Кибитка. Нет — дом. Я так был рад вновь её увидеть. Может, и не покидать её? А то у нас каждую ночь — раны, шрамы. Мы же не спим толком. Хотя я же воин ночи...
— Серьёзно? — Ульяна вздёрнула руки. — Вы все тут сверхи, и вот на этом путешествуете?
Она обвела взглядом выцветшую краску, щели размером с голову, колесо, которое мы только вчера прикрутили.
— Ну, для первого времени неплохо, — подойдя к девочке, буркнул Фил.
— Вот увидишь! — Макс размахивал руками, как зазывала на ярмарке. — Внутри там настоящий театр на колёсах!
— По-моему, это лучше борделя, — не успел я кольнуть подругу, как её локоть ударил мне в бок.
Хорошо, что она девчонка. А так бы оставил эту садистку на произвол судьбы.
Ульяна провела пальцем по стене кибитки — старая краска осыпалась под рукой. Она разглядывала маски, что висели у входа, и на секунду замерла.
— Тут красиво, — сказала она тихо. — По-своему. Как в гримёрке. Только пыльно.
— Так мы ж артисты, — Макс сиял. — У нас всегда пыльно. Это часть образа.
Макс просиял так, будто ему подарили новую колоду карт.
— Я же говорил! Театр! Ты понимаешь! — Он схватил её за руку и потащил внутрь. — Смотри, вот здесь сцена! Ну, почти сцена. Тут можно поставить ширму. И занавес! У меня был занавес, но я его съел. В смысле, не специально. Просто была зима, и...
— Макс, — перебил я.
— Да?
— Дай ей войти.
— А, да. Точно.
Ульяна посмотрела на меня — и в её глазах плясали чёртики. Кажется, ей нравилось.
— Ладно, — она на ходу продолжала осмотр, закончив громким хлопком двери, — я теперь готова ко всему.
— Сломает же, — протянул руку Фил.
— Я починю, — тут же отозвался Макс. — Я уже чинил колесо. Дверь — это почти колесо. Только квадратное.
Фил медленно перевёл взгляд с двери на Макса. Потом на меня. И выдохнул — так, как выдыхают люди, которые уже ничему не удивляются.
— Ну как вам, парни, наш сожитель?
Из-за двери донеслось:
— Я всё слышу!
И мы рассмеялись. Все трое. Потому что это было именно то, чего нам не хватало. Ещё одного дурака в банде.
Бинты, мази, зелья. Не зря купили, идя из бутика. Как будто знали, что даже поход в бордель не может обойтись без травм. Вон, может, Макс решит в возбуждении покусать даму? Или Фил сломает что-нибудь эдакой девице — его похоть страшна, особенно для него самого.
Мы уже привыкли перевязывать друг друга. Это стало ритуалом. Фил молча протягивал мне руку, и я бинтовал. Макс скулил, но терпел. Я шипел сквозь зубы, когда мазь попадала на открытую рану, и кто-нибудь обязательно говорил: «Терпи, княжич».
Но даже так Ульяна меня удивила. Быстро наложив пластырь на нос, она подошла к Максу. Тот по-собачьи зализывал раны — длинно, размеренно, глядя куда-то в стену.
Она протянула бинты.
— Так будет лучше.
Он ответил воем. Не агрессивным — усталым. Протяжным, как у раненого зверя, который не понимает, почему боль не уходит.
Ульяна не отшатнулась. Она просто села рядом и начала бинтовать его лапу — молча, спокойно, как будто делала это сотни раз. Может, и делала. В борделе наверняка приходилось штопать не только платья.
Макс закрыл глаза. Вой стих. Он забывался в эмоциях — я уже видел это раньше. Тяжело жить в двух сознаниях. Иногда забываешь, какое из них твоё личное. Иногда проще быть зверем. Зверю не нужно выбирать.
Но сейчас он выбрал. Он позволил ей бинтовать. И это было больше, чем просто лечение. Это было доверие.
