Глубокая ночь. Уставшие люди давно дремлют в своих кроватях. Время для паразитов общества — пьяницы, разбойники, шлюхи, убийцы — выходят на поиски жертв.
Вранск, столичный город, известный своими красивыми, выложенными из тёмного кирпича зданиями. Множество уличных фонарей освещают просторные улочки, там и тут украшенные скульптурами горгулий, василисков и другими тварями, которыми пугают местную детвору.
Я люблю выбираться в город по ночам. При свете дня вся его таинственная, пугающая атмосфера теряется на фоне постоянных сборищ местных простолюдинов. Сейчас город чист — лишь в тёмных углах можно услышать визги: то веселья, то страха.
В замке не понимают мою страсть. Негоже княжичу по ночам встревать в разборки с местным контингентом. Но нужно же избавиться от всей этой необузданной энергии. Иначе она сжигает изнутри.
Жертвы вышли из кабака на окраине города. Завязали перепалку — пьяные голоса отражались от стен, множились, путались. Я вошёл в тень.
Мои способности — одни из самых непонятных для людей — зовут меня принцем теней. Красивое прозвище. Но оно не отражает суть.
Обычно люди думают, что тень — это отражение объекта от света. Это не совсем верно. Свет лишь делает тень видимой. Тени есть всегда — они являются остаточными проекциями всего, что было в этом мире. Я же могу входить в их мир. Исчезая из нашего, я попадаю в тягучий мир серости воспоминаний. Этот мир лишь ненадолго отстаёт от нашего, но этого хватает, чтобы быть быстрее. Моему восприятию тяжело даётся это место — я словно плыву по нему, и все чувства ощущаются по-другому. Я бы мог сравнить это со сном. Сном, в котором ты знаешь, что спишь, но не можешь проснуться.
Ситуация такова: две мелкие банды сцепились по пьяни в местной подворотне. Они и не заметили, как из ниоткуда появился ещё один человек — белокожий, среднего роста, худощавого телосложения. Его вьющиеся чёрные волосы доходили до скул. Утончённый маленький нос, тонкие губы и алые глаза — его звали Исаак Патриашье-Вранов, первый наследник Великого княжества Врановер.
Я не смог сдержать лёгкую улыбку. Тело замерло в ожидании — знакомое, почти приятное покалывание в кончиках пальцев. Голод. Не тот, что утоляют едой.
— Эй, шлюшьи сыновья, что за детскую перепалку вы тут устроили?
Тишина. Вся орава замерла. Они были слишком пьяны, чтобы понять, кто перед ними. А может, они и не видели своего княжича — я редко показывался простому люду. Знал меня только ночной город. И он умел хранить секреты.
— Сначала разберёмся с ним, а потом продолжим, — сказал вожак одной из лагерей.
Никто не стал спорить. Их было около сорока — пьяных, озверевших здоровых мужиков. Каждый, скорее всего, уже убил тройку-другую. Я бы мог уничтожить их одной атакой, но не хочу так рано заканчивать. Не в этом смысл.
Первые человек пятнадцать окружили меня. Они резали наобум — часто попадая по своим же, по товарищам, по стенам. Я пронзал их тенями, используя их же мечи. В темноте никто не понимал, почему один за другим падают люди. Но это не останавливало тех, кто ещё не успел подойти — они тут же получали удар в спину от собственных теней.
Я проводник двух миров. Я могу использовать объекты одного мира в другом. Теневые проекции — я могу изменять их по своей прихоти, растягивать, заострять, направлять.
Кровь врагов захлёстывала меня, попадая в глаза. Приходилось полагаться на тени — благодаря им я вижу и без глаз. Я не взял никакого оружия. Я сам и есть оружие. Опасное. Жуткое. Простое и смертоносное.
Пусть их будет даже сотни — никто не способен не то что задеть меня, а даже подойти.
Горы трупов лежали у моих ног. Когда местная стража найдёт их, подумает, что они перерезали друг друга в пьяном угаре. Так уже бывало. Так будет снова.
