– Если ты хочешь освободить этих людей – мы поможем. Но ты должен понять одно: после этого ты будешь с нами. В горах, в Империи, куда бы мы ни шли. Ты не сможешь вернуться в этот город. Твое имя станет известно. Ты готов стать изгнанником навсегда?
Итан посмотрел на гнома. Потом на лес, на дорогу, уходящую назад, к Сорверфи. Там остался Корен. Там осталась конюшня, кузница, призрачная надежда на спокойную жизнь. Он не знал, сможет ли Корен уйти следом, но Итан не думал, что гном откажется принять и его, если понадобится. Но сейчас речь шла о нем.
– Готов, – сказал Итан.
– План есть? – Торбен проверил затяжку ремней на бронеплаще.
– Расскажу по дороге.
– Тогда идем. – Торбен поднял свой молот, перекинул через плечо. Движение было легким, несмотря на вес оружия. – Времени мало. А у нас будет много работы.
Они двинулись обратно к городу. Итан шел молча, чувствуя, как руна в кармане нагревается, будто живая. Может, это просто тело отдавало тепло металлу, а может, клятва начала действовать. Гномы шагали рядом, тяжелые, неумолимые, как скалы. Их сапоги стучали по корням, ломая сухие ветки. Они не скрывались. Теперь они шли на войну.
Туман рассеивался, солнце пробивало кроны деревьев. В его просветах уже угадывались стены Сорверфи. Серые, грязные, привычные. Но теперь они казались клеткой, которую предстоит взломать. Впереди был склад. Впереди были цепи.
Сегодня вечером здесь что-то случится. Итан знал это не потому, что видел знаки или слышал пророчества, а потому, что чувствовал напряжение в воздухе, как перед грозой. Для кого-то это был просто город, где нужно переночевать. Для Итана это станет полем битвы.
Он шел в ногу с гномами, и каждый шаг отдавался в висках тяжелым ритмом. Мысли метались, но он не отгонял их. Сегодня они были нужны ему, как топливо для огня.
Он думал о Корене. О друге, который сейчас, возможно, стоит у восточных ворот, рискуя головой, чтобы выведать охрану. Корен не задавал лишних вопросов, не требовал клятв. Он просто был рядом. Если план провалится, Корен должен уйти. Это было единственное условие, которое Итан поставил себе твердо.
Он думал о Пепле. Старом коне, который так и не понял, почему хозяин ушел утром и не вернулся к обеду. Конь, который стал единственным существом, не требующим от него ничего, кроме покоя и яблока. После сегодняшней ночи пути назад не будет ни у кого.
Он думал о матери. О ее глазах у порога, полных немой мольбы. О Томасе, отчиме, который заменил Итану отца. Он бросил их, чтобы спасти. Чтобы их не нашли через него.
И он думал о Хенке. Старик всплыл в памяти четко, будто стоял рядом. Веревка на шее. Серые куртки вокруг эшафота. Тишина толпы, которая страшнее криков. Тогда Итан стоял в ряду зрителей. Тогда он был ребенком, слабым, безоружным. Тогда он сжал кулаки и ничего не сделал. Этот стыд жег его сильнее любого огня в кузнице Грома.
Итан не будет стоять в толпе. Он не будет сжимать кулаки в карманах. Он войдет в этот город не как жертва, не как беглец, прячущий тень. Он войдет как судья.
Лес расступился внезапно, словно невидимый нож разрезал зеленую ткань чащи. Деревья остались за спиной, обрываясь у края каменистой гряды. Внизу, в глубокой ложбине показался Сорверфи.
Итан остановился на краю обрыва. Ветер здесь был сильнее, он рвал полы плаща, холодило вспотевшую шею. Он смотрел на крыши, черепичные и соломенные, сливающиеся в единую серую массу. На башню старой ратуши, чернеющую на фоне неба, как сломанный зуб. На тонкие струйки дыма из труб, которые ветер сразу же рвал и уносил в сторону полей. Город казался игрушечным, ненастоящим, как поделка, сделанная ребенком.
– Ты готов? – спросил Торбен.
