с утра! И сразу - как только Арония не ответила на его звонок, а она бы не ответила, он это чувствовал, бросаться ей на выручку! И пусть бы подпол Мерин потом разжаловал его за невыполнение приказа до рядового! До службы ли тут!
Если честно, поначалу вся эта мистика, о которой рассказала ему Аронии, показалась Владиславу не стоящей внимания. Все эти покушения на ведовскую силу – которая то ли есть, то ли нет; какие-то чудные оборотни – их кто видит, а кто-то - нет; волшебные чародейки – о существовании которых никто и не догадывается; все эти странные Поконы - которые составлены тыщу лет назад, и всё такое прочее! Всё это казалось ему полной чепухой. Но если Аронии нравится эти игры, то – пусть себе!
А вот пластунские техники, которыми девушка владела в совершенстве, невидимость, в которой он лично убедился — это круто. Это всерьёз. С таким-то даром Арония могла ничего не бояться, казалось ему. И вот - на тебе! Пропала куда-то девчонка вместе со всеми своими способностями – и мистическими, и пластунскими. И её бабушка вместе с ней. Не смогли они её защитить. Или что там у них случилось?
Короче, надо ему подключаться - разобраться в этом деле с помощью обычных спецназовских и следственных приёмов!
И далее держать Аронию поближе к себе – чтобы больше не случалось таких неожиданностей. Пусть переезжает к нему! Только сначала надо её найти!
И, конечно – срочно подключать к поискам ребят. Мистика мистикой, а человек пропал. И полиция её найдёт! Спецназ – это вам не детки с рогатками. Это – сила!
Он, майор Чуров Владислав Богданович, это докажет!
28.
На зимней лесной поляне вдруг случилась настоящая весна.
Из-под жухлых листьев проклюнулись зелёные побеги, показались резные листья одуванчиков. Того и гляди, расцветут жёлтыми наивными цыплятами – среди зимы, то-то чудо будет! Ведь вокруг зябко жались голые деревья и кусты, которые ледяной ветер посыпал снежной крупой, будто суп – солью, продолжая мастерить зиму. Жаль, это странное явление природы – локальное наступление весны в лесу, наблюдать из местных обитателей было некому, поскольку все попрятались. К вечеру хорошо подморозило.
Зато Полина Степановна восприняла всё происходящее вполне позитивно – во сне ведь чего только не бывает! Она, сидя на пеньке, с интересом наблюдала за происходящими событиями.
Ей было забавно наблюдать, как Ратобор – московский женишок её внучки, суетится сейчас по поляне. Будто токующий тетерев или, скорее – белый длинноногий журавль. Он, что-то шепча, мерял землю шагами, то держа направление от дуба к тому пеньку, который оседлала сейчас старушка, то повернув к одинокой берёзе на краю опушки, шагал туда. Благо, снег уже растаял, не препятствуя разгуливать тут, не увязая в сугробах. Повернув от берёзы, прошёл к центру поляны, а затем, развернувшись на девяносто градусов, снова направился к окраине поляны. Полина Степановна, в шутку, стала слегка отбивать такт – будто в затейливом танце. Но Ратобор, даже не глянув в её сторону, продолжал шагать и шептать. Может, говорил магический заговор, без которого и не найти место, где затаилось древнее сокровище, за сотню лет ставшее ему привычным укрытием. А, может, время тянул.
Смугляк, внимательно наблюдая за ним, крепко вжал руку в плечо Аронии. От чего она снова не могла сдвинуться с места.
«Вот прицепился, чернявый! – с досадой подумала она. – Не рука, а целая коряга! Чтоб она у него отсохла!»
Смугляк, будто что-то почуяв, погрозил ей другой рукой.
- Заглохни, девка! Утихомирься! – буркнул он. – А то сейчас снова окаменеешь!
Арония в этот миг как раз стала раздумывать – удастся ли ей повернуть на шее монисто, чтобы позвать чародейку Фаину на помощь? Но угроза мавра её действительно утихомирила – уж лучше заглохнуть, чем окаменеть. Мониста она вполне может повернуть потом – когда мавр уберёт с её плеча свою чёрную корягу. Тем более, пока ведь ничего катастрофичного не происходило. Стоит ли отвлекать Фаину от дел ради какого-то клада? Ну, отберут у неё это древнее сокровище Ратобор и Смугляк, да и пусть себе! Её это совершенно не расстроит - такие подарки судьбы приносят только беду. Хотя то, что алые мониста при ней – под свитером, делало Аронию уверенней. Домовой, кстати, тоже продолжал помалкивать в косметичке, валяющейся поодаль, и не надоедал Аронии - небось, ждал, когда же отроют этот "богатющий" клад. Когда ему ещё доведётся взглянуть на такой и доведётся ли вообще?
