— Топор возьми, — бросил Гром, проходя мимо к горну. Он не остановился, проверяя тягу в мехе. — Дров во дворе мало. А у меня сегодня заказ серьезный. Огонь жрать будет много.
Итан шагнул к поленнице, поднял топор. Лезвие блеснуло в сером свете утра.
— Какой заказ?
— Гномы придут. Подковы забирать.
Итан уже занес руку для удара, но замер.
— Гномы? Здесь? В Сорверфи?
— А что такого? — Гром поворошил угли кочергой, искры брызнули на фартук. — Лес рядом, руды нет. Гномы без металла не сидят. Им подковы менять, телеги чинить, инструмент править. Или ты думал, они только под землей живут да золотишко считают? Они торговать умеют не хуже людей.
Итан пожал плечами, выходя во двор. Воздух был холодным, лицо обволакивал влажный туман. Про гномов Итан знал мало — только то, что рассказывали в порту пьяные матросы да бродячие торговцы. Бородатые, низкорослые, упрямые, славные мастера. Говорили, они помнят обиды дольше, чем люди живут. Не любят, когда лезут не в свое дело, и слово держат крепче стали.
Итан занес топор, примериваясь к чурбаку. И еще он предполагал, что они, как и все, кого он встречал в этом мире, не делились на хороших и плохих. В книжках их рисовали либо благородными союзниками, либо жадными торгашами. В жизни же были просто людьми. Ну, не совсем людьми — низкие, крепкие, с глазами, привыкшими к темноте шахт, — но сути это не меняло. Среди гномов тоже были те, кто продаст тебя за мешок монет, и те, кто прикроет спину без вопроса.
Итан ударил. Топор вошел в дерево с глухим стуком, щепки отлетели в стороны. Гномы в городе — это перемена. Нужно будет присмотреться. Кто приедет? Сколько их? И главное — с кем они говорят. Если с рыжим стражником — значит, враги. Если молчат и делают дело — значит, нейтралы.
Древко топора вибрировало в ладонях, отдавая в плечо. Работа успокаивала, выстраивала мысли в ряд. Гром прав. Металл нужен всем. И тем, кто под землей, и тем, кто на поверхности. И тем, кто прячется в тени. Итан рубил дальше, ритмично, пока мышцы не начали ныть. Гномы придут. А он будет смотреть. И слушать. Как всегда.
Работа шла размеренно, без суеты. К полудню возле поленницы выросла аккуратная горка, колода к колоде, словно кирпичная кладка.
Итан уже собирался занести топор в кузницу, стряхнуть пот со лба, когда с дороги донесся звук. Не стук копыт и не скрип телеги. Тяжелый, размеренный топот. Металл о камень. Ритмичный, как удары молота, но медленнее. Двое. Нет, трое. Итан обернулся, машинально поправив нож на поясе. Пальцы коснулись рукояти — привычка, от которой нельзя было отказаться, даже когда вокруг вроде бы спокойно. Со стороны леса, через редкие кусты и грязь проселочной дороги, к кузнице пробирался караван.
Две низкорослые, но широкие фигуры шагали по краям дороги, между ними — навьюченная пони. Итан никогда не видел гномов вживую, но спутать их с кем-то еще было невозможно. Слишком уж плотно они стояли на земле.
Они были невысокими — едва до груди Итану. Но ширина плеч и рук заставляла забыть о росте. Они казались вытесанными из гранита, монолитными. Первый гном, тот, что шел впереди, нес на плече тяжелый молот. Не инструмент для работы, а скорее оружие, рукоять, обитая медью, головка темная, вороненая. Борода у него была рыжая, густая, заплетенная в несколько тугих кос, на концах которых позвякивали металлические колечки. При каждом шаге кольца тихонько сталкивались, издавая мелодичный звон, перекрывающий шум ветра.
Куртка из толстой, дубленой кожи, прошитая двойным швом. Штаны в заплатах, но заплатки эти были из лучшей кожи, чем сама основа. Сапоги с железными носами и подковами на подошвах, при каждом шаге выбивающие искры из каменистой тропы. Пони рядом ступала в такт хозяевам, нагруженная тюками, упакованными в просмоленную ткань.
Итан медленно убрал руку с ножа. Угрозы в их движении не было, только тяжесть. Но тяжесть эта давила на воздух вокруг. Гром вышел из кузницы, вытер руки о фартук.
