И к этой девице он теперь привязан невидимым поводком до конца жизни! Наверное, чтобы эти оставшиеся месяцы не показались ему чересчур коротким сроком.
Говорят, боги посылают человеку такие испытания, которые ему по силам пережить. Похоже, о силах Орвина они были чересчур высокого мнения.
Ведьма отвлеклась от него, и стала кричать на бедную служанку с кувшином, которая всего лишь смела поступить так, как в этих землях отродясь принято. Вообще-то, ей бы за заботу о хозяйской посуде “спасибо” сказать… Служанка побледнела под яростным взглядом госпожи, руки затряслись.
– Я этот клятый кувшин тебе об голову сейчас разобью, дрянь, – шипела ведьма, как натуральная змея.
Орвин подумал, что ей самой бы неплохо дать чем-нибудь по башке, всего разок. Несильно, конечно. Просто, чтобы почувствовала, каково это бывает. Может, встало бы что-то на место в этой хорошенькой, но явно пустой головке.
– Ты чем-то недоволен? – поинтересовалась ведьма.
Судя по тону, лучше бы ему быть всем довольным, радостным и счастливым, в чём её немедленно заверить, пока хуже не стало.
– Всё хорошо, – ответил он.
Несколько мгновений казалось, что она сейчас начнёт кричать уже на него. Но ведьма сдержалась.
– Ты можешь взять кувшин. Не обращай внимания на этих глупых куриц.
“А сама-то ты, наверное, очень умна?” – подумал Орвин, но вслух сказал единственное, что можно было:
– Благодарю.
Что-то ей всё равно не понравилась. Ведьма сидела за столом с идеально прямой спиной, стиснув вилку в кулаке так, что побелели костяшки. Орвин так и подумал, что она сейчас прикидывает, кого можно ткнуть со всей силы.
Но ведьма бросила несчастный прибор на стол и поднялась. Обернулась к служанке, замершей от страха.
– Проводи меня к своей хозяйке! – приказала она.
На этом трапеза, к счастью, оказалась закончена.
К несчастью, день впереди ожидался длинный. Орвин понял это, когда убиравшая посуду служанка смахнула тот самый, злосчастный кувшин, опрокинув воду ему на колени. Он задумчиво посмотрел, как промокают и без того повидавшие много штаны, потом на рассыпавшиеся по полу черепки, потом поднял взгляд на девку.
– Ой! – весело сказала она.
Понятное дело, хозяйке за унижение отомстить не получится, так хоть на имуществе как-то отыграться.
– Чего расселся, мудло?! – вскрикнула девка.
Орвин пожал плечами, поднялся и отошёл к окну. Долгий, долгий день, а за ним будет ещё один, и ещё…
Он слышал, как комната наполняется людьми, но повернулся лишь когда понял, что ведьма вернулась. Успел перехватить её взгляд: в лицо, чуть ниже – явно на ошейник Морайны, снова в лицо. Ведьма нахмурилась, но выражение это было скорее какое-то растерянное и виноватое, чем злое.
И тут уже не понять было невозможно.
“Она точно знает, что артефакт не снять”.
Что ж, сейчас пленник ей нужен. Как экзотическая зверушка, ни у кого при дворе такого нет, а у неё теперь появился. Будет, небось, подругам хвастаться – настоящий церковник, да ещё аж целый послушник Ордена! Правда, совсем не то, если он станет огрызаться и непочтение проявлять к самой дочери Аэри. Нужно, чтобы вёл себя хорошо, вот и посулила награду поценнее – кто ж откажется попресмыкаться немного, раз на кону свобода. И не солгала, если подумать. Ошейник она в самом деле может снять. А что это смертельно – так разве покойник не оказывается волен от всего этого мира в итоге? Высшая форма свободы, на самом-то деле.
И совесть чиста, и во имя Матери благое деяние.
Наверное, ему следовало бы ощутить ненависть, ту самую, прихода которой он так ждал ночью… Нет, не выходило. Он так и не произнёс тогда последнюю, пламенную молитву, которая положила бы конец всему. И чем дальше, тем больше понимал, что уже и не сможет. Не только потому, что у него появилась цель, ради которой можно пожить ещё немного. Орвин украдкой поглядывал на девицу, пока лекарь возился с повязками, и думал о том, что ненависть – чувство слишком яркое, всепоглощающее. Чтобы её пробудить, нужно пережить нечто ужасное. Такое было с ним много лет назад, но с тех пор он уже давно смотрел на мир иначе.
