– А что касается отца Эрика, то он попросту болен. Ты, должно быть, заметила чёрные жилы у него на руках…
Авила фыркнула. Стоил этот мерзкий старик того, чтобы его разглядывать!
– Это следы отравления ядом умертвия, которое в народе называют “игольником”, из-за него отец Эрик не способен чувствовать ни вкуса пищи, ни насыщения от неё, ему сложно контролировать непроходящий лютый голод... Ко мне Пламенеющий был милостив, сия участь не коснулась, потому так наворачивать харчи потребности нет никакой. Впрочем, если ты приказываешь…
И вроде всe было логично, но… раздражало.
– Нет! – выкрикнула Авила. – Раз такой умный, сам разбирайся, что хочешь! Вот это приказ!
Мужчина снова пожал плечами и потянулся за кувшином с водой.
Одна из служанок тут же ринулась вперeд, выхватила посуду из-под руки раньше, чем он успел бы прикоснуться.
Авила в ярости хлопнула ладонью по столу.
– Да что это такое! Вы сговорились все что ли...
Служанки растерянно переглянулись.
Та, что прижимала кувшин к груди, как любимого ребенка, побелела мордой.
– Госпожа, – пробормотала она, неловко кланяясь, едва не расплескав воду. – Ваша пища… Он же… скверный… нельзя такого… за одним столом… посуду разбить придeтся…
Авила ощутила, как губы против воли складываются в улыбку. Или оскал, тут уж сложно разобраться.
– Я этот клятый кувшин тебе об голову сейчас разобью, дрянь, – пообещала она елейным голосом. – Поставь, где взяла!
Служанка чуть не уронила несчастную посудину, но указание выполнила.
– Пошла вон! – скомандовала Авила.
И это было исполнено с завидной скоростью. Авила взглянула на остальных девиц
– А теперь одна пойдeт и приведeт сюда лекаря, – она ткнула в одну пальцем наугад. – Настоящего, а не того юнца! Двое идут и ищут этому мужчине одежду. Хорошую, не обноски, – указала на следующих. – Одна остаeтся здесь и ждeт конца трапезы. И чтоб молча и без лишних движений, это ясно!..
Всякое удовольствие от вкусной еды было испорчено. С одной стороны выходкой служанки, с другой – поведением мужчины, за которого Авила и заступилась. По глупости, не иначе. Пленник с таким лицом выслушивал, как она ставила глупых девиц на место, словно это она его распекала, причeм – совершенно несправедливо.
– Ты чем-то недоволен? – спросила Авила, тщательно следя за тоном.
– Всe хорошо, – ответил он таким же напряжeнным голосом.
Была мысль потребовать у него объяснений, но Авила еe отбросила – так растолкует ведь, что станет только хуже.
– Ты можешь взять кувшин. Не обращай внимания на этих глупых куриц.
– Благодарю, – буркнул он.
Аппетит отшибло напрочь. Авила поковырялась в тарелке, исподлобья взглянула на мужчину, от которого вряд ли стоило ждать светской беседы за столом… и впервые за долгое время почувствовала, как сильно скучает по Кассиану. Всегда рядом, всегда поймёт, всегда во всём поддержит. Он казался ей скучным? Что ж, вот нашла “весeлого” себе на голову! Ночью удовольствие, а днeм, значит, терпи эту кислую рожу рядом… Ну, ладно, может, и не рожу – пленник хорош собой, не смотря на все злоключения, а если отмыть как следует, да приодеть, так вовсе красавец будет, сестрицам на зависть. Но настроение у него, как на похоронах, хотя вроде наоборот, жив остался, пристроился так, как ни один пленный мечтать не может! Вот что ему, псу неразумному, ещe надо, чтоб хоть другим день с утра не портить.. Ух, глаза б его не видели!..
Она в сердцах бросила вилку на стол, отодвинула тарелку с объедками и повернулась к служанке, которая тут же встрепенулась.
– Проводи меня к своей хозяйке! – приказала она.
