой берег реки.
Они двинулись в лес. Торбен шагал первым, раздвигая ветви, прокладывая путь там, где его не было. Ульф замыкал, следя за тылом. Итан и Корен – в середине. Молчали. Каждый думал о своем. Итан о том, что обратного пути нет. Корен о том, что друг не бросит его умирать. Гномы о дороге, которая ведет домой.
Лес поглотил их. Ветки хлестали по лицам, корни цепляли сапоги, но они шли. Впереди был рассвет. Впереди был караван. И впереди была жизнь, которую нужно заслужить заново.
Лес расступился не сразу. Сначала деревья стали реже, потом исчез подлесок, и наконец, они вышли на широкую лесную поляну, скрытую от посторонних глаз густой стеной ельника. В низине, где земля уходила в овраг, показался караван. Три тяжелые повозки стояли кругом, образуя импровизированную крепость. Колеса были заблокированы камнями, пони паслись внутри кольца. Гномы с факелами ходили между телегами, проверяя упряжь, грузя ящики.
Люди – те, кого освободили из клеток склада, – сидели у большого костра в центре лагеря. Их укутали в грубые шерстяные одеяла, пахнущие дымом и овечьей шерстью. Они не говорили. Кто-то тихо плакал, уткнувшись лицом в колени. Кто-то просто грел руки над огнем, не в силах оторвать ладони от тепла. Женщина с ребенком сидела ближе всех к огню. Мальчик спал у нее на руках, свернувшись калачиком, а она смотрела на огонь, не моргая, будто боялась: если закроет глаза, тепло исчезнет.
Итан отошел от повозки, опустился на землю у края костра, там, где тени не мешали свету. Рука привычно потянулась за пазуху, нащупала шершавую кожу обложки. Тетрадь была на месте – хранившая тепло тела. Он вытащил уголек из кармана – короткий, почти стертый – и открыл чистый лист.
Свет плясал на бумаге, выхватывая из мрака мелкие царапины, следы прежних записей. Итан на секунду замер, прислушиваясь к звукам лагеря: фырканье пони, тихий говор гномов, всхлипы женщины у огня. Потом начал выводить буквы.
«Десятый день. Сорверфи, склад.
Освободили пятерых. Вороны напали, ушли с боем. Ульф ранен, Корен жив. Гномы приняли. Пепел с караваном.
Рыжий жив. Может, это только начало.»
Итан перечитал написанное, свернул тетрадь и спрятал за пазуху. Уголек убрал в карман. Поднялся, чувствуя, как ноги дрожат от усталости, но голова стала яснее.
Корен сидел неподалеку, прислонившись к колесу повозки, и смотрел на Итана одним глазом – второй заплыл после удара, но взгляд был внимательным.
– Все? – спросил он тихо.
– Все, – ответил Итан.
Корен кивнул и закрыл глаза, доверяясь темноте.
– Идем, – сказал Торбен. Он стоял на краю поляны, спиной к лесу. Голос был тихим, но четким. – Пора. Караван не может стоять долго.
Итан шагнул к ближайшей повозке, но остановился. Ноги вдруг стали тяжелыми, будто в сапоги насыпали свинца. Он обернулся. За спиной только темная стена леса. Город уже не был виден. Ни огней, ни стен, ни башни ратуши. Только черная масса деревьев, отделившая их от прошлого.
– Корен, – позвал он, не поворачивая головы.
Корен стоял рядом, опираясь на рукоять меча. Кровь засохла на его лице, глаз заплыл, но держался он прямо.
– Что? – голос был глухим, нос заложило после удара.
Итан помолчал. Слова казались лишними, но нужно было сказать. Чтобы зафиксировать. Чтобы знать, что это не сон.
– Спасибо.
Корен фыркнул, отвернувшись, чтобы скрыть выражение лица. Он пнул носком сапога камень, отправляя его в темноту.
– Дурак, – буркнул он. Но в голосе не было злости. Только усталость и облегчение. – Пошли. Не заставляй гномов ждать.
