Юноши на пике гормонов, с естественным, даже биологическим желанием познать женщину в своих объятиях. И пусть эта женщина была объята и не раз, это не останавливало юношеский пыл. Хотели бы они сказать, что они шли познакомиться с прекрасными девицами примерно их возраста, но обманывать себя — вещь глупая и бессмысленная. Они шли выпустить наружу свою природу, почувствовать эйфорию от ласковых прикосновений к их чреслам. Они шли той энергичной походкой, что могут позволить себе люди, окрылённые будущим соитием. И пускай они согласились на свою авантюру не сразу. Исаак ни минуты не думал, прежде чем высказать предложение. Это сказал не его разум, нет, за него говорила его похоть. Юноше княжеского клана за свои немалые семнадцать лет ни разу не довелось сойтись с женщиной. Было ли тому виной высокомерие, которым он был наделён в годы жизни в замке, или нерешительность, свойственная юнцам? Но было решено, что раз не получилось по обоюдному согласию, тогда уж можно воспользоваться услугами женщин, для коих не зазорно одарить своим лоном мужчин с крупным кошельком. Филипп, разумеется, поначалу гневался на идею, что он посчитал глупостью, ведь деньги имеют прискорбное свойство заканчиваться. Но тут Исаак слегка намекнул, что Филипп так говорит только потому, что недавно спустил пар. Но вот они с Максимилианом не могут, как он, накинуться на женщину, которой исполнилось третье восемнадцатилетие. Тогда, сверкнув глазами куда-то в сторону, Филипп, скрепя сердце, согласился. И Исаак и Максимилиан запрыгали, как девочки после выпитого игристого. А затем последовал важный вопрос, что так мучил Максимилиана:
— А что такое бордель? — с интонацией ребёнка проговорил юноша тяжёлой судьбы, заставляя парней опешить. Разумеется, откуда знать парню, что с самого детства живёт зверёнышем, что такое бордель?
— Место, где тебя ждут красавицы, что стоит ещё поискать. И не просто ждут, а лелеют мысль о тебе и твоём достоинстве за небольшую плату, — приобнимая друга за плечо, проговаривал Исаак.
— А какое у меня достоинство, и почему оно им нужно? — продолжал удивляться чернявый паренёк. И снова удивление проскочило по лицам друзей. Ситуация оказалась гораздо сложнее: парень даже не знает, для чего Бог создал женщин и мужчин такими, как они есть. А значит, и в борделе парень сможет лишь упасть в обморок от вида обнажённого тела, что, на его удивление, будет значительно отличаться от его собственного. И тут Исаак принял на себя важнейшую роль, что может взять мужчина, — выступить проводником в мир содома.
— Достоинством я назвал то, чем ты выводишь нечистоты из своего тела, то, что свисает возле твоих ног. И при виде тех женщин эта, в общем-то, бесполезная вещица встанет в стойку, чтобы выполнить свою главную функцию.
— Да чё ты с ним нянчишься? Запомни, волчица. Видишь внизу женщины то, что манит? Просто вставляй и кайфуй пару секунд, — прервал Филипп, что стоял возле левого плеча Исаака.
— Ого! Звучит-то круто! Хочу в бордель! — очевидные для любого мужчины слова сказал Максимилиан. И на этом тройка отправилась в путь, что был не очень долог, но так захватывал дух. Бордель распознать проще, чем лавку травника: видишь здание с алыми шторами, чей свет в окнах горит даже по ночам, — это то, что тебе нужно. Перед входом каждый сделал короткий вдох, дабы собраться со своими мыслями и убрать нарастающую тревогу, что совсем не удивительна возле таких мест. Слегка потупив возле входа и проговорив по мелочи с охраной, их впустили туда, куда не ступала нога обычного человека. В место, где самые богатые люди княжества прощаются с нерождёнными детьми. В место, где одна женщина способна доставить удовольствие счастливой половине мужского пола, что рождена любить красивых женщин. Дабы место не пахло естественным срамом человеческих тел, по всей территории расположились кучи благовоний, что пахли спокойствием, расслабленностью и игривостью. Множество цветов украшали холл помещения, словно бы пытаясь добавить красоту месту, где она обычно проигрывает похоти. Юноши присели на один из мягких диванов в ожидании, когда же их уже обслужат. А пока ожидание давит на посетителей, они могут скрасить своё время алкоголем на самый изысканный вкус. И парни заметили, что один из посетителей уже как будто и забыл основную цель посещения данного места. Пошатываясь на стуле, грузная фигура с сальной гривой о чём-то яростно спорила с официанткой, пока заход новых посетителей не привлёк его внимание. И тогда, вольготно расположив локоть на барной стойке, он вперил свой взгляд на модную троицу, пока из его уст вместе со слюной не вылетело:
— Э, вы, кто? — тыча пальцем, прозаикался алкаш. Его борода уже изрядно испорчена пивной пеной, щёки красны так, что позавидует любой кабан, а в глазах — полное ничто. В них — чёрная бездна, что не могла сосредоточиться на чём-то одном, бегая по лицам, что расплывались от пьяного угара.