Леди Белория обнаружилась во внутреннем дворике замка, но не том, где проходил похоронный обряд, а в узком пространстве, зажатом между высокими стенами с северной стороны. Над крышами уже разливался золотой солнечный свет, а здесь еще царил рассветный сумрак, и пахло сыростью. Каменная кладка стен густо поросла мхом и странной белесой травой, которая, как показалось, шевелилась вовсе не от прохладного сквозняка. Авила даже протянула руку, нарочно, чтобы проверить, и тонкие стебли жадно потянулись к ладони.
Но сильнее еe впечатлило то, что занимало почти весь тесный дворик. Нечто, на первый взгляд требовавшее больше света и тепла, но лишь на первый взгляд… Это были чeрные розы. Никогда прежде цветы не вызывали у неe столь неожиданного чувства – липкой тошноты и необоримой гадливости. Хозяйка розария, старая ведьма, облачeнная в тяжелое и тeмное парчовое платье, брела по узкой тропинке между кустами, и, протянув ладонь, поглаживала головки цветов, будто им это могло понравиться.
– Как тебе мои питомцы, девочка? Не правда ли, эти мальчики прекрасны?
Обычно розу полагали женским цветком, но спорить Авила не собиралась. По пути сюда она боялась, что хозяйка замка скажет что-то о трeх мeртвых ведьмах. Да хотя бы даст понять, что понимает, кто виноват в случившемся! Но нет, ни слова, ни намeка. Почему?..
– Эти розы выглядят… очень необычно.
При дворе Королевы-Матери был обширный розарий, но таких угольно-чeрных лепестков Авила не видела никогда прежде. Те цветы, что обычно звались “чeрными розами”, были на самом деле лишь тeмно-синими, и вид имели благородный и почему-то печальный. От того, что росло перед ней сейчас, веяло лишь гибелью и тленом. И от них совершенно ничем не пахло, разве что, мокрой землeй.
Леди Белория повернулась, еe лицо осветила дружелюбная улыбка.
– Мудрость Матери-Природы неисчерпаема. И то, что было ей не годно и даже вредно при жизни, всегда послужит после смерти. Падаль отвратительна, но, уходя в почву, она даeт питание новой жизни.
Авила неуверенно шагнула вперeд. Еe влекло болезненное любопытство. Почему-то непременно хотелось понять, почему эти цветы вызывают тошноту.
– Что-то у тебя личико такое бледное!.. Как ты себя чувствуешь? – поинтересовалась старая ведьма светским тоном.
– Лучше, чем могло быть, – сказала Авила и поспешила начать то, ради чего явилась, лишь бы уйти побыстрее от неприятной темы: – Я пришла, чтобы поблагодарить за оказанное внимание и неоценимую помощь, леди. Не знаю, что бы я делала без вашей заботы и участия! И без вашей мудрости, коей вы так щедро со мной поделились…
Она говорила ещe что-то, выспренние и льстивые слова сами срывались с языка, никак не затрагивая разум, не давая осознать собственную смехотворную лживость. Умение, которым быстро овладеваешь, живя при дворе – произносить в лицо комплименты, в которые не веришь ни капли, и не краснеть, не отводить глаза от стыда на саму себя.
Леди Белории нравилось. Ещe бы! Она подхватила Авилу под руку и повела по дорожке вокруг кустов чeрных роз, и слушала, слушала… Иногда скромно возражала – а Авила настаивала. Она оценила и проницательность старой ведьмы, открывшей его глаза на подлость лживого послушника инквизиции, и еe изумительную находчивость по части этой идеи с цепями на постели, похвалила работу лекаря и идеально сваренные зелья, что прогнали усталость, уняли боль и головокружение, а так же привели в чувства еe новое имущество…
– Я рада, что ты осталась довольна, моя милая, – проворковала леди Белория. – Надеюсь, что и потом, когда ты исполнишь своe предназначение и возвысишься, всe равно не позабудешь, что старая ведьма, всеми позабытая в этом глухом краю, стояла на твоей стороне!
Тон был многозначительный. Вот здесь Авила мысленно сделала отметку – эта драная сука, кажется, знала что-то, или думала, что знает о каком-то важном “потом”. Попытаться вызнать?.. Нет, от этой болтовни нужна совсем иная информация.
