Арбат, Гостиный двор, Воробьёвы горы, Охотный ряд, Новодевичий монастырь, Александровский сад, Патриаршие пруды и прочие чудеса столицы? А чуть дальше, например, Троице-Сергиевская Лавра, с её уникальными старинными иконами и невероятными древностями.
И в огромной Москве Инна ни разу не заблудилась.
Тут ведь фишка в чём? Главное – понять, где находится ближайшая станция метро, откуда можно переместиться в любое нужное место в городе. И в этом очень пособляла карта со схемой колец метро, что была куплена на станции Митино.
Инна прогулялась по многим их них. Именно что прогулялась – на покупку матрёшек и духов, что Инна перепробовала в Гостином дворе, денег у неё не было. Побывала она и в Оружейной палате. Её она лишь смутно помнила по детским впечатлениям. Приезжала сюда с родителями, когда ей было лет шесть. Задумчиво постояла напротив Государственной Думы РФ. Пока к Инне не шагнул парень из её охраны, стоящей у входа. И она быстренько ретировалась.
Хихикая про себя, представляя возможный диалог:
Он – мол, предъявите ваши документы, гражданка!
А она, дрожащей рукой суя свой паспорт, лепечет, мол, я простая торговка с Митинского рынка. Вот любопытствую – это тута нынче не шибко хорошие законы для русского народа пишут?
Ну, нет, это, наверное, слишком грубо.
Хочу, мол, глянуть на депутатов, неудачно формулирующих… Нет, не так, а вот так: не то, что надо, формулирующих…
«Нет уж! – быстро уходя, постановила Инна, – Эта рукопашная с человеком, исполняющим свою работу, ничего не решает. А время нынче такое, что публикация на подобную тему – холостой выстрел. Потому я и торгую на рынке. Занавес!»
А следующим этапом ознакомления с достопримечательностями столицы, намеченном ею, была Третьяковская галерея.
Инна заранее вечерами определяла на карте свои маршруты. Очень приятное, надо признать, планирование, несравнимо по ощущениям с ё рыночными хлопотами.
Прикинула местоположение Третьяковской Галереи, да как до неё добираться и сколько на дорогу потребуется. А также прикинула время, необходимое для того, чтобы всё обойти и по её залам побродить. И выходило, что посещение Третьяковки займёт у неё весь выходной день. Инна предвкушала, как будет любоваться на полотна Васнецова, Сурикова, Врубеля, Куинджи, Кипренского и других великих художников России. У таких картин энергетика просто запредельная – подлинники. Да и Третьяков имел особое чутьё на уникальные таланты.
Но в московской Галерее Инну особо интересовала одна картина – Ильи Репина: «Иван Грозный и сын его Иван».
И не потому что эта картина довольно… специфическая, что ли, и её история вязана со множеством скандалов. С той минуты, как Репин вывесил это полотно, его всё ругают, то снимая, то обратно вешая. Уж больно сюжет кровожадный.
Но нет. Ей, ребёнку, это было неизвестно. Инна была в Третьяковской Галерее, когда её родители, бывшие в Москве проездом, обежали её достопримечательности, в том числе посетив и Третьяковскую галерею. А маленькая Инна возле картины Репина «Иван Грозный и сын его Иван» грохнулась на пол, потеряв сознание. Как ей помнилось потом – она лишь взглянула на лужу крови и валяющихся в царских покоях людей в парче и меховых шапках – будто живых, и, похолодев, рухнула. Её мама вспоминала, как отец вынёс её на руках из Галереи на улицу. И вернуться назад семья уже не решилась. Как она говорила – не были уверенны, что дочь не отреагирует также, увидев, например, Врубелевские полотна с демоном. А Инна, помнится, проявила отрицательную реакцию, когда родители притащили её к мавзолею. Ей пояснили ей, что в этом здании лежит мёртвый вождь пролетариата, на которого люди очень хотели взглянуть. И тут маленькая Инна стала ныть – мол, не хочу смотреть на мёртвяка, я его боюсь! Вдруг он встанет. В очереди возмущённо на них оглядывались. В итоге родители увели её прочь, так и не взглянув на мумию, не побывав в Мекке русского народа. Повезло.