Фил молча смотрел на них. Потом перевёл взгляд на меня. Я пожал плечами.
— Кажется, мы ей нравимся.
— Идиоты, — буркнул он, но уголок губ дрогнул.
Прошло несколько часов. Я не спал. Перестал с первого превращения — с тех пор сон был роскошью. Фил давал храпака на всю кибитку. Под моим боком свернулся Макс — он, кажется, мечтал об этом и раньше. Вон как прижался. Даже во сне он искал тепла. Как щенок.
Девочки выделили отдельную комнату — мы же джентльмены. В двух комнатах по две кровати, а мальчиков трое на одну девочку. Справедливо.
Я анализировал день. Днём — драка. Ночью — драка. Похоже, так будет всегда. А мне, пожалуй, нравится.
Где-то на грани слуха — смешок. Короткий, как треск ветки. Я резко встал, осмотрелся. Никого. Неужто живёт в моей голове? Безумие.
Дверь скрипнула. Я вышел в коридор — никого. Открыл входную дверь — ту самую, которую Макс обещал починить. Она упала от прикосновения. Вот чёрт. Вновь на меня падёт гнев Фила.
Ульяна стояла посреди переулка, глядя в небо. Руки вытянуты вдаль — она словно пыталась дотянуться до звёзд. Я тихо подошёл, встал рядом. Ни слова. Взглянул вверх — и мысли стихли.
— Княжич? — тихо спросила она. — Получается, родственники?
— Да, похоже на то.
— Может, тогда ты знаешь моих родителей?
Я задумался. До молнии она могла быть дальним потомком без капли золотой крови. Но теперь я чувствовал в ней море. Контроль одной из сильнейших стихий — электричества. Такое мог дать только предок с такой же силой. Да, бывают исключения, как Фил: сын слабеньких психиоников, а ему выпала доля огненного элементаля. Но это редкость. Каждый сверх знал: чем больше тебе досталось золотой крови, тем сильнее ты будешь. Учёные назвали это генетикой. Поэтому высшее дворянство выходит только за себе подобных. И, о боже, из-за этого мы все друг другу родственники. Только по матери у меня были кузены среди Орловых, Соколовых, Ястребовых, Цаплянковых. Человек двадцать — и все сволочи редкостные. С большой силой приходит большая эгоистичность. Я знал это по себе.
Ульяна продолжала взглядом спрашивать меня.
— Точно нет.
Она опустила голову.
— Но скорее всего, это кто-то из Врановых. Дядя Димитрий? Нет, он слишком любит тётушку. Мой отец? — Наверно, вспыхнуло в голове. — Нет, он был невероятно верным человеком. — Я помолчал. — Или дядя Максим. Это последнее место, где его видели перед исчезновением.
— И когда это было?
— Да лет пятнадцать назад. Думаю, даже четырнадцать.
— Максим. — Она попробовала мысль об отце на вкус. — Каким он был?
— Да без понятия. Мне ж семнадцать. Мои родственники не были разговорчивы. Я узнал о нём случайно, изучая книгу с нашим древом. Спросил дядь Диму. Он ответил, что тот был тем ещё хлюпиком — вот его и похитили.
Она грозно посмотрела на меня.
— Ну и ладно. Мне плевать, кем был мой отец.
Она отвернулась. Но руки сжала в кулаки — те самые, что били молнией. Я не стал спорить. Просто стоял рядом и смотрел в небо. Кажется, мы оба искали там ответы. И кажется, не находили.
Я проснулся от воя. Волчонок просыпается так, что вся округа слышит. Я кинул в него подушкой — он ощерился.
— Да успокойся ты.
Я снова лёг в кровать. Тело ныло, не желая вставать. Плевал я на его хотелки. Тяжело поднявшись, я опять ударился о потолок. О боже, чёртовы карлики — нельзя что ли размеры подгонять под всех?
А Максимилиан уже прошёл вприпрыжку. Для него это был особняк.