— Вот и гости, — сказал он тихо. Итан кивнул. Гости были именно такими, какими он их представлял. Тяжелыми, надежными и опасными, если их разозлить. Дело обещало быть интересным.
Второй гном был старше. В бороде серебрилась седина, словно иней на темном камне, пряди были тоньше, но заплетены так же туго. Лицо в глубоких морщинах, кожа напоминала старую пергаментную карту, исчерченную линиями жизни и труда. Но глаза — светлые, цвета выцветшей стали, цепкие, молодые — смотрели так, будто видели Итана насквозь. Через скромную одежду, сквозь кожу, прямо до костей. В этом взгляде не было злобы, только холодная, профессиональная оценка. Гном сканировал пространство, фиксировал угрозы. Он шел без оружия, считая себя слишком крепким для нападения, или же зная, что оружие ему не понадобится. Только длинная трубка из темного корня торчала из-за пояса, да на боку висела потертая кожаная сумка, глухо звякающая внутри чем-то твердым. Камни? Инструмент? Монеты?
— Гром! — рявкнул первый, едва они подошли к воротам. Голос у него был такой, что у Итана заныло в зубах, вибрация прошла по костям черепа. Низкий бас, привычный командовать в шахте, где шум кирок и породы глушит обычные слова. — Подковы готовы? Мы не собираемся торчать тут весь день. Дорога не ждет.
Гром не смутился крика, не нахмурился. Для него это было обычное приветствие, знак уважения через силу голоса.
— Готовы, — ответил он спокойно, бросив тряпку на наковальню. Глянул на гномов, потом перевел взгляд на Итана. В этом коротком взгляде было четкое задание: не мешай, не говори лишнего, но будь полезен. Проверка на доверие. — Помогай. Подковы вон там, у наковальни. Не урони. Они тяжелые.
Итан метнулся внутрь, минуя горячий горн. Воздух здесь был гуще. Связка лежала на столе, прикрытая мешковиной. Он поднял ее. Металл позвякивал, холодный и тяжелый. Это была не обычная штамповка для крестьянских лошадей. В голубоватом отблеске закаленной стали мелькнул замысловатый узор — не просто подковы, с рунами. Тонкая гравировка вдоль края, знаки, которые Итан не понимал, но чувствовал их смысл. Укрепление. Защита от камня. Для гномских пони, ходящих по горным тропам, это было не лишнее. Работа Грома была безупречной.
Он вынес заказ, чувствуя на себе взгляд старшего гнома. Тот следил за каждым его движением, за тем, как Итан держит вес. Одобрения в глазах не появилось, но и презрения тоже. Просто констатация факта: человек справился. Итан поставил связку на землю, рядом с сапогами гостей. Металл глухо ударился о камень.
Старший гном подошел ближе, ступая тяжело, но бесшумно для своей комплекции. Он протянул руку, взял одну подкову из связки. Пальцы у него были толстыми, узловатыми, покрытыми сетью мелких шрамов и ожогов — руки мастера, который не боится раскаленного металла. Он повертел изделие в руках, оценивая вес, баланс. Провел большим пальцем по гравировке, ощупывая каждый завиток руны. Затем поднес к уху, слегка ударил ногтем по стали, прислушался к звону. Чистый, высокий тон. Никаких трещин, никаких скрытых дефектов.
Потом кивнул. Коротко, резко.
— Gut, — слово прозвучало гортанно, твердо, словно камень упал на железо. — Хорошая работа, Гром. Жила крепкая, закалка ровная. Плачу как договаривались.
Он развязал кошель, висевший на поясе. Кожа была старой, затертой до блеска. Отсчитал монеты на ладонь, протянул кузнецу. Итан заметил: серебро, не медь. Крупные, тяжелые кружки с профилем какого-то гномьего короля. Дорогой заказ. Гром взял деньги, не пересчитывая. Доверие между мастерами стояло дороже золота.
— Погоди, — сказал Гром, когда гном уже повернулся уходить, цепляя кошель обратно. — Ты мне должен.
— Чего еще? — Гном нахмурился. Рука инстинктивно дрогнула к поясу, где могла быть скрыта рукоять кинжала. — Я плачу вовремя.