А Ратобор всё продолжал свои замысловатые хождения. Может, и правда, Смугляку голову морочил?
Арония, наблюдая за ним, недоумевала. Ведь клад - вон он, скрыт в земле совсем неподалеку, под дубом. Арония, никогда не участвуя в поисках кладов, прекрасно чувствовала это место. От него веяло леденящим жаром и вокруг сияло тухловато-зеленоватое - по ощущениям, свечение. Как видно, дар – чувствовать клады, передался ей от матери. Не зря ведь Ратобор так добивался, заключения с ним союза.
Как видно, Смугляка тоже посетила мысль – что ему голову морочат, и он гаркнул:
- Эй, Ратобор, чего ты там бродишь? Кончай уже тянуть резину! Ты же был здесь недавно! Место знаешь! Давай, кончай волынку!
- Я ничего не тяну, - продолжая шагать, ответил маг. - Не мешай, Смугляк! А то собьюсь и придётся всё начинать заново. Сам говорил, что у нас только час. А то снеговиков тут превратимся, интересная будет полянка, - хмыкнул он.
Смугляк, промолчав, недовольно пожевал толстыми губами.
А Арония озадачилась – может маг прав? Мало видеть клад, надо ещё и открыть его. Наверное, Ратобор с матерью специально эту хитрость с заговорами изобрели - с хождением зигзагами, чтобы никто кроме них не имел к кладам доступ? Смугляк - и тот не смог подступиться, хоть в этом деле и дока. Вот и слямзил её бабулю, да натравил на Аронию оборотней. А потом запугал Ратобора. Хитрый этот чернявый. Да и – судя по всему, в магических делах мавр не прост. Даже её сокол и древнейший ведовской род при нём молчат. А кто она без них? Никто. Да и домовой помалкивает.
Но вот Ратобор остановился, несколько раз притопнул, закрутился на месте волчком - по часовой стрелке, потом против, что-то начертил на земле прихваченной по пути палкой и речитативом пропел:
Выйду, гряну!
К Солнцу гляну!
Зайцем по полю скачу,
Волком к западу лечу!
Затем, пробежав через поляну ломаным зигзагом, замер у того места, где Арония видела зелёное свечение, и топнул ногой.
Из-под его ноги вырвался клуб пыли, а затем огненный фонтан.
А Ратобор опять запричитал:
Дырку в копанке верчу!
Копань вывернуть хочу!
Земелька - открывайся!
Кладень - отверзайся!
Добро к хозяину вертайся!
И, три раза ткнув в землю палкой, замер…
- Ну! – выждав немного, гаркнул Смугляк.
- Добро к хозяину вертайся! – с досадой глянув, громко повторил Ратобор.
И тут - будто вырастая из-под земли, перед ним возник человек. Это был высокий мужчина в старинной одежде. Борода и голова кудрявы, плечи широки, статный и крепкий. Но его облик был нечёток и как бы размыт - как нечёткое изображение на очень старом снимке.
- Добро? К хозяину? Ишь, ты! Нашёлся хозяин! Пошто опять притащился сюда, Ратобор? - гулко разнёсся его зычный голос над зелёной уж поляной. – Сказано ж было - без Арины не нужон ты тут! Вали восвояси, пока цел! Клад не получишь! – показал он ему фигу.
«Силён, Калина! Как он его!», - восхитилась Арония.
Она ведь на такое не решилась, хоть и сильно хотела. Ни на фигу, ни на – ударить. Но у неё есть оправдание – бабуля была в заложниках.
Тут Калина даже принялся засучивать рукава. Призрак? Хотя… А вдруг он, и вправду, может ударить мага? Или заговор помешает?
– И подельников своих прихвати! – приказал тот. - По мне – хоть полк ведьмаков сюда приволоки, не видать тебе смарагдов и яхонтов Арининых! – отрезал Калина.