— Тебе какая разница? — успел первым ответить своей грозностью Филипп, да так, что и рядом сидящие парни слегка вздрогнули, осознавая, настолько грозным является их спутник.
— Слышь ты, на кого орёшь? Я ща тебе патлы повырываю с башки! — завёлся от злости боров, да так, что его кулак забился по барной стойке.
— Чё сказал?! — Филипп, как обычно, не стал терпеть оскорбления в свою сторону, приближаясь к обидчику. И неизвестно, что бы случилось, если бы не голос. Настолько ласковый, что у каждого мужчины сердце забьётся в поисках его нового владельца. Откуда-то из-за штор вышла она — та, которую уже можно смело называть женщиной, но совершенно не хочется. Высокая и, как бы сказал любой дворянин, статная. В шёлковых одеяниях, что прикрывают лишь самое сокровенное в женщинах. Каждая часть её тела блестела в свете свеч и мягкостью своей заставляла пылать все запасы парней. Кто послабей — уже тут мог бы распрощаться со своими внутренними белесами. Но парни пришли не просто посмотреть. Сглотнув и опустив взгляд, они вжались в диванчик, желая сохранить свою пристойность. А женщина изучала их алмазным сиянием бездонных морей, что простаки бы назвали глазами. Шелковистые волосы спадали до голых плеч, сияя чернотой. Пухлые губы заулыбались — фальшиво, разумеется, но кто об этом узнает, когда он захвачен красотой?
— Молодые люди, прошу вас сохранять спокойствие. Наше место создано для любви, а не для гнева. Или вы хотите испугать наших девочек своими разбитыми лицами? — ласкал спокойствием голос, что можно было бы спутать с самым тёплым сном. А глаза, не цепляясь за кого-то одного, лицезрели всё пространство, одновременно пугая и восхищая. Эта женщина за свои не самые малые годы успела успокоить и более буйные нравы. Что уж говорить про этих двоих? Филипп тут же раскраснел, как подобает краснеть лишь самым беспризорным детям. А мужчина тут же в секунду раздобрел, начав оправдывать своё поведение:
— Оксаночка, та мы просто знакомимся! Никаких разногласий. Я прав, друг? — хитрой улыбкой обратился пьяница к Филиппу, что не смог возразить, добавив лишь тихое:
— Да. — Затем уставившись в пол.
— Учту. Ну что ж, молодые люди, я всегда рада новым клиентам, но впредь оставляйте негатив за нашими стенами. Ведь именно ради этого вы сюда пришли — распрощаться с тревогой, злостью, недовольством в нежных объятиях моих девочек. — Ублажала каждым словом хозяйка борделя, да так, что иным и этого хватит. Но наши парни были решительны в своей похоти, а поэтому, вдохнув пару раз да поглубже, потупив взгляд, кивнули в такт слов.
— Ну и прекрасно. Сегодня вам повезло, клиентов совсем мало, а поэтому вам представится невероятный выбор из красавиц со всей страны.
— Очень этому рады, но, может, побыстрее его предоставить? — уже не подбирая слов, теряя слюну, проблеял Исаак.
— Разумеется. Девочки!