— Не деньги. Помощник мой. Работы ищет. Толковый. — Гром кивнул на Итана, не поворачивая головы. — Руки есть, спина крепкая. А у тебя в караване людей много не бывает. Дорога долгая, охрана нужна.
Гном обернулся. Глаза его прошлись по Итану — медленно, методично. От стоптанных сапог, покрытых грязью дороги, до залатанной куртки, пахнущей углем. Задержались на руках — шрамы от мозолей, отсутствие дрожи. На лице — шрам на щеке, взгляд спокойный. Оценка профессионала.
— Mensch? — спросил он у Грома, не отводя взгляда от Итана.
— Ja. Aber ein guter, — ответил Гром без запинки.
Итан не понял ни слова, но смысл уловил по интонации. Вопрос, оценка. И решение, которое сейчас примут за него, без его спроса. Караван — это тоже риск. Чужие люди, новые дороги, неизвестность.
— Я не нанимаюсь в караван, — сказал Итан. Спокойно, без вызова. Просто факт. Он не смотрел на Грома, смотрел на гнома. — Спасибо за предложение. Но нет.
Гном приподнял бровь. Морщины на лбу собрались в глубокие складки, будто трещины на скале.
— Почему? — спросил он на ломаном общем наречии. — Деньги плохие? Дорога опасная?
— У меня работа здесь. И лошадь есть. — Итан соврал. Пепел был стар, но вынослив. Дело было не в коне, и гном это, кажется, понимал. — Старая, тяжело ей по горным дорогам. Не выдержит перехода. Оставлять не могу.
Старший гном помолчал. Ветер шевелил косы в его бороде. Потом хмыкнул — не то насмешливо, не то одобрительно. Уголок рта дрогнул.
— Торопится, — сказал он Грому, кивая на Итана. — Горячий. Не думает.
— Не горячий, — возразил Гром, вытирая руки о фартук. — Осторожный. Разница есть.
— Есть, — согласился гном. В его голосе появилось что-то похожее на уважение. Он повернулся к Итану.
— Как звать?
— Итан.
— А меня — Торбен, Sohn des Donners, aus dem Clan der Eisenrustung. — Он выпрямился, и в этот момент казался выше любого человека. — Но для тебя — Торбен, если запомнишь.
Он сунул руку в потертую кожаную сумку на боку, вытащил что-то и бросил Итану. Движение было быстрым, неожиданным. Тот поймал на лету — рефлексы сработали раньше мысли. В ладони оказался маленький, тяжелый кусочек металла.
— Возьми. Если передумаешь — найдешь меня. Следы каравана легко читать. У меня в караване всегда есть место для того, кто не боится сказать «нет», когда не хочет. А таких я уважаю. Лжецов и подхалимов у меня хватает.
Он кивнул, коротко, по-военному. Гномы двинулись дальше, не оглядываясь. Подкованная пони зацокала следом, металл копыт звенел о камни дороги. Итан смотрел им вслед, сжимая в пальцах теплый металл. Наконец, посмотрел на нее. Кажется – гномья руна. Руна была вырезана старательно, с любовью — края отполированы, углы четкие. Наверное, чтобы приносить удачу. Или чтобы помнить, что отказ иногда дороже согласия.
Гром хмыкнул, спрятав серебряные монеты в сундук под наковальней.
— Не хочешь спросить, что он сказал? Перед тем как уйти.
— А что он сказал? — Итан разжал ладонь, глядя на знак.
— Спросил, зачем человек ему в караване. Я сказал, что ты – толковый. Хороший, для человека.
— Это как? — Итан усмехнулся.
— А вот так, — Гром усмехнулся в бороду, глаза блестели. — Гномы людей не жалуют. Слишком шумные, слишком быстрые, не умеют ждать. Слово для них — ветер. Но если ты умеешь работать руками и не лезешь с разговорами — они тебя примут. Как равного.
— А руна? — Итан перевернул пластинку. На обратной стороне ничего не было.
— На память. И на удачу. Торбен ведь не просто вручил ее, а швырнул без предупреждения. Проверял. Поймал?
— Поймал.
— Значит, глаза быстрые. Реакция есть. Гномы это ценят. Больше, чем силу. — Гром повернулся к горну, подбросил угля. Огонь вспыхнул. — Работать будем или стоять будем, язык чесать?
