— Тогда третью карту давай! — потребовал мальчишка.
— На что гадаем? — понимающе усмехнулся старик. — Может, на магию?
Мальчишка на глазах довольно расцвёл и быстро кивнул.
— Нет нужды, — покачал головой «фокусник». — Я и так знаю, что ты хочешь узнать. Не быть тебе магом.
— Это ещё почему? — Кажется, парень даже обиделся на такой вывод и не заметил, как легко его просчитали.
— А сколько ты знаешь магов-благородий? — хитро щурясь, спросил старик. — Я сразу понял, что ты парень непростой. Но магов и так горстка. И хорошо, если их сотня на всё королевство. Не даёт Синеокая свой дар таким, как ты. Не знаю почему. Я как-то выпивал с одним, как его... практиком, вот! Он у нас в городе гостил и много чего рассказал. И карту эту с Дамой в Кшеш проиграл, когда в «Переход» её поставил, глупый. Хотя он от того не обеднел, такие как он деньги из воздуха могут доставать. У меня всего одна такая карта, и я её ни в жисть никому не отдам!
— А я тут причём? — сжав кулаки, насупился мальчишка, ничуть не отрицая своё происхождение. — И про магов с благородиями ты ерунду сказал. Может, я первым буду?
— Может, и будешь, — неожиданно согласился картёжник. — Ты же упрямый. Тогда это будет интересная шутка богини. Но карта не должна была «мигать» у тебя в руке. А она гляди как!
Он снова показал карту Дамы, где застыло лишь одно изображение — хорошенькая пышная кружанка.
— Славный выбор для ярмарки, — снова усмехнулся «фокусник». — В этом году ушастые с двумя караванами пришли, от разных кланов. Сходи в кружанские ряды, хоть посмотришь на них.
— Да видел я этих ушастых! — снова надулся мальчишка, но карту взглядом проводил. — Не умеешь ты гадать! Всё поперёк твоего гадания будет! Вот увидишь! Все увидят!
Старик посмотрел на него с оценивающим прищуром, словно думая, кого ему в приятели занесло на самом деле. И не продешевил ли он со своим гаданием.
— Ладно, ступай! — напутствовал он и убрал за пазуху всю колоду. — И всегда думай о том, кого нынче стригут. Пригодится. Может, свидимся ещё. Прощай, Ярек.
— Прощай, гадатель.
Парень, то и дело оглядываясь, медленно отошёл в сторону. Казалось, что у него ещё оставались вопросы, но на ответы не было времени. Но вскоре он оставил сомнения и нырнул в толпу, упрямо работая локтями.
— Далеко пойдёшь, Ярек, — проворчал под нос «фокусник», взвешивая на руке небольшой кошель, срезанный с пояса мальчишки. — Если не обстригут.
Толпа — как вода. То налетит, то схлынет, то брызгами расступится. Через полминуты вокруг старого картёжника снова стало людно, и с десяти шагов уже не разглядишь, кто там сидит в пыли.
А когда прохожие расступились, безухого старика на том месте уже не оказалось. Вот только что был — и исчез. Лишь пустая бочка и тёмная потёртая доска остались валяться в пыли.
И никакой магии.
----------
То же время, то же место
— Он здесь.
— Я тоже так думаю.
Высокая светловолосая девушка с пронзительным ледяным взглядом и невысокий мужчина лет тридцати с ранней сединой на висках нервно переглянулись. Не найдя друг для друга ободряющих слов, они двинулись вдоль пёстрых ярмарочных рядов. Их одинаковые длинные серые накидки были плотно стянуты.
Руки поверх, локти чуть отставлены, глаза настороже. Единственно верное поведение для ярмарки.
— Хоть бы палач попался толковый, — сквозь зубы проворчал мужчина, невольно почёсывая затылок. — Чтоб башку нам снял одним ударом.
Они прошли сочные и яркие фруктовые развалы, где густо жужжали назойливые мухи и опасно гудели редкие крупные осы. Замерли, всматриваясь в лица и фигуры прохожих, но так и не увидели знакомую короткую накидку и упрямую русую шевелюру.
— Не ной, Ходуша, — скривилась девушка, нервно передёрнув широкими сильными плечами. — Не пропадёт он, такие не пропадают. Только вот не стоило нам ехать сюда под видом купцов...