Слова всколыхнули зал, заставляя сердце съёживаться в предвкушении. Предвкушении, что заставило само время остановиться на целое мгновение, в котором в головах парней вспыхнули самые невероятные образы. Но ни один тот образ и рядом не стоял с жрицами любви, что зашли в зал. То количество красавиц заставило иное сердце остановиться в предсмертном блаженстве. Сияние их гладких кож выжигает сетчатку мужских глаз, заставляя лишь в своей памяти найти хоть что-нибудь столь же красивое. А тот запах, что исходил от душистых тел, заставлял взрываться капиллярам в носу. Ни одну из девочек и близко нельзя было назвать заурядной. Каждая пылала своей красотой. В чьих-то карих глазах можно было разглядеть жуткую похоть, что могла поглотить сразу всех, кто находился в помещении. Другая смотрела снизу вверх хладнокровным взглядом хозяйки, к чьим ногам вновь приползли пару воздыхателей. В иной улыбке угадывалась та теплота, на которую способна лишь родная мать при виде новорождённого ребёнка. Где-то читалась игривость, азарт, которые приглашали в игру, после которой иное сердце и не выдержит таких-то ритмов. Где-то различалось тихое блаженство, когда сам мир уже понятен и твоя душа находится в спокойствии гор. Кто-то смотрел с печалью, требуя ласки мужских рук. Чей-то взгляд был невинен, как у девушки, живущей при женском монастыре. Чьи-то тела возвышались на длинных ногах, кто-то был так мал, что его можно было укрыть объятьями своего тела. Кто-то был тонок, как габилен, а кто-то своими объёмами мог укрыть мужскую голову. Про каждую можно было бы сочинить тысячу стихов, спеть тысячи песен. Ради каждой можно было завоевать сотни королевств, ради каждой из них можно было лишиться жизни. И всё ради одного — чтобы привлечь внимание этих небожителей, что спустились на бренную землю, дабы одарить своей любовью как можно больше мужчин. И ни один язык не смог бы упрекнуть их, ведь такая красота не должна принадлежать одному. Нет, таких женщин можно было назвать общественным достоянием. Они — те, что спасали мужчин от смерти, возвращая радость жизни. Они — те, благодаря кому даже мужчины, обделённые красотой, могли прикоснуться к искусству, что называлось девушками. И парни наши тут же потеряли голову. Говорить про то, что они уже запачкали штаны, нет смысла. Но даже это не смогло бы их остановить. Даже если бы платой за соитие с ними была собственная голова, они бы на секунду не задумывались. Даже за просмотр на дев они были готовы отдать всё накопленное.
Когда девушки вошли, Максимилиан дёрнул меня за рукав. Я наклонился.
— Исаак, — прошептал он, — оно встало. Как ты и говорил.
Я поперхнулся воздухом. Филипп, услышав это, издал звук — что-то среднее между смехом и рычанием. Макс смотрел на меня с гордостью, словно только что сдал экзамен.
— Ну вот, — тихо ответил я, чувствуя, как горят уши, — теперь ты готов.
— Ну вот, все, кого может предложить наше заведение. Уверяю вас, каждая из них способна принести вам такое блаженство, что вам и в голову не придёт. Всё, что остаётся за вами, — это выбрать кого-то из них. — И этот выбор был сложнее выбора между отцом и матерью. Выбор, что хоть и был лишь на пару минут, но эти пару минут потом могли стать лучшим воспоминанием в жизни. А значит, к выбору пришлось подходить серьёзней. Каждый успел проанализировать в своей голове каждую из дев, тщательно сравнивая плюсы каждой, на некоторых останавливаясь особенно долго, да так, что вся кровь могла перекачать в одно место. И первым подал голос самый старший, что уже успел познать толк в женщинах, а значит, обладая некоторым опытом, смог быстрее определиться с выбором. Прокашлявшись в кулак, Филипп подошёл к женщине, что сияла красотой, которую можно было приобрести только с возрастом. Её рыжие волосы сплетались волнами, глаза оценивающе пробежали по крупному телу, а рука нежно прикоснулась к груди. И тупая улыбка сплыла на лице Филиппа.