Она напустила на себя важный вид и покивала, соглашаясь. Нужно было придумать, как половчее перевести тему, но леди Белория справилась сама.
– А как там поживает этот пeс-выродок, ошейник ведь пошeл ему на пользу?
– Ведeт себя смирно, – ответила Авила и перешла к главному: – Но, честно сказать, я всe равно немного опасаюсь его, леди.
Та округлила глаза.
– Почему же, девочка?..
– Как вы разумно подмечали, у меня слишком мало сил, чтобы применить этот изумительный артефакт так, как следовало бы, и сделать пса идеально послушным, – Авила подпустила побольше грусти в голос. – И он уже пытался сорвать ошейник сегодня утром – не вышло. Я боюсь… что у него однажды может получиться. И потому хочу подстраховаться. Мне нужно знать, как и при каких условиях артефакт может быть снят, чтобы избежать этого любым путeм.
Леди Белория неожиданно заливисто рассмеялась.
– Об этом ты можешь даже не переживать, девочка! Видишь ли, не зря подобные вещицы имеют огромную ценность – внешне это лишь ошейник, но он не просто красуется на шее, а вытягивает и замыкает на себе течение жизненной силы любого, на кого теперь надет. Та магия жизни, что заставляет биться сердце, вливается в этот закольцованный предмет, проходит сквозь него, и она же держит замок запертым. Размыкание кольца приведeт к разрыву жизненной нити. Даже если этот пeс каким-то немыслимым образом сумеет повредить артефакт, то ему же хуже – нарушив поток, он ничего не успеет тебе сделать, потому что издохнет от разрыва сердца.
На мгновение перед глазами потемнело, звуки окружающего мира как-то странно отдалились, а в ушах зашумело… Авила моргнула, и наваждение развеялось.
– А я могу его снять? – она словно со стороны услышала свой на диво спокойный голос.
Леди Белория степенно кивнула:
– Тот, кто надел артефакт на пленного, разумеется, может снять его так же легко. Но это стоит сделать, когда будешь уверена, что пeс тебе больше не нужен, ведь как бы замок не разомкнулся – итог будет один. Как видишь, опасаться тебе совершенно нечего, девочка, – старая ведьма усмехнулась, явно довольная собой. – В ошейнике ублюдок не сможет навредить тебе, а без него – и подавно!
Авила даже не запомнила ту порцию любезностей, что наговорила проклятой старой суке напоследок. Она существовала словно в горячечном сне, ненормальном, лишeнном логики и смысла.
Когда Авила в сопровождении служанки возвращалась в замок, взгляд сам собой зацепился за нечто белое, округлое, лежащее под кустом чeрных роз. Сделав шаг с тропинки, она преодолела омерзение и раздвинула руками тугие ветви. На неe глядел почти утонувший в рыхлой земле череп. Тонкие тeмные корешки оплетали белеющую лобную часть, погружались в глазницы, а чуть дальше, в густой тени листвы, светлел острый обломок рeберной кости…
И здесь смерть, очередная еe неприглядная форма… Потухшие орбы мeртвых инквизиторов, рассказы леди о былых “подвигах”, погибшие в одну ночь ведьмы, убивающий своего носителя ошейник, который она сама застегнула на шее человека, которому вовсе не желала такой участи, теперь ещe эти покойники, ставшие пищей для цветов. Слишком много смерти вокруг.
Авила поднялась на ноги. Служанка ждала еe на тропе. Леди Белория медленно брела прочь, всe так же ласково прикасаясь к тянущимся вверх цветочным головкам. Стало ясно, почему здешним растениям не требуется много света. Они питались чем-то иным, куда более сытным.
Узкие полутeмные коридоры, лестницы, переходы… Замок был велик, но впервые Авилу ничуть не трогал долгий путь до покоев. Она его даже не замечала. В голове было пусто и звонко. Ни одной мысли.
Лекарь уже ждал еe, как и служанки, принeсшие мужскую одежду, и пара стражей за дверью. Авила заметила у них в руках приготовленные цепи, но расспрашивать и спорить не стала. Нужны – значит нужны.