— Это тоже его идея!.. — в сердцах буркнул мужчина. — И я не спорил. С ним спорить — это как горы лопатой двигать. Он даже матушку свою убедил!
— Может, оно и к лучшему, — всматриваясь в тесную толпу, вздохнула девушка. — Иначе было бы сложнее. Хотя будь он одет как положено, может, и не стал бы убегать. Но что упрямый — того не отнять. Я его знаю меньше месяца, а уже побаиваюсь.
— Вот именно! — мрачно ответил мужчина, утирая лоб. — Я-то с малолетства ему служу. И не уберёг! С тебя-то какой спрос? Будь на твоём месте тот же Радигеш, ничего бы не поменялось.
— Радигеш не особо сюда рвался! — фыркнула девушка, злобно сверкнув голубым льдом из-за длинных светлых ресниц. — Он мастер, ему бы книжки читать да с докладами выступать. Уступил дорогу молодому практику, хоть мы с ним ровесники. Ещё и издевался! Поешь, говорит, кренделей медовых на ярмарке! А я, дура, согласилась...
— Тебя твоё Братство прикроет! — в сердцах буркнул Ходуша. — Может, даже суд учинят. А меня сразу к заплечнику отведут.
— Братство-то прикроет, — затравленно проворчала она. — Но если с парнем что-то случится... Его матушка мне простит, как думаешь? Если я приду к ней и скажу, мол, делся ваш сын куда-то, Ваше...
— Ну хватит! — отчаянно рубанув рукой, крякнул Ходуша. — Топор так топор, до него ещё дожить надо. Будем искать.
— Будем, — невесело кивнула она. — Иначе я прямо отсюда сбегу с поморами в Волчий Острог, а оттуда через Белянку за Хребет, к хлынникам. Утоплю какого-нибудь речного атамана, сколочу свою ватагу, буду ушастых щипать до самой Теремукши...
Они остановились и внимательно оглядели мясные и рыбные ряды, источающие густой и вкусный аромат снеди. Бодро орали зазывалы, стараясь перекричать друг друга. Дело шло к вечеру, но бойкая торговля не унималась.
— Теперь уже ты ноешь, Ральда, — запоздало мотнул головой мужчина. — Что там с твоим колдунством? Помогает хоть?
— Оно не для этого, — отмахнулась она, но ледяные глаза цепко хлестнули по сторонам, почти не мигая. — Пошли в правый ряд.
— А почему в правый? — с надеждой на чудо спросил Ходуша.
— Не знаю, — тихо ответила девушка. — Пытаюсь себя поставить на его место...
— В том и беда, — с досадой крякнул слуга. — Мне порой кажется... Не родился ещё тот, кто сможет это сделать.
Переглянувшись ещё раз, они плотнее запахнули накидки и упрямо двинулись через толпу.
Глава 2. Клан Полоза
— Поберегись!
Решительно выдохнув, тощий носатый юноша в один глоток опрокинул маленькую скляночку, шумно сглотнул. Яркие синие глаза удивлённо расширились и тут же блаженно прищурились. Он звучно охнул на выдохе и поспешно занюхал рукавом собственной рубахи, не слишком чистой на вид.
Дюжий продавец в белом льняном переднике едва успел протянуть руку из-за прилавка и выхватить из руки клиента ценную стекляшку — тот уже «поплыл». Колени его подогнулись, он с кряхтением отошёл на пару шагов в сторону и тяжело присел прямо на утоптанную землю, сбоку от прилавка. Ничуть не опасаясь быть затоптанным.
— Силён служка! — пробасил продавец и толпа загудела от хохота. — Четыре полных, и нипочём! Только на пятой сплоховал.
Наблюдавший за «представлением» зеленоглазый мальчишка уже освоился в плотной толпе, поэтому его появления у прилавка почти никто не заметил. И никто не удивился, когда он осторожно присел на корточки рядом с упившимся молодым служкой.
— Ты говорить-то можешь? — с опаской спросил парень.
Глаза молодого человека добродушно сверкнули ясной небесной синевой, словно сама богиня его благословила.
— Ещё как могу! — заявил он сочным и почти трезвым голосом, звучание которого легко представить под сводами храма в купальную неделю. — А стоять не могу. Ты кто?..