Арония ждала потасовки. Но тут мавр, подтолкнув её в спину, прошипел:
- Иди, девка! Покажись ему! И только попробуй мне чего-нибудь выкинуть! Испепелю!
- Повежливее, Смугляк! А то я сама тебя испепелю! – огрызнулась девушка.
Мавр от такого нахальства только рот разинул, но тут же его захлопнул, лишь прошипев сквозь зубы:
- Иди, давай!
Арония, шагнув вперёд, сказала первое, что пришло в голову:
- А для кого ж ты свой клад берёг, Калина? – усмехнулась она. – Арина уж давно на том свете, Ратобор для тебя не авторитет. А тебе-то они зачем - эти кровавые сокровища?
Тот обернулся к ней, пристально всматриваясь...
- А эт ещё кто такая? - нелюбезно спросил он.
- Она - дочь Арины, зовут - Арония, - сказал Ратобор. – Не признал, что ли? Она - наследница половины твоего клада. Ей-то отдашь смарагды?
- Откуда она взялася? – угрюмо пробурчал Калина. - Не было у Арины детей! И быть не могло! – повысил он голос до громовых раскатов. - Она мне сама об том сказывала! Потому и замуж за меня не пошла!
- Только лишь потому не пошла? - ехидно спросил Ратобор. Но тут же смягчил тон: - Как видишь, Калина - есть у неё дочь! Ведь похожа? - спросил он, указав глазами на девушку. – Не узнаёшь породу?
- От кого - дочь? - выдохнул Калина, с ненавистью глядя на Ратобора. - Твоя, что ль?
И снова – как и прежде когда-то, они стояли друг против друга, вернее – враг против врага, деля зазнобу. И Ратобор отступил. Видно, сокровище было для него важнее, чем Арина. Да и где она теперь?
- Нет, не моя, - сник он. - Была б моя, давно за твоим кладом пришёл. Арония - дочь обычного человека, которого уж и на свете нет, как и Арины. Сам этому чуду ужасаюсь, - развёл он руками. – Дар родовой в Аронии недавно проснулся, а то б и я её не нашёл, - вздохнул маг. - Спрятала свою дочь Арина.
Калина пристально всмотрелся в Аронию и, будто признав, сказал:
- Сиротинушка, значит? Как я? Ну, здравствуй, Арония!
- Здравствуй, Калина! - ответила та. - Или, может, не принято так говорить умершим? - засомневалась она.
- Так и говори, как сказалось, - усмехнулся тот. – По всему вижу – дочь ты её. Похожа ты на Арину. Чего ж раньше-то не пришла? Для неё клад берёг! И для тебя, выходит.
- Я не знала о нём, Калина, а то б раньше тебя освободила. И о даре своём не знала – мать не хотела, чтобы я ведающей была! Да вот - пришлось. нашлись охотники за моим даром.
- Вот оно что? Как там… мама-то? Знашь? - глухо спросил Калина. – Ить вы, ведающие, многое ведаете.
- Знаю. Плохо, - вздохнула Арония. - Сказала - нет на том свете худшей доли, чем у раскаявшейся ведьма. Разве что - у нераскаявшейся.
- А я думаю – ещё худшая доля у самоубивца, - глухо возразил Калина. - Да у такого её и вовсе нет, доли-то. Токмо вот и осталося, что клады чужие сберегать. Чтоб вовсе уж без доли не скитаться. Так што мы с Ариной обои – не больно-то удачливы. Токмо вот ей больше повезло - у ней дочь есть. А я как был сиротинушка, так и остался. Счастливая она, всё ж...
- Мама за меня ведь жизнь отдала, - печально проговорила Арония. – И теперь ей приходится на том свете за все свои недобрые дела расплачиваться. Не успела тут исправиться, добру научиться.
- Зато она тебя золотом да самоцветами обеспечила, - заметил Калина. - Рази это не добро? - прищурился он.
- Добро — это совсем про другое, - нахмурившись, ответила Арония.
Калина постоял, будто о чём-то рассуждая про себя, а потом обернулся к магу, который, опустив голову, слушал их разговор.
- Эй, Ратобор! Оставь-ка нас с Аронией на минутку, будь человеком! Мне слово ей сказать охота. Мы, всё ж, с ней не чужие! – заявил он.
- Ладно! - кивнул тот и, отойдя к краю поляны, сел на упавшее дерево.
