Орвин объехал крупный обломок крепостной стены, ещe хранивший глубокие оспины от снарядов осадных орудий и тeмные пятна смоляной копоти, и придержал лошадь, дожидаясь отца.
Дальше тянулись заросли кустарников и рассыпанные камни, на которых, если приглядеться и смахнуть слой пыли, изредка можно обнаружить то фрагмент причудливой резьбы, то яркие кусочки мозаики, а то и вовсе руны или части неведомых печатей. Когда-то здесь жили люди, чей быт был тесно связан с колдовством. Но теперь в этих краях не существовало даже храма Матери, или хотя бы выделенного под жертвенник места, а на пустошь забредали лишь пастухи и любопытные дураки.
– Я думал, что вы можете забираться сюда, – произнeс Веррон, Серый Дрозд, поравнявшись с сыном. – Но надеялся всe же, что у тебя хватит благоразумия держаться подальше. Это была твоя идея? Или друг надоумил?
– Моя. Да и вышло это ненамеренно. Мы просто преследовали зайца, он удрал от нас где-то здесь.
– И Кантил не сумел подстрелить его сразу? Врать ты пока так и не научился, – усмехнулся отец и покачал головой, звякнув амулетами, вплетeнными в длинную рыжую косу.
Сам Кантил отстал, и лишь теперь показался из-за раскидистого орешника на границе стены. Вид у парня был понурый. Он с самого начала настаивал, что лучше не говорить Веррону о случившемся, но Орвин решил, что отец должен знать. Пустоши ещe прятали искры старой магии, и не вся она несла случайным путникам добро. Если находка опасна, тогда нужно, чтобы уничтожили еe раньше, чем она могла бы кого-то погубить.
Впрочем, если это место потребуется разрушить, Орвину было бы очень, очень жаль…
У оврага всадники спешились, стреножили лошадей и взяли с собой фонари и верeвки. Орвин указал направление, и отец пошeл первым, проверяя путь артефактом, болтающимся на шнурке. Знакомый провал в земле встретил запахом сухой пыли, что и в первый раз наводило на мысли о защитных чарах, сохранивших это место от времени и стихий. В темноту вела крутая земляная осыпь. Отец закрепил верeвку вокруг острого каменного обломка, торчащего из земли, словно клык исполинского чудовища, обернулся ей сам, так, чтобы она скользила по телу, скинул свободный конец в зияющий мрак и медленно зашагал вниз, внимательно выбирая, куда ставить ноги. Орвин вспомнил, как земля разверзлась, и он сам полетел кувырком, и поeжился. Впрочем, в тот раз, когда страх прошeл, настало совсем иное чувство. Когда он увидел то, что таилось под землeй… Но про это он отцу, конечно, уже не говорил.
Долгое время было слышно лишь шорохи, верeвка натягивалась и чуть покачивалась, уходя в темноту, потом неожиданно ослабла и упала на землю. Орвин и Кантил наклонились над дырой, жадно прислушиваясь.
– Отец!
– Милорд!..
Внизу вспыхнул жeлтый огонeк.
– Здесь безопасно! – донeсся снизу голос, усиленный гулким эхом.
– Я спущусь! – крикнул Орвин.
Схватился за верeвку и полез вниз раньше, чем оттуда сумели бы что-то возразить.
Пол здесь усеивали обломки. Длинные скамьи раздавило рухнувшими сводами потолка и массой земли. Отец стоял у дальней стены подземного зала, высоко подняв фонарь. Лучи не могли выхватить из сумрака всю каменную кладку, на удивление хорошо сохранившую на себе слой расписанной штукатурки. Но даже сейчас фреска выделялась, картина сияла своим, внутренним светом.
Орвин замер, будто к месту пригвождeнный. Как и в первый раз. Он просто ничего не мог с собою сделать.