— Ярек, — назвался мальчишка, чуть протянув произношение гласных. — Из Элдви. А ты и вправду служишь в храме Синеокой?
— Есть такое, — гордо кивнул тот. — Сызмальства служу, ещё в сельском храме начинал, под Вийском. Там и грамоте выучился.
— А что, Синеокая разве не ругает за такие эликсиры? — спросил парень. — Ну, от которых ноги подкашиваются.
— Она нас за руку не водит! — служка настоятельно поднял вверх указательный палец. — Все удовольствия на нашей совести. Голова потом не у богини болит, а у нас. Но не везёт мне с Ней. Видать, недостоин.
— Что, ни разу не видел? — сочувственно спросил мальчишка. — Не являлась тебе в храме?
— Лишь раз явилась, — горько вздохнул служка. — Но был я немного того... А она как посмотрела! Страшно... Но знаешь, я люблю Её. После того, как увидел...
Он с чувством поцеловал простой медный перстенёк с синим глазурным кантом, крепко сидевший на большом пальце правой руки. Зеленоглазый на это тихо хмыкнул и задал вполне взрослый вопрос:
— Так чего пить не бросил?
— То выше сил, — помотал головой пьяница. — Но с тех пор в храм только трезвый. А Она больше ни разу не показалась. А тебе чего?
Его настроение резко переменилось, улыбка сползла с лица, ноздри гневно раздулись, взгляд потемнел. Будто он вспомнил, что видит собеседника впервые в жизни. И уже наболтал ему много лишнего.
— Да ищу того, хромого, — ответил мальчишка, но от служки чуть отодвинулся. — С которым ты играл. Знаешь, где он бывает?
— Нет! — упрямо мотнул головой тот. — Играл я с ним сегодня, и вчера тоже. На том же месте.
— А второй? — спросил зеленоглазый. — Тот, старый дед с бородой, что с тобой ушёл. Где он, не знаешь?
— Опрокинул маленькую и домой, — с толикой зависти сообщил служка. — Его гильдия на ярмарку торговать не пускает. Что так наберётся, что этак. А хромой тебе зачем? Мерзкий тип.
Мальчишка немного поник, но на скулах вздулись злые желваки.
— Ну, облегчи душу, — привычно стал уговаривать служка, которому стало любопытно. — Мы в храме обет даём. Он тебя тоже обыграл?
— Ограбил, — сквозь зубы процедил мальчишка. — Кошель срезал!
— Я так и знал, что он всяким промышляет, — задумчиво кивнул служка. — Но глупо было меня об этом спрашивать.
— Почему? — удивился зеленоглазый. — Он же тебя тоже обыграл?
— Бывают подставные игроки, — строго предупредил служка. — Запомни, у таких шулеров могут быть помощники. А если он с тебя кошель срезал, не ищи его. Иногда даже старые воры должны на дело выходить. Ну, знаешь, чтобы руки размять и авторитет сохранить. И если он на кражу пошёл, значит, в городе не задержится. Искать его самому — себе дороже выйдет.
— А страже пожаловаться?
— Это если стража станет тебя слушать, — грустно усмехнулся служка. — Бывает, они сами в доле, хоть у нашей княгинюшки с этим строго. Живо разбойников по стенам развешает. Скорее всего, хромой уже смылся, все эти «фокусники» одинаковые. Жалко, я так хотел его поймать на «мигающих» картах! По правилам «мигать» они должны по броску кости, а не сами по себе. А что у тебя с рукой?
В его мрачном голосе вдруг прорезалась странная и искренняя забота о почти незнакомом ребёнке.
— Ободрался, — фыркнул мальчишка, показывая окровавленные костяшки на правой руке.
— Забудь хромого и иди к ушастым, — посоветовал служка и тут же осёкся. — То есть, к кружанам, прости меня Синеокая... У них бывают простые эликсиры для такого дела. И недорогие.
— А у меня денег нет! — посетовал зеленоглазый, бессильно глядя в глухую дощатую боковину прилавка. — А домой мне пока... рано.
— Иди к ушастым, — заботливо настоял молодой человек и махнул рукой в непонятном направлении. — В кружанские ряды, в ту сторону иди. Может, пожалеют. Рогатые таких, как ты, найдёнышами зовут, «дэш»! А я тут посижу.