Смугляк, что-то бурча, последовал за ним. Только Полина Степановна, улыбаясь, осталась сидеть на месте. Да она и не в счёт, поскольку всё ещё считала, что ей просто снится сон.
Но Калина, заговорив, всё ж, понизил голос.
- Вот что, Аронеюшка, - тихо шепнул он ей. - Ты это золото да самоцветы вовсе не бери! Проклятые они! Не приносят ни счастья, ни радости! Одно лишь горе! А возьми всего лишь одну вещицу неприметную, - ещё ниже склонился он к ней, тихо шепча: - На самом верху сундука она. Это кувшинчик зелёненький, нефертитовый, на видимость не весьма богатый. А в ём - зелье чудесное. Оно хвори может лечить, даже молодость и саму жизнь возвертает - и людям, и зверью. Хучь коню, хучь овце – по капле только дай и поздоровеют. А чтоб его развести - надо лишь малую капельку зелья на ведро воды капнуть. Пить потом и брызгать на болячки. Там по кувшину, по-арабски, рецепт прописан, да стёрся весь. Зелью тому -тыщи лет. И помогает оно только тем, кто чист сердцем.
- А тебе, Калина, поможет? Жизнь вернуть? – тихо спросила Арония.
- Эх! Я б с радостью б воскреснул да жизнь правильную заново спочал! Ан, нет! Я ж про это зелье всё у других Хранителей прознал – которы его допрежь берегли. Сказывали они, што самоубивцам - кто против воли Бога пошёл, оно не поможет. Каюсь я в том, что случилося со мной, Аронеюшка, - вздохнул Калина. - Но уж больно сильно я мать твою Арину любил - жить без неё не мог. А ведь Бог велит всё терпеть, даже ежели оно не по-нам. Но – ладно уж, всё уж перекипело! Сейчас я доволен. Рад, что Арина встретила хорошего человека, твово отца, ради которого и от делов своих отказалась. И тебе жисть дала. Уйду теперь спокойно, - опустил он голову.
- Спасибо, Калина. Жаль, что зелье тебе не поможет, - опечалилась Арония. – Хороший ты человек… был.
- Что было тебе, того уж назад не возвернёшь, - покачал головой Калина. – Пущай всё идёт, как идёт, - махнул он туманной рукой. И, помолчав, продолжил: - Так что вот, Аронеюшка, тебе мой сказ! Графинчик тот - возьми! Пользуйся им да добрым людям помогай! А остальное, что есть в сундуке, ты вовсе не бери! Даже колечка малого! Хотя ведь золота там – силища огроменная. Смогёшь так сделать? - пытливо взглянул он. - Ежели что, так я ведь сундук обратно скрою! Дале буду с им мучаться – от людей оберегать, чтоб уж никто не пострадал!
- Смогу, Калина, - кивнула девушка. - Я ведь и не собиралась - мама не велела чужих самоцветов брать! Меня силой сюда притащили! Отдай им клад! Они его и без меня поделят, есть кому, - кивнула она на Ратобора и маячившего вдали мавра. – Только кувшинчик - раз ты позволяешь, возьму себе. Спасибо тебе, Калина! - ещё раз поблагодарила она, наклонив голову.
Тот просиял улыбкой и тоже низко ей поклонился ей:
- Живи долго и счастливо, Аронеюшка! И не поминай меня лихом!
- А ты, Калина, теперь как же? - озадачилась девушка. - Без клада-то? И без доли? Куда?
- Пока я об том не думал. Може, всё ж, решусь туда пойти, - махнул он рукой куда-то вверх. - Буду там слёзно проситься о прощении. Слыхал - к иным милостивы бывают. А потом и мне - как Арине, тоже кой-чего отрабатывать придётся, - покачал он головой. – Не ангельска жисть ведь моя была! С людишками я за царя не раз в пути бился. Иной раз и до смерти. Да я того не боюсь! Это ничего! - расправил он плечи. - Всё лучше, чем клады, омытые кровью да слезами, беречь! Да новые горести по свету плодить! – гневно блеснули его глаза.
- Что ж, удачи тебе, Калина! - кивнула Арония. - По любому, эта доля полегче. Потому что отвечать только за себя.