Итан кивнул. Подошел к повозке, положил руку на холодный деревянный борт. Дерево гладкое, отполированное руками и временем. Караван тронулся. Гномы погнали пони, колеса заскрипели, набирая ход. Итан шел рядом, держась за край кузова, чтобы не отстать. Под ногами хрустели ветки, сухие и ломкие. Впереди, сквозь разрывы в кронах, чернели горы. Массивные, неподвижные, вечные. Там дорога уходила в перевал, туда, где заканчивались законы Брампленда и начинались другие законы.
Он оглянулся еще раз. Сорверфи исчез за деревьями окончательно. Но оттуда, из долины, доносился звук. Колокола. Не праздничные, тревожные. Они били ритмично, тяжело, разносясь над лесом. Город проснулся полностью. Там зажигали новые факелы, там седлали лошадей, там рыжий стражник отдавал приказы, глядя на следы, ведущие в лес. Они будут искать их до рассвета. До вечера. До конца жизни.
Но здесь, на этой тропе, их уже не было. Впереди возвышалась спина Торбена, темный силуэт Ульфа, скрип колес.
Нож отца тяжелел на поясе с каждым шагом. Не физически – сталь не меняла веса – но словно впитывал в себя усталость ног, груз прошедшей ночи и цену жизней, которые удалось спасти. Кожаные ножны терлись о бок, напоминая о своем присутствии ритмичным шелестом. Итан поправил рукоять, пальцы на мгновение задержались на изношенной коже, привычно проверяя надежность узла. Это был не просто инструмент. Это был якорь, удерживающий его в реальности, когда прошлое тянуло назад, в Фархолд.
Итан зашагал быстрее, выравнивая дыхание под шаг гномов. Тропа становилась круче, камни под сапогами были острыми, нестабильными. Впереди чернел перевал – зубчатая линия горизонта, разделяющая землю, где действовали законы Брампленда, и земли, где правили древние соглашения кланов. Там свобода. Или новый бой. Он не знал точно. Гильдия имела длинную руку, а память у воронов была цепкой. Они не простят убыток. Они не простят позора. Погоня будет. Возможно, не завтра, возможно, через месяц. Но она будет.
Он не знал, что ждет за хребтом. Над лесом поднималось солнце. Холодное, безразличное к людским драмам. Оно заливало светом спины гномов, освещало усталые лица освобожденных в повозках, ложилось на плечо Корена, который шел рядом, чуть прихрамывая. Свет слепил, но тени от повозок тянулись за ними назад, в сторону Сорверфи. Длинные, черные, искаженные. Они ползли по земле, цеплялись за корни, растягивались на сотни шагов.
Итан смотрел на тени, волочившиеся за ними по земле.
Караван двигался через лес уже третий день. Время потеряло счет часам, измеряясь лишь переходами от одного привала к другому. После ночного бегства из Сорверфи и короткого отдыха у ручья, где едва успели согреть воду на камнях, гномы повели их на северо-запад. Маршрут петлял между холмов, избегая прямых троп, где могла остаться засада. Деревья здесь стояли так плотно, что кроны смыкались высоко над головой, образуя живой свод. Даже дневной свет пробивался сквозь него только редкими, пыльными пятнами, скользящими по мху вместе с движением солнца.
Город остался где-то далеко позади, отрезанный стенами леса. Тишину нарушали только естественные звуки: шум ветра в верхних кронах, гулкий и низкий, да мерный скрип тележных осей, требующих смазки. К нему добавлялось тяжелое, хриплое дыхание пони, тянувших груз по вязкой, не просыхающей после дождей земле. Каждый шаг давался животным с трудом, копыта чавкали в грязи, оставляя глубокие ямы, которые тут же заполняла мутная вода.
Итан шагал рядом с задней повозкой, придерживая рукой борт, чтобы помогать на подъемах. Его сапоги промокли, одежда пропиталась запахом пота и сырой шерсти, но он не чувствовал холода. Адреналин первых часов сменился глухой, ноющей усталостью. Временами он перекидывал взгляд на Корена. Тот шел справа, через шаг. Все еще прихрамывал после удара о камни мостовой и борьбы с рыжим, но держал спину прямо, не позволяя себе сгорбиться.