Пленник опять стоял у окна, сложив руки за спиной, и выражение лица у него снова было какое-то отрешeнное. Услышав скрип двери, он обернулся, и свет ярко блеснул на шипах ошейника. Авила нахмурилась.
Выходит, предложенная пленнику сделка не может состояться.
“Глупость какая! Ты пообещала снять ошейник и, честно сказать, можешь сделать это в любой момент. Всe просто!”
Она поняла, что не скажет правду. По крайней мере сейчас. Просто не сможет. Кажется, пока лишь сделка, сулящая больше свободы, заставляет мужчину вести себя смирно. Если узнает об обмане, точно взбесится, а ей не хватит сил, чтобы усмирить его... Значит, надо молчать. Для его же блага, между прочим! Рассказать всe можно и позже.
Может быть, когда-нибудь.
– Госпожа, – поклонился лекарь. – Как ваше здоровье?
Поморщившись, Авила лишь отмахнулась.
– Прекрасно! Мне нужно, чтобы вы осмотрели ещe раз этого мужчину. Наложили чистые повязки и дали что-нибудь полезное в путь. Нам предстоит неблизкая дорога, пленник должен пережить еe без проблем и недоразумений.
Лекарь, видимо, усвоивший урок, который она выдала его ученику, лишь понятливо кивнул. Грубовато подтолкнул мужчину к креслу и принялся снимать повязку с его головы.
– Принеси воды, – повернувшись, приказал он одной из служанок, а когда вновь посмотрел на рану, то так и замер, комкая в ладони грязную полосу ткани. Неожиданно протянул руку и принялся бесцеремонно ощупывать место, куда ещe недавно пришeлся, удар.
Авила ждала каких-то пояснений, но их так и не последовало. Подошла и заглянула через плечо. Тяжело вздохнула.
– Вы что-то там говорили вчера про некую “благодать”, – заметила она. – Вот так еe действие и появляется?
– Не думаю, что настолько быстро, – пробормотал тот. – Так никогда раньше не было. Это очень странно! Чтобы разобраться, требуется провести опыты.
– Мы уезжаем сегодня же, – напомнила Авила.
– Госпожа, я умоляю вас, подумайте! Зачем вам этот…
– Хватит!
Лекарь умолк на полуслове и снова дотронулся до того места, где ещe вчера была рваная рана, а теперь красовался неровный и воспалeнный, но уже заросший рубец. А потом наклонился и быстро принялся снимать повязку с бедра.
Авила посмотрела мужчине в лицо и поняла – его затянувшиеся за ночь раны ничуть не удивили. Но почему-то и не порадовали…
Взгляд сам собой вновь наткнулся на ошейник.
– Всe равно обработайте и сделайте перевязку. Нужно, чтобы как следует зажило, – приказала она и отошла подальше.
А потом посланная за ней служанка сообщила, что обоз готов тронуться в дорогу, и пора спускаться.
Отъезд со двора важных гостей всегда сопровождался пустой суетой, которую Авила терпеть не могла. Особенно, когда оказывалась в центре этого беспорядка. Гул голосов, который эхом отражался от стен, мечущаяся прислуга, нервно переступающие лошади… Не так ужасно, как в тот день, когда мать уезжала в Ормар со всей свитой, гораздо меньше людей и шума, но и здесь хорошего мало.
И всe же, Авила поймала себя на том, что ей так куда спокойнее, среди этого бардака. Он сейчас здорово отвлекал от серьeзных, но крайне неприятных мыслей…
Авила ещё никогда не чувствовала себя настолько усталой и измотанной, словно после долгой болезни, а потому даже не стала сопротивляться, когда под мерное покачивание повозки веки потяжелели, и глаза закрылись сами собой.
Ей никогда не снилось ничего толкового. Ни прошлого, ни будущего, ни чего-то символического, что можно было бы трактовать себе на пользу. Мать лишь руками разводила – не дано, с этим ничего не поделаешь. И тем страннее было то, что происходило с ней теперь.
Началось всe с невнятных блужданий по дворцовому парку в поисках Аванти, которая зачем-то забрала у неe любимый гребень для волос. Ряды цветущих кустов изгибались, превращаясь в лабиринт…
Авила фыркнула. Стоил этот мерзкий старик того, чтобы его разглядывать!