Парочка бандитов наконец опомнилась. В их глазах мелькнул страх — тот самый, животный, который поднимает человека и бросает прочь без оглядки. Они побежали в разные стороны. Резким движением руки я проткнул их теневыми шипами, что тут же исчезли из этого мира. Ни следов. Ни улик.
Я выдохнул. Сердце постепенно замедлялось. Это была весёлая разборка — она утолила мой голод.
Рассвет уже близко. Пора домой.
От Вранска к крепости семейства Врановых шёл длинный каменный мост. В утреннем тумане он казался бесконечным — серый, холодный, продуваемый ветрами с реки. Я шёл по нему один. Как всегда.
Крепость встретила меня привычным гулом. Укреплённые стены, большой внутренний двор — здесь мы с Симеоном оттачивали свои навыки. Брату недавно исполнилось четырнадцать, но он уже догонял меня по росту. Однако мы имели больше различий, чем сходств. В отличие от меня, Симеон был пухлощёким блондином крепкого телосложения. На его лице постоянно сияла белоснежная улыбка. Очень добрый и наивный мальчишка, привыкший к тёплому миру этого замка. Если бы он почаще покидал его — может, и не был бы таким дураком. А может, это я стал таким, потому что покидал слишком часто.
Я не использовал свои способности, а вот Симеон активно перемещался из одного места в другое, напуская всюду свой туман. Контроль тумана позволял ему исчезать и появляться в другом месте, а также создавать иллюзии, что пытались обмануть меня. Но я их не боялся — всё равно ничего мне не сделают. Брата я узнавал по запаху. Душистые духи, которыми он так рьяно надушился с утра, выдавали его за несколько шагов.
Слишком скучная дуэль. Быть нянькой — не моя работа.
Резко уйдя от меча, я бью в спину парня. Тот, запнувшись о собственные ноги, громко ударяется головой о камень. Я кладу остриё меча к его шее.
— Убит.
— Можно без этого, — суровым тоном сказала любимая матушка.
Она смотрела на нас с балкона усадьбы. Высокая, статная блондинка сорока лет, сегодня в изумрудном платье — в цвет своих грозных глаз. Даже на расстоянии я чувствовал холод, исходящий от неё. Она всегда смотрела так — оценивающе, без тени снисхождения.
— Он слаб. Я в его годы уже одолел дядю.
— Он тебе поддавался.
Это охладило мой пыл. С матерью смысла спорить нет: она всегда источала холод своей материнской любви. Я так и не понял, было ли под этой бронёй что-то ещё. Наверное, было. Но не для меня.
— Матушка, мне вовсе не больно! — пробубнил своим тонким голосом братишка. — Мы с братишкой решили просто развлечься.
— Пока отец не приедет, — добавил я.
Это было главное событие года: отец наконец возвращается домой. Долгие восемь лет он был консулом царя, появляясь в своей вотчине лишь несколько раз за год. Я почти забыл его лицо. Помнил только голос — низкий, спокойный — и руки: большие, в шрамах, которые поднимали меня в воздух, когда я был маленьким.
По сути, княжеством правила его жена — Ирина Патриашье-Соколова. Вассалы князя знали её вот уже двадцать два года и давно перестали видеть в ней просто жену сюзерена. Думаю, у неё яйца больше, чем у половины местных бояр. Может, поэтому отец и задержался в столице — здесь всё работало и без него.
— Зайди ко мне, юноша. Нужно о многом поговорить.
Лёгкий холодок пробежал по спине. Неужто узнала про ночные вылазки? Страшнее матери в гневе нет никого. Я видел этот гнев однажды — когда погибла Диана. Она не плакала. Она приказывала. И люди умирали.
Когда мать скрылась из вида, Симеон толкнул меня в плечо.
— В следующий раз ты тоже будешь использовать способности! — весёлым тоном сказал Сёма.
— Ах ты, маленький мазохист.
Я потрепал его по голове. Чего у него не отнять, так это умения располагать к себе людей. Он был тёплым. В отличие от всех нас.
Я нырнул в тень — скорее ради показухи перед братом, чем по реальной необходимости. Чем мне нравился мир теней, так это тем, что никто не видит меня. Излишнее внимание раздражает.