Корен пытался насвистывать что-то – мотив был неузнаваемым, сбивчивым. Свист выходил сиплым, срывающимся на хрип, и больше напоминал скрежет тележного колеса по камням, чем музыку. Со стороны могло показаться, что Корен просто дурачится, пытается разрядить обстановку для освобожденных пленников, сидящих в телегах. Но Итан знал лучше. Это был его способ справляться с болью. Зажать страх в кулак, засунуть поглубже, запереть в клетку вместе с воспоминаниями о разбитом носе и идти дальше, будто ничего не случилось.
Торбен шагал впереди, выбирая дорогу. Его молот покачивался на плече в ритме шагов, тяжелый, как часть тела. Гном временами останавливался, поднимая руку.
– Уходим! – крикнул Торбен. Его голос прозвучал как приговор. Гном понял то, чего не хотели признавать люди: битва проиграна. Численное превосходство врага росло с каждой минутой.
Ульф отбивался от троих стражников у главного входа. Его молот уже двигался медленнее, воздух выходил из легких со свистом. Плечо гнома рассечено, кровь пропитала кольчугу. Один из воронов упал, с размозженной грудной клеткой, второй отступил, чувствуя безнадежность схватки с машиной для убийства. Но третий замер с поднятым мечом, выжидая ошибку. Ошибки гномы не допускали, но и бесконечно сражаться не могли.
Торбен шагнул назад, к черному ходу, прикрывая отход Итана.
– Сейчас или никогда, человек! – рявкнул он.
Итан посмотрел на Корена, который сидел в грязи, зажимая разбитое лицо руками. Потом на рыжего, который уже поднимался, подбирая свой меч. В глазах стражника горел холодный огонь. Он не спешил нападать. Он знал, что победа уже у него в руках. Итан сглотнул кровь, подошел к Корену, рывком поднял его на ноги.
– Вставай. Живыми не дадимся.
Корен застонал, но оперся на друга. Они попятились к выходу, где Торбен и Ульф уже формировали живой щит.
Итан подхватил Корена за плечо, пальцы впились в мокрую ткань куртки. Корен едва стоял на ногах, голова моталась из стороны в сторону, кровь из разбитого носа заливала рот, мешая дышать. Он хрипел, пытаясь откашляться, но Итан не дал ему остановиться.
– Бежим! – рывком поставил его прямо, толкнул в спину. – Ногами двигай, иначе останешься здесь!
Они вывалились во двор, споткнувшись о высокий порог черного хода. Прохладный ночной воздух ударил в лица, обжигая легкие после спертой атмосферы склада. Впереди, в глубине переулка, уже скрылись тени освобожденных – серые пятна, растворившиеся в темноте, ведущей к лесу. Они бежали кто куда, но направление было одно – прочь от огня и стали.
Гномы отступали последними, спиной вперед, не поворачиваясь к врагу. Их молоты описывали короткие, смертоносные дуги, заставляя стражников держать дистанцию. Торбен задержался у ворот склада, на мгновение оглянулся. Его взгляд упал на опорную балку навеса, сухую, подгнившую у основания. Вложил всю массу тела в короткий удар тяжелым обухом молота.
Дерево треснуло сухо, как выстрел. Волокна не выдержали напряжения. Часть тяжелого деревянного навеса с грохотом рухнула вниз, поднимая облако пыли и щепы. Балки перегородили узкий проход, завалив вход грудой обломков. Это не остановило преследователей навсегда, но задержало их на критические секунды.
– За мной! – рявкнул гном, не ожидая подтверждения. Он знал город лучше них.
Они побежали. Не строем, не группой – каждый сам за себя, но в одном направлении. Узкими переулками, где между стенами домов можно было пройти только боком. Через грязные дворы, где сапоги вязли в жиже, каждый шаг требовал усилия, вытягивая ноги из цепкого холода. Мимо загонов со скотиной, испуганно мычащей в темноте. Мимо заборов, за которыми срывались с цепей собаки. Лай стоял такой, будто весь город проснулся одновременно, чувствуя кровь и страх.
Сзади слышались крики. Не просто шум погони, а четкие команды. Лязг оружия о камни мостовой. Топот ног – тяжелый, ритмичный, не сбивающийся с темпа. Они не отставали. Рыжий не отставал. Итан слышал его голос сквозь лай собак и собственное тяжелое дыхание. Он не выкрикивал приказов, он просто дышал в спину. Он знал этот город. Он знал, куда они бегут. И он не собирался упускать добычу, которая сама пришла к нему в руки.
