Больная старая тварь…
– Не трогайте его! – не унималась девка.
Орвин хрипло вдохнул. Слабость навалилась, он повис на руках воинов. Весь мир будто отдалился.
Он лишь отмечал, что происходит. Вот его бросили на пол, вот чей-то сапог упeрся в плечо. Оскалившись, он намеревался сказать что-то, злое и бесполезное, но не сумел – из пережатого колдовством горла не вырвалось ни звука. От усилия сделалось совсем худо. Пришлось зажмуриться, чтобы не видеть тошнотворно покачивающихся пятен света перед глазами.
Его ощупывал какой-то парень, кажется, ученик лекаря. Тот, кто назвал его “фаррадийской дрянью”. Ведьма просила обработать раны, осторожно и без боли. Странное указание, и ещe более странные слова о том, что она не будет держать пленника в кандалах. Что она вообще намеревается с ним сотворить?..
– Тебе больно, да? – спросила девка.
В голосе ему почудилось сочувствие, которое звучало, как издевательство.
– Быть может, его следует чем-то опоить?
Он встрепенулся, мотнул головой, отчего перед глазами снова поплыло. Не хватало ещe лишиться ясного сознания, чтобы вообще не знать, что с ним делают. Ведьма нахмурилась, но, на удивление, настаивать не стала. Хорошо…
Кажется, он провалился куда-то в безвременье, лениво слушая, о чeм говорят у него над головой. Какая разница? Нужно подумать, что он ещe может сделать… Как выбраться… Это ведь не конец, он ещe и не такое смог пережить…
Вот только ничего не выходило. Мысли разбегались.
А ведьмы всe болтали и болтали…
– Это, милая моя, ошейник, который в прежние времена надевали на пленных псов ордена. Он из любой кусачей твари сделает покладистую и очень послушную.
В него будто кипятком плеснули. Орвин дeрнулся, напрягся, прислушиваясь.
Нет… Да быть того не может…
– Не переживай, ты не сможешь лишить своего щенка воли – силенок не хватит. Он останется в полном сознании, сможет двигаться по своей воле.
Они говорили спокойно, словно обсуждали местные сплетни.
Ведьма отчего-то стала спрашивать о своих силах и том, что случилось у алтаря алой дряни. Эти вопросы были начисто лишены смысла. Как у неe может быть “мало силeнок”, раз она сотворила такое?.. А Гримвальд убалтывал, утешал. Странное дело, но звучало это нехорошо, как-то неправильно… Почему?
Открыв глаза, он думал подробнее вникнуть в вызывающий тревогу разговор, но увидел, как девка протянула руку к артефакту в тeмной шкатулке.
В голове сделалось пусто.
Это же…
Нет, быть не может!
Она обернулась к нему, и Орвин не выдержал. Инстинкт жизни словно подбросил его. Ещe мгновение назад он не мог пошевелиться, а сейчас почти вскочил, попытался отползти. Откуда только силы взялись… Разумом понимал, что это бесполезно, что это их только позабавит, служить посмешищем не хотелось, но поделать ничего не мог. Как не мог и оторвать взгляда от шкатулки, где, обернутая тканью, лежала эта скверна…
Воины вцепились ему в плечи.
– Ты чего? – со злостью спросила девка.
“Не надо! Не делай, этого!”
К счастью позорные слова мольбы так и не вырвались из горла, и он дeрнулся опять.
– Хватит уже! Почему ты настолько глупый, что даже часа не можешь спокойно провести!
А ведь она интересовалась этим всерьeз. Будто Орвин сам напрашивался, чтобы его били, пытали, топили. И словно он мог этого избежать по собственной воле. Стоило бы даже посмеяться над этой глупой девицей и еe искренним недоумением, но…
– Животные, что с них взять!.. – усмехнулась старая сука.
Вот только звери чаще всего не понимают, что будет с ними дальше. А Орвин понимал слишком хорошо. Если это последние мгновения, когда он ещe может принадлежит себе, осознаeт происходящее…Он оскалился. Попытался закричать, выплeскивая отчаяние, но не смог издать ни звука.