— Ольга. — Лишь этого слова было достаточно, чтобы Филипп поплыл, уже мечтая, как проведёт с ней остаток своей жизни, забив на все свои амбиции. И, взявшись за руки, они побрели за штору. А напоследок Ольга помахала рукой тем, кому уже не суждено было почувствовать её. Прошли ещё долгие минуты ожидания, но никто из дев даже не подал виду, что это его заботит, всё ещё беззаботно красуясь перед парнями. Но вот созрел и второй. Максимилиан вскочил, возможно, даже излишне резко. Он всё никак не мог унять дрожь рук, а также восстановить дыхание. И всё же ему хватило храбрости подойти к одной из девушек. Его избранница не обладала пышностью форм, но в ней было нечто глубже: взгляд, в котором читалась тяжесть целого мира, глаза, настолько добрые, что сложно было представить, что она оказывает сексуальные услуги, а не просто дарит объятия. Им не нужно было слов, они поняли всё сразу. Девушка лишь крепко обняла его за плечи, а тот уложил голову на плечо. Возможно, этого им бы хватило, но заведение требовало продолжения. Поэтому они прошли в комнату. И вот Исаак остался один наедине с ещё десятью красавицами, и каждая поглядывала на него особенным взглядом, что манил выбрать именно её. Но Исаак относился к сему процессу, возможно, слишком серьёзно. Смеряя каждую долгим взглядом. Каждая была красива, как закат. И выбрать кого-то было как предательство. Но и сразу всех не выберешь: дай бог до комнаты дойти, а тут каждой нужно время уделить. Поэтому он продолжил выбирать. И лишь хозяйка всё поняла, как может быть сложен выбор в таком возрасте, а поэтому ей пришлось молвить:
— Вижу, как мучает выбор. Действительно, девушки перед вами слишком прелестны. Но я могу предложить вам один вариант, что, уверена, покорит вашу душу. Ульяна! — И снова голос пронзает стены. И даже девушки были шокированы тем, что сделала сутенёрша. И, расступившись, они впустили в комнату девушку. Ниже всех, кто стоял до этого. Одетую совершенно не так вычурно: довольно простая кофта да и брюки, ни намёка на какую-то изысканность. Волосы опускались чуть ниже ушей, переплетаясь в причудливые узоры, они завораживали своей пышностью. А затем она подняла голову. И это был конец. Конец всех мучений. На Исаака смотрели два алых глаза в игривом прищуре. Пухлые губы оскалились в белоснежной, как её кожа, улыбке, а палец уже окутывал непослушную прядь. И сердце стучало, стучало громко, до самых ушных раковин. Вся похоть ушла в сторону, оставив лишь интерес. Исаак по собственной глупости почесал затылок. Он понял лишь в моменте: это не человек, с которым можно насладиться ночью, это человек, с которым можно насладиться жизнью. В ней было всё то, что распределили другие девы, но лишь в ней одной это было всё сразу. Игривость, похоть, доброта, грусть, отрешённость. И всё — в двух кровавых, как человеческие внутренности, глазах. Они были похожи как две капли воды. В них текла одна кровь — великого рода Врановых, что начинался с Вавилона Ворона, который обладал удивительной внешностью, что были наделены лишь его отпрыски. И пускай эта кровь, спустя столетия, текла во множестве людей, но так явно, как у этих двоих, она обычно не проявлялась. Где-то кожа не такая белоснежная, с примесью разных оттенков, где-то глаза не столь блистали, горя скорее тусклым красным, волосы были не так запутаны. Но в ней это всё было в самом лучшем из возможных слияний, из-за чего девушка выделялась даже среди красавиц.
— А что такое бордель? — с интонацией ребёнка проговорил юноша тяжёлой судьбы, заставляя парней опешить. Разумеется, откуда знать парню, что с самого детства живёт зверёнышем, что такое бордель?
— Место, где тебя ждут красавицы, что стоит ещё поискать. И не просто ждут, а лелеют мысль о тебе и твоём достоинстве за небольшую плату, — приобнимая друга за плечо, проговаривал Исаак.
— А какое у меня достоинство, и почему оно им нужно? — продолжал удивляться чернявый паренёк. И снова удивление проскочило по лицам друзей. Ситуация оказалась гораздо сложнее: парень даже не знает, для чего Бог создал женщин и мужчин такими, как они есть. А значит, и в борделе парень сможет лишь упасть в обморок от вида обнажённого тела, что, на его удивление, будет значительно отличаться от его собственного. И тут Исаак принял на себя важнейшую роль, что может взять мужчина, — выступить проводником в мир содома.
— Достоинством я назвал то, чем ты выводишь нечистоты из своего тела, то, что свисает возле твоих ног. И при виде тех женщин эта, в общем-то, бесполезная вещица встанет в стойку, чтобы выполнить свою главную функцию.