– Это следы отравления ядом умертвия, которое в народе называют “игольником”, из-за него отец Эрик не способен чувствовать ни вкуса пищи, ни насыщения от неё, ему сложно контролировать непроходящий лютый голод... Ко мне Пламенеющий был милостив, сия участь не коснулась, потому так наворачивать харчи потребности нет никакой. Впрочем, если ты приказываешь…
И вроде всe было логично, но… раздражало.
– Нет! – выкрикнула Авила. – Раз такой умный, сам разбирайся, что хочешь! Вот это приказ!
Мужчина снова пожал плечами и потянулся за кувшином с водой.
Одна из служанок тут же ринулась вперeд, выхватила посуду из-под руки раньше, чем он успел бы прикоснуться.
Авила в ярости хлопнула ладонью по столу.
– Да что это такое! Вы сговорились все что ли...
Служанки растерянно переглянулись.
Та, что прижимала кувшин к груди, как любимого ребенка, побелела мордой.
– Госпожа, – пробормотала она, неловко кланяясь, едва не расплескав воду. – Ваша пища… Он же… скверный… нельзя такого… за одним столом… посуду разбить придeтся…
Авила ощутила, как губы против воли складываются в улыбку. Или оскал, тут уж сложно разобраться.
– Я этот клятый кувшин тебе об голову сейчас разобью, дрянь, – пообещала она елейным голосом. – Поставь, где взяла!
Служанка чуть не уронила несчастную посудину, но указание выполнила.
– Пошла вон! – скомандовала Авила.
И это было исполнено с завидной скоростью. Авила взглянула на остальных девиц
– А теперь одна пойдeт и приведeт сюда лекаря, – она ткнула в одну пальцем наугад. – Настоящего, а не того юнца! Двое идут и ищут этому мужчине одежду. Хорошую, не обноски, – указала на следующих. – Одна остаeтся здесь и ждeт конца трапезы. И чтоб молча и без лишних движений, это ясно!..
Всякое удовольствие от вкусной еды было испорчено. С одной стороны выходкой служанки, с другой – поведением мужчины, за которого Авила и заступилась. По глупости, не иначе. Пленник с таким лицом выслушивал, как она ставила глупых девиц на место, словно это она его распекала, причeм – совершенно несправедливо.
– Ты чем-то недоволен? – спросила Авила, тщательно следя за тоном.
– Всe хорошо, – ответил он таким же напряжeнным голосом.
Была мысль потребовать у него объяснений, но Авила еe отбросила – так растолкует ведь, что станет только хуже.
– Ты можешь взять кувшин. Не обращай внимания на этих глупых куриц.
– Благодарю, – буркнул он.
Аппетит отшибло напрочь. Авила поковырялась в тарелке, исподлобья взглянула на мужчину, от которого вряд ли стоило ждать светской беседы за столом… и впервые за долгое время почувствовала, как сильно скучает по Кассиану. Всегда рядом, всегда поймёт, всегда во всём поддержит. Он казался ей скучным? Что ж, вот нашла “весeлого” себе на голову! Ночью удовольствие, а днeм, значит, терпи эту кислую рожу рядом… Ну, ладно, может, и не рожу – пленник хорош собой, не смотря на все злоключения, а если отмыть как следует, да приодеть, так вовсе красавец будет, сестрицам на зависть. Но настроение у него, как на похоронах, хотя вроде наоборот, жив остался, пристроился так, как ни один пленный мечтать не может! Вот что ему, псу неразумному, ещe надо, чтоб хоть другим день с утра не портить.. Ух, глаза б его не видели!..
Она в сердцах бросила вилку на стол, отодвинула тарелку с объедками и повернулась к служанке, которая тут же встрепенулась.
– Проводи меня к своей хозяйке! – приказала она.