А потом, работая в газете, журналист Инна Самохина написала статью о том, что негоже мумии мертвеца быть предметом идолопоклонства, лёжа в самом центре столицы нашей страны на её главной площади, где принимают парады. Мол, место упокоения этой мумии – мавзолей, имеет форму сакрального строения, называемого «зиккурат». Такие возводили для своих богов в Древней Месопотамии, в Шумере, в Ассирии, Вавилоне и Эламе. Да и фамилия у этой мумии не Ленин, а это слово написано на зиккурате. А мумифицированный труп принадлежит Ульянову. И он вовсе и не бог. Ульянов, наоборот, крыл религии, почём зря. Называл их опиумом для народа, а после смерти ему отвели эту роль. Он при жизни почти все храмы сравнял с землёй. А для него зиккурат возвели и теперь поклоняются. Нонсенс, насмешка над мёртвым хулителем всего святого. Кроме призрака коммунизма. И ночами, говорят, неупокоенный труп Ульянова встаёт из гроба, как тот призрак, иходит. Для того и стеклом его накрыли – чтобы не шалил. Пора уже снести этот нелепый зиккурат, а мумию, заключённую внутри, как и полагается это делать с мёртвым телом, предать, наконец, земле. Пепел к пеплу, праху к праху, как говорится. Тогда и в нашей столице будет легче дышать, и тёмные силы из неё рассеются впрах…
За эту статью Инну чуть не выгнали из газеты. И звания журналиста чуть не лишили. Даже «Золотое перо» не помогло. В редакцию по чьёму-то навету тут же примчался представитель краевой пресс-службы и…
Ну, он же был мужчина, а Самохина – девица потрясающих внешних данных. Она ему вдруг жутко понравилась. На свиданиях он, конечно, не настаивал – женат, да и стоит ли связываться с такой язвой? Зато, махнув рукой на её хулиганства, приказал статью Самойловой пока не печатать. Во избежание недовольства прокоммунистически настроенных читателей. А порекомендовал просто положить её под сукно. И ответсекретарь газеты – рад стараться, засунул статью о мавзолее на самую верхнюю полку шкафа...
«Чему удивляться? – думала тогда возмущённая Инна. – Пошумели, поспорили, и положили под сукно. Боится, что я, если шугануть меня за моё мнение, могу пойти в суд. И, перейдя в другое издание, взбаламучу общественность. Некоторые ведь, не поддерживающие блок коммунистов, – иначе настроены. А так – вроде ничего и не было. Не отказали ведь мне в публикации. Сукно у ответсекретаря благополучно сгнило, статья затерялась – может, за шкаф свалилась, а зиккурат с непогребённым мертвецом так и стоит в столице нашей страны. Скоро уж век отметив ему. На содержание этого ужаса тратятся деньги налогоплательщиков. Государственные чиновники привычно парады принимают, стоя на сооружении, имеющем мистические корни. А люди в очереди выстраиваются,на экскурсии, чтобы глянуть на неупокоенного мертвеца…»
Нет, смотреть на Ульянова, умершего от болезни мозга человека, Инна ни в коем случае в своё выходной не пойдёт. Ещё митинг там начнёт и – как водится в таких случаях, её сдадут в каталажку. Митинг-то несанкционированный…
А вот Третьяковскую галерею сходит с удовольствием.
Чтобы ещё раз взглянуть на полотно Репин. Почему оно её так испугало в детстве?
Перед выходным, когда Инна собиралась отправиться в Галерею, вечером на её сотовый позвониламама – со своего стационарного. Дорого это и потому редко. Да и Инна не делилась с ней рассказами о заморочках в Москве и плохих отношениях с напарницей. Зачем её нервировать при больном-то сердце. Тем более, она ведь была против этой поездки в Москву с малознакомым человеком. Просто обсудили станичные новости – кто женился, кто родился. Дашка, вклинившись, рассказала, как они с бабушкой собирали малину икак их кусали злые комары. У неё на душе потеплело. Поведала им, что завтра едет в Третьяковскую галерею.