Двор замка сегодня был очень оживлён: всё готовились к приезду князя. Гвардейцы оттачивали построение, прислуга суетилась, выполняя всевозможные поручения. Собаки выли — то ли чуя врага, то ли выпрашивая угощение.
Я шёл к пруду — своему любимому месту. Внутренний пруд, в котором никого не было. Кроме неё.
Афелия. Одна из младших служанок.
Хоть прислуге и не запрещалось здесь купаться, мало кто решался — считали пустой тратой времени. Все, кроме неё. Прекрасное, пышногрудое создание с ярчайшей из улыбок. Её густые локоны уже промокли до самых кончиков, прилипая к плечам. Утреннее солнце играло в каплях воды на её коже. Я давно положил глаз на эту красавицу, но не по статусу мне быть с ней. Не хотелось свою честь на чернь тратить.
Но никто же не запрещает любоваться.
Вот бы подобраться поближе. Рассмотреть красоту её больших глаз. Я сделал шаг — и хрустнула ветка.
Она резко повернулась прямо в мою сторону. Похоже, услышала шелест травы. Её глаза расширились — она смотрела не просто в мою сторону, а словно в самую душу. Видела ли она меня? Или чувствовала?
— Кто здесь? — испуганным голосом сказала она.
Я бежал не оглядываясь.
Глупец. Твои пороки когда-нибудь аукнутся тебе.
Позже, днём, я пробирался сквозь тени обратно к усадьбе, когда заметил её снова. Она шла через двор с корзиной белья — мокрые простыни тяжело хлопали на ветру. Наши взгляды встретились. На секунду. Она покраснела — густо, до самых ключиц — и отвернулась, ускорив шаг. Я не понял: она злилась за то, что я подглядывал утром? Или смутилась, что я её заметил сейчас?
Я не успел додумать. Она уже скрылась за углом. А я стоял и смотрел на пустой двор, в котором больше никого не было.
Свернув в сторону нашей усадьбы, я отдышался и вынырнул из тени. Передо мной предстала тёмно-каменная резиденция в четыре этажа — наш дом. Или то, что я им называл.
Зайдя внутрь, я сразу поднялся на второй этаж. Слева находился кабинет матери — место, где совершались самые важные разговоры. Тет-а-тет. Без свидетелей. Кабинет был небольшим, обставленным шкафами с книгами — всегда тесным и тёмным. Мне никогда не было здесь уютно. Посередине стоял красивый резной стол из алого дерева, занимавший непростительно много места. На нём лежало множество писем, докладов, приказов, разбросанных по всей столешнице. Мать всегда работала. Даже когда не было работы — она её находила.
Мать зашла следом за мной. По её лицу я понял: что-то случилось.
— Новости плачевные. — Она прошагала быстрым шагом к столу. — Держи. Пришло утром.
Письмо с царским гербом. Весьма неожиданно, что его отправили лично мне. Обычно вся корреспонденция шла через мать. Я развернул бумагу.
Читая, я понял, что всё моё тело неистово дрожит. Пальцы онемели. Во рту пересохло — язык прилип к нёбу, слова застряли в горле.
Вся жизнь покатилась в пропасть.
Князь Георгий Вранов пытался совершить государственный переворот, а затем скрылся в неизвестном направлении. Он и его ближайшие родственники отныне считаются государственными изменниками, и по их душу отправлен Первый отдел Инквизитория.
— Что же нам делать, мама? — со слезами на глазах промямлило то, что когда-то называло себя Исаак.
— Сражаться. Только сражаться. — В глазах матери читалась бешеная ярость. Я никогда не видел её такой. — Наше семейство верно служило царю двадцать четыре года, с самого начала его правления. Гоша был главным сторонником Пламенного. Я не верю, что он мог пытаться занять его место. Нас оклеветали, сын.
С каждым словом она всё сильнее сжимала мои плечи. Её пальцы дрожали — впервые в жизни.
— Но как противостоять царю? У него огромная армия.