Лес встретил их тишиной. Не внезапной, а нарастающей, словно кто-то постепенно убавил громкость мира. Городской шум – крики погони, лай собак, колокольный звон – обрывался у черты древесных стволов, как вода о плотину. Деревья сомкнулись за спиной, ветви сплелись, скрыв погоню и свет факелов. Воздух изменился: вместо гари и нечистот потянуло хвоей, влажной землей и холодом ночи.
Итан бежал, не чувствуя ног. Мышцы работали на автомате, преодолевая боль в боку и тяжесть в легких. Он слышал только хриплое, свистящее дыхание Корена рядом и тяжелый, ритмичный шаг гномов. Торбен не бежал, он шел быстро, прокладывая путь сквозь кусты, ломая ветки без жалости. Наконец гном остановился у большого валуна, поросшего мхом. Перевел дыхание, прислушался. Молчание леса было плотным, давящим.
– Стойте. Переждем, – сказал Торбен. Голос был ровным, но грудь под кольчугой ходила ходуном. – Здесь след теряется.
Итан опустился на колени, уперся руками в землю, пытаясь отдышаться. Воздух обжигал горло. Корен сел рядом, привалившись спиной к холодному камню. Он держался за бок, пальцы были липкими от крови. Из разбитой губы сочилась темная струйка, он сплевывал ее, морщась от вкуса меди. Но в глазах блестело что-то кроме боли. Он улыбнулся – криво, кроваво.
– Живы, – выдохнул он, вытирая рот рукавом. – Не думал, что выберемся.
– Пока да, – ответил Итан. Он поднялся, оперся о валун. Ноги дрожали. Он посмотрел на Торбена. Гном проверял крепления на молоте, будто только что вернулся с прогулки, а не из боя. – Люди. Они успели? Те, из клеток.
– Наши их встретят, – Торбен кивнул в сторону глубины леса. – У ручья есть тропа. Дальше – за перевал, в горы. Там их не найдут. Там наши законы.
– А мы? – Итан коснулся рукояти ножа. – Нам тоже в горы?
– Мы идем другой дорогой, – Торбен поправил ремень на плече. – Караван уже в пути. Они не ждут нас обратно. Догоним к рассвету, если не будем спать.
Корен хмыкнул, откинулся на спину, глядя в темное небо сквозь кроны деревьев. Звезд не видно, только черная пустота. Он помолчал, прислушиваясь к своему телу.
– Рейнард, – сказал он тихо, не поворачивая головы. – А если б этот рыжий меня зарезал? Там, в грязи. Что бы ты делал?
Итан посмотрел на друга. Кровь на лице Корена уже запекалась, синяк под глазом наливался цветом. Вопрос висел в воздухе, тяжелый.
– Убил бы его, – ответил Итан просто, без колебаний. – И пошел дальше. И зови меня Итаном.
– А плакать бы не стал? – Корен повернул голову, глядя на него одним здоровым глазом. – А Рейнард неплохо звучит.
– Стал бы. Потом. Когда все кончится. Когда не нужно было бы держать нож.
Корен помолчал. Ветер шевелил траву у его щеки. Потом он усмехнулся, и в этой улыбке было больше понимания, чем в долгих разговорах.
– Ладно. Тогда пошли, пока не кончилось.
– Уходим, – сказал Итан.
Итан поднялся. Нож отца лег в руку, лезвие тускло блестело в лунном свете, пробившемся сквозь облака. Он повернулся лицом к городу. Оттуда, из долины, все еще доносились звуки. Крики, звон колоколов, топот ног. Сорверфи проснулся. Огни на стенах стали ярче, будто город открыл глаза и смотрел им вслед. Там осталась конюшня. Там осталась жизнь, которую они вели последние дни. Все это теперь было далеко, как другой берег реки.
Они двинулись в лес. Торбен шагал первым, раздвигая ветви, прокладывая путь там, где его не было. Ульф замыкал, следя за тылом. Итан и Корен – в середине. Молчали. Каждый думал о своем. Итан о том, что обратного пути нет. Корен о том, что друг не бросит его умирать. Гномы о дороге, которая ведет домой.
Лес поглотил их. Ветки хлестали по лицам, корни цепляли сапоги, но они шли. Впереди был рассвет. Впереди был караван. И впереди была жизнь, которую нужно заслужить заново.