- А Галина идёт с тобой в Галерею? – спросила мама. – Давно я там была, всё, небось, поменялось.
- Завтра гляну, расскажу, - ответила Инна. – А Галина сказала, что уже была там.
Она, конечно, немного смягчила ответ той. Галина её просто послала. Далеко – в сексуальное путешествие, когда она, из приличия, проинформировала её о том, куда собирается.
Не успела она отключить телефон, как дверь распахнулась и к ней в комнату фурией влетела Галина. И набросила на Инну с кулаками.
- В чём дело? – крикнула она, прикрываясь руками. – Что опять не так?
- У, стерва! Ты зачем меня опозорила? – закричала та. –Не могла сказать, что мы вместе идём в Галерею?
- Зачем? Я сказала правду! Что в этом криминального? И почему ты меня подслушиваешь? – спросила Инна.
- А что? Нельзя? Выходит ты у нас культурная, а я лапоть колхозный? – наступая, орала Галина. – Я тебе этого никогда не прощу! – крикнула она.
И колобком выкатилась, оставив дверь зала открытой.
Инна была в шоке.
«Чего она мне не простит? Шизофреничка! Откуда мне было знать, что о её нежелании идти в Галерею нельзя рассказывать? Ладно! Перебесится, – решила Инна и открыла томик «Мернацкого». – Хоть с нормальным человеком пообщаюсь».
Но общения с Вернадским в этот вечер не состоялось. Инну потряхивало, руки дрожали. До космогоний ли тут?
И она легла спать – ведь завтра её ехать в Третьяковку...
Встав утром, Инна услышала, что Галина уже дребезжит посудой на кухне. В выходной? Небывалое дело! Заглянула туда – ещё чудней! Та пекла гренки, складывая их в судок. Зачем?
«Куда она намылилась? – озадачилась Инна, отправляясь в ванную. – Надеюсь, не со мной в Галерею? Если так, то пусть сама туда топает, – решила она. – Её вчерашняя выходка не способствует нормальному общению с картинами. Мне её компания и на рынке уже поперёк горла стоит. Да и как она воспримет, если я упаду перед картиной Репина снова? Обзовёт припадочной? Лучше уж я в Галерею потом съезжу, а пока отправлюсь в Некрополь Архангельского собора, – решила она. – Там похоронено много российских царей. Интересно, а Иоанн Грозный тоже там? Взглянув на его раку, я пойму бренность этого мира, – усмехнулась она. – Всё суета сует и всё проходит. В том числе и убийства, зафиксированные на полотнах великих художников».
Но выйдя в коридор, увидела нечто ещё более странное: Галина, складывала там в свою дорожную сумку вещи и судки.
«Перекусон и запасная одежда? Не в Галерею же она с этим собралась?» –озадачилась Инна, теряясь в догадках.
Спрашивать её не решилась – вдруг ту опять шиза накроет и драться полезет? Но когда Инна села на кухне завтракать вчерашним винегретом, Галина встала на пороге и сквозь зубы прошипела:
- Напоминаю – ключ от квартиры у нас один! Так что вернись домой к двенадцати!
- Зачем? – с недоумением спросила Инна. – У нас ведь выходной?
- Ко мне одноклассница на машине заедет, мы на Клязьме будем отдыхать. Поняла?
- Ну, да. Постараюсь, – ответила Инна, вздохнув.
Опять во главе угла её интересы…
И задумалась – как успеть посетить музей, если Галерея открывается в десять часов? На всё про всё час. Ведь потом к двенадцати надо быть тут, если путь занимает около пятидесяти минут? Она уже смотрела по карте. Ну, час так час.
«Одноклассница и москвичка? – подумала она. И сообразила: – Бывает. Купи квартиру или выйди замуж за москвича, и ты уже москвич. Но хотелось бы взглянуть на эту подругу? – хмыкнула Инна, моя тарелку: – Вряд ли приличная девчонка дружила б с Галиной. Что у них было общего? Склочность? Страстная любовь к деньгам? Мечта всех облапошить? Анекдоты с матом? Впрочем, это не моё дело. У каждой зверушки свои погремушки. Пусть катятся!