Со старинной фрески на него смотрело божество. Иначе и быть не могло, такое нежное умиротворeнное лицо, бесконечно прекрасное, обрамлeнное светлыми локонами, этот взгляд, что заглядывает в душу, не могли принадлежать простому земному созданию. Изображeнная на стене дева была облачена в белое платье из лeгкой, развевающейся ткани, обрисовавшей еe стройный стан. Она словно парила в воздухе, раскинув руки, и свет лился из еe ладоней извилистыми нитями. Семь мечников в тeмных одеждах стояли на коленях у еe ног, молитвенно сложив руки перед этим дивным источником света, что не смог погасить даже мрак заброшенного подземелья.
Разумом Орвин понимал, что видит. Прекрасная леди и служащие ей рыцари. Мотив, так или иначе встречающийся в старых книгах. Но именно эти образы он узнать не сумел. Почему их семь?
– Это хранители Пламени? – спросил он о первом, что пришло в голову.
Кажется, ведь столько было первых воинов-церковников, почитаемых культом Пламенеющего, именно семь. И у них тоже была какая-то похожая тeмная одежда.
Отец покачал головой. Он отошeл от стены подальше и тоже посмотрел на фреску со стороны, впрочем, восхищения от еe красоты он явно не испытывал. Орвин с удивлением увидел на лице отца гримасу отвращения.
– Это семеро рыцарей белой ведьмы. И сама тварь, их госпожа. Не удивительно, что святилище расположили в подземелье. Если бы поклонники Великой Матери нашли это место, его хозяева закончили свои дни на алтаре с перерезанным горлом. Впрочем, может так и было, кто уж разберeтся.
– Ничего раньше не слышал о белых ведьмах, – признался Орвин.
– Не удивительно. Это единственная сила, способная противиться Богине и Мужу еe, природный враг алой и чeрной магии. Белой под силу питать и исцелять. Разбивать и уничтожать алтари Матери, а иногда и головы еe любимых детей. Конечно, о таком не стоит говорить вслух.
Отец не принимал культ Матери, и Орвин понимал, что это заслуженно. Но почему тогда…
– Почему ты назвал еe тварью? Если есть на свете сила, способная помочь тебе в делах, так чем она настолько плоха?
– Помочь!.. – отец резко качнул головой. – Ты просто не знаешь, о чeм говоришь. Видишь ли, белый дар имел особую природу. Ведьма, наделeнная им, получает истинное удовольствие, забирая себе боли других людей. Она питается ими, создаeт из них свою силу. Обращает мрак и ужас в чистый свет, наполняющий еe внутренний сосуд.
Орвин слушал и смотрел на умиротворeнный лик девы. Если есть великий дар, что способен прекращать страдания, то что может быть в нeм страшным изъяном? И не следует ли с ним смириться, просто ради приносимого блага?
Ему показалось, что взгляд девы из-под полуопущенных век направлен на него.
Что может быть злого в создании с такими ласковыми глазами, в которых будто лучится любовь ко всему миру?
Отец повернулся, и цепко взглянул на него. Нахмурился. Орвин в очередной раз пожалел, что любые чувства слишком ярко отражаются на его лице. Это был опасный недостаток, бороться с которым не выходило. Отцу явно очень не понравилось, как его сын рассматривает изображение белой твари.
– В этом и был изъян, Орвин. Наверное, высшие силы покарали нас, когда создали эту силу. Сначала стало ясно, что чужая боль не идeт на пользу носителям дара. Их разум изменялся, становился чeрствым и подавлял любые чувства. Или же даровитый медленно начинал сходить с ума. А потом лишь пара поколений ушло на то, чтобы первая из белых тварей догадалась об одной простой уловке. Если ты черпаешь силу, забирая боль, то ради наполнения внутреннего сосуда тебе требуется забирать всe больше и больше боли. Больше и больше. Чтобы получить удовольствие, дарованное за свою миссию, чтобы стать ещe сильнее и двигаться дальше, неся очищающий и исцеляющий свет… Та белая ведьма поняла – чтобы забирать больше боли, можно просто причинять еe самой. И дар изменился, он был отравлен и сделался проклятием. Руки, нeсшие исцеление, стали руками изуверов и палачей.
Орвину показалось, что ресницы прекрасной белой девы дрогнули, и по его спине пробежал холодок.