И закрыл глаза. То ли уже уснул, то ли попытался собраться с силами и подняться на ноги. Зеленоглазый не стал отвечать, выбрался из уютного закутка сбоку от прилавка и пошёл себе дальше. Примерно туда, куда ему указал служка.
Толпа снова приняла его в свои душные объятия, пропахшие грубой пылью и летним потом. Он почти привычно увернулся от какого-то неуклюжего типа, ловко пригнулся, чтобы не получить локтем по лбу, отпихнул боком какую-то бабищу с корзинкой, которая перекрыла собой всю дорогу. И так шаг за шагом. Уже вполне уверенно он вынырнул из людской гущи в широкий проход между прилавками и сразу увидел свою цель.
Кружанские ряды!
Два каравана — не так много, но ушастые ехали на закат издалека и отлично подготовились, объединив усилия нескольких кланов. Голоса у них были зычные, слышные, а говор казался чуть странным. Вроде и по-нашему, а иной раз переспросить приходится.
— Табак полозов дымен! — звучал молодой голос слева. — Пиво ужиково крепко! В пути пенно!
В этом жидком золоте кружане знали толк! Как и в дальней перевозке, чтобы товар не прокис.
— Шелка теремукшевы! — вторил справа голос погрубее да постарше. — Перлы речны, отборны!
Но не видать было за толпой ни продавцов, ни их товаров.
— Халифовы цацы! — озорно кричали чуть поодаль. — Хаш'Аскаром тянуты, сред гор сребреных!
Как вечно желанные торговые гости, кружане плотно заняли на ярмарке целых два больших ряда.
Слушая ушастых зазывал краем уха, мальчишка не стал сразу лезть к прилавкам, обошёл вокруг, присматриваясь не к товарам, а к продавцам. Кружане не так уж отличаются от людей, одни уши на виду: вытянутой формы и чуть заострённые. Мужчины зачастую выглядят грубовато, но женщинам те же резковатые черты лица придают особую привлекательность. Красивое, но не совсем привычное зрелище во все века притягивало взор.
В купеческих караванах всегда мало народу, каждый на счету. Здесь, похоже, торговали все: и купцы, и их помощники, и даже обозные слуги. Но все они были мужчинами, средних лет или чуть моложе. Внушительные, нарядно разодетые, голосистые, но не слишком улыбчивые.
Но зеленоглазый мальчишка всё-таки нашёл то, что искал, и резко остановился.
— Ненавижу гадания, — проворчал он, глядя на пышную кружанку в пёстром шёлковом платье, не слишком скрывающем огромную грудь.
— Перву пей! — ласково сказала она, вручая пару склянок какому-то небедному мастеровому в дорогом кожаном переднике и высокой ондатровой шапке, которая в летнюю жару смотрелась особенно дико. — Втору с утреша!
Усатый мастер благодарно кивнул, опрокинул скляночку и занюхал, как положено, рукавом.
— А чего не шапкой? — захохотал чей-то озорной голос в толпе.
Поднялся весёлый и незлой гомон, даже ушастые хитро заулыбались.
— А ты, мальчиш? — чуть наклонившись вперёд, спросила кружанка, заметив зеленоглазого зеваку. — Скажь-ка! Ищешь ли забыться? Кралю приворотить?
Мальчишка наперво растерялся, когда прямо перед его лицом появилось слишком много открытой золотистой кожи, покрытой влажным солёным бисером. Словно в долине меж высоких гор, на тонкой цепочке висел золотой ключ, весь в сверкающих каменьях. А в них — отсветы, блики и всполохи, словно яркие искры алхимического пламени.
— Гляди, Лесаэла, затянешь парня в свои жернова! — снова крикнули из толпы. — Не выберется!
— Чего порешил? — снова спросила кружанка и заботливо склонилась ещё чуточку ниже, под одобрительный присвист местных ухарей.
— Ободрался я, — неуверенно промямлил мальчишка, но окровавленный кулак всё-таки показал.
— Ах, пекло! — и без того большие золотые глаза торговки широко распахнулись. — Беда! Пролешь понизу! Живо!
Зеленоглазый затравленно оглянулся, но тут же робко кивнул и нырнул под прилавок. Легко и быстро пролез на другую сторону под одобрительный гул толпы.
— Прощай, парень! — захохотал сзади тот же голос. — Ты был такой молодой!