— Да чё ты с ним нянчишься? Запомни, волчица. Видишь внизу женщины то, что манит? Просто вставляй и кайфуй пару секунд, — прервал Филипп, что стоял возле левого плеча Исаака.
— Ого! Звучит-то круто! Хочу в бордель! — очевидные для любого мужчины слова сказал Максимилиан. И на этом тройка отправилась в путь, что был не очень долог, но так захватывал дух. Бордель распознать проще, чем лавку травника: видишь здание с алыми шторами, чей свет в окнах горит даже по ночам, — это то, что тебе нужно. Перед входом каждый сделал короткий вдох, дабы собраться со своими мыслями и убрать нарастающую тревогу, что совсем не удивительна возле таких мест. Слегка потупив возле входа и проговорив по мелочи с охраной, их впустили туда, куда не ступала нога обычного человека. В место, где самые богатые люди княжества прощаются с нерождёнными детьми. В место, где одна женщина способна доставить удовольствие счастливой половине мужского пола, что рождена любить красивых женщин. Дабы место не пахло естественным срамом человеческих тел, по всей территории расположились кучи благовоний, что пахли спокойствием, расслабленностью и игривостью. Множество цветов украшали холл помещения, словно бы пытаясь добавить красоту месту, где она обычно проигрывает похоти. Юноши присели на один из мягких диванов в ожидании, когда же их уже обслужат. А пока ожидание давит на посетителей, они могут скрасить своё время алкоголем на самый изысканный вкус. И парни заметили, что один из посетителей уже как будто и забыл основную цель посещения данного места. Пошатываясь на стуле, грузная фигура с сальной гривой о чём-то яростно спорила с официанткой, пока заход новых посетителей не привлёк его внимание. И тогда, вольготно расположив локоть на барной стойке, он вперил свой взгляд на модную троицу, пока из его уст вместе со слюной не вылетело:
— Э, вы, кто? — тыча пальцем, прозаикался алкаш. Его борода уже изрядно испорчена пивной пеной, щёки красны так, что позавидует любой кабан, а в глазах — полное ничто. В них — чёрная бездна, что не могла сосредоточиться на чём-то одном, бегая по лицам, что расплывались от пьяного угара.
— Тебе какая разница? — успел первым ответить своей грозностью Филипп, да так, что и рядом сидящие парни слегка вздрогнули, осознавая, настолько грозным является их спутник.
— Слышь ты, на кого орёшь? Я ща тебе патлы повырываю с башки! — завёлся от злости боров, да так, что его кулак забился по барной стойке.
— Чё сказал?! — Филипп, как обычно, не стал терпеть оскорбления в свою сторону, приближаясь к обидчику. И неизвестно, что бы случилось, если бы не голос. Настолько ласковый, что у каждого мужчины сердце забьётся в поисках его нового владельца. Откуда-то из-за штор вышла она — та, которую уже можно смело называть женщиной, но совершенно не хочется. Высокая и, как бы сказал любой дворянин, статная. В шёлковых одеяниях, что прикрывают лишь самое сокровенное в женщинах. Каждая часть её тела блестела в свете свеч и мягкостью своей заставляла пылать все запасы парней. Кто послабей — уже тут мог бы распрощаться со своими внутренними белесами. Но парни пришли не просто посмотреть. Сглотнув и опустив взгляд, они вжались в диванчик, желая сохранить свою пристойность. А женщина изучала их алмазным сиянием бездонных морей, что простаки бы назвали глазами. Шелковистые волосы спадали до голых плеч, сияя чернотой. Пухлые губы заулыбались — фальшиво, разумеется, но кто об этом узнает, когда он захвачен красотой?
— Молодые люди, прошу вас сохранять спокойствие. Наше место создано для любви, а не для гнева. Или вы хотите испугать наших девочек своими разбитыми лицами? — ласкал спокойствием голос, что можно было бы спутать с самым тёплым сном. А глаза, не цепляясь за кого-то одного, лицезрели всё пространство, одновременно пугая и восхищая. Эта женщина за свои не самые малые годы успела успокоить и более буйные нравы. Что уж говорить про этих двоих? Филипп тут же раскраснел, как подобает краснеть лишь самым беспризорным детям. А мужчина тут же в секунду раздобрел, начав оправдывать своё поведение:
— Оксаночка, та мы просто знакомимся! Никаких разногласий. Я прав, друг? — хитрой улыбкой обратился пьяница к Филиппу, что не смог возразить, добавив лишь тихое:
— Да. — Затем уставившись в пол.