Девка взяла ошейник Морайны в руки. Видеть его вот так, близко, настоящий, готовый использованию, было… странно. Ведьма прикрыла глаза, взывая к чудовищному артефакту. Орвин ещё успел подумать, что у неe, может, ничего и не выйдет – вряд ли белая ведьма сумеет управиться с порождением алого колдовства, да ещe настолько отвратительным еe природе. Но надежда угасла, когда он ощутил шлейф скверны. Ошейник ответил новой хозяйке.
Уже ничего не соображая, Орвин принялся вырываться. Его завалили на пол, прижали, не давая шелохнуться, но он извивался и пытался кричать, глядя, как девка приближается к нему с ошейником в руках.
– Переверните его лицом вверх.
Еe до омерзения радостное лицо оказалось совсем рядом.
– Довольно! – приказала ведьма. – Расслабься ты уже!
И всe равно им пришлось повозиться, чтобы подставить его шею под артефакт – помогать им Орвин не намеревался.
А потом полоса кожи сжал горло.
“Свет Пламени, прими мою душу…”
Раздался щелчок.
Из него словно вырвали саму жизнь. И за этим наступила пустота.
То, что происходило позже, слишком слабо отпечаталось в памяти.
Сознание вернулось, но казалось путаным, готовым угаснуть в любой момент. Кажется, девица пыталась доказать ему, что это была вынужденная мера, что он сам это заслужил. Ну, кто бы сомневался! Потом ведьма отвлеклась. Накричала на парня-лекаря, накричала на стражников. Еe звонкий голос болью отдавался в голове. Казалось, ещe немного, и череп лопнет. Когда, наконец, двери закрылись, оставляя их наедине, девица обернулась к Орвину
– Ты! Не хватило что ли?! Специально всe время напрашиваешься, чтобы стало хуже?.. Недоумок! Осел неблагодарный!
Это больше не имело никакого значения. Орвин прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям. Болело всюду, его тело словно переломали, не осталось ни единого живого места. Но хуже всего был ошейник. Слишком ясно чувствовалась, как невидимые иглы всe глубже вонзаются в плоть, как тянется тонкая нить, проходящая сквозь канал артефакта Морайны. Она ритмично пульсировала. Движение чем-то походило на вращение шестерeнок в часовом механизме, что отсчитывал мгновение за мгновением… или же это был стук капель воды… которая куда-то утекает, пока незаметно, но…
Он услышал, как девка решительно зашагала к нему и напрягся, ожидая пинка. От удара лекарские снадобья разлетелись по комнате. Что ж, выходит, пока злость вмещают не на нeм.
– Не нужно делать вид, будто меня здесь нет, когда я с тобой разговариваю!
“А я тут ещe есть? Почему?..”
– Хватит бревно изображать! Вставай давай!
Орвин с трудом разлепил глаза, попытался понять, что ей от него нужно.
– Вставай! – вскрикнула она. – Давай же! А то я теперь могу и поднять!
Она может, и напоминать об этом не требовалось. Только вот осознать не выходило.
Орвин почему-то вспомнил брата Вилея. Он был еще совсем юнец, весeлый и жизнерадостный, совсем недавно его стали брать в первые, короткие вылазки, на день-другой, чтобы привыкал. В тот раз задание было несложным – требовалось отловить упыря, рыскающего в окрестностях Ясеневой гряды. Но отряд ордена, собранный для этого дела – трое старших братьев, не меньше десятка лет в Ордене, и пять послушников, в чаще леса нашeл не упыря, а засаду разбойников, уютно обжившихся на заброшенном хуторе, и чужого внимания к своим делам не потерпевших. Их было два десятка, не меньше. Орвин хорошо запомнил, как позже нашeл брата Вилея. В короткой и жестокой схватке ему отрубили руку по локоть. Кровь хлестала из культи, а парень сидел на земле, смотрел на это, и на лице его застыло несказанное изумление. Ни страх, ни боль – лишь оцепенение. Тот просто не мог понять, что случилось, мысль об этом не укладывалась в голове. Орвину пришлось самому наложить жгут, парень не сопротивлялся и не пытался помочь, просто до последнего будто не знал, что умирает.