— На что гадаем? — понимающе усмехнулся старик. — Может, на магию?
Мальчишка на глазах довольно расцвёл и быстро кивнул.
— Нет нужды, — покачал головой «фокусник». — Я и так знаю, что ты хочешь узнать. Не быть тебе магом.
— Это ещё почему? — Кажется, парень даже обиделся на такой вывод и не заметил, как легко его просчитали.
— А сколько ты знаешь магов-благородий? — хитро щурясь, спросил старик. — Я сразу понял, что ты парень непростой. Но магов и так горстка. И хорошо, если их сотня на всё королевство. Не даёт Синеокая свой дар таким, как ты. Не знаю почему. Я как-то выпивал с одним, как его... практиком, вот! Он у нас в городе гостил и много чего рассказал. И карту эту с Дамой в Кшеш проиграл, когда в «Переход» её поставил, глупый. Хотя он от того не обеднел, такие как он деньги из воздуха могут доставать. У меня всего одна такая карта, и я её ни в жисть никому не отдам!
— А я тут причём? — сжав кулаки, насупился мальчишка, ничуть не отрицая своё происхождение. — И про магов с благородиями ты ерунду сказал. Может, я первым буду?
— Может, и будешь, — неожиданно согласился картёжник. — Ты же упрямый. Тогда это будет интересная шутка богини. Но карта не должна была «мигать» у тебя в руке. А она гляди как!
Он снова показал карту Дамы, где застыло лишь одно изображение — хорошенькая пышная кружанка.
— Славный выбор для ярмарки, — снова усмехнулся «фокусник». — В этом году ушастые с двумя караванами пришли, от разных кланов. Сходи в кружанские ряды, хоть посмотришь на них.
— Да видел я этих ушастых! — снова надулся мальчишка, но карту взглядом проводил. — Не умеешь ты гадать! Всё поперёк твоего гадания будет! Вот увидишь! Все увидят!
Старик посмотрел на него с оценивающим прищуром, словно думая, кого ему в приятели занесло на самом деле. И не продешевил ли он со своим гаданием.
— Ладно, ступай! — напутствовал он и убрал за пазуху всю колоду. — И всегда думай о том, кого нынче стригут. Пригодится. Может, свидимся ещё. Прощай, Ярек.
— Прощай, гадатель.
Парень, то и дело оглядываясь, медленно отошёл в сторону. Казалось, что у него ещё оставались вопросы, но на ответы не было времени. Но вскоре он оставил сомнения и нырнул в толпу, упрямо работая локтями.
— Далеко пойдёшь, Ярек, — проворчал под нос «фокусник», взвешивая на руке небольшой кошель, срезанный с пояса мальчишки. — Если не обстригут.
Толпа — как вода. То налетит, то схлынет, то брызгами расступится. Через полминуты вокруг старого картёжника снова стало людно, и с десяти шагов уже не разглядишь, кто там сидит в пыли.
А когда прохожие расступились, безухого старика на том месте уже не оказалось. Вот только что был — и исчез. Лишь пустая бочка и тёмная потёртая доска остались валяться в пыли.
И никакой магии.
----------
То же время, то же место
— Он здесь.
— Я тоже так думаю.
Высокая светловолосая девушка с пронзительным ледяным взглядом и невысокий мужчина лет тридцати с ранней сединой на висках нервно переглянулись. Не найдя друг для друга ободряющих слов, они двинулись вдоль пёстрых ярмарочных рядов. Их одинаковые длинные серые накидки были плотно стянуты.
Руки поверх, локти чуть отставлены, глаза настороже. Единственно верное поведение для ярмарки.
— Хоть бы палач попался толковый, — сквозь зубы проворчал мужчина, невольно почёсывая затылок. — Чтоб башку нам снял одним ударом.
Они прошли сочные и яркие фруктовые развалы, где густо жужжали назойливые мухи и опасно гудели редкие крупные осы. Замерли, всматриваясь в лица и фигуры прохожих, но так и не увидели знакомую короткую накидку и упрямую русую шевелюру.
— Не ной, Ходуша, — скривилась девушка, нервно передёрнув широкими сильными плечами. — Не пропадёт он, такие не пропадают. Только вот не стоило нам ехать сюда под видом купцов...