– Они превратились в чудовищ куда более страшных, чем те, с кем должны были бороться, – сказал отец. – А потом выродились и исчезли – словно сама природа помогла их изничтожить. Но, полагаю, есть ещe на земле те, в ком спит семя проклятого дара. И, да помилуют нас высшие силы, чтобы никогда не появилась снова белая ведьма. И без того бед нам достаточно.
Звучало ужасно, но что-то не сходилось.
– Если они все чудовища, то зачем нужно это место? Неужели ей поклонялись, как богине?
Отец сухо усмехнулся.
– Полагаю, что именно эта дева – фаррадийская дворянка, Эрна, Путеводная Нить. Слишком похожа на еe портреты. Знатная дама, истинная наследница древних правителей, носившая даже рубиновый венец. В народе еe любили.
Орвин не смог понять, шутка ли это. Но, судя по тону, каким это было произнесено – вряд ли.
– А зачем, по-твоему, нужны храмы Матери, принимающей кровавые жертвы ради дарованной силы? – спросил отец. – Вот по той же причине кто-то молился и на белую ведьму. Раскол породил зло, которое всe шире расползается по земле. Случился распад, и свет вновь становится тьмой. В конце уже не останется истинного добра и милосердия, но люди всe равно поклонятся тому, что принесут им высшие силы. И возлюбят это, потому что иного источника благодати у них уже не будет… Тогда всe закончится. Будем надеяться, что не на нашем веку, и не в годы наших внуков. Пойдeм. Это место лучше будет уничтожить. Нужно собрать людей.
Отец отвернулся, намереваясь уйти. А Орвин всe не отрывал взгляда от девы в белом. Он не мог бы облечь в слова это чувство гадкой несправедливости и полного одиночества, охватившие его. Почему даже сила, призванная поднять мир из Бездны, в итоге становится злом? Лежит ли на самом мире некое проклятие, ведущее его в гибель, или есть ещe хоть какая-то надежда? Впрочем, отец ведь всегда говорил, что подмоги не будет. Никогда не стоит рассчитывать, что кто-то придeт на помощь и вступит в бой за тебя... Они справятся сами. Должны справиться.
А дева всe смотрела на него с нежной полуулыбкой, и он не мог отвести от неe глаз. Потому не заметил, как отец вскинул руки, сплетая заклинание. Клубок чистой силы ударил в стену. Лицо леди Эрны треснуло и осыпалось на пол обломками. Сияние стало меркнуть, волна темноты поползла по стене от свежей выбоины. Угасла фигура девы, потемнели нити еe проклятой силы, фигуры воинов погрузились во мрак. Очарование развеялось, словно его и не было. Орвин лишь теперь ощутил, как в подземелье холодно и душно.
– Чары, – сказал отец. – Ты хотел знать, почему ей поклонялись – вот поэтому. Иногда зло имеет прекрасную оболочку, и от того становится ещe страшнее.
– Но на тебя эти чары не подействовали? Почему тогда я почувствовал…
Он запнулся, не понимая, как это объяснить. Отец выглядел мрачным, словно только что получил какое-то дурное известие.
– В некоторых старых текстах говорится о предопределенности, – сказал он. – О том, что каждому отведена роль, и вся жизнь готовит человека именно к тому, где он должен оказаться и что совершить. Все наши таланты и склонности, любые события – ведут к единственному и неизбежному итогу. Но знаешь что? Если бы высшие силы замыслили это на пользу, наш мир не рушился бы сейчас, не падал в пропасть Бездны. Ты должен быть предельно осторожен, Орвин. И всегда помнить, кто твой враг. Знать это разумом, даже если чувства подведут.
– Я понял, – сказал он, хоть это и не было в полной мере правдой.
– Тебе нужно будет прочесть кое-что. Вечером я дам записи.
Орвин кивнул, всe еще глядя на то место, где в темноте растворилась странно притягательная фигура леди Эйны. Ощущение смутной опасности легло на плечи, словно чьи-то ледяные ладони.
– Идeм, – повторил отец. – Гость из Бадора прибудет через две седмицы, и до этого нам ещe многое нужно сделать.
Но время принимать гостей для них так и не наступило.
