Хекс развернулся и встал напротив. В темноте его лицо казалось черепом.
— Винамп, верно? — спросил он. Голос его звучал мягко и даже почти дружелюбно.
Диджей вздрогнул. Его глаза расширились — в них мелькнуло прошлое, а следом страх. Тот самый страх, который он чувствовал много лет назад.
— Гексагон? — выдохнул Винамп. Его голос сорвался на писк. — Как... как ты нашел меня?
Хекс улыбнулся. Улыбка холодная, как лезвие.
— По зову сердца, — сказал он. — Дорогой друг.
Винамп сделал шаг назад и споткнулся о трещину в асфальте, едва удержал равновесие.
— Друг? — переспросил он. — Ты же всех ребят в страхе держал. С твоим появлением в приюте жить стало так жутко, что мы боялись выходить из комнат.
— Спасибо за комплимент, — Хекс склонил голову набок.
— Бедный Ультра ИСО, — Винамп покачал головой, и в его голосе проступила злость. — Ему больше всех тогда досталось. Ты его чуть не убил.
Хекс помолчал и сделал шаг вперед.
— Странно, — произнес он задумчиво. — Ты боишься меня, но тем не менее не стесняешься говорить такие вещи. — Он наклонил голову еще ниже, заглядывая Винампу в лицо. — Неужели ты перестал ценить жизнь?
Винамп побледнел.
— Что... что ты имеешь в виду?
Хекс выпрямился. Его пустой взгляд скользнул куда-то за плечо Винампа.
— Забудь, — сказал он равнодушно. А потом его голос вдруг зазвучал иначе. — Ого! Смотри! Что же там?
Винамп отвёл взгляд.
Хекс не двигался, но его ладони уже впитывали тьму из окружающего пространства. Темно-фиолетовая энергия заструилась между пальцами, сворачиваясь в плотные, геометрически правильные формы. Маленький куб, размером с кулак, но такой насыщенный и тяжелый, что воздух вокруг него, казалось, начинал трещать.
Хекс выпустил снаряд.
Удар был точным. Куб врезался в правое плечо Винампа с мокрым хрустом — кость сломалась мгновенно, мышцы и сосуды были разорваны. Винамп вскрикнул и рухнул на колени, а потом и вовсе завалился на бок.
Он стонал. Глубоко и надрывно, как раненое животное. Его левая рука тщетно пыталась дотянуться до правого плеча. Каждое движение приносило чудовищную боль.
— Пожалуйста, — прошептал он. — Пожалуйста... не надо...
Хекс подошел ближе и остановился, глядя на диджея сверху вниз.
— А теперь, — сказал он без тени жестокости в голосе, — расскажи мне всё, что знаешь о бывших подопытных. И я, возможно, сохраню тебе жизнь.
Винамп замер. Его дыхание стало прерывистым. Из разбитого плеча текла кровь.
— Будешь кричать или звать на помощь — следующий залп будет не в плечо, а в голову.
Он наклонился, взял Винампа за подбородок и поднял его лицо к себе. По щекам маленького диджея текли слезы.
— Говори, — приказал Хекс.
— Эксель и ВинРАР... — выдавил Винамп сквозь зубы, — они в центральном регионе... Я слышал... Они держатся вместе...
— Где именно? — перебил Хекс.
— Не знаю! — выкрикнул Винамп. — Клянусь, не знаю! Знаю только то, что в центральном... В этом районе кроме меня никого нет. Я один здесь... — Он зажмурился от боли. — Лонгхорн и 3.1... в заводском районе, на южной окраине... Я видел их пару раз...
Хекс кивнул, запоминая. Его лицо оставалось бесстрастным.
— А Вистлер и Икспи? — спросил он.
Винамп замолчал, и в воздухе повисло напряжение.
— Я жду, — напомнил Хекс.
— Про них... — Винамп сглотнул, — я ничего не знаю.
— Ты врешь.
— Не вру. Никто не знает, где они. Они исчезли сразу после роспуска.
Хекс прищурился. Его пальцы, все еще сжимавшие подбородок Винампа, сжались сильнее.
— Поподробнее об этих двоих, — сказал он тихо. — Я знаю, что Вистлер интересовался природой наших способностей. — В голосе Хекса впервые проскользнуло что-то живое. — Он был бы для меня... крайне интересным собеседником.