— Это тоже его идея!.. — в сердцах буркнул мужчина. — И я не спорил. С ним спорить — это как горы лопатой двигать. Он даже матушку свою убедил!
— Может, оно и к лучшему, — всматриваясь в тесную толпу, вздохнула девушка. — Иначе было бы сложнее. Хотя будь он одет как положено, может, и не стал бы убегать. Но что упрямый — того не отнять. Я его знаю меньше месяца, а уже побаиваюсь.
— Вот именно! — мрачно ответил мужчина, утирая лоб. — Я-то с малолетства ему служу. И не уберёг! С тебя-то какой спрос? Будь на твоём месте тот же Радигеш, ничего бы не поменялось.
— Радигеш не особо сюда рвался! — фыркнула девушка, злобно сверкнув голубым льдом из-за длинных светлых ресниц. — Он мастер, ему бы книжки читать да с докладами выступать. Уступил дорогу молодому практику, хоть мы с ним ровесники. Ещё и издевался! Поешь, говорит, кренделей медовых на ярмарке! А я, дура, согласилась...
— Тебя твоё Братство прикроет! — в сердцах буркнул Ходуша. — Может, даже суд учинят. А меня сразу к заплечнику отведут.
— Братство-то прикроет, — затравленно проворчала она. — Но если с парнем что-то случится... Его матушка мне простит, как думаешь? Если я приду к ней и скажу, мол, делся ваш сын куда-то, Ваше...
— Ну хватит! — отчаянно рубанув рукой, крякнул Ходуша. — Топор так топор, до него ещё дожить надо. Будем искать.
— Будем, — невесело кивнула она. — Иначе я прямо отсюда сбегу с поморами в Волчий Острог, а оттуда через Белянку за Хребет, к хлынникам. Утоплю какого-нибудь речного атамана, сколочу свою ватагу, буду ушастых щипать до самой Теремукши...
Они остановились и внимательно оглядели мясные и рыбные ряды, источающие густой и вкусный аромат снеди. Бодро орали зазывалы, стараясь перекричать друг друга. Дело шло к вечеру, но бойкая торговля не унималась.
— Теперь уже ты ноешь, Ральда, — запоздало мотнул головой мужчина. — Что там с твоим колдунством? Помогает хоть?
— Оно не для этого, — отмахнулась она, но ледяные глаза цепко хлестнули по сторонам, почти не мигая. — Пошли в правый ряд.
— А почему в правый? — с надеждой на чудо спросил Ходуша.
— Не знаю, — тихо ответила девушка. — Пытаюсь себя поставить на его место...
— В том и беда, — с досадой крякнул слуга. — Мне порой кажется... Не родился ещё тот, кто сможет это сделать.
Переглянувшись ещё раз, они плотнее запахнули накидки и упрямо двинулись через толпу.
Глава 2. Клан Полоза
— Поберегись!
Решительно выдохнув, тощий носатый юноша в один глоток опрокинул маленькую скляночку, шумно сглотнул. Яркие синие глаза удивлённо расширились и тут же блаженно прищурились. Он звучно охнул на выдохе и поспешно занюхал рукавом собственной рубахи, не слишком чистой на вид.
Дюжий продавец в белом льняном переднике едва успел протянуть руку из-за прилавка и выхватить из руки клиента ценную стекляшку — тот уже «поплыл». Колени его подогнулись, он с кряхтением отошёл на пару шагов в сторону и тяжело присел прямо на утоптанную землю, сбоку от прилавка. Ничуть не опасаясь быть затоптанным.
— Силён служка! — пробасил продавец и толпа загудела от хохота. — Четыре полных, и нипочём! Только на пятой сплоховал.
Наблюдавший за «представлением» зеленоглазый мальчишка уже освоился в плотной толпе, поэтому его появления у прилавка почти никто не заметил. И никто не удивился, когда он осторожно присел на корточки рядом с упившимся молодым служкой.
— Ты говорить-то можешь? — с опаской спросил парень.
Глаза молодого человека добродушно сверкнули ясной небесной синевой, словно сама богиня его благословила.
— Ещё как могу! — заявил он сочным и почти трезвым голосом, звучание которого легко представить под сводами храма в купальную неделю. — А стоять не могу. Ты кто?..