Итан убрал руну в карман, поближе к телу. Взялся за меха. Рукоять была знакомой, тяжелой. Работа ждала.
В полдень жара стала невыносимой даже внутри кузницы. Воздух дрожал над горном, делая контуры инструментов размытыми. Гром ударил молотом по наковальне последний раз — сигнал окончания утренней смены — и кивнул на стол в углу.
— Обедать будем. Пока уголь не остыл.
Он поставил на стол глубокую миску с густой похлебкой, где плавали куски репы и мяса, краюху черного хлеба и кружку мутного кваса. Гром закурил какую-то трубку. Итан сел, чувствуя, как ноют мышцы предплечий. Ел молча, быстро, механически заглатывая горячую пищу. Обдумывал утро. Визит гномов, разговор, странная монета в кармане. Все это не укладывалось в привычный ритм выживания.
— Ты про гномов расскажи, — попросил он, когда с едой было покончено. — Я их только в сказках видел. А эти... настоящие.
— Чего рассказывать? — Гром откинулся на лавку, чиркнул кресалом о трубку. — Видел их. Крепкие, упрямые. Для них работа — святое. Увидят халтуру — больше не придут, увидят хорошую работу — уважат. Язык гортанный, но Торбен наш понимает. Это главное.
— А ты знаешь их язык? — Итан склонил голову набок.
— Немного. — Гром выпустил колечко дыма, оно поплыло к потолку, смешиваясь с копотью. — Когда молодой был, в Гритранд ездил. Там с ними работал в шахте. Хотя и живут они в основном у нас, в Брампленде. Научился вежливости. «Gut» — хорошо. «Schlecht» — плохо. «Wann?» — когда. Да еще «Bier» — пиво, это первое слово, которое любой гном тебя научит, если хочет дружбы.
— Bier я и сам знаю, — усмехнулся Итан. В портах это слово было универсальным.
— Знаешь, — согласился Гром, глаза блеснули из-под седых бровей. — А вот «Arbeit» — работа — они произносят так, будто это святое. Работа для них не способ заработать, а смысл.
— А Торбен. Он что, вожак? — Итан вспомнил тяжелый взгляд гнома.
— Старшина каравана. У них так: кто старше, тот и главный. Не по годам — по опыту. Торбен ходил в дальние походы, знает дороги через Империю, через горы. Знает, где лавины, где разбойники, где имперские заставы. Если он говорит, что место опасное — значит, опасное. Если он говорит, что человек надежный — значит, проверил.
— А руна на подковах. Зачем? — Итан кивнул на пустое место у наковальни, где лежала связка. — Я видел узор.
— От нечисти. — Гром пожал плечами, стряхнул пепел на пол. — Или от лихого глаза. Говорят, гномья руна держит коня крепче, чем любая подкова. И дорогу показывает, если сбиться в тумане. Я в это не очень верю, металл есть металл. Но работаю как просят. А они верят. Вера тоже сила.
Итан вынул из кармана металлический кругляш, подаренный Торбеном. Рассмотрел при свете окна. Тонкая вязь, уходящая в глубину металла. Не штамповка, ручная работа.
— А эта? Что значит? — Он протянул руну Грому. Старик взял ее, покрутил, провел ногтем по канавкам. Вернул обратно.
— Не знаю. — Гром выпустил дым, прищурился. — Личная печать клана не выглядит так. Может, «удача». Может, «возвращайся». Может, «осторожнее, человек, ты мне понравился, не сдохни раньше времени». Это не товарный знак, Итан. Это знак доверия.
Итан спрятал руну обратно, ближе к телу.
— Они уйдут далеко?
— Через неделю будут у перевала. Потом — в горы.
— Понятно.
Итан встал. Разговор окончен. Информация принята. Руна была не просто подарком, это был ключ. Ключ к пути, который он пока не выбрал. Но знать, что он есть — успокаивало. Взялся за меха.
— Вот и правильно, — Гром затушил трубку о подошву сапога. — Металл остывать не любит.
…
Поработав еще часа два, Гром до вечера ушел по делам Гильдии кузнецов, оставив горн на Итана. Жар требовал ухода, но духота внутри давила на виски. После обеда, когда солнце перевалило зенит, Итан решил, что ему нужен воздух. Он подбросил угля, перекрыл тягу, чтобы огонь тлел медленно, и вышел за ворота.