— Успокойся. Он ещё не привлёк войско, только инквизиторов. За это время мы успеем призвать союзников. У моего брата войско больше, чем у нас. С ним мы уравняем шансы.
— А что делать мне?
— Наконец-то ты сможешь проявить себя. — Она посмотрела мне в глаза. — Говорят, по ночам ты сотни преступников убиваешь.
Я не ответил. Она знала. Она всегда знала.
В этот самый момент, за много миль отсюда, мой отец скакал через холмы и долины, истекая кровью и теряя людей одного за другим. Я не знал этого. Я стоял в кабинете матери и смотрел на письмо. А он уже хоронил своих вассалов.
Холм за холмом, долина за долиной — галопом продвигалась моя дружина. Самые верные, самые храбрые — те, кого ещё не перебили царские слуги.
В столицу я привёл триста человек. Уйти смогли лишь восемь. И это не считая слуг — их жертв было в два раза больше.
Тёмные мысли съедали меня изнутри. Я не помнил лица Исаака. Последний раз я видел его три года назад — он был ниже на голову и смотрел на меня как на чужого. Что я скажу ему, когда доберусь? «Прости, что не приезжал»? «Прости, что погубил нас всех»? Симеон — он хотя бы улыбался, когда я уезжал. Исаак просто стоял и смотрел. Молча. Как его мать.
Всё моё внимание было обращено к семье: любимая жена, дочка, выданная замуж за врага, Исаак, который лишь недавно стал совершеннолетним, весёлый Симеон. Все они в опасности из-за меня. Из-за того, кто поклялся защищать.
Я уже потерял одного ребёнка. И больше не допущу этого.
Тьма скакала впереди всех лошадей, словно чувствуя мою боль. Мой конь. Моя тень. Единственное, что у меня осталось.
Оглушительный крик. Звук летящей стрелы — и Федя, мальчишка девятнадцати лет, падает с коня. Он даже не успел надеть броню.
Надо было действовать быстро.
— Парни, главное — не попадать под действие их способностей! — кричал что было сил тучный Боря. Все это понимали, но нужно же было как-то подбодрить.
Гул догоняющих становился всё громче. Инквизиторы. Ты никогда о них не думаешь, пока они не постучатся в твою дверь. Спасало нас лишь то, что преследователей было больше — маленьким отрядом передвигаться всегда легче. Но за такой крупной рыбёшкой, как я, Даниил поднял всех, кто у него был. Моя голова — он не мог и мечтать о таком улове.
Звук ускоряющегося времени доводил до дрожи. Жуткая способность в руках жуткого человека.
Я молю всех богов: дайте сил добраться домой живым. Им нужно всё рассказать. Раскрыть правду.
Земля уходит из-под ног, подбрасывая нас на высоту нескольких метров. Это было самое ужасное, что могло произойти. Я создаю магнитную силу — притягиваю нас к земле.
Там нас уже ожидал один из великих князей, что увидел шанс поразвлечься. Высокий темнокожий мужчина — Гордей — встречал нас своей яркой улыбкой.
— Ох ты мой, какое же счастье! Ты ж не думал, что я пропущу такое веселье? — жутким баритоном говорил Гордей.
— Это не твоя война, парень.
— А мне плевать. Люблю разборки.
Инквизиция уже виднелась за его спиной.
Я действовал быстро. Моя сила — магнитные поля. Я могу сделать из человека живой магнит, к которому притянется всё, что я захочу. Например, вся земля под ногами.
Там, где стоял Гордей, тут же наросла огромная гора.
Времени нет. Я притянул всех нас к холму, затем ещё к одному и ещё. Мы мелькали по всей провинции. Нужно быстрее — когда я отойду на достаточное расстояние, моя сила иссякнет, и Гордей выберется на свободу.
Каждый прыжок давался всё сложнее. Слишком много людей.
На одном из перелётов моё тело не выдержало. Голова начала кружиться. Накрыла тошнота.
— Хватит, князь. Это наша остановка. Всем не выжить, кто-то должен остаться.
Ларион. Мой самый верный вассал. Он положил руку на сердце и смотрел на меня своими нежными голубыми глазами. На его лице была решимость — та, что появляется у людей, которые уже всё для себя решили.