— Ярек, — назвался мальчишка, чуть протянув произношение гласных. — Из Элдви. А ты и вправду служишь в храме Синеокой?
— Есть такое, — гордо кивнул тот. — Сызмальства служу, ещё в сельском храме начинал, под Вийском. Там и грамоте выучился.
— А что, Синеокая разве не ругает за такие эликсиры? — спросил парень. — Ну, от которых ноги подкашиваются.
— Она нас за руку не водит! — служка настоятельно поднял вверх указательный палец. — Все удовольствия на нашей совести. Голова потом не у богини болит, а у нас. Но не везёт мне с Ней. Видать, недостоин.
— Что, ни разу не видел? — сочувственно спросил мальчишка. — Не являлась тебе в храме?
— Лишь раз явилась, — горько вздохнул служка. — Но был я немного того... А она как посмотрела! Страшно... Но знаешь, я люблю Её. После того, как увидел...
Он с чувством поцеловал простой медный перстенёк с синим глазурным кантом, крепко сидевший на большом пальце правой руки. Зеленоглазый на это тихо хмыкнул и задал вполне взрослый вопрос:
— Так чего пить не бросил?
— То выше сил, — помотал головой пьяница. — Но с тех пор в храм только трезвый. А Она больше ни разу не показалась. А тебе чего?
Его настроение резко переменилось, улыбка сползла с лица, ноздри гневно раздулись, взгляд потемнел. Будто он вспомнил, что видит собеседника впервые в жизни. И уже наболтал ему много лишнего.
— Да ищу того, хромого, — ответил мальчишка, но от служки чуть отодвинулся. — С которым ты играл. Знаешь, где он бывает?
— Нет! — упрямо мотнул головой тот. — Играл я с ним сегодня, и вчера тоже. На том же месте.
— А второй? — спросил зеленоглазый. — Тот, старый дед с бородой, что с тобой ушёл. Где он, не знаешь?
— Опрокинул маленькую и домой, — с толикой зависти сообщил служка. — Его гильдия на ярмарку торговать не пускает. Что так наберётся, что этак. А хромой тебе зачем? Мерзкий тип.
Мальчишка немного поник, но на скулах вздулись злые желваки.
— Ну, облегчи душу, — привычно стал уговаривать служка, которому стало любопытно. — Мы в храме обет даём. Он тебя тоже обыграл?
— Ограбил, — сквозь зубы процедил мальчишка. — Кошель срезал!
— Я так и знал, что он всяким промышляет, — задумчиво кивнул служка. — Но глупо было меня об этом спрашивать.
— Почему? — удивился зеленоглазый. — Он же тебя тоже обыграл?
— Бывают подставные игроки, — строго предупредил служка. — Запомни, у таких шулеров могут быть помощники. А если он с тебя кошель срезал, не ищи его. Иногда даже старые воры должны на дело выходить. Ну, знаешь, чтобы руки размять и авторитет сохранить. И если он на кражу пошёл, значит, в городе не задержится. Искать его самому — себе дороже выйдет.
— А страже пожаловаться?
— Это если стража станет тебя слушать, — грустно усмехнулся служка. — Бывает, они сами в доле, хоть у нашей княгинюшки с этим строго. Живо разбойников по стенам развешает. Скорее всего, хромой уже смылся, все эти «фокусники» одинаковые. Жалко, я так хотел его поймать на «мигающих» картах! По правилам «мигать» они должны по броску кости, а не сами по себе. А что у тебя с рукой?
В его мрачном голосе вдруг прорезалась странная и искренняя забота о почти незнакомом ребёнке.
— Ободрался, — фыркнул мальчишка, показывая окровавленные костяшки на правой руке.
— Забудь хромого и иди к ушастым, — посоветовал служка и тут же осёкся. — То есть, к кружанам, прости меня Синеокая... У них бывают простые эликсиры для такого дела. И недорогие.
— А у меня денег нет! — посетовал зеленоглазый, бессильно глядя в глухую дощатую боковину прилавка. — А домой мне пока... рано.
— Иди к ушастым, — заботливо настоял молодой человек и махнул рукой в непонятном направлении. — В кружанские ряды, в ту сторону иди. Может, пожалеют. Рогатые таких, как ты, найдёнышами зовут, «дэш»! А я тут посижу.