Через восемь дней Орвин лишился дома и всех, кто был ему близок. А восемь лет спустя, открыв глаза после казни, не в силах понять, почему жив до сих пор, он увидел над собой белую ведьму. И девке служил тот, кто предал и обрeк на смерть его отца и своего брата – Гримвальд, тоже носивший когда-то родовое прозвище Серый Дрозд.
Почти удалось смириться с тем, что всe кончено.
Орвин ещe помнил тот прошлый раз, когда думал, что его убьют, – вздeрнут ли за нападение и кражу, что он не совершал, или сожгут живьeм по обвинению в колдовстве, которое просто не умел творить, – и как было страшно. Тогда, годы назад, он ниоткуда не ждал помощи, и безысходный страх напрочь лишил его разума, превратил в скулящее, трясущееся животное. Не удивительно, что эти воспоминания даже время спустя были так мучительны, и что именно они стали самыми омерзительными ночными кошмарами.
Но теперь всe было иначе. С тех пор, как свет Пламени озарил его жизнь, он больше никогда не чувствовал одиночества, а в служении Пламенеющему, в исполнении Его воли, он нашeл цель существования. Ту цель, ради которой можно было вытерпеть всe, что бы с ним ни сотворили. Отец Эрик был прав, когда говорил, что семь лет послушания не каждый выдержит – это было время, дающееся в качестве испытания, годы на размышления, по плечам ли тебе такая доля, не ошибся ли, отдавая свою жизнь без остатка в руки Пламенеющего. Орвин знал, что не ошибается. А раз выбрал путь, так иди по нему до конца и прими любой итог…
Страха не было, осталась лишь злость. Подумал, что не зря ему заткнули рот – наверное, он бы и в глотку зубами вцепиться попытался напоследок.
А потом была чужая рука на горле, мучительное удушье, момент падения, пронзивший тело ледяным ужасом и…
Дальше не стало ничего.
Сознание возвращалось медленно. Поверить в то, что он жив, было невозможно, но разрывающая боль в груди не дала ошибиться. Боль означала, что он ещe не погиб, и разожгла безумную надежду – что-то случилось, его спасли…
Закашлялся, выплeвывая воду. Облегчения это не принесло – на грудь давило, мешая дышать. Хотел пошевелиться, повернуться, но тело совсем не слушалось.
И тут его толкнули, перевалили набок. Перед глазами возникли высокие тeмные стены двора и сидящая рядом, склонившаяся над ним девушка. Хорошенькое, почему-то испуганное личико, ореол светлый волос… Она походила на видение…
А потом осознание случившегося накрыло с головой.
Ведьма вытащила его из воды, привела в чувства. Не смирилась с тем, что подружки отобрали еe жертву алой шлюхе. Зато теперь раскидала соперниц, и ничто не помешает сделать подношение самой.
Он не мог представить, как выдержать, когда тебя лишают жизни во второй раз. Его начало трясти. А ведьма всe тянула… болтала, разыгрывала непонимание.
Во дворе появился колдун. Орвин наблюдал за перепалкой двух врагов, рассерженной девицы и чего-то явно опасающегося мужчины, и думал лишь о том, как глупо всe вышло.
Если бы он послушал наставление отца Эрика… Но было ясно, что он не мог бы поднять на эту ведьму руку. В этом была какая-то злая ирония. Видя перепуганную девицу, несправедливо обвинeнную в колдовстве, он перешагнул через отвращение к ведьмам, взглянул на неe, как на простую девушку, которая нуждалась в помощи. И именно этот поступок, правильный с виду, стоил стоил ему жизни.
Наверное, это было какое-то испытание, а он его не выдержал.
Оставалось лишь огрызаться, сыпать последними ругательствами, хоть и выглядело это жалко и бесполезно. Но терпеть молча было выше сил.
Впрочем, когда колдун склонился над ним, помогая своей госпоже освободить жертву от лишних цепей – если они больше не нужны, что же с ним намереваются сотворить?.. – Орвина ждало очередное потрясение напоследок. До этого момента ему было некогда рассматривать мужчину, а жаль. Ублюдок, которого он сумел лишь поцарапать кинжалом… Ещe до того, как ведьма обратилась к нему по имени, Орвин уже знал, как его зовут.