Вранск, столичный город, известный своими красивыми, выложенными из тёмного кирпича зданиями. Множество уличных фонарей освещают просторные улочки, там и тут украшенные скульптурами горгулий, василисков и другими тварями, которыми пугают местную детвору.
Я люблю выбираться в город по ночам. При свете дня вся его таинственная, пугающая атмосфера теряется на фоне постоянных сборищ местных простолюдинов. Сейчас город чист — лишь в тёмных углах можно услышать визги: то веселья, то страха.
В замке не понимают мою страсть. Негоже княжичу по ночам встревать в разборки с местным контингентом. Но нужно же избавиться от всей этой необузданной энергии. Иначе она сжигает изнутри.
Жертвы вышли из кабака на окраине города. Завязали перепалку — пьяные голоса отражались от стен, множились, путались. Я вошёл в тень.
Мои способности — одни из самых непонятных для людей — зовут меня принцем теней. Красивое прозвище. Но оно не отражает суть.
Обычно люди думают, что тень — это отражение объекта от света. Это не совсем верно. Свет лишь делает тень видимой. Тени есть всегда — они являются остаточными проекциями всего, что было в этом мире. Я же могу входить в их мир. Исчезая из нашего, я попадаю в тягучий мир серости воспоминаний. Этот мир лишь ненадолго отстаёт от нашего, но этого хватает, чтобы быть быстрее. Моему восприятию тяжело даётся это место — я словно плыву по нему, и все чувства ощущаются по-другому. Я бы мог сравнить это со сном. Сном, в котором ты знаешь, что спишь, но не можешь проснуться.
Ситуация такова: две мелкие банды сцепились по пьяни в местной подворотне. Они и не заметили, как из ниоткуда появился ещё один человек — белокожий, среднего роста, худощавого телосложения. Его вьющиеся чёрные волосы доходили до скул. Утончённый маленький нос, тонкие губы и алые глаза — его звали Исаак Патриашье-Вранов, первый наследник Великого княжества Врановер.
Я не смог сдержать лёгкую улыбку. Тело замерло в ожидании — знакомое, почти приятное покалывание в кончиках пальцев. Голод. Не тот, что утоляют едой.
— Эй, шлюшьи сыновья, что за детскую перепалку вы тут устроили?
Тишина. Вся орава замерла. Они были слишком пьяны, чтобы понять, кто перед ними. А может, они и не видели своего княжича — я редко показывался простому люду. Знал меня только ночной город. И он умел хранить секреты.
— Сначала разберёмся с ним, а потом продолжим, — сказал вожак одной из лагерей.
Никто не стал спорить. Их было около сорока — пьяных, озверевших здоровых мужиков. Каждый, скорее всего, уже убил тройку-другую. Я бы мог уничтожить их одной атакой, но не хочу так рано заканчивать. Не в этом смысл.
Первые человек пятнадцать окружили меня. Они резали наобум — часто попадая по своим же, по товарищам, по стенам. Я пронзал их тенями, используя их же мечи. В темноте никто не понимал, почему один за другим падают люди. Но это не останавливало тех, кто ещё не успел подойти — они тут же получали удар в спину от собственных теней.
Я проводник двух миров. Я могу использовать объекты одного мира в другом. Теневые проекции — я могу изменять их по своей прихоти, растягивать, заострять, направлять.
Кровь врагов захлёстывала меня, попадая в глаза. Приходилось полагаться на тени — благодаря им я вижу и без глаз. Я не взял никакого оружия. Я сам и есть оружие. Опасное. Жуткое. Простое и смертоносное.
Пусть их будет даже сотни — никто не способен не то что задеть меня, а даже подойти.
Горы трупов лежали у моих ног. Когда местная стража найдёт их, подумает, что они перерезали друг друга в пьяном угаре. Так уже бывало. Так будет снова.
Парочка бандитов наконец опомнилась. В их глазах мелькнул страх — тот самый, животный, который поднимает человека и бросает прочь без оглядки. Они побежали в разные стороны. Резким движением руки я проткнул их теневыми шипами, что тут же исчезли из этого мира. Ни следов. Ни улик.