Впрочем, может, даже и хорошо, что я буду в Третьяковке недолго. Если снова упаду перед картиной Репина, моя экскурсия на том и закончится. Поэтому сегодня начну с зала, где она висит. А потом приду туда ещё раз – обойду другие залы. Третьяковская галерея стоит того, чтобы посетить её два раза!»
И Инна ушла – время дорого.
Галина опять что-то жарила в кухне и даже не выглянула.
Трамвай, метро. А потом Инна шла до Третьяковской Галереи пешком–Большая Ордынка, Лаврушинский переулок. Ей всё было в новинку – московские старинные дома, высокие деревья.
В её воспоминаниях о Галерее остались только большая картина и испуганные лица родителей. Как они добирались до неё, она забыла.
Инна оказалась у Третьяковской Галереи вовремя, перед её открытием. Добралась за пятьдесят минут, значит назад надо выйти около одиннадцати часов.
Она прошла по залам, останавливаясь возле некоторых картин. А вот и полотно Ильи Репина....
Надо признать, что картина «Иван Грозный и сын его Иван» была Инне неприятна. И всё. Поэтому она обошла её по дуге – на всякий случай близко не подходила. Полюбовалась на другие полотна Репина. Задержалась в зале с полотнами Врубеля. В обморок не упала, но ей там было о-очень холодно. Наверное, так проявляется энергия картин художников, заглянувшими в иную реальность…
А потом, взглянув на часы, Инна сбежала по лестницам вниз, к выходу. Её будто гнали в спину герои полотен Врубеля – Демон, Принцесса Грёза, Царевна Лебедь. В фойе Галереи она купила журнал с репродукциями картин Врубеля и книгу о Третьяковке. На последние деньги. Снова глянула на часы – без пяти минут одиннадцать. Почти бегом дошла до метро. Нужная электричка пришла тут же. Сделала пересадку. В запасе ещё сорок минут.
«Приеду на Подбельского вовремя…»
Листая буклеты, Инна размышляла о создателе Галереи:
«Несомненно, Павел Третьяков был уникальный человек! За сорок лет собрал с братом настоящие шедевры и полтора века назад основал собственную Галерею. Жаль, что дети его эмигрировали из страны и их потомки забыли русский язык…»
Но вот и станция метро Подбельского…
Инна вышла на перрон и направилась к лестнице. Посмотрела на часы, установленные над входом…
Она остановилась – их стрелки показывали… без пятнадцати минут четыре!!!
Как это возможно?? Куда провалилось пять часов???
«Галина меня убьёт!» – с отчаяньем подумала она.
Она, выскочив из станции, очень быстро бежала к остановке трамвая. А потом стояла там. Трамвай прибыл через пятнадцать минут. А поехал он по маршруту не сразу – ждал, пока наберётся больше людей.
К этому времени Инна уже никуда не спешила. Зачем? Она не просто опоздала, а просто не приехала.
Но вот и девятиэтажка.
Войдя в подъезд, Инна – на всякий случай позвонила в квартиру. Вдруг Галина осталась дома? И снова подумала:
«Она меня убьёт!»
Внутри раздалось эхо. А на что она надеялась? У Галины же в квартире ценный товар, а вокруг одни воры и аферисты. И, понятное дело, она ни за что не оставит ключ соседям.
Инна вышла во двор и села на лавочку под кустом цветущей сирени с одуряющим ароматом. Сидела там час за часом. За это время почти выучила наизусть книгу о Третьяковской Галерее пояснения под репродукциями Врубеля. Незаметно пришёл вечер, потом стало темнеть, включились фонари…
Галина вернулась около двенадцати ночи. Надо полагать, накупалась в Клязьме до посинения!
Если б Инна знала, что та приедет так поздно, лучше б съездила куда-то. Но случившийся в метро сдвиг времени потряс её так, что она плохо себя чувствовала. И сил у неё не было.
Самое странное, что Галина не орала и не психовала. Наверное, удовлетворилась тем, что Инна просидела полсуток под сиренью. С недоверием выслушала её рассказ и с ухмылкой спросила:
- Время сдвинулось? В метро? Ты хоть сама в это веришь? Это ты там, скорее всего, сдвинулась! Пошли уже, недотёпа! Спать хочу!