И вот сейчас он сам чувствовал себя примерно так же. Ещe мыслит, кровь бежит по венам, но непоправимое уже произошло – не кровь, хлещущую из раны, а по капле утекающее его существо, и осознать это не выходило.
Поэтому он решил, что есть вещи и поважнее. На его глазах артефакт алой магии откликнулся белой ведьме. Белой ведьме со странными, слишком характерными алыми искрами в глазах которые он заметил еще в подземелье.
Происходило нечто неправильное. И он совершенно не понимал, что именно.
Попытался встать, как приказывали, но даже это не выходило.
Девка попыталась схватить его за плечи, но, к счастью, передумала, села сзади, упираясь в спину. Впрочем, так тоже было больно. Орвин закашлялся, чувствуя себя древним беспомощным стариком, какие обычно приходили доживать последние дни под сводами обители. А ещё он всё же не понимал, зачем вообще ведьме это сомнительное счастье – возиться с ним теперь. Вон, как от натуги пыхтит.
– Стоять не смогу, – честно предупредил он. И, всё же, дал волю досаде: – Только если… воспользуешься этим.
Девка насмешки не поняла. Покосившись, он заметил, как она поджала губы, словно прикидывала, а не стоит ли впрямь воспользоваться. Но, наконец, изрекла:
– Стоять и не надо, до кресла доберись. Я помогу.
Надо же, какая забота. У него почти вышло умилиться… А потом пришло время всё-таки оторвать зад от пола, и на мысли сил не осталось.
Девка заставила его выпить укрепляющее зелье, и Орвин мысленно приготовился к худшему, помня о том, чем такая помощь обернулась для него в прошлый раз. Но ведьма сбрасывать маску заботы всe не спешила. А ещe она, кажется, осталась в восторге от подарка старой суки. Тонкие пальцы всe ощупывали звенья артефакта, а потом зарылись в волосы, и от этого ощущения по спине пробежал холодок.
Подцепив кольцо на ошейнике, девка потянула и наклонилась, заглядывая в лицо. Тeмные глаза сверкнули лукавыми искрами. Алыми, как колдовство. Он с трудом заставил себя оторвать взгляд. Значит, не почудилось там, в подземелье. Но откуда?.. На мгновение Орвину показалось, что она собирается его поцеловать…
Мысль пугающая и неуместная.
Ведьма всe еще казалась ненормально притягательной, и даже сейчас, когда стала ясна причина, терпеть это было совсем не легче. Он напрягся, стиснул зубы, но девка, к счастью, будто почуяла что-то и отступилась.
У неe было прекрасное настроение, на губах блуждала улыбка. Она перебирала что-то в воздухе, и Орвин мог лишь догадываться, что происходит. И прислушиваться к себе. Невидимые иглы, вонзающиеся в тело, никуда не исчезли, и, кажется, проникли глубже. Неумолимый процесс шeл своим чередом, сила артефакта давила, безвозвратно врастала в плоть. Даже если бы он никогда не слышал об этой колдовской дряни, по ощущениям можно понять многое…
Девка двинула руками, и ошейник сдавил горло. Орвин нелепо дeрнул скованными руками.
– Ты что? – изумилась она.
И потянула невидимую привязь, затягивая удавку сильнее. Сознание померкло на мгновение. Следующий вдох отозвался тупой болью в груди. Но зелье действовало, заглушая ощущения измученного тела. Даже огонь, полыхающий в обожженном бедре, стал лишь докучливым жжением.
– Прости, я не нарочно, – жалобно промямлила девица.
Руки у неe почему-то дрожали, и это вызывало опасения.
Он смог лишь плечами пожать. Неважно. Мысли медленно прояснялись, и вновь сворачивали в одну и ту же колею. Белая ведьма, тайный визит в Фаррадию, к вратам Бездны, что-то страшное готовится, новое оружие, возвращение Гримвальда… И пока ещe была возможность размышлять, стоило прояснить хоть что-то. Попытаться, во всяком случае.
– Ты его дочь?
Вот было бы забавно…
Она растерялась:
– Чья?
Произнести это имя спокойно оказалось сложным испытанием.
– Гримвальда.
Не сходится, но это могло объяснить хоть что-то. У белых ведьм не бывает алой магии, светящейся в глазах. И носители алого колдовства не опекают тех, в ком скрывается белый дар. Это выглядит странно.