Дальше тянулись заросли кустарников и рассыпанные камни, на которых, если приглядеться и смахнуть слой пыли, изредка можно обнаружить то фрагмент причудливой резьбы, то яркие кусочки мозаики, а то и вовсе руны или части неведомых печатей. Когда-то здесь жили люди, чей быт был тесно связан с колдовством. Но теперь в этих краях не существовало даже храма Матери, или хотя бы выделенного под жертвенник места, а на пустошь забредали лишь пастухи и любопытные дураки.
– Я думал, что вы можете забираться сюда, – произнeс Веррон, Серый Дрозд, поравнявшись с сыном. – Но надеялся всe же, что у тебя хватит благоразумия держаться подальше. Это была твоя идея? Или друг надоумил?
– Моя. Да и вышло это ненамеренно. Мы просто преследовали зайца, он удрал от нас где-то здесь.
– И Кантил не сумел подстрелить его сразу? Врать ты пока так и не научился, – усмехнулся отец и покачал головой, звякнув амулетами, вплетeнными в длинную рыжую косу.
Сам Кантил отстал, и лишь теперь показался из-за раскидистого орешника на границе стены. Вид у парня был понурый. Он с самого начала настаивал, что лучше не говорить Веррону о случившемся, но Орвин решил, что отец должен знать. Пустоши ещe прятали искры старой магии, и не вся она несла случайным путникам добро. Если находка опасна, тогда нужно, чтобы уничтожили еe раньше, чем она могла бы кого-то погубить.
Впрочем, если это место потребуется разрушить, Орвину было бы очень, очень жаль…
У оврага всадники спешились, стреножили лошадей и взяли с собой фонари и верeвки. Орвин указал направление, и отец пошeл первым, проверяя путь артефактом, болтающимся на шнурке. Знакомый провал в земле встретил запахом сухой пыли, что и в первый раз наводило на мысли о защитных чарах, сохранивших это место от времени и стихий. В темноту вела крутая земляная осыпь. Отец закрепил верeвку вокруг острого каменного обломка, торчащего из земли, словно клык исполинского чудовища, обернулся ей сам, так, чтобы она скользила по телу, скинул свободный конец в зияющий мрак и медленно зашагал вниз, внимательно выбирая, куда ставить ноги. Орвин вспомнил, как земля разверзлась, и он сам полетел кувырком, и поeжился. Впрочем, в тот раз, когда страх прошeл, настало совсем иное чувство. Когда он увидел то, что таилось под землeй… Но про это он отцу, конечно, уже не говорил.
Долгое время было слышно лишь шорохи, верeвка натягивалась и чуть покачивалась, уходя в темноту, потом неожиданно ослабла и упала на землю. Орвин и Кантил наклонились над дырой, жадно прислушиваясь.
– Отец!
– Милорд!..
Внизу вспыхнул жeлтый огонeк.
– Здесь безопасно! – донeсся снизу голос, усиленный гулким эхом.
– Я спущусь! – крикнул Орвин.
Схватился за верeвку и полез вниз раньше, чем оттуда сумели бы что-то возразить.
Пол здесь усеивали обломки. Длинные скамьи раздавило рухнувшими сводами потолка и массой земли. Отец стоял у дальней стены подземного зала, высоко подняв фонарь. Лучи не могли выхватить из сумрака всю каменную кладку, на удивление хорошо сохранившую на себе слой расписанной штукатурки. Но даже сейчас фреска выделялась, картина сияла своим, внутренним светом.
Орвин замер, будто к месту пригвождeнный. Как и в первый раз. Он просто ничего не мог с собою сделать.
Со старинной фрески на него смотрело божество. Иначе и быть не могло, такое нежное умиротворeнное лицо, бесконечно прекрасное, обрамлeнное светлыми локонами, этот взгляд, что заглядывает в душу, не могли принадлежать простому земному созданию. Изображeнная на стене дева была облачена в белое платье из лeгкой, развевающейся ткани, обрисовавшей еe стройный стан. Она словно парила в воздухе, раскинув руки, и свет лился из еe ладоней извилистыми нитями. Семь мечников в тeмных одеждах стояли на коленях у еe ног, молитвенно сложив руки перед этим дивным источником света, что не смог погасить даже мрак заброшенного подземелья.