— Учту. Ну что ж, молодые люди, я всегда рада новым клиентам, но впредь оставляйте негатив за нашими стенами. Ведь именно ради этого вы сюда пришли — распрощаться с тревогой, злостью, недовольством в нежных объятиях моих девочек. — Ублажала каждым словом хозяйка борделя, да так, что иным и этого хватит. Но наши парни были решительны в своей похоти, а поэтому, вдохнув пару раз да поглубже, потупив взгляд, кивнули в такт слов.
— Ну и прекрасно. Сегодня вам повезло, клиентов совсем мало, а поэтому вам представится невероятный выбор из красавиц со всей страны.
— Очень этому рады, но, может, побыстрее его предоставить? — уже не подбирая слов, теряя слюну, проблеял Исаак.
— Разумеется. Девочки!
Слова всколыхнули зал, заставляя сердце съёживаться в предвкушении. Предвкушении, что заставило само время остановиться на целое мгновение, в котором в головах парней вспыхнули самые невероятные образы. Но ни один тот образ и рядом не стоял с жрицами любви, что зашли в зал. То количество красавиц заставило иное сердце остановиться в предсмертном блаженстве. Сияние их гладких кож выжигает сетчатку мужских глаз, заставляя лишь в своей памяти найти хоть что-нибудь столь же красивое. А тот запах, что исходил от душистых тел, заставлял взрываться капиллярам в носу. Ни одну из девочек и близко нельзя было назвать заурядной. Каждая пылала своей красотой. В чьих-то карих глазах можно было разглядеть жуткую похоть, что могла поглотить сразу всех, кто находился в помещении. Другая смотрела снизу вверх хладнокровным взглядом хозяйки, к чьим ногам вновь приползли пару воздыхателей. В иной улыбке угадывалась та теплота, на которую способна лишь родная мать при виде новорождённого ребёнка. Где-то читалась игривость, азарт, которые приглашали в игру, после которой иное сердце и не выдержит таких-то ритмов. Где-то различалось тихое блаженство, когда сам мир уже понятен и твоя душа находится в спокойствии гор. Кто-то смотрел с печалью, требуя ласки мужских рук. Чей-то взгляд был невинен, как у девушки, живущей при женском монастыре. Чьи-то тела возвышались на длинных ногах, кто-то был так мал, что его можно было укрыть объятьями своего тела. Кто-то был тонок, как габилен, а кто-то своими объёмами мог укрыть мужскую голову. Про каждую можно было бы сочинить тысячу стихов, спеть тысячи песен. Ради каждой можно было завоевать сотни королевств, ради каждой из них можно было лишиться жизни. И всё ради одного — чтобы привлечь внимание этих небожителей, что спустились на бренную землю, дабы одарить своей любовью как можно больше мужчин. И ни один язык не смог бы упрекнуть их, ведь такая красота не должна принадлежать одному. Нет, таких женщин можно было назвать общественным достоянием. Они — те, что спасали мужчин от смерти, возвращая радость жизни. Они — те, благодаря кому даже мужчины, обделённые красотой, могли прикоснуться к искусству, что называлось девушками. И парни наши тут же потеряли голову. Говорить про то, что они уже запачкали штаны, нет смысла. Но даже это не смогло бы их остановить. Даже если бы платой за соитие с ними была собственная голова, они бы на секунду не задумывались. Даже за просмотр на дев они были готовы отдать всё накопленное.
Когда девушки вошли, Максимилиан дёрнул меня за рукав. Я наклонился.
— Исаак, — прошептал он, — оно встало. Как ты и говорил.
Я поперхнулся воздухом. Филипп, услышав это, издал звук — что-то среднее между смехом и рычанием. Макс смотрел на меня с гордостью, словно только что сдал экзамен.
— Ну вот, — тихо ответил я, чувствуя, как горят уши, — теперь ты готов.