Он отпустил подбородок Винампа и выпрямился.
— И Икспи... — Хекс посмотрел куда-то вдаль, за границы тупика, туда, где спал огромный Мегаполис. — Поверь мне, я найду способ заставить его показать свою силу.
Винамп перестал стонать.
Он поднял голову. Его лицо, залитое слезами и пылью, вдруг стало твердым. В глазах — больших голубых глазах, которые еще минуту назад смотрели с ужасом — вспыхнуло что-то другое.
— Нет, — сказал он твердо. — Я ничего тебе не скажу. Ни про Вистлера. Ни про Икспи. Ни про кого.
Хекс замер.
— Лучше умереть, — Винамп улыбнулся кривой окровавленной улыбкой, — чем позволить тебе перебить их всех.
Он не крикнул и не позвал на помощь. Он просто закрыл глаза.
Тело Винампа заискрилось. Золотые разряды побежали по его рукам и груди, они собирались в кулаке и наливались мощью.
Хекс успел отшатнуться, а Винамп ударил кулаком в землю.
Звуковая волна взорвалась из точки удара. Она пошла кругами, как рябь на воде, снося пыль, камни и битое стекло. Стены складов сотряслись. Где-то вдалеке с жутким звоном лопнуло окно.
Но Хекс уже поднял руки.
Темная энергия выплеснулась из его ладоней и сложилась в стену из сотен крошечных кубиков. Звуковая волна ударила в нее и раскололась на десятки мелких завихрений, рассыпавшись в ничто.
Хекс опустил руки, и стена тут же исчезла.
Он стоял над обессиленным Винампом. Последний удар отнял у него все силы. Его тело перестало искриться. Только золотая молния в волосах тускло мерцала и медленно угасала.
— Наивный, — произнес Хекс без эмоций. — Ты сам подписал себе приговор.
Винамп приоткрыл глаза. Его губы шевельнулись — он пытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Легкие, разорванные собственным же криком, отказывались работать.
— На... помо... — прошептал он.
Хекс поднял руку.
— Прощай, — сказал Хекс.
Куб сорвался с его ладони и ударил прямо в грудь Винампу.
Тело дернулось пару раз и тут же замерло.
Золотая молния в волосах погасла окончательно. Глаза остались открытыми и смотрели в пустоту.
Наступила тишина. Хекс слышал биение собственного сердца. Ровное и спокойное.
Он постоял секунду, глядя на тело. Потом перевел взгляд на свою правую руку. Внутри него поселилось что-то новое. Звук, свернутый в тугую пружину. Чужая сила стала принадлежать ему.
— Неожиданно, — прошептал он.
Он отдышался. Поправил волосы, в которых постепенно стала проявляться огромная темно-синяя молния. И отряхнулся. Потом развернулся к клубу и зашагал обратно.
Дойдя до угла, за которым пряталась Аваст, он вдруг изменился. Его плечи опустились. Лицо исказилось. Он выбежал из темноты, спотыкаясь, и закричал — громко, отчаянно, на всю улицу:
— Аваст! Скорее сюда! Произошло необъяснимое! Нужна твоя помощь!
Его голос дрожал. В нем слышалась паника — такая настоящая и живая, что Аваст, уловив её, сорвалась с места и побежала к нему, не чуя под собой ног.
Она не видела, как лицо Хекса на долю секунды стало прежним. Пустым, спокойным и холодным.
А потом маска ужаса вернулась на место. Она сидела на нем безупречно.
— Он... попытался использовать свою силу... Но его будто разорвало изнутри. Мы обязаны спасти ему жизнь. Ты же умеешь излечивать раны!
Аваст не ответила. Она смотрела мимо него куда-то в темноту.
Она смиренно пошла за ним.
Глава 2 - ГЕКСАГОН.
Моим родителям всегда было плевать на меня. Они думали лишь о том, где бы достать денег на выпивку. Оно и немудрено — ведь впервые они встретились, черт возьми, за барной стойкой. Их средствами воспитания были кулаки или ремень. Моим обедом были остатки соленого арахиса или сухариков. А моими игрушками — две железные машинки и старенький конструктор.