- И тебе, Аронеюшка – удачи! - пожелал тот. - А то сила-то эта ваша родовая - истинное искушение. Будь умницей - не бери чужого! Ни добра, ни здоровья! А то отвечать придётся!
Если честно, поначалу вся эта мистика, о которой рассказала ему Аронии, показалась Владиславу не стоящей внимания. Все эти покушения на ведовскую силу – которая то ли есть, то ли нет; какие-то чудные оборотни – их кто видит, а кто-то - нет; волшебные чародейки – о существовании которых никто и не догадывается; все эти странные Поконы - которые составлены тыщу лет назад, и всё такое прочее! Всё это казалось ему полной чепухой. Но если Аронии нравится эти игры, то – пусть себе!
А вот пластунские техники, которыми девушка владела в совершенстве, невидимость, в которой он лично убедился — это круто. Это всерьёз. С таким-то даром Арония могла ничего не бояться, казалось ему. И вот - на тебе! Пропала куда-то девчонка вместе со всеми своими способностями – и мистическими, и пластунскими. И её бабушка вместе с ней. Не смогли они её защитить. Или что там у них случилось?
Короче, надо ему подключаться - разобраться в этом деле с помощью обычных спецназовских и следственных приёмов!
И далее держать Аронию поближе к себе – чтобы больше не случалось таких неожиданностей. Пусть переезжает к нему! Только сначала надо её найти!
И, конечно – срочно подключать к поискам ребят. Мистика мистикой, а человек пропал. И полиция её найдёт! Спецназ – это вам не детки с рогатками. Это – сила!
Он, майор Чуров Владислав Богданович, это докажет!
Часть 7
28.
На зимней лесной поляне вдруг случилась настоящая весна.
Из-под жухлых листьев проклюнулись зелёные побеги, показались резные листья одуванчиков. Того и гляди, расцветут жёлтыми наивными цыплятами – среди зимы, то-то чудо будет! Ведь вокруг зябко жались голые деревья и кусты, которые ледяной ветер посыпал снежной крупой, будто суп – солью, продолжая мастерить зиму. Жаль, это странное явление природы – локальное наступление весны в лесу, наблюдать из местных обитателей было некому, поскольку все попрятались. К вечеру хорошо подморозило.
Зато Полина Степановна восприняла всё происходящее вполне позитивно – во сне ведь чего только не бывает! Она, сидя на пеньке, с интересом наблюдала за происходящими событиями.
Ей было забавно наблюдать, как Ратобор – московский женишок её внучки, суетится сейчас по поляне. Будто токующий тетерев или, скорее – белый длинноногий журавль. Он, что-то шепча, мерял землю шагами, то держа направление от дуба к тому пеньку, который оседлала сейчас старушка, то повернув к одинокой берёзе на краю опушки, шагал туда. Благо, снег уже растаял, не препятствуя разгуливать тут, не увязая в сугробах. Повернув от берёзы, прошёл к центру поляны, а затем, развернувшись на девяносто градусов, снова направился к окраине поляны. Полина Степановна, в шутку, стала слегка отбивать такт – будто в затейливом танце. Но Ратобор, даже не глянув в её сторону, продолжал шагать и шептать. Может, говорил магический заговор, без которого и не найти место, где затаилось древнее сокровище, за сотню лет ставшее ему привычным укрытием. А, может, время тянул.
Смугляк, внимательно наблюдая за ним, крепко вжал руку в плечо Аронии. От чего она снова не могла сдвинуться с места.
«Вот прицепился, чернявый! – с досадой подумала она. – Не рука, а целая коряга! Чтоб она у него отсохла!»
Смугляк, будто что-то почуяв, погрозил ей другой рукой.
- Заглохни, девка! Утихомирься! – буркнул он. – А то сейчас снова окаменеешь!
Арония в этот миг как раз стала раздумывать – удастся ли ей повернуть на шее монисто, чтобы позвать чародейку Фаину на помощь? Но угроза мавра её действительно утихомирила – уж лучше заглохнуть, чем окаменеть. Мониста она вполне может повернуть потом – когда мавр уберёт с её плеча свою чёрную корягу. Тем более, пока ведь ничего катастрофичного не происходило. Стоит ли отвлекать Фаину от дел ради какого-то клада? Ну, отберут у неё это древнее сокровище Ратобор и Смугляк, да и пусть себе! Её это совершенно не расстроит - такие подарки судьбы приносят только беду. Хотя то, что алые мониста при ней – под свитером, делало Аронию уверенней. Домовой, кстати, тоже продолжал помалкивать в косметичке, валяющейся поодаль, и не надоедал Аронии - небось, ждал, когда же отроют этот "богатющий" клад. Когда ему ещё доведётся взглянуть на такой и доведётся ли вообще?