На эту Авилу не получалось даже разозлиться по-настоящему. Да, она дочь Аэри, белая ведьма, но… Глядя на эту красивую, глуповатую девицу, он мог чувствовать только досаду. Чистокровная ривалонка, и ведёт себя соответственно статусу, вот и всё. Она, наследница великого рода, и он, жалкий изгнанник-полукровка, живут в разных мирах. Этой ночью она могла сотворить с ним что угодно, и это не было бы преступлением. Таков порядок вещей, и его можно было ненавидеть. А вот саму девицу… Что с неё взять? Чем удобряли, то и взошло.
Лекарь наконец-то размотал повязку на бедре. Орвин опустил взгляд и увидел, что страшный ожог почти зажил.
– Вы что-то там говорили вчера про некую благодать, – сказала ведьма лекарю. – Вот так еe действие и появляется?
Нет, так проявлялся еe дар. Тогда почему?.. Но он вспомнил, что девица скрывает свою сущность. Что ж, тогда и это объяснение, пусть и невозможное, но подойдёт.
– Всe равно обработайте и сделайте перевязку. Нужно, чтобы как следует зажило, – приказала ведьма и убралась подальше.
Пришла служанка и доложила, что повозка ждёт госпожу, и обоз готов тронуться в дорогу. Поднялась суета, в которой ведьму заново причёсывали и поправляли громоздкий, старомодный наряд. Одна из служанок кинула Орвину стопку вещей, он едва сумел поймать. Одевался быстро, но осторожно, стараясь не потревожить свежие повязки. Ведьма заживила раны плохо, оно и понятно, главное было – ей напитаться. Ничего, само пройдёт. На нём всё заживает, как… на псе, да. Он даже усмехнулся, и сам удивился этому – выходит, и не плохо, что белая ведьма сожрала его отчаяние и боль. Вопреки опасениям, так стало гораздо легче. А что будет дальше, когда ей станет мало… Об этом и подумать можно потом. Всe равно не денешься никуда.
Орвин понял, что нечто странное случилось с его разумом, но осознать эту перемену должным образом не мог, да и не хотел.
Одежда оказалась старой, с чужого плеча, может, и не с одного, но ещё крепкой. Рубаха, штаны, и даже туника, не такая удобная, как из его монашеского одеяния, но из плотной ткани, которая ещё не скоро сносится.
“На несколько месяцев хватит точно”, – мрачно подумал Орвин, подпоясываясь и натягивая не слишком ловкие, стоптанные по чужой ноге сапоги.
Двое стражников надели на его кандалы и повели прочь. Они спустились во двор по уже знакомой лестнице с кровавыми рунами, свернули вдоль стены, и его толкнули куда-то в жаркий полумрак открытой двери. В лицо пахнуло запахом раскалённого железа, по ушам ударил звонкий грохот.
– Йон! – гаркнул один из стражников.
Высокий, широкоплечий кузнец разогнулся над наковальней, взмахом руки указал чумазому парню-подмастерью пойти прочь. Отправил полыхающий алым кусок железа в бадью с водой. Раздалось шипение и повалил пар. Один из стражников надсадно закашлялся.
– Чего вам? – недружелюбно поинтересовался кузнец.
– Господин приказал заклёпки поставить на кандалы, чтобы понадёжнее было, – ответил второй страж, толкая Орвина в спину, и тот невольно сделал шаг вперёд.
Кузнец смерил его взглядом.
– Вчерашний пёс что ли, который на госпожу Лину руку поднять посмел?! А чего живой?
– Приказано не трогать. Только кандалы заклепать.
– Вот оно как! Сделаю.
Один из стражников всё продолжал кашлять, и Орвин мог его понять. Духота стояла такая, что дышалось с трудом, а резкие запахи будто драли горло.
– Идите на воздух, – сказал кузнец таким же тоном, будто готов был сопроводить чужаков пинком под зад. – А ты, погань, сюда садись.