Гном не смотрел на город. Он смотрел на Итана. Стоял рядом, широкий, неподвижный, как валун. Молот на плече не давил ему, казался частью тела. В его глазах не было вопроса в человеческом понимании. Он не спрашивал о страхе. Он спрашивал о решимости. О том, готов ли человек перейти черту, за которой нет возврата.
Итан перевел взгляд с города на гнома. Потом снова на город. Он искал глазами восточные ворота. Склад у площади. Мысли не роились, они выстроились в строй, как солдаты перед боем.
– Готов, – ответил Итан.
Голос прозвучал тихо, но ветер не унес его. Это было не просто слово. Пять лет бегства закончились здесь, на этом обрыве.
Итан поправил нож на поясе. Проверил, как лежит рукоять. Свободно. Затем шагнул вниз.
Он сошел с тропы безопасности на склон, ведущий к стенам. Камни посыпались из-под сапог, скатываясь с сухим шорохом.
Торбен двинулся следом. Тяжелый шаг, лязг кольчуги под плащом. Второй гном замыкал строй. Они не скрывались.
Итан спускался в долину, и с каждым шагом город становился больше, реальнее, опаснее. Запах гари становился сильнее. Звуки улицы доносились яснее. Лай собак. Скрип ворот. Дыхание выровнялось, перестав сбиваться. В голове всплыли обрывки легенд.
Туман встретил их у подножия, обвил ноги холодной влагой. Сорверфи принял их в свои объятия. Итан выпрямился. Впереди были стены. Он ускорил шаг.
Итан шагнул вниз, растворяясь в тумане у подножия холма. Торбен не торопился. Он постоял мгновение, глядя на город, где вот-вот должно было вспыхнуть пламя.
– Der Mensch ist verruckt, – сказал он тихо. – Aber vielleicht ist das genau, was wir brauchen.
И шагнул следом.
День десятого выдался хмурым, но без дождя. Итан вернулся от гномов, когда солнце стояло в зените, и сразу направился в конюшню. Корен возился у стойла, перебирая сбрую. Увидев друга, он поднял голову, и в глазах его застыл немой вопрос.
– Собирайся, – сказал Итан, подходя к Пеплу. Конь фыркнул, узнавая хозяина.
Корен не стал спрашивать. Он только кивнул и начал быстро собирать нехитрый скарб. Итан погладил Пепла по холке, чувствуя, как под ладонью дрожит теплая шкура.
– Прости, старик. Не хотел тебя впутывать, – прошептал он. – Но оставить тебя здесь я не могу.
Пепел ткнулся мордой в плечо, будто соглашаясь. Итан взял его под уздцы и вывел из стойла. Корен уже ждал у ворот, держа в руках мешок с овсом.
– Гномы ждут у северной тропы, – сказал Итан. – Проводишь Пепла к ним, а сам возвращайся. Твоя часть плана – у склада, помнишь?
Корен поморщился, но спорить не стал.
– Ладно. Только ты там без меня не геройствуй.
Они вышли со двора. Город дышал послеполуденной сонной тяжестью, никто не обратил внимания на двух мужчин с лошадью. У калитки, ведущей в лес, их ждал молодой гном – тот, что помоложе, которого Итан видел с Торбеном. Он молча принял поводья, кивнул, не проронив ни слова, и скрылся в зелени вместе с Пеплом.
– Вернешься? – спросил Корен, глядя на Итана.
– Вернусь, – ответил Итан. – Как и договаривались.
Они разошлись: Корен – к главной площади, к воротам, где ему предстояло ждать сигнала, Итан – в переулки, где уже затаились гномы.
…
Вечер опустился на Сорверфи рано, будто кто-то закрыл небо тяжелым, свинцовым веком. Солнце спряталось за тучи еще до заката, не дав последнему лучу коснуться крыш, и город погрузился в серые, вязкие сумерки. Фонари зажигали неохотно, экономя масло, поэтому тени на улицах смешались с грязью, становясь почти осязаемыми, живыми. Воздух был спертым, пропитанным запахом сырого кирпича. Тишина была не настоящей – город шумел даже ночью, – но здесь, у склада, она давила на уши.