Я выдохнул. Сердце постепенно замедлялось. Это была весёлая разборка — она утолила мой голод.
Рассвет уже близко. Пора домой.
От Вранска к крепости семейства Врановых шёл длинный каменный мост. В утреннем тумане он казался бесконечным — серый, холодный, продуваемый ветрами с реки. Я шёл по нему один. Как всегда.
Крепость встретила меня привычным гулом. Укреплённые стены, большой внутренний двор — здесь мы с Симеоном оттачивали свои навыки. Брату недавно исполнилось четырнадцать, но он уже догонял меня по росту. Однако мы имели больше различий, чем сходств. В отличие от меня, Симеон был пухлощёким блондином крепкого телосложения. На его лице постоянно сияла белоснежная улыбка. Очень добрый и наивный мальчишка, привыкший к тёплому миру этого замка. Если бы он почаще покидал его — может, и не был бы таким дураком. А может, это я стал таким, потому что покидал слишком часто.
Я не использовал свои способности, а вот Симеон активно перемещался из одного места в другое, напуская всюду свой туман. Контроль тумана позволял ему исчезать и появляться в другом месте, а также создавать иллюзии, что пытались обмануть меня. Но я их не боялся — всё равно ничего мне не сделают. Брата я узнавал по запаху. Душистые духи, которыми он так рьяно надушился с утра, выдавали его за несколько шагов.
Слишком скучная дуэль. Быть нянькой — не моя работа.
Резко уйдя от меча, я бью в спину парня. Тот, запнувшись о собственные ноги, громко ударяется головой о камень. Я кладу остриё меча к его шее.
— Убит.
— Можно без этого, — суровым тоном сказала любимая матушка.
Она смотрела на нас с балкона усадьбы. Высокая, статная блондинка сорока лет, сегодня в изумрудном платье — в цвет своих грозных глаз. Даже на расстоянии я чувствовал холод, исходящий от неё. Она всегда смотрела так — оценивающе, без тени снисхождения.
— Он слаб. Я в его годы уже одолел дядю.
— Он тебе поддавался.
Это охладило мой пыл. С матерью смысла спорить нет: она всегда источала холод своей материнской любви. Я так и не понял, было ли под этой бронёй что-то ещё. Наверное, было. Но не для меня.
— Матушка, мне вовсе не больно! — пробубнил своим тонким голосом братишка. — Мы с братишкой решили просто развлечься.
— Пока отец не приедет, — добавил я.
Это было главное событие года: отец наконец возвращается домой. Долгие восемь лет он был консулом царя, появляясь в своей вотчине лишь несколько раз за год. Я почти забыл его лицо. Помнил только голос — низкий, спокойный — и руки: большие, в шрамах, которые поднимали меня в воздух, когда я был маленьким.
По сути, княжеством правила его жена — Ирина Патриашье-Соколова. Вассалы князя знали её вот уже двадцать два года и давно перестали видеть в ней просто жену сюзерена. Думаю, у неё яйца больше, чем у половины местных бояр. Может, поэтому отец и задержался в столице — здесь всё работало и без него.
— Зайди ко мне, юноша. Нужно о многом поговорить.
Лёгкий холодок пробежал по спине. Неужто узнала про ночные вылазки? Страшнее матери в гневе нет никого. Я видел этот гнев однажды — когда погибла Диана. Она не плакала. Она приказывала. И люди умирали.
Когда мать скрылась из вида, Симеон толкнул меня в плечо.
— В следующий раз ты тоже будешь использовать способности! — весёлым тоном сказал Сёма.
— Ах ты, маленький мазохист.
Я потрепал его по голове. Чего у него не отнять, так это умения располагать к себе людей. Он был тёплым. В отличие от всех нас.
Я нырнул в тень — скорее ради показухи перед братом, чем по реальной необходимости. Чем мне нравился мир теней, так это тем, что никто не видит меня. Излишнее внимание раздражает.