Орвин замешкался, и тяжёлая ладонь врезала ему по лицу, развернув к чурбаку у стены.
– Я не трогал, он сам спотыкнулся, – сказал кузнец, и страж усмехнулся в ответ:
– А я ничего и не видел!
Присев на пень, Орвин с опаской взглянул на нависшего над ним мужчину. Напряжённые мышцы рук и плечей можно было оценить даже в полумраке, озаренном рыжим светом печи. Такой если врежет как следует – и дух вышибет на раз.
Кузнец тоже смотрел на него, но лицо оставалось в тени.
– Церковник значит, – сказал он хрипло.
– Да, – ответил Орвин, напрягшись в ожидании продолжения.
Шагнув вперёд, кузнец схватил его за грудки и дёрнул на себя так, что одёжка затрещала. Замахнулся, но не ударил. Косматая голова наклонилась, и Орвин понял, что тот заглядывает за ворот рубахи. Ищет клеймо отступника?.. Неожиданно железная хватка разжалась, и он то ли сел, то ли рухнул обратно, на чурбак. Кузнец ногой подвинул к нему ещё одну чурку, повыше. Отвернувшись, подцепил что-то мелкое с заваленного всякой всячиной стола клещами и сунул в огонь.
– Руки перед собой положи, – приказал он.
Орвин, внутренне содрогнувшись, послушался.
– Много вас развелось тут в последнее время, – сказал кузнец. Помолчал и добавил: – Кого пленными притаскивали, а кто и сам сдуру приходил. Вот, две луны тому явился сюда этот, как его… проповедник? Да, проповедником себя называл. Немногим тебя старше. Болтал всякое. Неприятные вещи болтал, неправильные.
Он говорил, держа клещи в огне а свободной рукой перебирал что-то на столе. Мелкие куски железа, какие-то тряпки. Орвин, как завороженный, наблюдал за этим, пытаясь угадать, куда и как сильно ему прилетит следом.
– Деревенские его сами сюда привели, не понравилось им, что он болтает. Ну ты сам, погань, наверное, знаешь, что он баять мог. Пересказывать не буду. А что с ним стало, знаешь?
Орвин молча взглянул на него, потом на тихо стоящего в уголке подмастерья. Оба мужчины смотрели на него в ответ.
– Нет, – ответил он.
– В землю лёг под хозяйские розы, – сам себе ответил кузнец и добавил: – А ты вот живёхонек. Чего так?
Интересно, какого ответа от него ждали. Лицо до сих по ныло от оплеухи, и Орвин невольно напрягся, когда кузнец взял небольшой молот, подошёл и присел на корточки над положенными на колоду руками. В щипцах светился и дымил мелкий кусочек железа.
– Малой, воду готовь, – сказал он в сторону, и вновь уставился на пленника: – Чего так? – повторил он.
Орвин пожал плечами.
– Ведьма сказала, что я ей понравился.
Повисла напряжённая тишина, и он подумал, что сейчас опять получит по морде. Но кузнец лишь ловко вставил клёпкув проушины над замком на левом браслете и саданул молотом. Парень тут же плеснул на руки воду, жар едва успел ощутиться. Потом процесс повторился с правой рукой. А потом его вновь дёрнули, поднимая на ноги. Орвин покачнулся и тут же ощутил, как кузнец быстрым движением сунул ему что-то за пазуху, тут же для верности саданув кулаком в живот – к счастью, в четверть силы. Охнув, он согнулся, повиснув в чужих руках. Кузнец похлопал его по спине и поволок к дверям.
– Ничо, ничо, ты парень крепкий, – пробормотал он. А следом раздалось едва слышное: – Клинышек в щель поставишь. Ударить с размаху о камень, или что твёрдое найдётся. С отмычкой сам уж разберёшься. Иди на голоса дроздов. Всё, да пребудет с тобой Пламенеющий.
Он даже не успел понять, послышалось ли ему… Одним толчком кузнец развернул его к двери, вторым – придал скорости. Не успев поймать равновесие и запнувшись об порог, Орвин полетел на землю под довольное ржание стражников. Скорчился, ощущая под одеждой небольшой тряпичный свёрток, и коснуться его не решился. Изумлённо оглянулся, но мужчина уже отступил от дневного света во мрак кузни.