И в огромной Москве Инна ни разу не заблудилась.
Тут ведь фишка в чём? Главное – понять, где находится ближайшая станция метро, откуда можно переместиться в любое нужное место в городе. И в этом очень пособляла карта со схемой колец метро, что была куплена на станции Митино.
Инна прогулялась по многим их них. Именно что прогулялась – на покупку матрёшек и духов, что Инна перепробовала в Гостином дворе, денег у неё не было. Побывала она и в Оружейной палате. Её она лишь смутно помнила по детским впечатлениям. Приезжала сюда с родителями, когда ей было лет шесть. Задумчиво постояла напротив Государственной Думы РФ. Пока к Инне не шагнул парень из её охраны, стоящей у входа. И она быстренько ретировалась.
Хихикая про себя, представляя возможный диалог:
Он – мол, предъявите ваши документы, гражданка!
А она, дрожащей рукой суя свой паспорт, лепечет, мол, я простая торговка с Митинского рынка. Вот любопытствую – это тута нынче не шибко хорошие законы для русского народа пишут?
Ну, нет, это, наверное, слишком грубо.
Хочу, мол, глянуть на депутатов, неудачно формулирующих… Нет, не так, а вот так: не то, что надо, формулирующих…
«Нет уж! – быстро уходя, постановила Инна, – Эта рукопашная с человеком, исполняющим свою работу, ничего не решает. А время нынче такое, что публикация на подобную тему – холостой выстрел. Потому я и торгую на рынке. Занавес!»
А следующим этапом ознакомления с достопримечательностями столицы, намеченном ею, была Третьяковская галерея.
Инна заранее вечерами определяла на карте свои маршруты. Очень приятное, надо признать, планирование, несравнимо по ощущениям с ё рыночными хлопотами.
Прикинула местоположение Третьяковской Галереи, да как до неё добираться и сколько на дорогу потребуется. А также прикинула время, необходимое для того, чтобы всё обойти и по её залам побродить. И выходило, что посещение Третьяковки займёт у неё весь выходной день. Инна предвкушала, как будет любоваться на полотна Васнецова, Сурикова, Врубеля, Куинджи, Кипренского и других великих художников России. У таких картин энергетика просто запредельная – подлинники. Да и Третьяков имел особое чутьё на уникальные таланты.
Но в московской Галерее Инну особо интересовала одна картина – Ильи Репина: «Иван Грозный и сын его Иван».
И не потому что эта картина довольно… специфическая, что ли, и её история вязана со множеством скандалов. С той минуты, как Репин вывесил это полотно, его всё ругают, то снимая, то обратно вешая. Уж больно сюжет кровожадный.
Но нет. Ей, ребёнку, это было неизвестно. Инна была в Третьяковской Галерее, когда её родители, бывшие в Москве проездом, обежали её достопримечательности, в том числе посетив и Третьяковскую галерею. А маленькая Инна возле картины Репина «Иван Грозный и сын его Иван» грохнулась на пол, потеряв сознание. Как ей помнилось потом – она лишь взглянула на лужу крови и валяющихся в царских покоях людей в парче и меховых шапках – будто живых, и, похолодев, рухнула. Её мама вспоминала, как отец вынёс её на руках из Галереи на улицу. И вернуться назад семья уже не решилась. Как она говорила – не были уверенны, что дочь не отреагирует также, увидев, например, Врубелевские полотна с демоном. А Инна, помнится, проявила отрицательную реакцию, когда родители притащили её к мавзолею. Ей пояснили ей, что в этом здании лежит мёртвый вождь пролетариата, на которого люди очень хотели взглянуть. И тут маленькая Инна стала ныть – мол, не хочу смотреть на мёртвяка, я его боюсь! Вдруг он встанет. В очереди возмущённо на них оглядывались. В итоге родители увели её прочь, так и не взглянув на мумию, не побывав в Мекке русского народа. Повезло.