Мне было одиннадцать. В один из дней я сидел на полу в нашей тесной комнате. Телевизор работал фоном — какая-то передача про аварию, про выброс, про то, что весь город накрыло волной... Я не запомнил подробностей. В моей памяти сохранились только отдельные мелькающие картинки: взволнованное лицо ведущего, графики и цифры, которые ни о чем мне не говорили.
Но что я помню прекрасно. Конструктор стал собирать себя сам. Маленькие пластиковые детали, которые минуту назад валялись беспорядочной кучей, вдруг пришли в движение. Они скользили по полу, поднимались в воздух и соединялись друг с другом. Я смотрел на это и не мог поверить своим глазам. Детали принимали любые причудливые формы, стоило мне только о них подумать.
Я мог играть в машинки, даже не прикасаясь к ним. Мне было весело. Весело по-настоящему. Впервые в жизни у меня появилось что-то, что принадлежало только мне. Что жило и теплилось глубоко внутри меня.
Родители заметили мой дар не сразу. Они были слишком заняты собой — своими ссорами, своими пьянками, своей бесконечной погоней за дешевым алкоголем и тщетной борьбой с кредиторами.
Однажды отец застал меня за игрой. Я сидел на полу, а машинки сами собой катались по комнате, объезжая воображаемые препятствия. Он стоял в дверях и молча смотрел. Я до сих пор помню его взгляд. Он был жадным. До ужаса жадным.
Он ничего не сказал тогда. Просто развернулся и ушел.
Через несколько лет, когда мне исполнилось четырнадцать, он увидел в газете новость о приюте для детей — жертв мутации. Там было сказано, что правительство гарантирует премию семьям, согласившимся передать детей под опеку и тщательное изучение государства. Обещали большие деньги. Очень большие.
Отец позвал мать на кухню. Они думали, я не слышал их разговор.
— Ты видела это? — говорил отец, размахивая злополучной газетой. — Наш ребенок тоже такой. Ну.. В смысле особенный. Ты понимаешь, сколько можно срубить с него, если отправить в эту гребаную лабораторию?
— У тебя крыша поехала? — Мать говорила равнодушно, будто речь шла о чем-то обыденном. — Ты постоянно лезешь во всякие сомнительные схемы, а теперь и ребенка решил в это впутать. Браво!
Мать зажгла сигарету.
— Это государственная программа, дура. Я клянусь тебе, благодаря нему мы справимся со всеми долгами и наконец-то нормально заживем! — Отец ударил по столу. Я вздрогнул. — Деньги нужны, понимаешь меня или нет?! Мне мужик тот сказал: если я на этой неделе не отдам — пришлет сюда своих братков и перережет нас всех к чертовой матери!
Мать вздохнула. Её голос стал тише.
— Хорошо, я согласна. Нам же лучше. На один рот меньше кормить, да и толку от него? Так он хоть как-нибудь, но поможет нам. Пускай и не напрямую.
Они замолчали. Я сидел в своей комнате, пытаясь осмыслить каждое слово. Тело неистово дрожало, внутри постоянно что-то покалывало, на глаза наворачивались слезы.
Буквально через сутки приехала машина.
Белый фургон. С синими полосами по бокам. Из нее вышли два высоких человека в строгих костюмах. Они говорили с родителями вежливо, но сухо. Заполняли нужные бумаги. Пересчитывали деньги. Снова заполняли бумаги.
Мать плакала.
Я помню это. Она стояла на пороге и рукавом вытирала слезы. Я видел её глаза — сухие и пустые. Она плакала не оттого, что отдает сына незнакомым людям. Она плакала от облегчения. А отец даже не вышел проводить.
— Поехали, — сказал один из мужчин. Он взял меня за плечо — не грубо, но твердо.
Я не сопротивлялся.
Меня посадили к остальным детям. Я сразу уставился в окно. Дома, улицы, деревья — всё проплывало мимо, такое размытое и чужое. Я не плакал. Я в принципе ничего не чувствовал. Только холод внутри. Такой сильный, что казалось — если сейчас открыть рот, из него пойдет пар.
— Как тебя зовут? — спросил мальчик напротив.