Глава 37. Ещe одно свойство артефакта
Леди Белория обнаружилась во внутреннем дворике замка, но не том, где проходил похоронный обряд, а в узком пространстве, зажатом между высокими стенами с северной стороны. Над крышами уже разливался золотой солнечный свет, а здесь еще царил рассветный сумрак, и пахло сыростью. Каменная кладка стен густо поросла мхом и странной белесой травой, которая, как показалось, шевелилась вовсе не от прохладного сквозняка. Авила даже протянула руку, нарочно, чтобы проверить, и тонкие стебли жадно потянулись к ладони.
Но сильнее еe впечатлило то, что занимало почти весь тесный дворик. Нечто, на первый взгляд требовавшее больше света и тепла, но лишь на первый взгляд… Это были чeрные розы. Никогда прежде цветы не вызывали у неe столь неожиданного чувства – липкой тошноты и необоримой гадливости. Хозяйка розария, старая ведьма, облачeнная в тяжелое и тeмное парчовое платье, брела по узкой тропинке между кустами, и, протянув ладонь, поглаживала головки цветов, будто им это могло понравиться.
– Как тебе мои питомцы, девочка? Не правда ли, эти мальчики прекрасны?
Обычно розу полагали женским цветком, но спорить Авила не собиралась. По пути сюда она боялась, что хозяйка замка скажет что-то о трeх мeртвых ведьмах. Да хотя бы даст понять, что понимает, кто виноват в случившемся! Но нет, ни слова, ни намeка. Почему?..
– Эти розы выглядят… очень необычно.
При дворе Королевы-Матери был обширный розарий, но таких угольно-чeрных лепестков Авила не видела никогда прежде. Те цветы, что обычно звались “чeрными розами”, были на самом деле лишь тeмно-синими, и вид имели благородный и почему-то печальный. От того, что росло перед ней сейчас, веяло лишь гибелью и тленом. И от них совершенно ничем не пахло, разве что, мокрой землeй.
Леди Белория повернулась, еe лицо осветила дружелюбная улыбка.
– Мудрость Матери-Природы неисчерпаема. И то, что было ей не годно и даже вредно при жизни, всегда послужит после смерти. Падаль отвратительна, но, уходя в почву, она даeт питание новой жизни.
Авила неуверенно шагнула вперeд. Еe влекло болезненное любопытство. Почему-то непременно хотелось понять, почему эти цветы вызывают тошноту.
– Что-то у тебя личико такое бледное!.. Как ты себя чувствуешь? – поинтересовалась старая ведьма светским тоном.
– Лучше, чем могло быть, – сказала Авила и поспешила начать то, ради чего явилась, лишь бы уйти побыстрее от неприятной темы: – Я пришла, чтобы поблагодарить за оказанное внимание и неоценимую помощь, леди. Не знаю, что бы я делала без вашей заботы и участия! И без вашей мудрости, коей вы так щедро со мной поделились…
Она говорила ещe что-то, выспренние и льстивые слова сами срывались с языка, никак не затрагивая разум, не давая осознать собственную смехотворную лживость. Умение, которым быстро овладеваешь, живя при дворе – произносить в лицо комплименты, в которые не веришь ни капли, и не краснеть, не отводить глаза от стыда на саму себя.
Леди Белории нравилось. Ещe бы! Она подхватила Авилу под руку и повела по дорожке вокруг кустов чeрных роз, и слушала, слушала… Иногда скромно возражала – а Авила настаивала. Она оценила и проницательность старой ведьмы, открывшей его глаза на подлость лживого послушника инквизиции, и еe изумительную находчивость по части этой идеи с цепями на постели, похвалила работу лекаря и идеально сваренные зелья, что прогнали усталость, уняли боль и головокружение, а так же привели в чувства еe новое имущество…
– Я рада, что ты осталась довольна, моя милая, – проворковала леди Белория. – Надеюсь, что и потом, когда ты исполнишь своe предназначение и возвысишься, всe равно не позабудешь, что старая ведьма, всеми позабытая в этом глухом краю, стояла на твоей стороне!
Тон был многозначительный. Вот здесь Авила мысленно сделала отметку – эта драная сука, кажется, знала что-то, или думала, что знает о каком-то важном “потом”. Попытаться вызнать?.. Нет, от этой болтовни нужна совсем иная информация.