Итан стоял у стены склада, в узком переулке, куда не добирался свет редких фонарей. Прижался спиной к стене. Шершавая поверхность кладки через тонкую ткань куртки холодила позвоночник, проникая до костей, но это помогало сохранять ясность. Мороз отрезвлял лучше воды, гасил лишние эмоции. Он дышал медленно, через нос, контролируя каждый вдох, чтобы пар не вырывался клубами в темноту. Сердце билось ровно, тяжело, откачивая адреналин в мышцы, готовя их к рывку.
Справа, в двух шагах, замер Торбен. Гном присел, сместив центр тяжести. Он казался частью стены, еще одним темным выступом камня. В руках он держал молот – не кузнечный, а боевой, предназначенный для разрушения. Короткое, толстое древко, тяжелая головка из вороненой стали, грани заточены под углом. Рукоять обмотана кожей для надежности, чтобы не выскользнула, даже если ладонь намокнет от крови или дождя.
Слева – второй гном, которого он представил как Ульф. Младше Торбена, подвижнее, но такой же тяжелый и крепкий. Он держал свой молот иначе – наготове, чуть выше, будто уже замахнулся для удара. Дыхание гномов было почти неслышным, но Итан чувствовал их присутствие кожей, как чувствуют приближение бури. Они не напрягались внешне, они просто были готовы. Для них это работа. Как выковать меч. Как пробить жилу. Как убрать препятствие с дороги.
Итан держал нож. Отцовский подарок, старый, потертый, но острый. Лезвие прижимал к бедру, чтобы металл не блеснул случайно в свете звезды, пробившейся сквозь тучи. Рукоять знакомая, впитала пот сотен дней, лежала в ладони как влитая. Большой палец лежал на обухе, готовый подтолкнуть клинок вперед в любую секунду.
Впереди, за углом, находилась дверь склада. Тяжелая, окованная железом, с засовом, который придется выбить. За ней – пятеро людей в цепях. За дверью – охрана. Двое у входа.
Они ждали. Время тянулось, как смола. Каждая секунда являлась отдельной жизнью. Итан смотрел на свои сапоги, на грязь на камнях, на тени. Не моргал. Ждал сигнала от Корена. Ждал момента, когда охрана расслабится.
Ветер шевелил полы плаща. Где-то далеко хлопнула дверь. Итан выпрямился. Мышцы напряглись, как пружины. Покой кончился.
План был прост. В идеальном мире он бы не сработал, но здесь они не могли позволить себе роскошь сложных схем. Корен должен отвлечь охрану с главного входа. Сыграть роль оруженосца Рейнарда, который после работы увидел то, чего не должен. Заставить стражников отойти от ворот, увести в сторону, открыть брешь в обороне. Гномы – взломать засов с тыла. Сила против железа. Итан – войти первым. Найти пленников, перерезать цепи, вывести их из тени. Если все пойдет хорошо – они выйдут через черный ход в переулок, пока вороны бегают по улицам, реагируя на ложную тревогу.
– Если пойдет хорошо… – Пробормотал Итан, проверяя лезвие большим пальцем.
Кожа чуть зацепилась за сталь. Нож был острый, идеально сбалансирован, но против арбалетных болтов и кольчуг – бесполезен. Это оружие последнего шанса, а не первого удара. Он чувствовал свою уязвимость, наготу перед лицом тяжелой брони стражников.
– Не каркай, малец, – бросил Торбен, не оборачиваясь. Гном стоял низко, пружиня на ногах. – Скоро.
В его голосе не было сомнения. Для гнома слово было крепче стали. Если он сказал «скоро» – значит, судьба уже повернулась к ним лицом.
Итан затаил дыхание. Переулок молчал. Тени лежали неподвижно. С другого конца склада, со стороны главной улицы, донесся крик. Голос Корена. Пьяный, громкий, срывающийся на петушиный фальцет, с той искренней паникой, которую нельзя подделать полностью, если не вжиться в роль.
– Эй! Эй, вы! Там, у ворот! Я видел! Трое полезли через забор! С ножами! Я звал стражу, но они не идут! Помогите!
Голос дрогнул на последнем слоге. Идеально. Из-за угла донесся лязг сапог по камню. Грубая брань. Шаги удалялись от входа. Они спешили туда, где Корен махал руками в темноте. Охрана клюнула. Брешь открылась.
– Пошли, – прошипел Торбен.