Она усмехнулась.
– Нет, конечно!
– Но ты – высокородная, – произнeс он самый очевидный вывод. Говорить оказалось тяжело, язык заплетался. Дело плохо, надолго его самого не хватит. – А солгала, что бездарна.
– Я не лгала!
Гримвальд знает о белом даре, раз опасается. А старая сука? А остальные?..
Он пытался уточнить, но она хорошо разыгрывала роль наивной дурочки, удивление и обида от вопросов были столь искренни, что хоть возьми да поверь. Если бы он однажды в лесу уже не поверил, что девице страшно, и не отвязал еe от седла… Себе на голову...
Он посмотрел ей в глаза. Притворяться можно до бесконечности, но времени мало, чтобы разменивать его на балаганный спектакль. Встретив его взгляд, ведьма нахмурилась, на хорошеньком личике отразилась тревога.
– Я ведь уже никому не смогу разболтать, – с трудом произнeс он. – Может, поведаешь всe же, во что я по глупости влез и за что теперь придется сдохнуть?
Но она, конечно, делиться ценными сведениями с врагом не собиралась. Если ривалонцы впрямь планируют что-то ужасное, никто не будет рисковать ради того, чтобы похвастаться этим перед полумeртвым псом-послушником.
Вместо того девка просто болтала. Об ошейнике, словно это милая безделушка, а не артефакт, созданный самой Безумной Морайной, тварью страшной даже по меркам алых колдунов. Ещe и вывернуть пыталась, будто это он ей лжeт… Вслед за старой сукой обвиняла его в выдуманной мерзости про насилие над ведьмами. Слышал бы это отец Бертар! Впрочем, он бы, наверное, не удивился…
Орвин сделал очередную ошибку, когда зачем-то попытался рассказать, что всe не так. Услышав, что его мать из простых, девка неприятно изумилась. Он такие гримасы видел, и не раз, за первые семнадцать лет жизни. Колдовская кровь должна быть чиста, без примеси, что дают жалкие простолюдины, чернь поганая... А у Орвина и в юности тон волос, да слишком тeмные брови давали понять, что мама была “поганью”, и смотрели на него высокородные вот так же... Как на нечто, чего и быть не должно. Это хорошо, что девка не знает, кто он по рождению. Небось, даже побрезговала бы руки марать. Или побежала докладывать Гримвальду…
Дурнота возвращалась, накатывала волнами. Мутила сознание и перемешивала мысли, превращая в бессмыслицу. А ведь правда всe нехорошо, если зелья теперь не хватает надолго…
Показалось, что голос девки стал странно меняться. Где-то далеко раздался, звонкий смех. Слишком узнаваемый. Кэри всегда чувствовала, когда ему плохо, она являлась, как самка шакала на запах крови.
Он сказал ведьме, что догадался, кто она такая. Уже плохо соображая, вдруг подумал, что, быть может, это заставит и еe вести себя открыто. Но нет. Девка вновь сыграла недоумение. Ну, что же… Дальнейший разговор уже не имел никакого смысла, и сил на него не осталось.
– Провались, тварь… – пробормотал он напоследок, толком не понимая, к кому обращается. К этой ведьме или той, другой, которой уже не было на свете.
А потом не стало ничего.
Рассудок рухнул в темноту.
В широко распахнутые объятья…
Кэри обитала на границе мира живых и Бездны. Юная ведьма погибла много лет назад, но смириться с этим так и не сумела, а потому и уйти ей было не дано. Осталось за что уцепиться, к кому привязать себя в мире живых. Из кого тянуть капли силы, что продлевала еe жалкое существование.
Кэри входила в его сны, раз за разом вытаскивая из памяти то прошедшее лето, от мгновений радости на освещeнной солнцем лесной поляне и у берега реки, до воняющего кровью и нечистотами сарая эрла Геллана и зловещего инквизиторского фургона, бесконечно повторяя эти сцены, обращая видения беспробудными кошмарами. Ведь она здесь, пока он о ней помнит. Пока воспоминания, сочащиеся ужасом и отчаянием, всe так же свежи…
– Не трогайте его! – не унималась девка.