А потом, работая в газете, журналист Инна Самохина написала статью о том, что негоже мумии мертвеца быть предметом идолопоклонства, лёжа в самом центре столицы нашей страны на её главной площади, где принимают парады. Мол, место упокоения этой мумии – мавзолей, имеет форму сакрального строения, называемого «зиккурат». Такие возводили для своих богов в Древней Месопотамии, в Шумере, в Ассирии, Вавилоне и Эламе. Да и фамилия у этой мумии не Ленин, а это слово написано на зиккурате. А мумифицированный труп принадлежит Ульянову. И он вовсе и не бог. Ульянов, наоборот, крыл религии, почём зря. Называл их опиумом для народа, а после смерти ему отвели эту роль. Он при жизни почти все храмы сравнял с землёй. А для него зиккурат возвели и теперь поклоняются. Нонсенс, насмешка над мёртвым хулителем всего святого. Кроме призрака коммунизма. И ночами, говорят, неупокоенный труп Ульянова встаёт из гроба, как тот призрак, иходит. Для того и стеклом его накрыли – чтобы не шалил. Пора уже снести этот нелепый зиккурат, а мумию, заключённую внутри, как и полагается это делать с мёртвым телом, предать, наконец, земле. Пепел к пеплу, праху к праху, как говорится. Тогда и в нашей столице будет легче дышать, и тёмные силы из неё рассеются впрах…
За эту статью Инну чуть не выгнали из газеты. И звания журналиста чуть не лишили. Даже «Золотое перо» не помогло. В редакцию по чьёму-то навету тут же примчался представитель краевой пресс-службы и…
Ну, он же был мужчина, а Самохина – девица потрясающих внешних данных. Она ему вдруг жутко понравилась. На свиданиях он, конечно, не настаивал – женат, да и стоит ли связываться с такой язвой? Зато, махнув рукой на её хулиганства, приказал статью Самойловой пока не печатать. Во избежание недовольства прокоммунистически настроенных читателей. А порекомендовал просто положить её под сукно. И ответсекретарь газеты – рад стараться, засунул статью о мавзолее на самую верхнюю полку шкафа...
«Чему удивляться? – думала тогда возмущённая Инна. – Пошумели, поспорили, и положили под сукно. Боится, что я, если шугануть меня за моё мнение, могу пойти в суд. И, перейдя в другое издание, взбаламучу общественность. Некоторые ведь, не поддерживающие блок коммунистов, – иначе настроены. А так – вроде ничего и не было. Не отказали ведь мне в публикации. Сукно у ответсекретаря благополучно сгнило, статья затерялась – может, за шкаф свалилась, а зиккурат с непогребённым мертвецом так и стоит в столице нашей страны. Скоро уж век отметив ему. На содержание этого ужаса тратятся деньги налогоплательщиков. Государственные чиновники привычно парады принимают, стоя на сооружении, имеющем мистические корни. А люди в очереди выстраиваются,на экскурсии, чтобы глянуть на неупокоенного мертвеца…»
Нет, смотреть на Ульянова, умершего от болезни мозга человека, Инна ни в коем случае в своё выходной не пойдёт. Ещё митинг там начнёт и – как водится в таких случаях, её сдадут в каталажку. Митинг-то несанкционированный…
А вот Третьяковскую галерею сходит с удовольствием.
Чтобы ещё раз взглянуть на полотно Репин. Почему оно её так испугало в детстве?
Перед выходным, когда Инна собиралась отправиться в Галерею, вечером на её сотовый позвониламама – со своего стационарного. Дорого это и потому редко. Да и Инна не делилась с ней рассказами о заморочках в Москве и плохих отношениях с напарницей. Зачем её нервировать при больном-то сердце. Тем более, она ведь была против этой поездки в Москву с малознакомым человеком. Просто обсудили станичные новости – кто женился, кто родился. Дашка, вклинившись, рассказала, как они с бабушкой собирали малину икак их кусали злые комары. У неё на душе потеплело. Поведала им, что завтра едет в Третьяковскую галерею.
- А Галина идёт с тобой в Галерею? – спросила мама. – Давно я там была, всё, небось, поменялось.