Двор замка сегодня был очень оживлён: всё готовились к приезду князя. Гвардейцы оттачивали построение, прислуга суетилась, выполняя всевозможные поручения. Собаки выли — то ли чуя врага, то ли выпрашивая угощение.
Я шёл к пруду — своему любимому месту. Внутренний пруд, в котором никого не было. Кроме неё.
Афелия. Одна из младших служанок.
Хоть прислуге и не запрещалось здесь купаться, мало кто решался — считали пустой тратой времени. Все, кроме неё. Прекрасное, пышногрудое создание с ярчайшей из улыбок. Её густые локоны уже промокли до самых кончиков, прилипая к плечам. Утреннее солнце играло в каплях воды на её коже. Я давно положил глаз на эту красавицу, но не по статусу мне быть с ней. Не хотелось свою честь на чернь тратить.
Но никто же не запрещает любоваться.
Вот бы подобраться поближе. Рассмотреть красоту её больших глаз. Я сделал шаг — и хрустнула ветка.
Она резко повернулась прямо в мою сторону. Похоже, услышала шелест травы. Её глаза расширились — она смотрела не просто в мою сторону, а словно в самую душу. Видела ли она меня? Или чувствовала?
— Кто здесь? — испуганным голосом сказала она.
Я бежал не оглядываясь.
Глупец. Твои пороки когда-нибудь аукнутся тебе.
Позже, днём, я пробирался сквозь тени обратно к усадьбе, когда заметил её снова. Она шла через двор с корзиной белья — мокрые простыни тяжело хлопали на ветру. Наши взгляды встретились. На секунду. Она покраснела — густо, до самых ключиц — и отвернулась, ускорив шаг. Я не понял: она злилась за то, что я подглядывал утром? Или смутилась, что я её заметил сейчас?
Я не успел додумать. Она уже скрылась за углом. А я стоял и смотрел на пустой двор, в котором больше никого не было.
Свернув в сторону нашей усадьбы, я отдышался и вынырнул из тени. Передо мной предстала тёмно-каменная резиденция в четыре этажа — наш дом. Или то, что я им называл.
Зайдя внутрь, я сразу поднялся на второй этаж. Слева находился кабинет матери — место, где совершались самые важные разговоры. Тет-а-тет. Без свидетелей. Кабинет был небольшим, обставленным шкафами с книгами — всегда тесным и тёмным. Мне никогда не было здесь уютно. Посередине стоял красивый резной стол из алого дерева, занимавший непростительно много места. На нём лежало множество писем, докладов, приказов, разбросанных по всей столешнице. Мать всегда работала. Даже когда не было работы — она её находила.
Мать зашла следом за мной. По её лицу я понял: что-то случилось.
— Новости плачевные. — Она прошагала быстрым шагом к столу. — Держи. Пришло утром.
Письмо с царским гербом. Весьма неожиданно, что его отправили лично мне. Обычно вся корреспонденция шла через мать. Я развернул бумагу.
Читая, я понял, что всё моё тело неистово дрожит. Пальцы онемели. Во рту пересохло — язык прилип к нёбу, слова застряли в горле.
Вся жизнь покатилась в пропасть.
Князь Георгий Вранов пытался совершить государственный переворот, а затем скрылся в неизвестном направлении. Он и его ближайшие родственники отныне считаются государственными изменниками, и по их душу отправлен Первый отдел Инквизитория.
— Что же нам делать, мама? — со слезами на глазах промямлило то, что когда-то называло себя Исаак.
— Сражаться. Только сражаться. — В глазах матери читалась бешеная ярость. Я никогда не видел её такой. — Наше семейство верно служило царю двадцать четыре года, с самого начала его правления. Гоша был главным сторонником Пламенного. Я не верю, что он мог пытаться занять его место. Нас оклеветали, сын.
С каждым словом она всё сильнее сжимала мои плечи. Её пальцы дрожали — впервые в жизни.
— Но как противостоять царю? У него огромная армия.
— Успокойся. Он ещё не привлёк войско, только инквизиторов. За это время мы успеем призвать союзников. У моего брата войско больше, чем у нас. С ним мы уравняем шансы.