Итан шагнул к поленнице, поднял топор. Лезвие блеснуло в сером свете утра.
— Какой заказ?
— Гномы придут. Подковы забирать.
Итан уже занес руку для удара, но замер.
— Гномы? Здесь? В Сорверфи?
— А что такого? — Гром поворошил угли кочергой, искры брызнули на фартук. — Лес рядом, руды нет. Гномы без металла не сидят. Им подковы менять, телеги чинить, инструмент править. Или ты думал, они только под землей живут да золотишко считают? Они торговать умеют не хуже людей.
Итан пожал плечами, выходя во двор. Воздух был холодным, лицо обволакивал влажный туман. Про гномов Итан знал мало — только то, что рассказывали в порту пьяные матросы да бродячие торговцы. Бородатые, низкорослые, упрямые, славные мастера. Говорили, они помнят обиды дольше, чем люди живут. Не любят, когда лезут не в свое дело, и слово держат крепче стали.
Итан занес топор, примериваясь к чурбаку. И еще он предполагал, что они, как и все, кого он встречал в этом мире, не делились на хороших и плохих. В книжках их рисовали либо благородными союзниками, либо жадными торгашами. В жизни же были просто людьми. Ну, не совсем людьми — низкие, крепкие, с глазами, привыкшими к темноте шахт, — но сути это не меняло. Среди гномов тоже были те, кто продаст тебя за мешок монет, и те, кто прикроет спину без вопроса.
Итан ударил. Топор вошел в дерево с глухим стуком, щепки отлетели в стороны. Гномы в городе — это перемена. Нужно будет присмотреться. Кто приедет? Сколько их? И главное — с кем они говорят. Если с рыжим стражником — значит, враги. Если молчат и делают дело — значит, нейтралы.
Древко топора вибрировало в ладонях, отдавая в плечо. Работа успокаивала, выстраивала мысли в ряд. Гром прав. Металл нужен всем. И тем, кто под землей, и тем, кто на поверхности. И тем, кто прячется в тени. Итан рубил дальше, ритмично, пока мышцы не начали ныть. Гномы придут. А он будет смотреть. И слушать. Как всегда.
Работа шла размеренно, без суеты. К полудню возле поленницы выросла аккуратная горка, колода к колоде, словно кирпичная кладка.
Итан уже собирался занести топор в кузницу, стряхнуть пот со лба, когда с дороги донесся звук. Не стук копыт и не скрип телеги. Тяжелый, размеренный топот. Металл о камень. Ритмичный, как удары молота, но медленнее. Двое. Нет, трое. Итан обернулся, машинально поправив нож на поясе. Пальцы коснулись рукояти — привычка, от которой нельзя было отказаться, даже когда вокруг вроде бы спокойно. Со стороны леса, через редкие кусты и грязь проселочной дороги, к кузнице пробирался караван.
Две низкорослые, но широкие фигуры шагали по краям дороги, между ними — навьюченная пони. Итан никогда не видел гномов вживую, но спутать их с кем-то еще было невозможно. Слишком уж плотно они стояли на земле.
Они были невысокими — едва до груди Итану. Но ширина плеч и рук заставляла забыть о росте. Они казались вытесанными из гранита, монолитными. Первый гном, тот, что шел впереди, нес на плече тяжелый молот. Не инструмент для работы, а скорее оружие, рукоять, обитая медью, головка темная, вороненая. Борода у него была рыжая, густая, заплетенная в несколько тугих кос, на концах которых позвякивали металлические колечки. При каждом шаге кольца тихонько сталкивались, издавая мелодичный звон, перекрывающий шум ветра.
Куртка из толстой, дубленой кожи, прошитая двойным швом. Штаны в заплатах, но заплатки эти были из лучшей кожи, чем сама основа. Сапоги с железными носами и подковами на подошвах, при каждом шаге выбивающие искры из каменистой тропы. Пони рядом ступала в такт хозяевам, нагруженная тюками, упакованными в просмоленную ткань.
Итан медленно убрал руку с ножа. Угрозы в их движении не было, только тяжесть. Но тяжесть эта давила на воздух вокруг. Гром вышел из кузницы, вытер руки о фартук.