Звук был тихим, но для Итана он прозвучал как команда к атаке. Они бросились к черному ходу. Бесшумно, сливаясь с темнотой, пока не уперлись в дверь. Старое дерево, усиленное железными полосами, но петли проржавели. Ульф не стал возиться с замком. Он шагнул вперед, перехватил молот двумя руками, развернул корпус. Короткий, хлесткий удар. Дерево взорвалось щепками, и засов поддался сразу. Дверь распахнулась внутрь, скрипнув протестующе. Гномы ворвались внутрь первыми, низкие, широкие, закрывая собой проем. Итан нырнул следом, входя в темноту склада, где пахло пылью, страхом и железом.
Мрак внутри склада казался осязаемым. Он давил на глаза, лишая ориентиров. Воздух стоял тяжелый, насыщенный запахами, от которых сводило желудок. Сырость гнилого дерева, прелая солома, въевшаяся в щели пола. Прохладный запах ржавого железа от цепей и кандалов. И поверх всего – резкий, кислый запах человеческого пота, выделений, слез, высохших на щеках.
– Свет! – рявкнул Торбен. Голос прозвучал глухо в замкнутом пространстве, как удар молота по подушке. Гном не мог сражаться вслепую. Ему нужна была цель.
Никто не взял с собой ни факела, ни лампы, поэтому Итан поднял левую руку, сосредотачиваясь. Он вспомнил о том, чему учила его бабушка Линет. Простейшее заклинание нулевого чина.
– Факел. – произнес Итан и воздух дрогнул, словно прислушиваясь.
Гномы переглянулись, но спрашивать не стали. По тьме поползло мягкое мерцание, и на ладони начали проступать очертания факела: сначала рукоять, затем – светлая дымка у верхушки.
Пламя не вспыхнуло резко – оно проявилось спокойно, без жара и треска. Факел ярко светил, выхватывая нужное из темноты, но оставался безопасным: тепло в нем было лишь обманом памяти.
Этого хватило, чтобы увидеть клетки. Деревянные клети, сколоченные наспех из грубых брусьев, усиленные железными полосами. Они стояли в ряд, как товар на полке. Внутри – люди. Пятеро. Они сидели на грязном полу, прижавшись друг к другу плечами, словно пытаясь согреться общим теплом. На руках и ногах темнели кандалы. Они не шевелились, не пытались закричать. Смотрели в темноту пустыми, белыми от страха глазами, где зрачки расширились до предела. В этом взгляде не было надежды, только ожидание конца.
Итан опустил руку, сжал кулак, гася свечение. Мрак снова накрыл их, но теперь глаза немного привыкли.
– Мы пришли освободить вас, – сказал Итан. Голос ровный, низкий, чтобы не дрожал. Хотя сердце колотилось где-то в горле, перекачивая кровь слишком быстро. – Тихо. Ни звука. Если хотите жить – молчите и делайте, что скажем.
Итан быстро нащупал амбарный замок. Ржавчина хрустнула под пальцами, дверь поддалась. Справится и без отмычек. Металл здесь дешевый, Гильдия не экономила на замках, но экономила на прочности. Он уже занес нож, чтобы вставить лезвие в щель между дужкой и корпусом и сбить механизм ударом, когда сзади, из глубины склада, раздался скрежет.
Не было шагов. Не было скрипа. Был только скрежет – металл по металлу. Взводили арбалет. Итан застыл. Нож завис. Торбен рядом с ним тоже услышал. Гном повернул голову в темноту, туда, где не было ни клеток, ни пленников. Там была только пустота склада. И кто-то еще.
– Ловушка, – прошептал Ульф.
Слишком легко зашли – значит, ждали. Корен отвел их слишком быстро. Слишком ровно – будто это было репетицией.
Свет из распахнутой двери резанул по темноте склада, выхватывая из мрака фигуру, стоявшую в мертвой зоне, сразу за косяком. Луч фонаря с улицы упал на серый плащ, на кожаную броню под ним, на холодный блеск пряжек. Стражник. Один из тех, кто должен был уйти на крик Корена, сорваться с места и бежать проверять периметр. Его заранее приучили ждать по периметру – пока клетка не закроется. Но он не ушел. Он остался. Ждал в тени, слившись со стеной, пока Итан и гномы не вошли в клетку.