А Ратобор всё продолжал свои замысловатые хождения. Может, и правда, Смугляку голову морочил?
Арония, наблюдая за ним, недоумевала. Ведь клад - вон он, скрыт в земле совсем неподалеку, под дубом. Арония, никогда не участвуя в поисках кладов, прекрасно чувствовала это место. От него веяло леденящим жаром и вокруг сияло тухловато-зеленоватое - по ощущениям, свечение. Как видно, дар – чувствовать клады, передался ей от матери. Не зря ведь Ратобор так добивался, заключения с ним союза.
Как видно, Смугляка тоже посетила мысль – что ему голову морочат, и он гаркнул:
- Эй, Ратобор, чего ты там бродишь? Кончай уже тянуть резину! Ты же был здесь недавно! Место знаешь! Давай, кончай волынку!
- Я ничего не тяну, - продолжая шагать, ответил маг. - Не мешай, Смугляк! А то собьюсь и придётся всё начинать заново. Сам говорил, что у нас только час. А то снеговиков тут превратимся, интересная будет полянка, - хмыкнул он.
Смугляк, промолчав, недовольно пожевал толстыми губами.
А Арония озадачилась – может маг прав? Мало видеть клад, надо ещё и открыть его. Наверное, Ратобор с матерью специально эту хитрость с заговорами изобрели - с хождением зигзагами, чтобы никто кроме них не имел к кладам доступ? Смугляк - и тот не смог подступиться, хоть в этом деле и дока. Вот и слямзил её бабулю, да натравил на Аронию оборотней. А потом запугал Ратобора. Хитрый этот чернявый. Да и – судя по всему, в магических делах мавр не прост. Даже её сокол и древнейший ведовской род при нём молчат. А кто она без них? Никто. Да и домовой помалкивает.
Но вот Ратобор остановился, несколько раз притопнул, закрутился на месте волчком - по часовой стрелке, потом против, что-то начертил на земле прихваченной по пути палкой и речитативом пропел:
Выйду, гряну!
К Солнцу гляну!
Зайцем по полю скачу,
Волком к западу лечу!
Затем, пробежав через поляну ломаным зигзагом, замер у того места, где Арония видела зелёное свечение, и топнул ногой.
Из-под его ноги вырвался клуб пыли, а затем огненный фонтан.
А Ратобор опять запричитал:
Дырку в копанке верчу!
Копань вывернуть хочу!
Земелька - открывайся!
Кладень - отверзайся!
Добро к хозяину вертайся!
И, три раза ткнув в землю палкой, замер…
- Ну! – выждав немного, гаркнул Смугляк.
- Добро к хозяину вертайся! – с досадой глянув, громко повторил Ратобор.
И тут - будто вырастая из-под земли, перед ним возник человек. Это был высокий мужчина в старинной одежде. Борода и голова кудрявы, плечи широки, статный и крепкий. Но его облик был нечёток и как бы размыт - как нечёткое изображение на очень старом снимке.
- Добро? К хозяину? Ишь, ты! Нашёлся хозяин! Пошто опять притащился сюда, Ратобор? - гулко разнёсся его зычный голос над зелёной уж поляной. – Сказано ж было - без Арины не нужон ты тут! Вали восвояси, пока цел! Клад не получишь! – показал он ему фигу.
«Силён, Калина! Как он его!», - восхитилась Арония.
Она ведь на такое не решилась, хоть и сильно хотела. Ни на фигу, ни на – ударить. Но у неё есть оправдание – бабуля была в заложниках.
Тут Калина даже принялся засучивать рукава. Призрак? Хотя… А вдруг он, и вправду, может ударить мага? Или заговор помешает?
– И подельников своих прихвати! – приказал тот. - По мне – хоть полк ведьмаков сюда приволоки, не видать тебе смарагдов и яхонтов Арининых! – отрезал Калина.
Арония ждала потасовки. Но тут мавр, подтолкнув её в спину, прошипел:
- Иди, девка! Покажись ему! И только попробуй мне чего-нибудь выкинуть! Испепелю!