— Вот и гости, — сказал он тихо. Итан кивнул. Гости были именно такими, какими он их представлял. Тяжелыми, надежными и опасными, если их разозлить. Дело обещало быть интересным.
Второй гном был старше. В бороде серебрилась седина, словно иней на темном камне, пряди были тоньше, но заплетены так же туго. Лицо в глубоких морщинах, кожа напоминала старую пергаментную карту, исчерченную линиями жизни и труда. Но глаза — светлые, цвета выцветшей стали, цепкие, молодые — смотрели так, будто видели Итана насквозь. Через скромную одежду, сквозь кожу, прямо до костей. В этом взгляде не было злобы, только холодная, профессиональная оценка. Гном сканировал пространство, фиксировал угрозы. Он шел без оружия, считая себя слишком крепким для нападения, или же зная, что оружие ему не понадобится. Только длинная трубка из темного корня торчала из-за пояса, да на боку висела потертая кожаная сумка, глухо звякающая внутри чем-то твердым. Камни? Инструмент? Монеты?
— Гром! — рявкнул первый, едва они подошли к воротам. Голос у него был такой, что у Итана заныло в зубах, вибрация прошла по костям черепа. Низкий бас, привычный командовать в шахте, где шум кирок и породы глушит обычные слова. — Подковы готовы? Мы не собираемся торчать тут весь день. Дорога не ждет.
Гром не смутился крика, не нахмурился. Для него это было обычное приветствие, знак уважения через силу голоса.
— Готовы, — ответил он спокойно, бросив тряпку на наковальню. Глянул на гномов, потом перевел взгляд на Итана. В этом коротком взгляде было четкое задание: не мешай, не говори лишнего, но будь полезен. Проверка на доверие. — Помогай. Подковы вон там, у наковальни. Не урони. Они тяжелые.
Итан метнулся внутрь, минуя горячий горн. Воздух здесь был гуще. Связка лежала на столе, прикрытая мешковиной. Он поднял ее. Металл позвякивал, холодный и тяжелый. Это была не обычная штамповка для крестьянских лошадей. В голубоватом отблеске закаленной стали мелькнул замысловатый узор — не просто подковы, с рунами. Тонкая гравировка вдоль края, знаки, которые Итан не понимал, но чувствовал их смысл. Укрепление. Защита от камня. Для гномских пони, ходящих по горным тропам, это было не лишнее. Работа Грома была безупречной.
Он вынес заказ, чувствуя на себе взгляд старшего гнома. Тот следил за каждым его движением, за тем, как Итан держит вес. Одобрения в глазах не появилось, но и презрения тоже. Просто констатация факта: человек справился. Итан поставил связку на землю, рядом с сапогами гостей. Металл глухо ударился о камень.
Старший гном подошел ближе, ступая тяжело, но бесшумно для своей комплекции. Он протянул руку, взял одну подкову из связки. Пальцы у него были толстыми, узловатыми, покрытыми сетью мелких шрамов и ожогов — руки мастера, который не боится раскаленного металла. Он повертел изделие в руках, оценивая вес, баланс. Провел большим пальцем по гравировке, ощупывая каждый завиток руны. Затем поднес к уху, слегка ударил ногтем по стали, прислушался к звону. Чистый, высокий тон. Никаких трещин, никаких скрытых дефектов.
Потом кивнул. Коротко, резко.
— Gut, — слово прозвучало гортанно, твердо, словно камень упал на железо. — Хорошая работа, Гром. Жила крепкая, закалка ровная. Плачу как договаривались.
Он развязал кошель, висевший на поясе. Кожа была старой, затертой до блеска. Отсчитал монеты на ладонь, протянул кузнецу. Итан заметил: серебро, не медь. Крупные, тяжелые кружки с профилем какого-то гномьего короля. Дорогой заказ. Гром взял деньги, не пересчитывая. Доверие между мастерами стояло дороже золота.
— Погоди, — сказал Гром, когда гном уже повернулся уходить, цепляя кошель обратно. — Ты мне должен.
— Чего еще? — Гном нахмурился. Рука инстинктивно дрогнула к поясу, где могла быть скрыта рукоять кинжала. — Я плачу вовремя.