У него были большие, по-детски круглые глаза, в которых горело что-то теплое. Что-то, чего мне никогда не доводилось видеть в чужих взглядах.
— Эндрю, — ответил я тихо. Мой голос прозвучал необычно хрипло.
Мальчик напротив хлопнул ладонями по коленям.
— А я Ричард! — сказал он звонко, почти радостно. — Будем знакомы!
Я неуверенно протянул руку. Ричард сжал её с такой силой, будто мы были старыми друзьями, а не случайными попутчиками.
— Это Питер, — Ричард указал на странного парня, который сидел в углу, прижав к груди плюшевого зайца с оторванным ухом. Питер не поднял головы. Он едва заметно раскачивался вперед-назад и что-то шептал себе под нос.
— Это Кёртис, — Ричард кивнул в сторону парня в капюшоне, который натянул ткань почти до самых глаз, скрывая лицо в глубокой тени.
Кёртис приподнял край капюшона. Из-под него выглянули острые скулы и тонкие губы, сложенные в ленивую улыбку.
— Здоров, — коротко бросил он.
— Ага... — Я кивнул, не зная, что сказать.
— А это Мегги! — Ричард указал на девочку с длинными красными волосами. Она сидела у самого окна, поджав под себя ноги, и смотрела на проплывающие мимо пейзажи. Услышав своё имя, девочка обернулась.
— Очень приятно, Эндрю, — сказала она мягко. Голос у неё был спокойный, но в то же время задорный — как летний ветерок.
Я по очереди оглядел всех присутствующих.
— Вы все такие странные... — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать. Я тут же испуганно замолчал, но Ричард вдруг заливисто рассмеялся.
— Ой, да ну! — махнул он рукой. — Не стесняйся ты так!
Кёртис хмыкнул, а Мегги просто улыбнулась.
— Мне папа говорил, — продолжал Ричард, подавшись слегка вперед, — что каждый из нас избранный. Он говорил, что наша миссия — это показать человечеству путь истинный. Что мы благословлены на великие дела.
Он помолчал, а потом с гордостью добавил:
— Мой папа священник.
— Занимательно... — тихо сказал я. В тот момент я правда не знал, что ответить. Никто никогда не говорил со мной о миссиях и благословениях. Дома моей извечной миссией было не попадаться под горячую руку отца.
— Я умею проходить сквозь стены, — Ричард понизил голос, будто делился секретом. — Но здесь, к сожалению, ничего не могу продемонстрировать. Уже пытался. Здесь что-то наподобие глушилки.
Он разочарованно вздохнул и откинулся на сиденье.
Кёртис вызывающе фыркнул.
— Господа, давайте вместе согласимся, что это ни о чем, — сказал он лениво. — Я вот, например, умею менять облик.
Он щелкнул пальцами — и вдруг на его месте оказался второй Ричард. Та же улыбка. Те же глаза. Та же расслабленная манера сидеть.
Настоящий Ричард на секунду замер, а потом возмущенно воскликнул:
— Эй! Так нечестно! Ты слишком похож на оригинал!!
— Да ладно тебе, — голос Кёртиса прозвучал из чужого рта, и это было так странно, что даже Питер с неподдельным интересом на мгновение поднял голову.
Кёртис щелкнул пальцами снова и вернулся в свой прежний облик, пряча лицо под капюшоном. Ричард насупился, но через секунду всё равно рассмеялся.
— Ладно, это было смешно, — признал он.
А я смотрел на всё это и не знал, куда деть руки. Мои пальцы сами собой сжались в кулаки. Внутри, глубоко, что-то заворочалось. Что-то тёплое, живое и голодное. Я старался подавлять это усилием воли.
— А ты, Мегги?.. — неуверенно спросил я, чтобы отвлечься.
Мегги отвела взгляд в окно. Её красные волосы упали на лицо, скрывая глаза.
— А я и не умею ничего толком. Я просто однажды взяла на руки раненого щенка... и странным образом исцелила его... И то не идеально. Шрам остался.
Она повернулась ко мне. Её лицо было спокойным, но в глазах застыла давняя грусть.
— Я из детского дома, — добавила она. — Родителей своих никогда не знала. Этот... дар... проявился у меня совсем недавно, и меня сразу отправили сюда.