Итан почувствовал ледяной укол в животе. Не их план провалился. Их план сработал именно так, как хотели вороны.
Итан посмотрел на гнома. Потом на лес, на дорогу, уходящую назад, к Сорверфи. Там остался Корен. Там осталась конюшня, кузница, призрачная надежда на спокойную жизнь. Он не знал, сможет ли Корен уйти следом, но Итан не думал, что гном откажется принять и его, если понадобится. Но сейчас речь шла о нем.
– Готов, – сказал Итан.
– План есть? – Торбен проверил затяжку ремней на бронеплаще.
– Расскажу по дороге.
– Тогда идем. – Торбен поднял свой молот, перекинул через плечо. Движение было легким, несмотря на вес оружия. – Времени мало. А у нас будет много работы.
Они двинулись обратно к городу. Итан шел молча, чувствуя, как руна в кармане нагревается, будто живая. Может, это просто тело отдавало тепло металлу, а может, клятва начала действовать. Гномы шагали рядом, тяжелые, неумолимые, как скалы. Их сапоги стучали по корням, ломая сухие ветки. Они не скрывались. Теперь они шли на войну.
Туман рассеивался, солнце пробивало кроны деревьев. В его просветах уже угадывались стены Сорверфи. Серые, грязные, привычные. Но теперь они казались клеткой, которую предстоит взломать. Впереди был склад. Впереди были цепи.
Сегодня вечером здесь что-то случится. Итан знал это не потому, что видел знаки или слышал пророчества, а потому, что чувствовал напряжение в воздухе, как перед грозой. Для кого-то это был просто город, где нужно переночевать. Для Итана это станет полем битвы.
Он шел в ногу с гномами, и каждый шаг отдавался в висках тяжелым ритмом. Мысли метались, но он не отгонял их. Сегодня они были нужны ему, как топливо для огня.
Он думал о Корене. О друге, который сейчас, возможно, стоит у восточных ворот, рискуя головой, чтобы выведать охрану. Корен не задавал лишних вопросов, не требовал клятв. Он просто был рядом. Если план провалится, Корен должен уйти. Это было единственное условие, которое Итан поставил себе твердо.
Он думал о Пепле. Старом коне, который так и не понял, почему хозяин ушел утром и не вернулся к обеду. Конь, который стал единственным существом, не требующим от него ничего, кроме покоя и яблока. После сегодняшней ночи пути назад не будет ни у кого.
Он думал о матери. О ее глазах у порога, полных немой мольбы. О Томасе, отчиме, который заменил Итану отца. Он бросил их, чтобы спасти. Чтобы их не нашли через него.
И он думал о Хенке. Старик всплыл в памяти четко, будто стоял рядом. Веревка на шее. Серые куртки вокруг эшафота. Тишина толпы, которая страшнее криков. Тогда Итан стоял в ряду зрителей. Тогда он был ребенком, слабым, безоружным. Тогда он сжал кулаки и ничего не сделал. Этот стыд жег его сильнее любого огня в кузнице Грома.
Итан не будет стоять в толпе. Он не будет сжимать кулаки в карманах. Он войдет в этот город не как жертва, не как беглец, прячущий тень. Он войдет как судья.
Лес расступился внезапно, словно невидимый нож разрезал зеленую ткань чащи. Деревья остались за спиной, обрываясь у края каменистой гряды. Внизу, в глубокой ложбине показался Сорверфи.
Итан остановился на краю обрыва. Ветер здесь был сильнее, он рвал полы плаща, холодило вспотевшую шею. Он смотрел на крыши, черепичные и соломенные, сливающиеся в единую серую массу. На башню старой ратуши, чернеющую на фоне неба, как сломанный зуб. На тонкие струйки дыма из труб, которые ветер сразу же рвал и уносил в сторону полей. Город казался игрушечным, ненастоящим, как поделка, сделанная ребенком.
– Ты готов? – спросил Торбен.
Гном не смотрел на город. Он смотрел на Итана. Стоял рядом, широкий, неподвижный, как валун. Молот на плече не давил ему, казался частью тела. В его глазах не было вопроса в человеческом понимании. Он не спрашивал о страхе. Он спрашивал о решимости. О том, готов ли человек перейти черту, за которой нет возврата.