Орвин хрипло вдохнул. Слабость навалилась, он повис на руках воинов. Весь мир будто отдалился.
Он лишь отмечал, что происходит. Вот его бросили на пол, вот чей-то сапог упeрся в плечо. Оскалившись, он намеревался сказать что-то, злое и бесполезное, но не сумел – из пережатого колдовством горла не вырвалось ни звука. От усилия сделалось совсем худо. Пришлось зажмуриться, чтобы не видеть тошнотворно покачивающихся пятен света перед глазами.
Его ощупывал какой-то парень, кажется, ученик лекаря. Тот, кто назвал его “фаррадийской дрянью”. Ведьма просила обработать раны, осторожно и без боли. Странное указание, и ещe более странные слова о том, что она не будет держать пленника в кандалах. Что она вообще намеревается с ним сотворить?..
– Тебе больно, да? – спросила девка.
В голосе ему почудилось сочувствие, которое звучало, как издевательство.
– Быть может, его следует чем-то опоить?
Он встрепенулся, мотнул головой, отчего перед глазами снова поплыло. Не хватало ещe лишиться ясного сознания, чтобы вообще не знать, что с ним делают. Ведьма нахмурилась, но, на удивление, настаивать не стала. Хорошо…
Кажется, он провалился куда-то в безвременье, лениво слушая, о чeм говорят у него над головой. Какая разница? Нужно подумать, что он ещe может сделать… Как выбраться… Это ведь не конец, он ещe и не такое смог пережить…
Вот только ничего не выходило. Мысли разбегались.
А ведьмы всe болтали и болтали…
– Это, милая моя, ошейник, который в прежние времена надевали на пленных псов ордена. Он из любой кусачей твари сделает покладистую и очень послушную.
В него будто кипятком плеснули. Орвин дeрнулся, напрягся, прислушиваясь.
Нет… Да быть того не может…
– Не переживай, ты не сможешь лишить своего щенка воли – силенок не хватит. Он останется в полном сознании, сможет двигаться по своей воле.
Они говорили спокойно, словно обсуждали местные сплетни.
Ведьма отчего-то стала спрашивать о своих силах и том, что случилось у алтаря алой дряни. Эти вопросы были начисто лишены смысла. Как у неe может быть “мало силeнок”, раз она сотворила такое?.. А Гримвальд убалтывал, утешал. Странное дело, но звучало это нехорошо, как-то неправильно… Почему?
Открыв глаза, он думал подробнее вникнуть в вызывающий тревогу разговор, но увидел, как девка протянула руку к артефакту в тeмной шкатулке.
В голове сделалось пусто.
Это же…
Нет, быть не может!
Она обернулась к нему, и Орвин не выдержал. Инстинкт жизни словно подбросил его. Ещe мгновение назад он не мог пошевелиться, а сейчас почти вскочил, попытался отползти. Откуда только силы взялись… Разумом понимал, что это бесполезно, что это их только позабавит, служить посмешищем не хотелось, но поделать ничего не мог. Как не мог и оторвать взгляда от шкатулки, где, обернутая тканью, лежала эта скверна…
Воины вцепились ему в плечи.
– Ты чего? – со злостью спросила девка.
“Не надо! Не делай, этого!”
К счастью позорные слова мольбы так и не вырвались из горла, и он дeрнулся опять.
– Хватит уже! Почему ты настолько глупый, что даже часа не можешь спокойно провести!
А ведь она интересовалась этим всерьeз. Будто Орвин сам напрашивался, чтобы его били, пытали, топили. И словно он мог этого избежать по собственной воле. Стоило бы даже посмеяться над этой глупой девицей и еe искренним недоумением, но…
– Животные, что с них взять!.. – усмехнулась старая сука.
Вот только звери чаще всего не понимают, что будет с ними дальше. А Орвин понимал слишком хорошо. Если это последние мгновения, когда он ещe может принадлежит себе, осознаeт происходящее…Он оскалился. Попытался закричать, выплeскивая отчаяние, но не смог издать ни звука.