- Повежливее, Смугляк! А то я сама тебя испепелю! – огрызнулась девушка.
Мавр от такого нахальства только рот разинул, но тут же его захлопнул, лишь прошипев сквозь зубы:
- Иди, давай!
Арония, шагнув вперёд, сказала первое, что пришло в голову:
- А для кого ж ты свой клад берёг, Калина? – усмехнулась она. – Арина уж давно на том свете, Ратобор для тебя не авторитет. А тебе-то они зачем - эти кровавые сокровища?
Тот обернулся к ней, пристально всматриваясь...
- А эт ещё кто такая? - нелюбезно спросил он.
- Она - дочь Арины, зовут - Арония, - сказал Ратобор. – Не признал, что ли? Она - наследница половины твоего клада. Ей-то отдашь смарагды?
- Откуда она взялася? – угрюмо пробурчал Калина. - Не было у Арины детей! И быть не могло! – повысил он голос до громовых раскатов. - Она мне сама об том сказывала! Потому и замуж за меня не пошла!
- Только лишь потому не пошла? - ехидно спросил Ратобор. Но тут же смягчил тон: - Как видишь, Калина - есть у неё дочь! Ведь похожа? - спросил он, указав глазами на девушку. – Не узнаёшь породу?
- От кого - дочь? - выдохнул Калина, с ненавистью глядя на Ратобора. - Твоя, что ль?
И снова – как и прежде когда-то, они стояли друг против друга, вернее – враг против врага, деля зазнобу. И Ратобор отступил. Видно, сокровище было для него важнее, чем Арина. Да и где она теперь?
- Нет, не моя, - сник он. - Была б моя, давно за твоим кладом пришёл. Арония - дочь обычного человека, которого уж и на свете нет, как и Арины. Сам этому чуду ужасаюсь, - развёл он руками. – Дар родовой в Аронии недавно проснулся, а то б и я её не нашёл, - вздохнул маг. - Спрятала свою дочь Арина.
Калина пристально всмотрелся в Аронию и, будто признав, сказал:
- Сиротинушка, значит? Как я? Ну, здравствуй, Арония!
- Здравствуй, Калина! - ответила та. - Или, может, не принято так говорить умершим? - засомневалась она.
- Так и говори, как сказалось, - усмехнулся тот. – По всему вижу – дочь ты её. Похожа ты на Арину. Чего ж раньше-то не пришла? Для неё клад берёг! И для тебя, выходит.
- Я не знала о нём, Калина, а то б раньше тебя освободила. И о даре своём не знала – мать не хотела, чтобы я ведающей была! Да вот - пришлось. нашлись охотники за моим даром.
- Вот оно что? Как там… мама-то? Знашь? - глухо спросил Калина. – Ить вы, ведающие, многое ведаете.
- Знаю. Плохо, - вздохнула Арония. - Сказала - нет на том свете худшей доли, чем у раскаявшейся ведьма. Разве что - у нераскаявшейся.
- А я думаю – ещё худшая доля у самоубивца, - глухо возразил Калина. - Да у такого её и вовсе нет, доли-то. Токмо вот и осталося, что клады чужие сберегать. Чтоб вовсе уж без доли не скитаться. Так што мы с Ариной обои – не больно-то удачливы. Токмо вот ей больше повезло - у ней дочь есть. А я как был сиротинушка, так и остался. Счастливая она, всё ж...
- Мама за меня ведь жизнь отдала, - печально проговорила Арония. – И теперь ей приходится на том свете за все свои недобрые дела расплачиваться. Не успела тут исправиться, добру научиться.
- Зато она тебя золотом да самоцветами обеспечила, - заметил Калина. - Рази это не добро? - прищурился он.
- Добро — это совсем про другое, - нахмурившись, ответила Арония.
Калина постоял, будто о чём-то рассуждая про себя, а потом обернулся к магу, который, опустив голову, слушал их разговор.
- Эй, Ратобор! Оставь-ка нас с Аронией на минутку, будь человеком! Мне слово ей сказать охота. Мы, всё ж, с ней не чужие! – заявил он.
- Ладно! - кивнул тот и, отойдя к краю поляны, сел на упавшее дерево.