Разумом Орвин понимал, что видит. Прекрасная леди и служащие ей рыцари. Мотив, так или иначе встречающийся в старых книгах. Но именно эти образы он узнать не сумел. Почему их семь?
– Это хранители Пламени? – спросил он о первом, что пришло в голову.
Кажется, ведь столько было первых воинов-церковников, почитаемых культом Пламенеющего, именно семь. И у них тоже была какая-то похожая тeмная одежда.
Отец покачал головой. Он отошeл от стены подальше и тоже посмотрел на фреску со стороны, впрочем, восхищения от еe красоты он явно не испытывал. Орвин с удивлением увидел на лице отца гримасу отвращения.
– Это семеро рыцарей белой ведьмы. И сама тварь, их госпожа. Не удивительно, что святилище расположили в подземелье. Если бы поклонники Великой Матери нашли это место, его хозяева закончили свои дни на алтаре с перерезанным горлом. Впрочем, может так и было, кто уж разберeтся.
– Ничего раньше не слышал о белых ведьмах, – признался Орвин.
– Не удивительно. Это единственная сила, способная противиться Богине и Мужу еe, природный враг алой и чeрной магии. Белой под силу питать и исцелять. Разбивать и уничтожать алтари Матери, а иногда и головы еe любимых детей. Конечно, о таком не стоит говорить вслух.
Отец не принимал культ Матери, и Орвин понимал, что это заслуженно. Но почему тогда…
– Почему ты назвал еe тварью? Если есть на свете сила, способная помочь тебе в делах, так чем она настолько плоха?
Глава 42.2. Дева в белом
– Помочь!.. – отец резко качнул головой. – Ты просто не знаешь, о чeм говоришь. Видишь ли, белый дар имел особую природу. Ведьма, наделeнная им, получает истинное удовольствие, забирая себе боли других людей. Она питается ими, создаeт из них свою силу. Обращает мрак и ужас в чистый свет, наполняющий еe внутренний сосуд.
Орвин слушал и смотрел на умиротворeнный лик девы. Если есть великий дар, что способен прекращать страдания, то что может быть в нeм страшным изъяном? И не следует ли с ним смириться, просто ради приносимого блага?
Ему показалось, что взгляд девы из-под полуопущенных век направлен на него.
Что может быть злого в создании с такими ласковыми глазами, в которых будто лучится любовь ко всему миру?
Отец повернулся, и цепко взглянул на него. Нахмурился. Орвин в очередной раз пожалел, что любые чувства слишком ярко отражаются на его лице. Это был опасный недостаток, бороться с которым не выходило. Отцу явно очень не понравилось, как его сын рассматривает изображение белой твари.
– В этом и был изъян, Орвин. Наверное, высшие силы покарали нас, когда создали эту силу. Сначала стало ясно, что чужая боль не идeт на пользу носителям дара. Их разум изменялся, становился чeрствым и подавлял любые чувства. Или же даровитый медленно начинал сходить с ума. А потом лишь пара поколений ушло на то, чтобы первая из белых тварей догадалась об одной простой уловке. Если ты черпаешь силу, забирая боль, то ради наполнения внутреннего сосуда тебе требуется забирать всe больше и больше боли. Больше и больше. Чтобы получить удовольствие, дарованное за свою миссию, чтобы стать ещe сильнее и двигаться дальше, неся очищающий и исцеляющий свет… Та белая ведьма поняла – чтобы забирать больше боли, можно просто причинять еe самой. И дар изменился, он был отравлен и сделался проклятием. Руки, нeсшие исцеление, стали руками изуверов и палачей.
Орвину показалось, что ресницы прекрасной белой девы дрогнули, и по его спине пробежал холодок.
– Они превратились в чудовищ куда более страшных, чем те, с кем должны были бороться, – сказал отец. – А потом выродились и исчезли – словно сама природа помогла их изничтожить. Но, полагаю, есть ещe на земле те, в ком спит семя проклятого дара. И, да помилуют нас высшие силы, чтобы никогда не появилась снова белая ведьма. И без того бед нам достаточно.