Итан перевел взгляд с города на гнома. Потом снова на город. Он искал глазами восточные ворота. Склад у площади. Мысли не роились, они выстроились в строй, как солдаты перед боем.
– Готов, – ответил Итан.
Голос прозвучал тихо, но ветер не унес его. Это было не просто слово. Пять лет бегства закончились здесь, на этом обрыве.
Итан поправил нож на поясе. Проверил, как лежит рукоять. Свободно. Затем шагнул вниз.
Он сошел с тропы безопасности на склон, ведущий к стенам. Камни посыпались из-под сапог, скатываясь с сухим шорохом.
Торбен двинулся следом. Тяжелый шаг, лязг кольчуги под плащом. Второй гном замыкал строй. Они не скрывались.
Итан спускался в долину, и с каждым шагом город становился больше, реальнее, опаснее. Запах гари становился сильнее. Звуки улицы доносились яснее. Лай собак. Скрип ворот. Дыхание выровнялось, перестав сбиваться. В голове всплыли обрывки легенд.
Туман встретил их у подножия, обвил ноги холодной влагой. Сорверфи принял их в свои объятия. Итан выпрямился. Впереди были стены. Он ускорил шаг.
Итан шагнул вниз, растворяясь в тумане у подножия холма. Торбен не торопился. Он постоял мгновение, глядя на город, где вот-вот должно было вспыхнуть пламя.
– Der Mensch ist verruckt, – сказал он тихо. – Aber vielleicht ist das genau, was wir brauchen.
И шагнул следом.
Глава 4
День десятого выдался хмурым, но без дождя. Итан вернулся от гномов, когда солнце стояло в зените, и сразу направился в конюшню. Корен возился у стойла, перебирая сбрую. Увидев друга, он поднял голову, и в глазах его застыл немой вопрос.
– Собирайся, – сказал Итан, подходя к Пеплу. Конь фыркнул, узнавая хозяина.
Корен не стал спрашивать. Он только кивнул и начал быстро собирать нехитрый скарб. Итан погладил Пепла по холке, чувствуя, как под ладонью дрожит теплая шкура.
– Прости, старик. Не хотел тебя впутывать, – прошептал он. – Но оставить тебя здесь я не могу.
Пепел ткнулся мордой в плечо, будто соглашаясь. Итан взял его под уздцы и вывел из стойла. Корен уже ждал у ворот, держа в руках мешок с овсом.
– Гномы ждут у северной тропы, – сказал Итан. – Проводишь Пепла к ним, а сам возвращайся. Твоя часть плана – у склада, помнишь?
Корен поморщился, но спорить не стал.
– Ладно. Только ты там без меня не геройствуй.
Они вышли со двора. Город дышал послеполуденной сонной тяжестью, никто не обратил внимания на двух мужчин с лошадью. У калитки, ведущей в лес, их ждал молодой гном – тот, что помоложе, которого Итан видел с Торбеном. Он молча принял поводья, кивнул, не проронив ни слова, и скрылся в зелени вместе с Пеплом.
– Вернешься? – спросил Корен, глядя на Итана.
– Вернусь, – ответил Итан. – Как и договаривались.
Они разошлись: Корен – к главной площади, к воротам, где ему предстояло ждать сигнала, Итан – в переулки, где уже затаились гномы.
…
Вечер опустился на Сорверфи рано, будто кто-то закрыл небо тяжелым, свинцовым веком. Солнце спряталось за тучи еще до заката, не дав последнему лучу коснуться крыш, и город погрузился в серые, вязкие сумерки. Фонари зажигали неохотно, экономя масло, поэтому тени на улицах смешались с грязью, становясь почти осязаемыми, живыми. Воздух был спертым, пропитанным запахом сырого кирпича. Тишина была не настоящей – город шумел даже ночью, – но здесь, у склада, она давила на уши.
Итан стоял у стены склада, в узком переулке, куда не добирался свет редких фонарей. Прижался спиной к стене. Шершавая поверхность кладки через тонкую ткань куртки холодила позвоночник, проникая до костей, но это помогало сохранять ясность. Мороз отрезвлял лучше воды, гасил лишние эмоции. Он дышал медленно, через нос, контролируя каждый вдох, чтобы пар не вырывался клубами в темноту. Сердце билось ровно, тяжело, откачивая адреналин в мышцы, готовя их к рывку.