— А что делать мне?
— Наконец-то ты сможешь проявить себя. — Она посмотрела мне в глаза. — Говорят, по ночам ты сотни преступников убиваешь.
Я не ответил. Она знала. Она всегда знала.
В этот самый момент, за много миль отсюда, мой отец скакал через холмы и долины, истекая кровью и теряя людей одного за другим. Я не знал этого. Я стоял в кабинете матери и смотрел на письмо. А он уже хоронил своих вассалов.
Холм за холмом, долина за долиной — галопом продвигалась моя дружина. Самые верные, самые храбрые — те, кого ещё не перебили царские слуги.
В столицу я привёл триста человек. Уйти смогли лишь восемь. И это не считая слуг — их жертв было в два раза больше.
Тёмные мысли съедали меня изнутри. Я не помнил лица Исаака. Последний раз я видел его три года назад — он был ниже на голову и смотрел на меня как на чужого. Что я скажу ему, когда доберусь? «Прости, что не приезжал»? «Прости, что погубил нас всех»? Симеон — он хотя бы улыбался, когда я уезжал. Исаак просто стоял и смотрел. Молча. Как его мать.
Всё моё внимание было обращено к семье: любимая жена, дочка, выданная замуж за врага, Исаак, который лишь недавно стал совершеннолетним, весёлый Симеон. Все они в опасности из-за меня. Из-за того, кто поклялся защищать.
Я уже потерял одного ребёнка. И больше не допущу этого.
Тьма скакала впереди всех лошадей, словно чувствуя мою боль. Мой конь. Моя тень. Единственное, что у меня осталось.
Оглушительный крик. Звук летящей стрелы — и Федя, мальчишка девятнадцати лет, падает с коня. Он даже не успел надеть броню.
Надо было действовать быстро.
— Парни, главное — не попадать под действие их способностей! — кричал что было сил тучный Боря. Все это понимали, но нужно же было как-то подбодрить.
Гул догоняющих становился всё громче. Инквизиторы. Ты никогда о них не думаешь, пока они не постучатся в твою дверь. Спасало нас лишь то, что преследователей было больше — маленьким отрядом передвигаться всегда легче. Но за такой крупной рыбёшкой, как я, Даниил поднял всех, кто у него был. Моя голова — он не мог и мечтать о таком улове.
Звук ускоряющегося времени доводил до дрожи. Жуткая способность в руках жуткого человека.
Я молю всех богов: дайте сил добраться домой живым. Им нужно всё рассказать. Раскрыть правду.
Земля уходит из-под ног, подбрасывая нас на высоту нескольких метров. Это было самое ужасное, что могло произойти. Я создаю магнитную силу — притягиваю нас к земле.
Там нас уже ожидал один из великих князей, что увидел шанс поразвлечься. Высокий темнокожий мужчина — Гордей — встречал нас своей яркой улыбкой.
— Ох ты мой, какое же счастье! Ты ж не думал, что я пропущу такое веселье? — жутким баритоном говорил Гордей.
— Это не твоя война, парень.
— А мне плевать. Люблю разборки.
Инквизиция уже виднелась за его спиной.
Я действовал быстро. Моя сила — магнитные поля. Я могу сделать из человека живой магнит, к которому притянется всё, что я захочу. Например, вся земля под ногами.
Там, где стоял Гордей, тут же наросла огромная гора.
Времени нет. Я притянул всех нас к холму, затем ещё к одному и ещё. Мы мелькали по всей провинции. Нужно быстрее — когда я отойду на достаточное расстояние, моя сила иссякнет, и Гордей выберется на свободу.
Каждый прыжок давался всё сложнее. Слишком много людей.
На одном из перелётов моё тело не выдержало. Голова начала кружиться. Накрыла тошнота.
— Хватит, князь. Это наша остановка. Всем не выжить, кто-то должен остаться.
Ларион. Мой самый верный вассал. Он положил руку на сердце и смотрел на меня своими нежными голубыми глазами. На его лице была решимость — та, что появляется у людей, которые уже всё для себя решили.