- Завтра гляну, расскажу, - ответила Инна. – А Галина сказала, что уже была там.
Она, конечно, немного смягчила ответ той. Галина её просто послала. Далеко – в сексуальное путешествие, когда она, из приличия, проинформировала её о том, куда собирается.
Не успела она отключить телефон, как дверь распахнулась и к ней в комнату фурией влетела Галина. И набросила на Инну с кулаками.
- В чём дело? – крикнула она, прикрываясь руками. – Что опять не так?
- У, стерва! Ты зачем меня опозорила? – закричала та. –Не могла сказать, что мы вместе идём в Галерею?
- Зачем? Я сказала правду! Что в этом криминального? И почему ты меня подслушиваешь? – спросила Инна.
- А что? Нельзя? Выходит ты у нас культурная, а я лапоть колхозный? – наступая, орала Галина. – Я тебе этого никогда не прощу! – крикнула она.
И колобком выкатилась, оставив дверь зала открытой.
Инна была в шоке.
«Чего она мне не простит? Шизофреничка! Откуда мне было знать, что о её нежелании идти в Галерею нельзя рассказывать? Ладно! Перебесится, – решила Инна и открыла томик «Мернацкого». – Хоть с нормальным человеком пообщаюсь».
Но общения с Вернадским в этот вечер не состоялось. Инну потряхивало, руки дрожали. До космогоний ли тут?
И она легла спать – ведь завтра её ехать в Третьяковку...
Встав утром, Инна услышала, что Галина уже дребезжит посудой на кухне. В выходной? Небывалое дело! Заглянула туда – ещё чудней! Та пекла гренки, складывая их в судок. Зачем?
«Куда она намылилась? – озадачилась Инна, отправляясь в ванную. – Надеюсь, не со мной в Галерею? Если так, то пусть сама туда топает, – решила она. – Её вчерашняя выходка не способствует нормальному общению с картинами. Мне её компания и на рынке уже поперёк горла стоит. Да и как она воспримет, если я упаду перед картиной Репина снова? Обзовёт припадочной? Лучше уж я в Галерею потом съезжу, а пока отправлюсь в Некрополь Архангельского собора, – решила она. – Там похоронено много российских царей. Интересно, а Иоанн Грозный тоже там? Взглянув на его раку, я пойму бренность этого мира, – усмехнулась она. – Всё суета сует и всё проходит. В том числе и убийства, зафиксированные на полотнах великих художников».
Но выйдя в коридор, увидела нечто ещё более странное: Галина, складывала там в свою дорожную сумку вещи и судки.
«Перекусон и запасная одежда? Не в Галерею же она с этим собралась?» –озадачилась Инна, теряясь в догадках.
Спрашивать её не решилась – вдруг ту опять шиза накроет и драться полезет? Но когда Инна села на кухне завтракать вчерашним винегретом, Галина встала на пороге и сквозь зубы прошипела:
- Напоминаю – ключ от квартиры у нас один! Так что вернись домой к двенадцати!
- Зачем? – с недоумением спросила Инна. – У нас ведь выходной?
- Ко мне одноклассница на машине заедет, мы на Клязьме будем отдыхать. Поняла?
- Ну, да. Постараюсь, – ответила Инна, вздохнув.
Опять во главе угла её интересы…
И задумалась – как успеть посетить музей, если Галерея открывается в десять часов? На всё про всё час. Ведь потом к двенадцати надо быть тут, если путь занимает около пятидесяти минут? Она уже смотрела по карте. Ну, час так час.
«Одноклассница и москвичка? – подумала она. И сообразила: – Бывает. Купи квартиру или выйди замуж за москвича, и ты уже москвич. Но хотелось бы взглянуть на эту подругу? – хмыкнула Инна, моя тарелку: – Вряд ли приличная девчонка дружила б с Галиной. Что у них было общего? Склочность? Страстная любовь к деньгам? Мечта всех облапошить? Анекдоты с матом? Впрочем, это не моё дело. У каждой зверушки свои погремушки. Пусть катятся!