Девка взяла ошейник Морайны в руки. Видеть его вот так, близко, настоящий, готовый использованию, было… странно. Ведьма прикрыла глаза, взывая к чудовищному артефакту. Орвин ещё успел подумать, что у неe, может, ничего и не выйдет – вряд ли белая ведьма сумеет управиться с порождением алого колдовства, да ещe настолько отвратительным еe природе. Но надежда угасла, когда он ощутил шлейф скверны. Ошейник ответил новой хозяйке.
Уже ничего не соображая, Орвин принялся вырываться. Его завалили на пол, прижали, не давая шелохнуться, но он извивался и пытался кричать, глядя, как девка приближается к нему с ошейником в руках.
– Переверните его лицом вверх.
Еe до омерзения радостное лицо оказалось совсем рядом.
– Довольно! – приказала ведьма. – Расслабься ты уже!
И всe равно им пришлось повозиться, чтобы подставить его шею под артефакт – помогать им Орвин не намеревался.
А потом полоса кожи сжал горло.
“Свет Пламени, прими мою душу…”
Раздался щелчок.
Из него словно вырвали саму жизнь. И за этим наступила пустота.
То, что происходило позже, слишком слабо отпечаталось в памяти.
Сознание вернулось, но казалось путаным, готовым угаснуть в любой момент. Кажется, девица пыталась доказать ему, что это была вынужденная мера, что он сам это заслужил. Ну, кто бы сомневался! Потом ведьма отвлеклась. Накричала на парня-лекаря, накричала на стражников. Еe звонкий голос болью отдавался в голове. Казалось, ещe немного, и череп лопнет. Когда, наконец, двери закрылись, оставляя их наедине, девица обернулась к Орвину
– Ты! Не хватило что ли?! Специально всe время напрашиваешься, чтобы стало хуже?.. Недоумок! Осел неблагодарный!
Это больше не имело никакого значения. Орвин прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям. Болело всюду, его тело словно переломали, не осталось ни единого живого места. Но хуже всего был ошейник. Слишком ясно чувствовалась, как невидимые иглы всe глубже вонзаются в плоть, как тянется тонкая нить, проходящая сквозь канал артефакта Морайны. Она ритмично пульсировала. Движение чем-то походило на вращение шестерeнок в часовом механизме, что отсчитывал мгновение за мгновением… или же это был стук капель воды… которая куда-то утекает, пока незаметно, но…
Он услышал, как девка решительно зашагала к нему и напрягся, ожидая пинка. От удара лекарские снадобья разлетелись по комнате. Что ж, выходит, пока злость вмещают не на нeм.
– Не нужно делать вид, будто меня здесь нет, когда я с тобой разговариваю!
“А я тут ещe есть? Почему?..”
– Хватит бревно изображать! Вставай давай!
Орвин с трудом разлепил глаза, попытался понять, что ей от него нужно.
– Вставай! – вскрикнула она. – Давай же! А то я теперь могу и поднять!
Она может, и напоминать об этом не требовалось. Только вот осознать не выходило.
Орвин почему-то вспомнил брата Вилея. Он был еще совсем юнец, весeлый и жизнерадостный, совсем недавно его стали брать в первые, короткие вылазки, на день-другой, чтобы привыкал. В тот раз задание было несложным – требовалось отловить упыря, рыскающего в окрестностях Ясеневой гряды. Но отряд ордена, собранный для этого дела – трое старших братьев, не меньше десятка лет в Ордене, и пять послушников, в чаще леса нашeл не упыря, а засаду разбойников, уютно обжившихся на заброшенном хуторе, и чужого внимания к своим делам не потерпевших. Их было два десятка, не меньше. Орвин хорошо запомнил, как позже нашeл брата Вилея. В короткой и жестокой схватке ему отрубили руку по локоть. Кровь хлестала из культи, а парень сидел на земле, смотрел на это, и на лице его застыло несказанное изумление. Ни страх, ни боль – лишь оцепенение. Тот просто не мог понять, что случилось, мысль об этом не укладывалась в голове. Орвину пришлось самому наложить жгут, парень не сопротивлялся и не пытался помочь, просто до последнего будто не знал, что умирает.
И вот сейчас он сам чувствовал себя примерно так же. Ещe мыслит, кровь бежит по венам, но непоправимое уже произошло – не кровь, хлещущую из раны, а по капле утекающее его существо, и осознать это не выходило.