А следом его подняли под руки, обернули ещё одну цепь вокруг пояса, примотав кандалы так, чтобы руками было не помахать, и повели к повозке.
“Храни тебя ясное Пламя, добрый человек”, – беззвучно прошептал он. Ошейник сжался, но это можно было потерпеть. Ничем иным, кроме искренней молитвы,
он за сей отважный, но бесполезный поступок мужчину всe равно отблагодарить не мог.
Орвин так и ждал, что это лишь злая шутка, и кузнец или подмастерье сейчас выдадут его стражникам, заявив, что он этот свeрток сам и украл. Потом, когда проклятая крепость старой шлюхи осталась позади, пришла другая мысль: а что, если его обыщут, и всe найдут? Ведьма тесно прижималась к нему, приобнимала, сидя рядом на скамье в повозке, еe тонкие пальчики так и норовили забраться под одежду. Это могло стать жестоким испытанием для его выдержки, девица была хороша собой, а он всe-таки оставался обычным мужчиной… но теперь Орвин думал об одном: вот сейчас ведьма нащупает под одeжкой то, чего там быть не должно… Или воины, во время привала отводившие его на оправку, вздумают осмотреть пленника, просто на всякий случай. Но нет, опасности от него явно не ждали, даже не следили толком, всe обсуждали какой-то предстоящий турнир…
И тогда появилось искушение.
Первый день отряд двигался по лесной дороге, когда-то широкой и мощенной камнем, но такой запущенной, что было ясно – с десяток лет старая шлюха, не выделяла на содержание этого тракта ни медяков, ни рабочих рук. Вешние воды и осенние ливни размывали землю, двигали камни, топили их в жидкой грязи, которую летняя жара высушила в твёрдую корку, изрытую старыми следами копыт и колеями от колёс. Всадникам приходилось ехать медленно, повозка и две телеги отряда тряслись на колдобинах. Обочины заросли. Ветки царапали борта повозки, норовя выдать хлёсткую пощечину какому-нибудь зазевавшемуся верховому воину из сопровождения, плети дикой ежевики хватали их за края плащей. Орвин услышал за бортом затейливое ругательство, и по нему понял, что дорогу облюбовали змеи, выползающие греться на солнце.
Первую ночь пришлось провести под открытым небом – медливший отряд просто не успел добраться до людного места. Ведьма ночевала в повозке со служанкой, она долго спорила с Гримвальдом, но всe же одержала небольшую победу – и Орвину позволили спать там же, сидя на скамье. За всю ночь он глаз не сомкнул, в потeмках мрачно рассматривая развалившуюся на подушках и сладко спящую девицу, которая ухитрилась закинуть ноги ему на колени. А такая же бессонная служанка настороженно глядела на него. Остальные спали на земле, как придeтся. Небольшую деревушку и постоялый двор, расположившиеся на месте старой вырубки, путешественники миновали уже заполдень, и стало ясно, что впереди снова сон на свежем воздухе.
Лучшего прикрытия для побега, чем этот лес, придумать было невозможно.
Каждая миля пути приближала дворец страшной наместницы Аэри, но Орвин не мог думать больше ни о чeм – все его мысли занимал спрятанный под одеждой свeрток. Сначала он позволил себе украдкой ощупывать сквозь ткань то, что дал ему кузнец Йон. В тряпку было завёрнуто два небольших предмета. На очередном привале кое-как дождался, когда воин потащит его в заросли и пихнeт в спину, мол, иди давай, отливай, не стесняйся. И отвернeтся. Присев за кустами, Орвин осторожно извлeк подарок, развернул тряпку, перепрятал тонкий железный клинышек и отмычку за голенище сапога. Изучил кандалы, прикидывая, как применить к ним подарок кузнеца. Обернулся – страж даже не посмотрел ни разу в его сторону. Подкрадывайся да бей! В мыслях оно всe легко выходило, а как дойдeт до дела…
Да и слова про дроздов были непонятны. Орвин знал, что здесь и севернее они не водятся. Когда-то шутили, что не к добру это – во владениях Серого Дрозда как раз дрозды и перевелись. Шутка оказалась пророческой. Но о чeм тогда говорил кузнец?