Лес расступился не сразу. Сначала деревья стали реже, потом исчез подлесок, и наконец, они вышли на широкую лесную поляну, скрытую от посторонних глаз густой стеной ельника. В низине, где земля уходила в овраг, показался караван. Три тяжелые повозки стояли кругом, образуя импровизированную крепость. Колеса были заблокированы камнями, пони паслись внутри кольца. Гномы с факелами ходили между телегами, проверяя упряжь, грузя ящики.
Люди – те, кого освободили из клеток склада, – сидели у большого костра в центре лагеря. Их укутали в грубые шерстяные одеяла, пахнущие дымом и овечьей шерстью. Они не говорили. Кто-то тихо плакал, уткнувшись лицом в колени. Кто-то просто грел руки над огнем, не в силах оторвать ладони от тепла. Женщина с ребенком сидела ближе всех к огню. Мальчик спал у нее на руках, свернувшись калачиком, а она смотрела на огонь, не моргая, будто боялась: если закроет глаза, тепло исчезнет.
Итан отошел от повозки, опустился на землю у края костра, там, где тени не мешали свету. Рука привычно потянулась за пазуху, нащупала шершавую кожу обложки. Тетрадь была на месте – хранившая тепло тела. Он вытащил уголек из кармана – короткий, почти стертый – и открыл чистый лист.
Свет плясал на бумаге, выхватывая из мрака мелкие царапины, следы прежних записей. Итан на секунду замер, прислушиваясь к звукам лагеря: фырканье пони, тихий говор гномов, всхлипы женщины у огня. Потом начал выводить буквы.
«Десятый день. Сорверфи, склад.
Освободили пятерых. Вороны напали, ушли с боем. Ульф ранен, Корен жив. Гномы приняли. Пепел с караваном.
Рыжий жив. Может, это только начало.»
Итан перечитал написанное, свернул тетрадь и спрятал за пазуху. Уголек убрал в карман. Поднялся, чувствуя, как ноги дрожат от усталости, но голова стала яснее.
Корен сидел неподалеку, прислонившись к колесу повозки, и смотрел на Итана одним глазом – второй заплыл после удара, но взгляд был внимательным.
– Все? – спросил он тихо.
– Все, – ответил Итан.
Корен кивнул и закрыл глаза, доверяясь темноте.
– Идем, – сказал Торбен. Он стоял на краю поляны, спиной к лесу. Голос был тихим, но четким. – Пора. Караван не может стоять долго.
Итан шагнул к ближайшей повозке, но остановился. Ноги вдруг стали тяжелыми, будто в сапоги насыпали свинца. Он обернулся. За спиной только темная стена леса. Город уже не был виден. Ни огней, ни стен, ни башни ратуши. Только черная масса деревьев, отделившая их от прошлого.
– Корен, – позвал он, не поворачивая головы.
Корен стоял рядом, опираясь на рукоять меча. Кровь засохла на его лице, глаз заплыл, но держался он прямо.
– Что? – голос был глухим, нос заложило после удара.
Итан помолчал. Слова казались лишними, но нужно было сказать. Чтобы зафиксировать. Чтобы знать, что это не сон.
– Спасибо.
Корен фыркнул, отвернувшись, чтобы скрыть выражение лица. Он пнул носком сапога камень, отправляя его в темноту.
– Дурак, – буркнул он. Но в голосе не было злости. Только усталость и облегчение. – Пошли. Не заставляй гномов ждать.
Итан кивнул. Подошел к повозке, положил руку на холодный деревянный борт. Дерево гладкое, отполированное руками и временем. Караван тронулся. Гномы погнали пони, колеса заскрипели, набирая ход. Итан шел рядом, держась за край кузова, чтобы не отстать. Под ногами хрустели ветки, сухие и ломкие. Впереди, сквозь разрывы в кронах, чернели горы. Массивные, неподвижные, вечные. Там дорога уходила в перевал, туда, где заканчивались законы Брампленда и начинались другие законы.