— Не деньги. Помощник мой. Работы ищет. Толковый. — Гром кивнул на Итана, не поворачивая головы. — Руки есть, спина крепкая. А у тебя в караване людей много не бывает. Дорога долгая, охрана нужна.
Гном обернулся. Глаза его прошлись по Итану — медленно, методично. От стоптанных сапог, покрытых грязью дороги, до залатанной куртки, пахнущей углем. Задержались на руках — шрамы от мозолей, отсутствие дрожи. На лице — шрам на щеке, взгляд спокойный. Оценка профессионала.
— Mensch? — спросил он у Грома, не отводя взгляда от Итана.
— Ja. Aber ein guter, — ответил Гром без запинки.
Итан не понял ни слова, но смысл уловил по интонации. Вопрос, оценка. И решение, которое сейчас примут за него, без его спроса. Караван — это тоже риск. Чужие люди, новые дороги, неизвестность.
— Я не нанимаюсь в караван, — сказал Итан. Спокойно, без вызова. Просто факт. Он не смотрел на Грома, смотрел на гнома. — Спасибо за предложение. Но нет.
Гном приподнял бровь. Морщины на лбу собрались в глубокие складки, будто трещины на скале.
— Почему? — спросил он на ломаном общем наречии. — Деньги плохие? Дорога опасная?
— У меня работа здесь. И лошадь есть. — Итан соврал. Пепел был стар, но вынослив. Дело было не в коне, и гном это, кажется, понимал. — Старая, тяжело ей по горным дорогам. Не выдержит перехода. Оставлять не могу.
Старший гном помолчал. Ветер шевелил косы в его бороде. Потом хмыкнул — не то насмешливо, не то одобрительно. Уголок рта дрогнул.
— Торопится, — сказал он Грому, кивая на Итана. — Горячий. Не думает.
— Не горячий, — возразил Гром, вытирая руки о фартук. — Осторожный. Разница есть.
— Есть, — согласился гном. В его голосе появилось что-то похожее на уважение. Он повернулся к Итану.
— Как звать?
— Итан.
— А меня — Торбен, Sohn des Donners, aus dem Clan der Eisenrustung. — Он выпрямился, и в этот момент казался выше любого человека. — Но для тебя — Торбен, если запомнишь.
Он сунул руку в потертую кожаную сумку на боку, вытащил что-то и бросил Итану. Движение было быстрым, неожиданным. Тот поймал на лету — рефлексы сработали раньше мысли. В ладони оказался маленький, тяжелый кусочек металла.
— Возьми. Если передумаешь — найдешь меня. Следы каравана легко читать. У меня в караване всегда есть место для того, кто не боится сказать «нет», когда не хочет. А таких я уважаю. Лжецов и подхалимов у меня хватает.
Он кивнул, коротко, по-военному. Гномы двинулись дальше, не оглядываясь. Подкованная пони зацокала следом, металл копыт звенел о камни дороги. Итан смотрел им вслед, сжимая в пальцах теплый металл. Наконец, посмотрел на нее. Кажется – гномья руна. Руна была вырезана старательно, с любовью — края отполированы, углы четкие. Наверное, чтобы приносить удачу. Или чтобы помнить, что отказ иногда дороже согласия.
Гром хмыкнул, спрятав серебряные монеты в сундук под наковальней.
— Не хочешь спросить, что он сказал? Перед тем как уйти.
— А что он сказал? — Итан разжал ладонь, глядя на знак.
— Спросил, зачем человек ему в караване. Я сказал, что ты – толковый. Хороший, для человека.
— Это как? — Итан усмехнулся.
— А вот так, — Гром усмехнулся в бороду, глаза блестели. — Гномы людей не жалуют. Слишком шумные, слишком быстрые, не умеют ждать. Слово для них — ветер. Но если ты умеешь работать руками и не лезешь с разговорами — они тебя примут. Как равного.
— А руна? — Итан перевернул пластинку. На обратной стороне ничего не было.
— На память. И на удачу. Торбен ведь не просто вручил ее, а швырнул без предупреждения. Проверял. Поймал?
— Поймал.
— Значит, глаза быстрые. Реакция есть. Гномы это ценят. Больше, чем силу. — Гром повернулся к горну, подбросил угля. Огонь вспыхнул. — Работать будем или стоять будем, язык чесать?
Итан убрал руну в карман, поближе к телу. Взялся за меха. Рукоять была знакомой, тяжелой. Работа ждала.