Говорят, боги посылают человеку такие испытания, которые ему по силам пережить. Похоже, о силах Орвина они были чересчур высокого мнения.
Ведьма отвлеклась от него, и стала кричать на бедную служанку с кувшином, которая всего лишь смела поступить так, как в этих землях отродясь принято. Вообще-то, ей бы за заботу о хозяйской посуде “спасибо” сказать… Служанка побледнела под яростным взглядом госпожи, руки затряслись.
– Я этот клятый кувшин тебе об голову сейчас разобью, дрянь, – шипела ведьма, как натуральная змея.
Орвин подумал, что ей самой бы неплохо дать чем-нибудь по башке, всего разок. Несильно, конечно. Просто, чтобы почувствовала, каково это бывает. Может, встало бы что-то на место в этой хорошенькой, но явно пустой головке.
– Ты чем-то недоволен? – поинтересовалась ведьма.
Судя по тону, лучше бы ему быть всем довольным, радостным и счастливым, в чём её немедленно заверить, пока хуже не стало.
– Всё хорошо, – ответил он.
Несколько мгновений казалось, что она сейчас начнёт кричать уже на него. Но ведьма сдержалась.
– Ты можешь взять кувшин. Не обращай внимания на этих глупых куриц.
“А сама-то ты, наверное, очень умна?” – подумал Орвин, но вслух сказал единственное, что можно было:
– Благодарю.
Что-то ей всё равно не понравилась. Ведьма сидела за столом с идеально прямой спиной, стиснув вилку в кулаке так, что побелели костяшки. Орвин так и подумал, что она сейчас прикидывает, кого можно ткнуть со всей силы.
Но ведьма бросила несчастный прибор на стол и поднялась. Обернулась к служанке, замершей от страха.
– Проводи меня к своей хозяйке! – приказала она.
На этом трапеза, к счастью, оказалась закончена.
Глава 50. Чужие люди
К несчастью, день впереди ожидался длинный. Орвин понял это, когда убиравшая посуду служанка смахнула тот самый, злосчастный кувшин, опрокинув воду ему на колени. Он задумчиво посмотрел, как промокают и без того повидавшие много штаны, потом на рассыпавшиеся по полу черепки, потом поднял взгляд на девку.
– Ой! – весело сказала она.
Понятное дело, хозяйке за унижение отомстить не получится, так хоть на имуществе как-то отыграться.
– Чего расселся, мудло?! – вскрикнула девка.
Орвин пожал плечами, поднялся и отошёл к окну. Долгий, долгий день, а за ним будет ещё один, и ещё…
Он слышал, как комната наполняется людьми, но повернулся лишь когда понял, что ведьма вернулась. Успел перехватить её взгляд: в лицо, чуть ниже – явно на ошейник Морайны, снова в лицо. Ведьма нахмурилась, но выражение это было скорее какое-то растерянное и виноватое, чем злое.
И тут уже не понять было невозможно.
“Она точно знает, что артефакт не снять”.
Что ж, сейчас пленник ей нужен. Как экзотическая зверушка, ни у кого при дворе такого нет, а у неё теперь появился. Будет, небось, подругам хвастаться – настоящий церковник, да ещё аж целый послушник Ордена! Правда, совсем не то, если он станет огрызаться и непочтение проявлять к самой дочери Аэри. Нужно, чтобы вёл себя хорошо, вот и посулила награду поценнее – кто ж откажется попресмыкаться немного, раз на кону свобода. И не солгала, если подумать. Ошейник она в самом деле может снять. А что это смертельно – так разве покойник не оказывается волен от всего этого мира в итоге? Высшая форма свободы, на самом-то деле.
И совесть чиста, и во имя Матери благое деяние.
Наверное, ему следовало бы ощутить ненависть, ту самую, прихода которой он так ждал ночью… Нет, не выходило. Он так и не произнёс тогда последнюю, пламенную молитву, которая положила бы конец всему. И чем дальше, тем больше понимал, что уже и не сможет. Не только потому, что у него появилась цель, ради которой можно пожить ещё немного. Орвин украдкой поглядывал на девицу, пока лекарь возился с повязками, и думал о том, что ненависть – чувство слишком яркое, всепоглощающее. Чтобы её пробудить, нужно пережить нечто ужасное. Такое было с ним много лет назад, но с тех пор он уже давно смотрел на мир иначе.