Звучало ужасно, но что-то не сходилось.
– Если они все чудовища, то зачем нужно это место? Неужели ей поклонялись, как богине?
Отец сухо усмехнулся.
– Полагаю, что именно эта дева – фаррадийская дворянка, Эрна, Путеводная Нить. Слишком похожа на еe портреты. Знатная дама, истинная наследница древних правителей, носившая даже рубиновый венец. В народе еe любили.
Орвин не смог понять, шутка ли это. Но, судя по тону, каким это было произнесено – вряд ли.
– А зачем, по-твоему, нужны храмы Матери, принимающей кровавые жертвы ради дарованной силы? – спросил отец. – Вот по той же причине кто-то молился и на белую ведьму. Раскол породил зло, которое всe шире расползается по земле. Случился распад, и свет вновь становится тьмой. В конце уже не останется истинного добра и милосердия, но люди всe равно поклонятся тому, что принесут им высшие силы. И возлюбят это, потому что иного источника благодати у них уже не будет… Тогда всe закончится. Будем надеяться, что не на нашем веку, и не в годы наших внуков. Пойдeм. Это место лучше будет уничтожить. Нужно собрать людей.
Отец отвернулся, намереваясь уйти. А Орвин всe не отрывал взгляда от девы в белом. Он не мог бы облечь в слова это чувство гадкой несправедливости и полного одиночества, охватившие его. Почему даже сила, призванная поднять мир из Бездны, в итоге становится злом? Лежит ли на самом мире некое проклятие, ведущее его в гибель, или есть ещe хоть какая-то надежда? Впрочем, отец ведь всегда говорил, что подмоги не будет. Никогда не стоит рассчитывать, что кто-то придeт на помощь и вступит в бой за тебя... Они справятся сами. Должны справиться.
А дева всe смотрела на него с нежной полуулыбкой, и он не мог отвести от неe глаз. Потому не заметил, как отец вскинул руки, сплетая заклинание. Клубок чистой силы ударил в стену. Лицо леди Эрны треснуло и осыпалось на пол обломками. Сияние стало меркнуть, волна темноты поползла по стене от свежей выбоины. Угасла фигура девы, потемнели нити еe проклятой силы, фигуры воинов погрузились во мрак. Очарование развеялось, словно его и не было. Орвин лишь теперь ощутил, как в подземелье холодно и душно.
– Чары, – сказал отец. – Ты хотел знать, почему ей поклонялись – вот поэтому. Иногда зло имеет прекрасную оболочку, и от того становится ещe страшнее.
– Но на тебя эти чары не подействовали? Почему тогда я почувствовал…
Он запнулся, не понимая, как это объяснить. Отец выглядел мрачным, словно только что получил какое-то дурное известие.
– В некоторых старых текстах говорится о предопределенности, – сказал он. – О том, что каждому отведена роль, и вся жизнь готовит человека именно к тому, где он должен оказаться и что совершить. Все наши таланты и склонности, любые события – ведут к единственному и неизбежному итогу. Но знаешь что? Если бы высшие силы замыслили это на пользу, наш мир не рушился бы сейчас, не падал в пропасть Бездны. Ты должен быть предельно осторожен, Орвин. И всегда помнить, кто твой враг. Знать это разумом, даже если чувства подведут.
– Я понял, – сказал он, хоть это и не было в полной мере правдой.
– Тебе нужно будет прочесть кое-что. Вечером я дам записи.
Орвин кивнул, всe еще глядя на то место, где в темноте растворилась странно притягательная фигура леди Эйны. Ощущение смутной опасности легло на плечи, словно чьи-то ледяные ладони.
– Идeм, – повторил отец. – Гость из Бадора прибудет через две седмицы, и до этого нам ещe многое нужно сделать.
Но время принимать гостей для них так и не наступило.