И закрыл глаза. То ли уже уснул, то ли попытался собраться с силами и подняться на ноги. Зеленоглазый не стал отвечать, выбрался из уютного закутка сбоку от прилавка и пошёл себе дальше. Примерно туда, куда ему указал служка.
Толпа снова приняла его в свои душные объятия, пропахшие грубой пылью и летним потом. Он почти привычно увернулся от какого-то неуклюжего типа, ловко пригнулся, чтобы не получить локтем по лбу, отпихнул боком какую-то бабищу с корзинкой, которая перекрыла собой всю дорогу. И так шаг за шагом. Уже вполне уверенно он вынырнул из людской гущи в широкий проход между прилавками и сразу увидел свою цель.
Кружанские ряды!
Два каравана — не так много, но ушастые ехали на закат издалека и отлично подготовились, объединив усилия нескольких кланов. Голоса у них были зычные, слышные, а говор казался чуть странным. Вроде и по-нашему, а иной раз переспросить приходится.
— Табак полозов дымен! — звучал молодой голос слева. — Пиво ужиково крепко! В пути пенно!
В этом жидком золоте кружане знали толк! Как и в дальней перевозке, чтобы товар не прокис.
— Шелка теремукшевы! — вторил справа голос погрубее да постарше. — Перлы речны, отборны!
Но не видать было за толпой ни продавцов, ни их товаров.
— Халифовы цацы! — озорно кричали чуть поодаль. — Хаш'Аскаром тянуты, сред гор сребреных!
Как вечно желанные торговые гости, кружане плотно заняли на ярмарке целых два больших ряда.
Слушая ушастых зазывал краем уха, мальчишка не стал сразу лезть к прилавкам, обошёл вокруг, присматриваясь не к товарам, а к продавцам. Кружане не так уж отличаются от людей, одни уши на виду: вытянутой формы и чуть заострённые. Мужчины зачастую выглядят грубовато, но женщинам те же резковатые черты лица придают особую привлекательность. Красивое, но не совсем привычное зрелище во все века притягивало взор.
В купеческих караванах всегда мало народу, каждый на счету. Здесь, похоже, торговали все: и купцы, и их помощники, и даже обозные слуги. Но все они были мужчинами, средних лет или чуть моложе. Внушительные, нарядно разодетые, голосистые, но не слишком улыбчивые.
Но зеленоглазый мальчишка всё-таки нашёл то, что искал, и резко остановился.
— Ненавижу гадания, — проворчал он, глядя на пышную кружанку в пёстром шёлковом платье, не слишком скрывающем огромную грудь.
— Перву пей! — ласково сказала она, вручая пару склянок какому-то небедному мастеровому в дорогом кожаном переднике и высокой ондатровой шапке, которая в летнюю жару смотрелась особенно дико. — Втору с утреша!
Усатый мастер благодарно кивнул, опрокинул скляночку и занюхал, как положено, рукавом.
— А чего не шапкой? — захохотал чей-то озорной голос в толпе.
Поднялся весёлый и незлой гомон, даже ушастые хитро заулыбались.
— А ты, мальчиш? — чуть наклонившись вперёд, спросила кружанка, заметив зеленоглазого зеваку. — Скажь-ка! Ищешь ли забыться? Кралю приворотить?
Мальчишка наперво растерялся, когда прямо перед его лицом появилось слишком много открытой золотистой кожи, покрытой влажным солёным бисером. Словно в долине меж высоких гор, на тонкой цепочке висел золотой ключ, весь в сверкающих каменьях. А в них — отсветы, блики и всполохи, словно яркие искры алхимического пламени.
— Гляди, Лесаэла, затянешь парня в свои жернова! — снова крикнули из толпы. — Не выберется!
— Чего порешил? — снова спросила кружанка и заботливо склонилась ещё чуточку ниже, под одобрительный присвист местных ухарей.
— Ободрался я, — неуверенно промямлил мальчишка, но окровавленный кулак всё-таки показал.
— Ах, пекло! — и без того большие золотые глаза торговки широко распахнулись. — Беда! Пролешь понизу! Живо!
Зеленоглазый затравленно оглянулся, но тут же робко кивнул и нырнул под прилавок. Легко и быстро пролез на другую сторону под одобрительный гул толпы.
— Прощай, парень! — захохотал сзади тот же голос. — Ты был такой молодой!