Смугляк, что-то бурча, последовал за ним. Только Полина Степановна, улыбаясь, осталась сидеть на месте. Да она и не в счёт, поскольку всё ещё считала, что ей просто снится сон.
Но Калина, заговорив, всё ж, понизил голос.
- Вот что, Аронеюшка, - тихо шепнул он ей. - Ты это золото да самоцветы вовсе не бери! Проклятые они! Не приносят ни счастья, ни радости! Одно лишь горе! А возьми всего лишь одну вещицу неприметную, - ещё ниже склонился он к ней, тихо шепча: - На самом верху сундука она. Это кувшинчик зелёненький, нефертитовый, на видимость не весьма богатый. А в ём - зелье чудесное. Оно хвори может лечить, даже молодость и саму жизнь возвертает - и людям, и зверью. Хучь коню, хучь овце – по капле только дай и поздоровеют. А чтоб его развести - надо лишь малую капельку зелья на ведро воды капнуть. Пить потом и брызгать на болячки. Там по кувшину, по-арабски, рецепт прописан, да стёрся весь. Зелью тому -тыщи лет. И помогает оно только тем, кто чист сердцем.
- А тебе, Калина, поможет? Жизнь вернуть? – тихо спросила Арония.
- Эх! Я б с радостью б воскреснул да жизнь правильную заново спочал! Ан, нет! Я ж про это зелье всё у других Хранителей прознал – которы его допрежь берегли. Сказывали они, што самоубивцам - кто против воли Бога пошёл, оно не поможет. Каюсь я в том, что случилося со мной, Аронеюшка, - вздохнул Калина. - Но уж больно сильно я мать твою Арину любил - жить без неё не мог. А ведь Бог велит всё терпеть, даже ежели оно не по-нам. Но – ладно уж, всё уж перекипело! Сейчас я доволен. Рад, что Арина встретила хорошего человека, твово отца, ради которого и от делов своих отказалась. И тебе жисть дала. Уйду теперь спокойно, - опустил он голову.
- Спасибо, Калина. Жаль, что зелье тебе не поможет, - опечалилась Арония. – Хороший ты человек… был.
- Что было тебе, того уж назад не возвернёшь, - покачал головой Калина. – Пущай всё идёт, как идёт, - махнул он туманной рукой. И, помолчав, продолжил: - Так что вот, Аронеюшка, тебе мой сказ! Графинчик тот - возьми! Пользуйся им да добрым людям помогай! А остальное, что есть в сундуке, ты вовсе не бери! Даже колечка малого! Хотя ведь золота там – силища огроменная. Смогёшь так сделать? - пытливо взглянул он. - Ежели что, так я ведь сундук обратно скрою! Дале буду с им мучаться – от людей оберегать, чтоб уж никто не пострадал!
- Смогу, Калина, - кивнула девушка. - Я ведь и не собиралась - мама не велела чужих самоцветов брать! Меня силой сюда притащили! Отдай им клад! Они его и без меня поделят, есть кому, - кивнула она на Ратобора и маячившего вдали мавра. – Только кувшинчик - раз ты позволяешь, возьму себе. Спасибо тебе, Калина! - ещё раз поблагодарила она, наклонив голову.
Тот просиял улыбкой и тоже низко ей поклонился ей:
- Живи долго и счастливо, Аронеюшка! И не поминай меня лихом!
- А ты, Калина, теперь как же? - озадачилась девушка. - Без клада-то? И без доли? Куда?
- Пока я об том не думал. Може, всё ж, решусь туда пойти, - махнул он рукой куда-то вверх. - Буду там слёзно проситься о прощении. Слыхал - к иным милостивы бывают. А потом и мне - как Арине, тоже кой-чего отрабатывать придётся, - покачал он головой. – Не ангельска жисть ведь моя была! С людишками я за царя не раз в пути бился. Иной раз и до смерти. Да я того не боюсь! Это ничего! - расправил он плечи. - Всё лучше, чем клады, омытые кровью да слезами, беречь! Да новые горести по свету плодить! – гневно блеснули его глаза.
- Что ж, удачи тебе, Калина! - кивнула Арония. - По любому, эта доля полегче. Потому что отвечать только за себя.
- И тебе, Аронеюшка – удачи! - пожелал тот. - А то сила-то эта ваша родовая - истинное искушение. Будь умницей - не бери чужого! Ни добра, ни здоровья! А то отвечать придётся!