Поэтому он решил, что есть вещи и поважнее. На его глазах артефакт алой магии откликнулся белой ведьме. Белой ведьме со странными, слишком характерными алыми искрами в глазах которые он заметил еще в подземелье.
Происходило нечто неправильное. И он совершенно не понимал, что именно.
Попытался встать, как приказывали, но даже это не выходило.
Девка попыталась схватить его за плечи, но, к счастью, передумала, села сзади, упираясь в спину. Впрочем, так тоже было больно. Орвин закашлялся, чувствуя себя древним беспомощным стариком, какие обычно приходили доживать последние дни под сводами обители. А ещё он всё же не понимал, зачем вообще ведьме это сомнительное счастье – возиться с ним теперь. Вон, как от натуги пыхтит.
– Стоять не смогу, – честно предупредил он. И, всё же, дал волю досаде: – Только если… воспользуешься этим.
Девка насмешки не поняла. Покосившись, он заметил, как она поджала губы, словно прикидывала, а не стоит ли впрямь воспользоваться. Но, наконец, изрекла:
– Стоять и не надо, до кресла доберись. Я помогу.
Надо же, какая забота. У него почти вышло умилиться… А потом пришло время всё-таки оторвать зад от пола, и на мысли сил не осталось.
Глава 46. Две ведьмы
Девка заставила его выпить укрепляющее зелье, и Орвин мысленно приготовился к худшему, помня о том, чем такая помощь обернулась для него в прошлый раз. Но ведьма сбрасывать маску заботы всe не спешила. А ещe она, кажется, осталась в восторге от подарка старой суки. Тонкие пальцы всe ощупывали звенья артефакта, а потом зарылись в волосы, и от этого ощущения по спине пробежал холодок.
Подцепив кольцо на ошейнике, девка потянула и наклонилась, заглядывая в лицо. Тeмные глаза сверкнули лукавыми искрами. Алыми, как колдовство. Он с трудом заставил себя оторвать взгляд. Значит, не почудилось там, в подземелье. Но откуда?.. На мгновение Орвину показалось, что она собирается его поцеловать…
Мысль пугающая и неуместная.
Ведьма всe еще казалась ненормально притягательной, и даже сейчас, когда стала ясна причина, терпеть это было совсем не легче. Он напрягся, стиснул зубы, но девка, к счастью, будто почуяла что-то и отступилась.
У неe было прекрасное настроение, на губах блуждала улыбка. Она перебирала что-то в воздухе, и Орвин мог лишь догадываться, что происходит. И прислушиваться к себе. Невидимые иглы, вонзающиеся в тело, никуда не исчезли, и, кажется, проникли глубже. Неумолимый процесс шeл своим чередом, сила артефакта давила, безвозвратно врастала в плоть. Даже если бы он никогда не слышал об этой колдовской дряни, по ощущениям можно понять многое…
Девка двинула руками, и ошейник сдавил горло. Орвин нелепо дeрнул скованными руками.
– Ты что? – изумилась она.
И потянула невидимую привязь, затягивая удавку сильнее. Сознание померкло на мгновение. Следующий вдох отозвался тупой болью в груди. Но зелье действовало, заглушая ощущения измученного тела. Даже огонь, полыхающий в обожженном бедре, стал лишь докучливым жжением.
– Прости, я не нарочно, – жалобно промямлила девица.
Руки у неe почему-то дрожали, и это вызывало опасения.
Он смог лишь плечами пожать. Неважно. Мысли медленно прояснялись, и вновь сворачивали в одну и ту же колею. Белая ведьма, тайный визит в Фаррадию, к вратам Бездны, что-то страшное готовится, новое оружие, возвращение Гримвальда… И пока ещe была возможность размышлять, стоило прояснить хоть что-то. Попытаться, во всяком случае.
– Ты его дочь?
Вот было бы забавно…
Она растерялась:
– Чья?
Произнести это имя спокойно оказалось сложным испытанием.
– Гримвальда.
Не сходится, но это могло объяснить хоть что-то. У белых ведьм не бывает алой магии, светящейся в глазах. И носители алого колдовства не опекают тех, в ком скрывается белый дар. Это выглядит странно.