Справа, в двух шагах, замер Торбен. Гном присел, сместив центр тяжести. Он казался частью стены, еще одним темным выступом камня. В руках он держал молот – не кузнечный, а боевой, предназначенный для разрушения. Короткое, толстое древко, тяжелая головка из вороненой стали, грани заточены под углом. Рукоять обмотана кожей для надежности, чтобы не выскользнула, даже если ладонь намокнет от крови или дождя.
Слева – второй гном, которого он представил как Ульф. Младше Торбена, подвижнее, но такой же тяжелый и крепкий. Он держал свой молот иначе – наготове, чуть выше, будто уже замахнулся для удара. Дыхание гномов было почти неслышным, но Итан чувствовал их присутствие кожей, как чувствуют приближение бури. Они не напрягались внешне, они просто были готовы. Для них это работа. Как выковать меч. Как пробить жилу. Как убрать препятствие с дороги.
Итан держал нож. Отцовский подарок, старый, потертый, но острый. Лезвие прижимал к бедру, чтобы металл не блеснул случайно в свете звезды, пробившейся сквозь тучи. Рукоять знакомая, впитала пот сотен дней, лежала в ладони как влитая. Большой палец лежал на обухе, готовый подтолкнуть клинок вперед в любую секунду.
Впереди, за углом, находилась дверь склада. Тяжелая, окованная железом, с засовом, который придется выбить. За ней – пятеро людей в цепях. За дверью – охрана. Двое у входа.
Они ждали. Время тянулось, как смола. Каждая секунда являлась отдельной жизнью. Итан смотрел на свои сапоги, на грязь на камнях, на тени. Не моргал. Ждал сигнала от Корена. Ждал момента, когда охрана расслабится.
Ветер шевелил полы плаща. Где-то далеко хлопнула дверь. Итан выпрямился. Мышцы напряглись, как пружины. Покой кончился.
План был прост. В идеальном мире он бы не сработал, но здесь они не могли позволить себе роскошь сложных схем. Корен должен отвлечь охрану с главного входа. Сыграть роль оруженосца Рейнарда, который после работы увидел то, чего не должен. Заставить стражников отойти от ворот, увести в сторону, открыть брешь в обороне. Гномы – взломать засов с тыла. Сила против железа. Итан – войти первым. Найти пленников, перерезать цепи, вывести их из тени. Если все пойдет хорошо – они выйдут через черный ход в переулок, пока вороны бегают по улицам, реагируя на ложную тревогу.
– Если пойдет хорошо… – Пробормотал Итан, проверяя лезвие большим пальцем.
Кожа чуть зацепилась за сталь. Нож был острый, идеально сбалансирован, но против арбалетных болтов и кольчуг – бесполезен. Это оружие последнего шанса, а не первого удара. Он чувствовал свою уязвимость, наготу перед лицом тяжелой брони стражников.
– Не каркай, малец, – бросил Торбен, не оборачиваясь. Гном стоял низко, пружиня на ногах. – Скоро.
В его голосе не было сомнения. Для гнома слово было крепче стали. Если он сказал «скоро» – значит, судьба уже повернулась к ним лицом.
Итан затаил дыхание. Переулок молчал. Тени лежали неподвижно. С другого конца склада, со стороны главной улицы, донесся крик. Голос Корена. Пьяный, громкий, срывающийся на петушиный фальцет, с той искренней паникой, которую нельзя подделать полностью, если не вжиться в роль.
– Эй! Эй, вы! Там, у ворот! Я видел! Трое полезли через забор! С ножами! Я звал стражу, но они не идут! Помогите!
Голос дрогнул на последнем слоге. Идеально. Из-за угла донесся лязг сапог по камню. Грубая брань. Шаги удалялись от входа. Они спешили туда, где Корен махал руками в темноте. Охрана клюнула. Брешь открылась.
– Пошли, – прошипел Торбен.