На эту Авилу не получалось даже разозлиться по-настоящему. Да, она дочь Аэри, белая ведьма, но… Глядя на эту красивую, глуповатую девицу, он мог чувствовать только досаду. Чистокровная ривалонка, и ведёт себя соответственно статусу, вот и всё. Она, наследница великого рода, и он, жалкий изгнанник-полукровка, живут в разных мирах. Этой ночью она могла сотворить с ним что угодно, и это не было бы преступлением. Таков порядок вещей, и его можно было ненавидеть. А вот саму девицу… Что с неё взять? Чем удобряли, то и взошло.
Лекарь наконец-то размотал повязку на бедре. Орвин опустил взгляд и увидел, что страшный ожог почти зажил.
– Вы что-то там говорили вчера про некую благодать, – сказала ведьма лекарю. – Вот так еe действие и появляется?
Нет, так проявлялся еe дар. Тогда почему?.. Но он вспомнил, что девица скрывает свою сущность. Что ж, тогда и это объяснение, пусть и невозможное, но подойдёт.
– Всe равно обработайте и сделайте перевязку. Нужно, чтобы как следует зажило, – приказала ведьма и убралась подальше.
Пришла служанка и доложила, что повозка ждёт госпожу, и обоз готов тронуться в дорогу. Поднялась суета, в которой ведьму заново причёсывали и поправляли громоздкий, старомодный наряд. Одна из служанок кинула Орвину стопку вещей, он едва сумел поймать. Одевался быстро, но осторожно, стараясь не потревожить свежие повязки. Ведьма заживила раны плохо, оно и понятно, главное было – ей напитаться. Ничего, само пройдёт. На нём всё заживает, как… на псе, да. Он даже усмехнулся, и сам удивился этому – выходит, и не плохо, что белая ведьма сожрала его отчаяние и боль. Вопреки опасениям, так стало гораздо легче. А что будет дальше, когда ей станет мало… Об этом и подумать можно потом. Всe равно не денешься никуда.
Орвин понял, что нечто странное случилось с его разумом, но осознать эту перемену должным образом не мог, да и не хотел.
Одежда оказалась старой, с чужого плеча, может, и не с одного, но ещё крепкой. Рубаха, штаны, и даже туника, не такая удобная, как из его монашеского одеяния, но из плотной ткани, которая ещё не скоро сносится.
“На несколько месяцев хватит точно”, – мрачно подумал Орвин, подпоясываясь и натягивая не слишком ловкие, стоптанные по чужой ноге сапоги.
Двое стражников надели на его кандалы и повели прочь. Они спустились во двор по уже знакомой лестнице с кровавыми рунами, свернули вдоль стены, и его толкнули куда-то в жаркий полумрак открытой двери. В лицо пахнуло запахом раскалённого железа, по ушам ударил звонкий грохот.
– Йон! – гаркнул один из стражников.
Высокий, широкоплечий кузнец разогнулся над наковальней, взмахом руки указал чумазому парню-подмастерью пойти прочь. Отправил полыхающий алым кусок железа в бадью с водой. Раздалось шипение и повалил пар. Один из стражников надсадно закашлялся.
– Чего вам? – недружелюбно поинтересовался кузнец.
– Господин приказал заклёпки поставить на кандалы, чтобы понадёжнее было, – ответил второй страж, толкая Орвина в спину, и тот невольно сделал шаг вперёд.
Кузнец смерил его взглядом.
– Вчерашний пёс что ли, который на госпожу Лину руку поднять посмел?! А чего живой?
– Приказано не трогать. Только кандалы заклепать.
– Вот оно как! Сделаю.
Один из стражников всё продолжал кашлять, и Орвин мог его понять. Духота стояла такая, что дышалось с трудом, а резкие запахи будто драли горло.
– Идите на воздух, – сказал кузнец таким же тоном, будто готов был сопроводить чужаков пинком под зад. – А ты, погань, сюда садись.
Орвин замешкался, и тяжёлая ладонь врезала ему по лицу, развернув к чурбаку у стены.