Она усмехнулась.
– Нет, конечно!
– Но ты – высокородная, – произнeс он самый очевидный вывод. Говорить оказалось тяжело, язык заплетался. Дело плохо, надолго его самого не хватит. – А солгала, что бездарна.
– Я не лгала!
Гримвальд знает о белом даре, раз опасается. А старая сука? А остальные?..
Он пытался уточнить, но она хорошо разыгрывала роль наивной дурочки, удивление и обида от вопросов были столь искренни, что хоть возьми да поверь. Если бы он однажды в лесу уже не поверил, что девице страшно, и не отвязал еe от седла… Себе на голову...
Он посмотрел ей в глаза. Притворяться можно до бесконечности, но времени мало, чтобы разменивать его на балаганный спектакль. Встретив его взгляд, ведьма нахмурилась, на хорошеньком личике отразилась тревога.
– Я ведь уже никому не смогу разболтать, – с трудом произнeс он. – Может, поведаешь всe же, во что я по глупости влез и за что теперь придется сдохнуть?
Но она, конечно, делиться ценными сведениями с врагом не собиралась. Если ривалонцы впрямь планируют что-то ужасное, никто не будет рисковать ради того, чтобы похвастаться этим перед полумeртвым псом-послушником.
Вместо того девка просто болтала. Об ошейнике, словно это милая безделушка, а не артефакт, созданный самой Безумной Морайной, тварью страшной даже по меркам алых колдунов. Ещe и вывернуть пыталась, будто это он ей лжeт… Вслед за старой сукой обвиняла его в выдуманной мерзости про насилие над ведьмами. Слышал бы это отец Бертар! Впрочем, он бы, наверное, не удивился…
Орвин сделал очередную ошибку, когда зачем-то попытался рассказать, что всe не так. Услышав, что его мать из простых, девка неприятно изумилась. Он такие гримасы видел, и не раз, за первые семнадцать лет жизни. Колдовская кровь должна быть чиста, без примеси, что дают жалкие простолюдины, чернь поганая... А у Орвина и в юности тон волос, да слишком тeмные брови давали понять, что мама была “поганью”, и смотрели на него высокородные вот так же... Как на нечто, чего и быть не должно. Это хорошо, что девка не знает, кто он по рождению. Небось, даже побрезговала бы руки марать. Или побежала докладывать Гримвальду…
Дурнота возвращалась, накатывала волнами. Мутила сознание и перемешивала мысли, превращая в бессмыслицу. А ведь правда всe нехорошо, если зелья теперь не хватает надолго…
Показалось, что голос девки стал странно меняться. Где-то далеко раздался, звонкий смех. Слишком узнаваемый. Кэри всегда чувствовала, когда ему плохо, она являлась, как самка шакала на запах крови.
Он сказал ведьме, что догадался, кто она такая. Уже плохо соображая, вдруг подумал, что, быть может, это заставит и еe вести себя открыто. Но нет. Девка вновь сыграла недоумение. Ну, что же… Дальнейший разговор уже не имел никакого смысла, и сил на него не осталось.
– Провались, тварь… – пробормотал он напоследок, толком не понимая, к кому обращается. К этой ведьме или той, другой, которой уже не было на свете.
А потом не стало ничего.
Рассудок рухнул в темноту.
В широко распахнутые объятья…
Кэри обитала на границе мира живых и Бездны. Юная ведьма погибла много лет назад, но смириться с этим так и не сумела, а потому и уйти ей было не дано. Осталось за что уцепиться, к кому привязать себя в мире живых. Из кого тянуть капли силы, что продлевала еe жалкое существование.
Кэри входила в его сны, раз за разом вытаскивая из памяти то прошедшее лето, от мгновений радости на освещeнной солнцем лесной поляне и у берега реки, до воняющего кровью и нечистотами сарая эрла Геллана и зловещего инквизиторского фургона, бесконечно повторяя эти сцены, обращая видения беспробудными кошмарами. Ведь она здесь, пока он о ней помнит. Пока воспоминания, сочащиеся ужасом и отчаянием, всe так же свежи…