Впрочем, может, даже и хорошо, что я буду в Третьяковке недолго. Если снова упаду перед картиной Репина, моя экскурсия на том и закончится. Поэтому сегодня начну с зала, где она висит. А потом приду туда ещё раз – обойду другие залы. Третьяковская галерея стоит того, чтобы посетить её два раза!»
И Инна ушла – время дорого.
Галина опять что-то жарила в кухне и даже не выглянула.
Трамвай, метро. А потом Инна шла до Третьяковской Галереи пешком–Большая Ордынка, Лаврушинский переулок. Ей всё было в новинку – московские старинные дома, высокие деревья.
В её воспоминаниях о Галерее остались только большая картина и испуганные лица родителей. Как они добирались до неё, она забыла.
Инна оказалась у Третьяковской Галереи вовремя, перед её открытием. Добралась за пятьдесят минут, значит назад надо выйти около одиннадцати часов.
Она прошла по залам, останавливаясь возле некоторых картин. А вот и полотно Ильи Репина....
Надо признать, что картина «Иван Грозный и сын его Иван» была Инне неприятна. И всё. Поэтому она обошла её по дуге – на всякий случай близко не подходила. Полюбовалась на другие полотна Репина. Задержалась в зале с полотнами Врубеля. В обморок не упала, но ей там было о-очень холодно. Наверное, так проявляется энергия картин художников, заглянувшими в иную реальность…
А потом, взглянув на часы, Инна сбежала по лестницам вниз, к выходу. Её будто гнали в спину герои полотен Врубеля – Демон, Принцесса Грёза, Царевна Лебедь. В фойе Галереи она купила журнал с репродукциями картин Врубеля и книгу о Третьяковке. На последние деньги. Снова глянула на часы – без пяти минут одиннадцать. Почти бегом дошла до метро. Нужная электричка пришла тут же. Сделала пересадку. В запасе ещё сорок минут.
«Приеду на Подбельского вовремя…»
Листая буклеты, Инна размышляла о создателе Галереи:
«Несомненно, Павел Третьяков был уникальный человек! За сорок лет собрал с братом настоящие шедевры и полтора века назад основал собственную Галерею. Жаль, что дети его эмигрировали из страны и их потомки забыли русский язык…»
Но вот и станция метро Подбельского…
Инна вышла на перрон и направилась к лестнице. Посмотрела на часы, установленные над входом…
Она остановилась – их стрелки показывали… без пятнадцати минут четыре!!!
Как это возможно?? Куда провалилось пять часов???
«Галина меня убьёт!» – с отчаяньем подумала она.
Она, выскочив из станции, очень быстро бежала к остановке трамвая. А потом стояла там. Трамвай прибыл через пятнадцать минут. А поехал он по маршруту не сразу – ждал, пока наберётся больше людей.
К этому времени Инна уже никуда не спешила. Зачем? Она не просто опоздала, а просто не приехала.
Но вот и девятиэтажка.
Войдя в подъезд, Инна – на всякий случай позвонила в квартиру. Вдруг Галина осталась дома? И снова подумала:
«Она меня убьёт!»
Внутри раздалось эхо. А на что она надеялась? У Галины же в квартире ценный товар, а вокруг одни воры и аферисты. И, понятное дело, она ни за что не оставит ключ соседям.
Инна вышла во двор и села на лавочку под кустом цветущей сирени с одуряющим ароматом. Сидела там час за часом. За это время почти выучила наизусть книгу о Третьяковской Галерее пояснения под репродукциями Врубеля. Незаметно пришёл вечер, потом стало темнеть, включились фонари…
Галина вернулась около двенадцати ночи. Надо полагать, накупалась в Клязьме до посинения!
Если б Инна знала, что та приедет так поздно, лучше б съездила куда-то. Но случившийся в метро сдвиг времени потряс её так, что она плохо себя чувствовала. И сил у неё не было.
Самое странное, что Галина не орала и не психовала. Наверное, удовлетворилась тем, что Инна просидела полсуток под сиренью. С недоверием выслушала её рассказ и с ухмылкой спросила:
- Время сдвинулось? В метро? Ты хоть сама в это веришь? Это ты там, скорее всего, сдвинулась! Пошли уже, недотёпа! Спать хочу!