– Я не трогал, он сам спотыкнулся, – сказал кузнец, и страж усмехнулся в ответ:
– А я ничего и не видел!
Присев на пень, Орвин с опаской взглянул на нависшего над ним мужчину. Напряжённые мышцы рук и плечей можно было оценить даже в полумраке, озаренном рыжим светом печи. Такой если врежет как следует – и дух вышибет на раз.
Кузнец тоже смотрел на него, но лицо оставалось в тени.
– Церковник значит, – сказал он хрипло.
– Да, – ответил Орвин, напрягшись в ожидании продолжения.
Шагнув вперёд, кузнец схватил его за грудки и дёрнул на себя так, что одёжка затрещала. Замахнулся, но не ударил. Косматая голова наклонилась, и Орвин понял, что тот заглядывает за ворот рубахи. Ищет клеймо отступника?.. Неожиданно железная хватка разжалась, и он то ли сел, то ли рухнул обратно, на чурбак. Кузнец ногой подвинул к нему ещё одну чурку, повыше. Отвернувшись, подцепил что-то мелкое с заваленного всякой всячиной стола клещами и сунул в огонь.
– Руки перед собой положи, – приказал он.
Орвин, внутренне содрогнувшись, послушался.
– Много вас развелось тут в последнее время, – сказал кузнец. Помолчал и добавил: – Кого пленными притаскивали, а кто и сам сдуру приходил. Вот, две луны тому явился сюда этот, как его… проповедник? Да, проповедником себя называл. Немногим тебя старше. Болтал всякое. Неприятные вещи болтал, неправильные.
Он говорил, держа клещи в огне а свободной рукой перебирал что-то на столе. Мелкие куски железа, какие-то тряпки. Орвин, как завороженный, наблюдал за этим, пытаясь угадать, куда и как сильно ему прилетит следом.
– Деревенские его сами сюда привели, не понравилось им, что он болтает. Ну ты сам, погань, наверное, знаешь, что он баять мог. Пересказывать не буду. А что с ним стало, знаешь?
Орвин молча взглянул на него, потом на тихо стоящего в уголке подмастерья. Оба мужчины смотрели на него в ответ.
– Нет, – ответил он.
– В землю лёг под хозяйские розы, – сам себе ответил кузнец и добавил: – А ты вот живёхонек. Чего так?
Интересно, какого ответа от него ждали. Лицо до сих по ныло от оплеухи, и Орвин невольно напрягся, когда кузнец взял небольшой молот, подошёл и присел на корточки над положенными на колоду руками. В щипцах светился и дымил мелкий кусочек железа.
– Малой, воду готовь, – сказал он в сторону, и вновь уставился на пленника: – Чего так? – повторил он.
Орвин пожал плечами.
– Ведьма сказала, что я ей понравился.
Повисла напряжённая тишина, и он подумал, что сейчас опять получит по морде. Но кузнец лишь ловко вставил клёпкув проушины над замком на левом браслете и саданул молотом. Парень тут же плеснул на руки воду, жар едва успел ощутиться. Потом процесс повторился с правой рукой. А потом его вновь дёрнули, поднимая на ноги. Орвин покачнулся и тут же ощутил, как кузнец быстрым движением сунул ему что-то за пазуху, тут же для верности саданув кулаком в живот – к счастью, в четверть силы. Охнув, он согнулся, повиснув в чужих руках. Кузнец похлопал его по спине и поволок к дверям.
– Ничо, ничо, ты парень крепкий, – пробормотал он. А следом раздалось едва слышное: – Клинышек в щель поставишь. Ударить с размаху о камень, или что твёрдое найдётся. С отмычкой сам уж разберёшься. Иди на голоса дроздов. Всё, да пребудет с тобой Пламенеющий.
Он даже не успел понять, послышалось ли ему… Одним толчком кузнец развернул его к двери, вторым – придал скорости. Не успев поймать равновесие и запнувшись об порог, Орвин полетел на землю под довольное ржание стражников. Скорчился, ощущая под одеждой небольшой тряпичный свёрток, и коснуться его не решился. Изумлённо оглянулся, но мужчина уже отступил от дневного света во мрак кузни.