Она напустила на себя важный вид и покивала, соглашаясь. Нужно было придумать, как половчее перевести тему, но леди Белория справилась сама.
– А как там поживает этот пeс-выродок, ошейник ведь пошeл ему на пользу?
– Ведeт себя смирно, – ответила Авила и перешла к главному: – Но, честно сказать, я всe равно немного опасаюсь его, леди.
Та округлила глаза.
– Почему же, девочка?..
– Как вы разумно подмечали, у меня слишком мало сил, чтобы применить этот изумительный артефакт так, как следовало бы, и сделать пса идеально послушным, – Авила подпустила побольше грусти в голос. – И он уже пытался сорвать ошейник сегодня утром – не вышло. Я боюсь… что у него однажды может получиться. И потому хочу подстраховаться. Мне нужно знать, как и при каких условиях артефакт может быть снят, чтобы избежать этого любым путeм.
Леди Белория неожиданно заливисто рассмеялась.
– Об этом ты можешь даже не переживать, девочка! Видишь ли, не зря подобные вещицы имеют огромную ценность – внешне это лишь ошейник, но он не просто красуется на шее, а вытягивает и замыкает на себе течение жизненной силы любого, на кого теперь надет. Та магия жизни, что заставляет биться сердце, вливается в этот закольцованный предмет, проходит сквозь него, и она же держит замок запертым. Размыкание кольца приведeт к разрыву жизненной нити. Даже если этот пeс каким-то немыслимым образом сумеет повредить артефакт, то ему же хуже – нарушив поток, он ничего не успеет тебе сделать, потому что издохнет от разрыва сердца.
На мгновение перед глазами потемнело, звуки окружающего мира как-то странно отдалились, а в ушах зашумело… Авила моргнула, и наваждение развеялось.
– А я могу его снять? – она словно со стороны услышала свой на диво спокойный голос.
Леди Белория степенно кивнула:
– Тот, кто надел артефакт на пленного, разумеется, может снять его так же легко. Но это стоит сделать, когда будешь уверена, что пeс тебе больше не нужен, ведь как бы замок не разомкнулся – итог будет один. Как видишь, опасаться тебе совершенно нечего, девочка, – старая ведьма усмехнулась, явно довольная собой. – В ошейнике ублюдок не сможет навредить тебе, а без него – и подавно!
Авила даже не запомнила ту порцию любезностей, что наговорила проклятой старой суке напоследок. Она существовала словно в горячечном сне, ненормальном, лишeнном логики и смысла.
Когда Авила в сопровождении служанки возвращалась в замок, взгляд сам собой зацепился за нечто белое, округлое, лежащее под кустом чeрных роз. Сделав шаг с тропинки, она преодолела омерзение и раздвинула руками тугие ветви. На неe глядел почти утонувший в рыхлой земле череп. Тонкие тeмные корешки оплетали белеющую лобную часть, погружались в глазницы, а чуть дальше, в густой тени листвы, светлел острый обломок рeберной кости…
И здесь смерть, очередная еe неприглядная форма… Потухшие орбы мeртвых инквизиторов, рассказы леди о былых “подвигах”, погибшие в одну ночь ведьмы, убивающий своего носителя ошейник, который она сама застегнула на шее человека, которому вовсе не желала такой участи, теперь ещe эти покойники, ставшие пищей для цветов. Слишком много смерти вокруг.
Авила поднялась на ноги. Служанка ждала еe на тропе. Леди Белория медленно брела прочь, всe так же ласково прикасаясь к тянущимся вверх цветочным головкам. Стало ясно, почему здешним растениям не требуется много света. Они питались чем-то иным, куда более сытным.
Узкие полутeмные коридоры, лестницы, переходы… Замок был велик, но впервые Авилу ничуть не трогал долгий путь до покоев. Она его даже не замечала. В голове было пусто и звонко. Ни одной мысли.
Лекарь уже ждал еe, как и служанки, принeсшие мужскую одежду, и пара стражей за дверью. Авила заметила у них в руках приготовленные цепи, но расспрашивать и спорить не стала. Нужны – значит нужны.