— Ну вот, все, кого может предложить наше заведение. Уверяю вас, каждая из них способна принести вам такое блаженство, что вам и в голову не придёт. Всё, что остаётся за вами, — это выбрать кого-то из них. — И этот выбор был сложнее выбора между отцом и матерью. Выбор, что хоть и был лишь на пару минут, но эти пару минут потом могли стать лучшим воспоминанием в жизни. А значит, к выбору пришлось подходить серьёзней. Каждый успел проанализировать в своей голове каждую из дев, тщательно сравнивая плюсы каждой, на некоторых останавливаясь особенно долго, да так, что вся кровь могла перекачать в одно место. И первым подал голос самый старший, что уже успел познать толк в женщинах, а значит, обладая некоторым опытом, смог быстрее определиться с выбором. Прокашлявшись в кулак, Филипп подошёл к женщине, что сияла красотой, которую можно было приобрести только с возрастом. Её рыжие волосы сплетались волнами, глаза оценивающе пробежали по крупному телу, а рука нежно прикоснулась к груди. И тупая улыбка сплыла на лице Филиппа.
— Ольга. — Лишь этого слова было достаточно, чтобы Филипп поплыл, уже мечтая, как проведёт с ней остаток своей жизни, забив на все свои амбиции. И, взявшись за руки, они побрели за штору. А напоследок Ольга помахала рукой тем, кому уже не суждено было почувствовать её. Прошли ещё долгие минуты ожидания, но никто из дев даже не подал виду, что это его заботит, всё ещё беззаботно красуясь перед парнями. Но вот созрел и второй. Максимилиан вскочил, возможно, даже излишне резко. Он всё никак не мог унять дрожь рук, а также восстановить дыхание. И всё же ему хватило храбрости подойти к одной из девушек. Его избранница не обладала пышностью форм, но в ней было нечто глубже: взгляд, в котором читалась тяжесть целого мира, глаза, настолько добрые, что сложно было представить, что она оказывает сексуальные услуги, а не просто дарит объятия. Им не нужно было слов, они поняли всё сразу. Девушка лишь крепко обняла его за плечи, а тот уложил голову на плечо. Возможно, этого им бы хватило, но заведение требовало продолжения. Поэтому они прошли в комнату. И вот Исаак остался один наедине с ещё десятью красавицами, и каждая поглядывала на него особенным взглядом, что манил выбрать именно её. Но Исаак относился к сему процессу, возможно, слишком серьёзно. Смеряя каждую долгим взглядом. Каждая была красива, как закат. И выбрать кого-то было как предательство. Но и сразу всех не выберешь: дай бог до комнаты дойти, а тут каждой нужно время уделить. Поэтому он продолжил выбирать. И лишь хозяйка всё поняла, как может быть сложен выбор в таком возрасте, а поэтому ей пришлось молвить:
— Вижу, как мучает выбор. Действительно, девушки перед вами слишком прелестны. Но я могу предложить вам один вариант, что, уверена, покорит вашу душу. Ульяна! — И снова голос пронзает стены. И даже девушки были шокированы тем, что сделала сутенёрша. И, расступившись, они впустили в комнату девушку. Ниже всех, кто стоял до этого. Одетую совершенно не так вычурно: довольно простая кофта да и брюки, ни намёка на какую-то изысканность. Волосы опускались чуть ниже ушей, переплетаясь в причудливые узоры, они завораживали своей пышностью. А затем она подняла голову. И это был конец. Конец всех мучений. На Исаака смотрели два алых глаза в игривом прищуре. Пухлые губы оскалились в белоснежной, как её кожа, улыбке, а палец уже окутывал непослушную прядь. И сердце стучало, стучало громко, до самых ушных раковин. Вся похоть ушла в сторону, оставив лишь интерес. Исаак по собственной глупости почесал затылок. Он понял лишь в моменте: это не человек, с которым можно насладиться ночью, это человек, с которым можно насладиться жизнью. В ней было всё то, что распределили другие девы, но лишь в ней одной это было всё сразу. Игривость, похоть, доброта, грусть, отрешённость. И всё — в двух кровавых, как человеческие внутренности, глазах. Они были похожи как две капли воды. В них текла одна кровь — великого рода Врановых, что начинался с Вавилона Ворона, который обладал удивительной внешностью, что были наделены лишь его отпрыски. И пускай эта кровь, спустя столетия, текла во множестве людей, но так явно, как у этих двоих, она обычно не проявлялась. Где-то кожа не такая белоснежная, с примесью разных оттенков, где-то глаза не столь блистали, горя скорее тусклым красным, волосы были не так запутаны. Но в ней это всё было в самом лучшем из возможных слияний, из-за чего девушка выделялась даже среди красавиц.