А следом его подняли под руки, обернули ещё одну цепь вокруг пояса, примотав кандалы так, чтобы руками было не помахать, и повели к повозке.
“Храни тебя ясное Пламя, добрый человек”, – беззвучно прошептал он. Ошейник сжался, но это можно было потерпеть. Ничем иным, кроме искренней молитвы,
он за сей отважный, но бесполезный поступок мужчину всe равно отблагодарить не мог.
Глава 51. Планы
Орвин так и ждал, что это лишь злая шутка, и кузнец или подмастерье сейчас выдадут его стражникам, заявив, что он этот свeрток сам и украл. Потом, когда проклятая крепость старой шлюхи осталась позади, пришла другая мысль: а что, если его обыщут, и всe найдут? Ведьма тесно прижималась к нему, приобнимала, сидя рядом на скамье в повозке, еe тонкие пальчики так и норовили забраться под одежду. Это могло стать жестоким испытанием для его выдержки, девица была хороша собой, а он всe-таки оставался обычным мужчиной… но теперь Орвин думал об одном: вот сейчас ведьма нащупает под одeжкой то, чего там быть не должно… Или воины, во время привала отводившие его на оправку, вздумают осмотреть пленника, просто на всякий случай. Но нет, опасности от него явно не ждали, даже не следили толком, всe обсуждали какой-то предстоящий турнир…
И тогда появилось искушение.
Первый день отряд двигался по лесной дороге, когда-то широкой и мощенной камнем, но такой запущенной, что было ясно – с десяток лет старая шлюха, не выделяла на содержание этого тракта ни медяков, ни рабочих рук. Вешние воды и осенние ливни размывали землю, двигали камни, топили их в жидкой грязи, которую летняя жара высушила в твёрдую корку, изрытую старыми следами копыт и колеями от колёс. Всадникам приходилось ехать медленно, повозка и две телеги отряда тряслись на колдобинах. Обочины заросли. Ветки царапали борта повозки, норовя выдать хлёсткую пощечину какому-нибудь зазевавшемуся верховому воину из сопровождения, плети дикой ежевики хватали их за края плащей. Орвин услышал за бортом затейливое ругательство, и по нему понял, что дорогу облюбовали змеи, выползающие греться на солнце.
Первую ночь пришлось провести под открытым небом – медливший отряд просто не успел добраться до людного места. Ведьма ночевала в повозке со служанкой, она долго спорила с Гримвальдом, но всe же одержала небольшую победу – и Орвину позволили спать там же, сидя на скамье. За всю ночь он глаз не сомкнул, в потeмках мрачно рассматривая развалившуюся на подушках и сладко спящую девицу, которая ухитрилась закинуть ноги ему на колени. А такая же бессонная служанка настороженно глядела на него. Остальные спали на земле, как придeтся. Небольшую деревушку и постоялый двор, расположившиеся на месте старой вырубки, путешественники миновали уже заполдень, и стало ясно, что впереди снова сон на свежем воздухе.
Лучшего прикрытия для побега, чем этот лес, придумать было невозможно.
Каждая миля пути приближала дворец страшной наместницы Аэри, но Орвин не мог думать больше ни о чeм – все его мысли занимал спрятанный под одеждой свeрток. Сначала он позволил себе украдкой ощупывать сквозь ткань то, что дал ему кузнец Йон. В тряпку было завёрнуто два небольших предмета. На очередном привале кое-как дождался, когда воин потащит его в заросли и пихнeт в спину, мол, иди давай, отливай, не стесняйся. И отвернeтся. Присев за кустами, Орвин осторожно извлeк подарок, развернул тряпку, перепрятал тонкий железный клинышек и отмычку за голенище сапога. Изучил кандалы, прикидывая, как применить к ним подарок кузнеца. Обернулся – страж даже не посмотрел ни разу в его сторону. Подкрадывайся да бей! В мыслях оно всe легко выходило, а как дойдeт до дела…
Да и слова про дроздов были непонятны. Орвин знал, что здесь и севернее они не водятся. Когда-то шутили, что не к добру это – во владениях Серого Дрозда как раз дрозды и перевелись. Шутка оказалась пророческой. Но о чeм тогда говорил кузнец?