Пленник опять стоял у окна, сложив руки за спиной, и выражение лица у него снова было какое-то отрешeнное. Услышав скрип двери, он обернулся, и свет ярко блеснул на шипах ошейника. Авила нахмурилась.
Выходит, предложенная пленнику сделка не может состояться.
“Глупость какая! Ты пообещала снять ошейник и, честно сказать, можешь сделать это в любой момент. Всe просто!”
Она поняла, что не скажет правду. По крайней мере сейчас. Просто не сможет. Кажется, пока лишь сделка, сулящая больше свободы, заставляет мужчину вести себя смирно. Если узнает об обмане, точно взбесится, а ей не хватит сил, чтобы усмирить его... Значит, надо молчать. Для его же блага, между прочим! Рассказать всe можно и позже.
Может быть, когда-нибудь.
– Госпожа, – поклонился лекарь. – Как ваше здоровье?
Поморщившись, Авила лишь отмахнулась.
– Прекрасно! Мне нужно, чтобы вы осмотрели ещe раз этого мужчину. Наложили чистые повязки и дали что-нибудь полезное в путь. Нам предстоит неблизкая дорога, пленник должен пережить еe без проблем и недоразумений.
Лекарь, видимо, усвоивший урок, который она выдала его ученику, лишь понятливо кивнул. Грубовато подтолкнул мужчину к креслу и принялся снимать повязку с его головы.
– Принеси воды, – повернувшись, приказал он одной из служанок, а когда вновь посмотрел на рану, то так и замер, комкая в ладони грязную полосу ткани. Неожиданно протянул руку и принялся бесцеремонно ощупывать место, куда ещe недавно пришeлся, удар.
Авила ждала каких-то пояснений, но их так и не последовало. Подошла и заглянула через плечо. Тяжело вздохнула.
– Вы что-то там говорили вчера про некую “благодать”, – заметила она. – Вот так еe действие и появляется?
– Не думаю, что настолько быстро, – пробормотал тот. – Так никогда раньше не было. Это очень странно! Чтобы разобраться, требуется провести опыты.
– Мы уезжаем сегодня же, – напомнила Авила.
– Госпожа, я умоляю вас, подумайте! Зачем вам этот…
– Хватит!
Лекарь умолк на полуслове и снова дотронулся до того места, где ещe вчера была рваная рана, а теперь красовался неровный и воспалeнный, но уже заросший рубец. А потом наклонился и быстро принялся снимать повязку с бедра.
Авила посмотрела мужчине в лицо и поняла – его затянувшиеся за ночь раны ничуть не удивили. Но почему-то и не порадовали…
Взгляд сам собой вновь наткнулся на ошейник.
– Всe равно обработайте и сделайте перевязку. Нужно, чтобы как следует зажило, – приказала она и отошла подальше.
А потом посланная за ней служанка сообщила, что обоз готов тронуться в дорогу, и пора спускаться.
Отъезд со двора важных гостей всегда сопровождался пустой суетой, которую Авила терпеть не могла. Особенно, когда оказывалась в центре этого беспорядка. Гул голосов, который эхом отражался от стен, мечущаяся прислуга, нервно переступающие лошади… Не так ужасно, как в тот день, когда мать уезжала в Ормар со всей свитой, гораздо меньше людей и шума, но и здесь хорошего мало.
И всe же, Авила поймала себя на том, что ей так куда спокойнее, среди этого бардака. Он сейчас здорово отвлекал от серьeзных, но крайне неприятных мыслей…
Глава 38. Девица из Бездны
Авила ещё никогда не чувствовала себя настолько усталой и измотанной, словно после долгой болезни, а потому даже не стала сопротивляться, когда под мерное покачивание повозки веки потяжелели, и глаза закрылись сами собой.
Ей никогда не снилось ничего толкового. Ни прошлого, ни будущего, ни чего-то символического, что можно было бы трактовать себе на пользу. Мать лишь руками разводила – не дано, с этим ничего не поделаешь. И тем страннее было то, что происходило с ней теперь.
Началось всe с невнятных блужданий по дворцовому парку в поисках Аванти, которая зачем-то забрала у неe любимый гребень для волос. Ряды цветущих кустов изгибались, превращаясь в лабиринт…