Звук был тихим, но для Итана он прозвучал как команда к атаке. Они бросились к черному ходу. Бесшумно, сливаясь с темнотой, пока не уперлись в дверь. Старое дерево, усиленное железными полосами, но петли проржавели. Ульф не стал возиться с замком. Он шагнул вперед, перехватил молот двумя руками, развернул корпус. Короткий, хлесткий удар. Дерево взорвалось щепками, и засов поддался сразу. Дверь распахнулась внутрь, скрипнув протестующе. Гномы ворвались внутрь первыми, низкие, широкие, закрывая собой проем. Итан нырнул следом, входя в темноту склада, где пахло пылью, страхом и железом.
Мрак внутри склада казался осязаемым. Он давил на глаза, лишая ориентиров. Воздух стоял тяжелый, насыщенный запахами, от которых сводило желудок. Сырость гнилого дерева, прелая солома, въевшаяся в щели пола. Прохладный запах ржавого железа от цепей и кандалов. И поверх всего – резкий, кислый запах человеческого пота, выделений, слез, высохших на щеках.
– Свет! – рявкнул Торбен. Голос прозвучал глухо в замкнутом пространстве, как удар молота по подушке. Гном не мог сражаться вслепую. Ему нужна была цель.
Никто не взял с собой ни факела, ни лампы, поэтому Итан поднял левую руку, сосредотачиваясь. Он вспомнил о том, чему учила его бабушка Линет. Простейшее заклинание нулевого чина.
– Факел. – произнес Итан и воздух дрогнул, словно прислушиваясь.
Гномы переглянулись, но спрашивать не стали. По тьме поползло мягкое мерцание, и на ладони начали проступать очертания факела: сначала рукоять, затем – светлая дымка у верхушки.
Пламя не вспыхнуло резко – оно проявилось спокойно, без жара и треска. Факел ярко светил, выхватывая нужное из темноты, но оставался безопасным: тепло в нем было лишь обманом памяти.
Этого хватило, чтобы увидеть клетки. Деревянные клети, сколоченные наспех из грубых брусьев, усиленные железными полосами. Они стояли в ряд, как товар на полке. Внутри – люди. Пятеро. Они сидели на грязном полу, прижавшись друг к другу плечами, словно пытаясь согреться общим теплом. На руках и ногах темнели кандалы. Они не шевелились, не пытались закричать. Смотрели в темноту пустыми, белыми от страха глазами, где зрачки расширились до предела. В этом взгляде не было надежды, только ожидание конца.
Итан опустил руку, сжал кулак, гася свечение. Мрак снова накрыл их, но теперь глаза немного привыкли.
– Мы пришли освободить вас, – сказал Итан. Голос ровный, низкий, чтобы не дрожал. Хотя сердце колотилось где-то в горле, перекачивая кровь слишком быстро. – Тихо. Ни звука. Если хотите жить – молчите и делайте, что скажем.
Итан быстро нащупал амбарный замок. Ржавчина хрустнула под пальцами, дверь поддалась. Справится и без отмычек. Металл здесь дешевый, Гильдия не экономила на замках, но экономила на прочности. Он уже занес нож, чтобы вставить лезвие в щель между дужкой и корпусом и сбить механизм ударом, когда сзади, из глубины склада, раздался скрежет.
Не было шагов. Не было скрипа. Был только скрежет – металл по металлу. Взводили арбалет. Итан застыл. Нож завис. Торбен рядом с ним тоже услышал. Гном повернул голову в темноту, туда, где не было ни клеток, ни пленников. Там была только пустота склада. И кто-то еще.
– Ловушка, – прошептал Ульф.
Слишком легко зашли – значит, ждали. Корен отвел их слишком быстро. Слишком ровно – будто это было репетицией.
Свет из распахнутой двери резанул по темноте склада, выхватывая из мрака фигуру, стоявшую в мертвой зоне, сразу за косяком. Луч фонаря с улицы упал на серый плащ, на кожаную броню под ним, на холодный блеск пряжек. Стражник. Один из тех, кто должен был уйти на крик Корена, сорваться с места и бежать проверять периметр. Его заранее приучили ждать по периметру – пока клетка не закроется. Но он не ушел. Он остался. Ждал в тени, слившись со стеной, пока Итан и гномы не вошли в клетку.
Итан почувствовал ледяной укол в животе. Не их план провалился. Их план сработал именно так, как хотели вороны.