Через восемь дней Орвин лишился дома и всех, кто был ему близок. А восемь лет спустя, открыв глаза после казни, не в силах понять, почему жив до сих пор, он увидел над собой белую ведьму. И девке служил тот, кто предал и обрeк на смерть его отца и своего брата – Гримвальд, тоже носивший когда-то родовое прозвище Серый Дрозд.
Глава 43. Плохие вести
Почти удалось смириться с тем, что всe кончено.
Орвин ещe помнил тот прошлый раз, когда думал, что его убьют, – вздeрнут ли за нападение и кражу, что он не совершал, или сожгут живьeм по обвинению в колдовстве, которое просто не умел творить, – и как было страшно. Тогда, годы назад, он ниоткуда не ждал помощи, и безысходный страх напрочь лишил его разума, превратил в скулящее, трясущееся животное. Не удивительно, что эти воспоминания даже время спустя были так мучительны, и что именно они стали самыми омерзительными ночными кошмарами.
Но теперь всe было иначе. С тех пор, как свет Пламени озарил его жизнь, он больше никогда не чувствовал одиночества, а в служении Пламенеющему, в исполнении Его воли, он нашeл цель существования. Ту цель, ради которой можно было вытерпеть всe, что бы с ним ни сотворили. Отец Эрик был прав, когда говорил, что семь лет послушания не каждый выдержит – это было время, дающееся в качестве испытания, годы на размышления, по плечам ли тебе такая доля, не ошибся ли, отдавая свою жизнь без остатка в руки Пламенеющего. Орвин знал, что не ошибается. А раз выбрал путь, так иди по нему до конца и прими любой итог…
Страха не было, осталась лишь злость. Подумал, что не зря ему заткнули рот – наверное, он бы и в глотку зубами вцепиться попытался напоследок.
А потом была чужая рука на горле, мучительное удушье, момент падения, пронзивший тело ледяным ужасом и…
Дальше не стало ничего.
Сознание возвращалось медленно. Поверить в то, что он жив, было невозможно, но разрывающая боль в груди не дала ошибиться. Боль означала, что он ещe не погиб, и разожгла безумную надежду – что-то случилось, его спасли…
Закашлялся, выплeвывая воду. Облегчения это не принесло – на грудь давило, мешая дышать. Хотел пошевелиться, повернуться, но тело совсем не слушалось.
И тут его толкнули, перевалили набок. Перед глазами возникли высокие тeмные стены двора и сидящая рядом, склонившаяся над ним девушка. Хорошенькое, почему-то испуганное личико, ореол светлый волос… Она походила на видение…
А потом осознание случившегося накрыло с головой.
Ведьма вытащила его из воды, привела в чувства. Не смирилась с тем, что подружки отобрали еe жертву алой шлюхе. Зато теперь раскидала соперниц, и ничто не помешает сделать подношение самой.
Он не мог представить, как выдержать, когда тебя лишают жизни во второй раз. Его начало трясти. А ведьма всe тянула… болтала, разыгрывала непонимание.
Во дворе появился колдун. Орвин наблюдал за перепалкой двух врагов, рассерженной девицы и чего-то явно опасающегося мужчины, и думал лишь о том, как глупо всe вышло.
Если бы он послушал наставление отца Эрика… Но было ясно, что он не мог бы поднять на эту ведьму руку. В этом была какая-то злая ирония. Видя перепуганную девицу, несправедливо обвинeнную в колдовстве, он перешагнул через отвращение к ведьмам, взглянул на неe, как на простую девушку, которая нуждалась в помощи. И именно этот поступок, правильный с виду, стоил стоил ему жизни.
Наверное, это было какое-то испытание, а он его не выдержал.
Оставалось лишь огрызаться, сыпать последними ругательствами, хоть и выглядело это жалко и бесполезно. Но терпеть молча было выше сил.
Впрочем, когда колдун склонился над ним, помогая своей госпоже освободить жертву от лишних цепей – если они больше не нужны, что же с ним намереваются сотворить?.. – Орвина ждало очередное потрясение напоследок. До этого момента ему было некогда рассматривать мужчину, а жаль. Ублюдок, которого он сумел лишь поцарапать кинжалом… Ещe до того, как ведьма обратилась к нему по имени, Орвин уже знал, как его зовут.