Он оглянулся еще раз. Сорверфи исчез за деревьями окончательно. Но оттуда, из долины, доносился звук. Колокола. Не праздничные, тревожные. Они били ритмично, тяжело, разносясь над лесом. Город проснулся полностью. Там зажигали новые факелы, там седлали лошадей, там рыжий стражник отдавал приказы, глядя на следы, ведущие в лес. Они будут искать их до рассвета. До вечера. До конца жизни.
Но здесь, на этой тропе, их уже не было. Впереди возвышалась спина Торбена, темный силуэт Ульфа, скрип колес.
Нож отца тяжелел на поясе с каждым шагом. Не физически – сталь не меняла веса – но словно впитывал в себя усталость ног, груз прошедшей ночи и цену жизней, которые удалось спасти. Кожаные ножны терлись о бок, напоминая о своем присутствии ритмичным шелестом. Итан поправил рукоять, пальцы на мгновение задержались на изношенной коже, привычно проверяя надежность узла. Это был не просто инструмент. Это был якорь, удерживающий его в реальности, когда прошлое тянуло назад, в Фархолд.
Итан зашагал быстрее, выравнивая дыхание под шаг гномов. Тропа становилась круче, камни под сапогами были острыми, нестабильными. Впереди чернел перевал – зубчатая линия горизонта, разделяющая землю, где действовали законы Брампленда, и земли, где правили древние соглашения кланов. Там свобода. Или новый бой. Он не знал точно. Гильдия имела длинную руку, а память у воронов была цепкой. Они не простят убыток. Они не простят позора. Погоня будет. Возможно, не завтра, возможно, через месяц. Но она будет.
Он не знал, что ждет за хребтом. Над лесом поднималось солнце. Холодное, безразличное к людским драмам. Оно заливало светом спины гномов, освещало усталые лица освобожденных в повозках, ложилось на плечо Корена, который шел рядом, чуть прихрамывая. Свет слепил, но тени от повозок тянулись за ними назад, в сторону Сорверфи. Длинные, черные, искаженные. Они ползли по земле, цеплялись за корни, растягивались на сотни шагов.
Итан смотрел на тени, волочившиеся за ними по земле.
Глава 5
Караван двигался через лес уже третий день. Время потеряло счет часам, измеряясь лишь переходами от одного привала к другому. После ночного бегства из Сорверфи и короткого отдыха у ручья, где едва успели согреть воду на камнях, гномы повели их на северо-запад. Маршрут петлял между холмов, избегая прямых троп, где могла остаться засада. Деревья здесь стояли так плотно, что кроны смыкались высоко над головой, образуя живой свод. Даже дневной свет пробивался сквозь него только редкими, пыльными пятнами, скользящими по мху вместе с движением солнца.
Город остался где-то далеко позади, отрезанный стенами леса. Тишину нарушали только естественные звуки: шум ветра в верхних кронах, гулкий и низкий, да мерный скрип тележных осей, требующих смазки. К нему добавлялось тяжелое, хриплое дыхание пони, тянувших груз по вязкой, не просыхающей после дождей земле. Каждый шаг давался животным с трудом, копыта чавкали в грязи, оставляя глубокие ямы, которые тут же заполняла мутная вода.
Итан шагал рядом с задней повозкой, придерживая рукой борт, чтобы помогать на подъемах. Его сапоги промокли, одежда пропиталась запахом пота и сырой шерсти, но он не чувствовал холода. Адреналин первых часов сменился глухой, ноющей усталостью. Временами он перекидывал взгляд на Корена. Тот шел справа, через шаг. Все еще прихрамывал после удара о камни мостовой и борьбы с рыжим, но держал спину прямо, не позволяя себе сгорбиться.
Корен пытался насвистывать что-то – мотив был неузнаваемым, сбивчивым. Свист выходил сиплым, срывающимся на хрип, и больше напоминал скрежет тележного колеса по камням, чем музыку. Со стороны могло показаться, что Корен просто дурачится, пытается разрядить обстановку для освобожденных пленников, сидящих в телегах. Но Итан знал лучше. Это был его способ справляться с болью. Зажать страх в кулак, засунуть поглубже, запереть в клетку вместе с воспоминаниями о разбитом носе и идти дальше, будто ничего не случилось.
Торбен шагал впереди, выбирая дорогу. Его молот покачивался на плече в ритме шагов, тяжелый, как часть тела. Гном временами останавливался, поднимая руку.