В полдень жара стала невыносимой даже внутри кузницы. Воздух дрожал над горном, делая контуры инструментов размытыми. Гром ударил молотом по наковальне последний раз — сигнал окончания утренней смены — и кивнул на стол в углу.
— Обедать будем. Пока уголь не остыл.
Он поставил на стол глубокую миску с густой похлебкой, где плавали куски репы и мяса, краюху черного хлеба и кружку мутного кваса. Гром закурил какую-то трубку. Итан сел, чувствуя, как ноют мышцы предплечий. Ел молча, быстро, механически заглатывая горячую пищу. Обдумывал утро. Визит гномов, разговор, странная монета в кармане. Все это не укладывалось в привычный ритм выживания.
— Ты про гномов расскажи, — попросил он, когда с едой было покончено. — Я их только в сказках видел. А эти... настоящие.
— Чего рассказывать? — Гром откинулся на лавку, чиркнул кресалом о трубку. — Видел их. Крепкие, упрямые. Для них работа — святое. Увидят халтуру — больше не придут, увидят хорошую работу — уважат. Язык гортанный, но Торбен наш понимает. Это главное.
— А ты знаешь их язык? — Итан склонил голову набок.
— Немного. — Гром выпустил колечко дыма, оно поплыло к потолку, смешиваясь с копотью. — Когда молодой был, в Гритранд ездил. Там с ними работал в шахте. Хотя и живут они в основном у нас, в Брампленде. Научился вежливости. «Gut» — хорошо. «Schlecht» — плохо. «Wann?» — когда. Да еще «Bier» — пиво, это первое слово, которое любой гном тебя научит, если хочет дружбы.
— Bier я и сам знаю, — усмехнулся Итан. В портах это слово было универсальным.
— Знаешь, — согласился Гром, глаза блеснули из-под седых бровей. — А вот «Arbeit» — работа — они произносят так, будто это святое. Работа для них не способ заработать, а смысл.
— А Торбен. Он что, вожак? — Итан вспомнил тяжелый взгляд гнома.
— Старшина каравана. У них так: кто старше, тот и главный. Не по годам — по опыту. Торбен ходил в дальние походы, знает дороги через Империю, через горы. Знает, где лавины, где разбойники, где имперские заставы. Если он говорит, что место опасное — значит, опасное. Если он говорит, что человек надежный — значит, проверил.
— А руна на подковах. Зачем? — Итан кивнул на пустое место у наковальни, где лежала связка. — Я видел узор.
— От нечисти. — Гром пожал плечами, стряхнул пепел на пол. — Или от лихого глаза. Говорят, гномья руна держит коня крепче, чем любая подкова. И дорогу показывает, если сбиться в тумане. Я в это не очень верю, металл есть металл. Но работаю как просят. А они верят. Вера тоже сила.
Итан вынул из кармана металлический кругляш, подаренный Торбеном. Рассмотрел при свете окна. Тонкая вязь, уходящая в глубину металла. Не штамповка, ручная работа.
— А эта? Что значит? — Он протянул руну Грому. Старик взял ее, покрутил, провел ногтем по канавкам. Вернул обратно.
— Не знаю. — Гром выпустил дым, прищурился. — Личная печать клана не выглядит так. Может, «удача». Может, «возвращайся». Может, «осторожнее, человек, ты мне понравился, не сдохни раньше времени». Это не товарный знак, Итан. Это знак доверия.
Итан спрятал руну обратно, ближе к телу.
— Они уйдут далеко?
— Через неделю будут у перевала. Потом — в горы.
— Понятно.
Итан встал. Разговор окончен. Информация принята. Руна была не просто подарком, это был ключ. Ключ к пути, который он пока не выбрал. Но знать, что он есть — успокаивало. Взялся за меха.
— Вот и правильно, — Гром затушил трубку о подошву сапога. — Металл остывать не любит.
…
Поработав еще часа два, Гром до вечера ушел по делам Гильдии кузнецов, оставив горн на Итана. Жар требовал ухода, но духота внутри давила на виски. После обеда, когда солнце перевалило зенит, Итан решил, что ему нужен воздух. Он подбросил угля, перекрыл тягу, чтобы огонь тлел медленно, и вышел за ворота.