Выйдя в коридор — или кухню, в кибитке это одно и то же, — я застал идиллию. Исаак сидел на сундуке. Ульяна — на полу, держа в руках мячик для жонглирования. Он показывал ей, как подбрасывать — она пыталась повторить, мячик падал через секунду. Исаак давал советы с видом эксперта, хотя сам наверняка не умел. Сдружились.
М-да. Не умеешь ты выбирать союзников, княжич.
Я остановился возле зеркала. Присмотрелся. И прибавил — тихо, себе под нос:
— Касается ли это и меня?
Зверёк вскочил, схватил мячик.
— Подожди, я покажу, для чего они! — Он взял ещё несколько, что лежали рядом, и быстро начал жонглировать.
— Браво! — тихо хлопая в ладоши, улыбался Исаак.
— А как вам это? — Клоун вскочил на рук, начав жонглировать пятками.
— Охренеть, — выдохнул Исаак.
М-да. Дети.
Силой мысли я поджёг мячики. Макс рухнул на пол, начав дуть на пятки. Я затушил мячики, едко смеясь над парнишкой.
— Фу, так не круто, — Исаак опустил палец вниз.
Ульяна слегка посмеивалась. А потом добавила:
— Фил, ты невыносим.
— Зато весело, — ответил я.
— Урод, — прорычал зверёк.
Я опустил на него руку — довольно сильно, чтобы придавить к полу, но не до боли.
— Да ладно тебе. Публика любит экстравагантные выходки.
Макс фыркнул из-под моей руки. Исаак закатил глаза — но улыбка не сходила с его лица. Ульяна покачала головой — и тоже улыбалась.
— Ладно, есть дела поважнее.
Я сложил руки и сел на ближайший стул. Тот сломался под моим весом с жалобным треском.
— Да ёптвою мать! Здесь хоть что-то не будет ломаться от прикосновений? — рычал я, пока друзья заливались хохотом.
Я не решился вставать, так и остался распластанным на полу. Чёрт, я начинаю привыкать.
— Кхм, — Исаак пытался успокоить смех и не смог. — Что ты хотел сказать?
— Да угомонитесь! — прокричал я.
Хоть и не сразу, но они утихли. Я облокотился на локоть и прижался спиной к стенке.
— Куда дальше? — спокойно обратился я к Исааку.
— В Вранск. Чего тянуть? Деньги есть. Думаю, за месяц приедем, а там как раз инаугурация дяди.
— И что ты ему скажешь? Здравствуй, дядя, это я, твой мёртвый племянник. А это моя банда?
— Что-то вроде того, — Исаак улыбнулся.
— Ты ненормальный.
— Я скоморох. Это другое.
Заведя руки за голову, Исаак прилёг к стенке и уставился в потолок. Как всегда — чистые эмоции, никаких планов. Столько вопросов требует обсуждения. А он сидит себе, ногами телепает.
— Ну нельзя же так, — продолжил я. — Ты даже не знаешь, чем сможешь доказать свою невиновность. А тем более — семьи.
Исаак молчал.
— Да ладно, мы артисты, с импровизируем! — подал голос верный пёс княжича.
— Кто тут артист? Разве что переломанные клоуны.
— Ой, какая бука, — подперев руками подбородок, надула губы Ульяна.
— Смерть в бою, — тихо пробурчал я, глядя куда-то в стену. — Ну, лучше, чем в канаве.
Услышав мои слова, Исаак подошёл ближе.
— Смерть неизбежна. Главное, чтобы она не наступила слишком рано.
Он ещё раз посмотрел на меня и вышел на улицу. Оставляя меня с вопросом на губах.
— М-да, весело тут у вас, — прогундела Ульяна.
Макс улыбнулся ей волчьей улыбкой.
— Лучше так, чем... — он осёкся. — Хочешь, сделаю тебе макияж?
— Эм, что?
— В труппе мы постоянно красились для образов. Правда. Будет очень красиво. Могу и тебе, Фил, сделать! — без доли сомнения волчонок посмотрел на меня.
— Иди ты. У меня есть дела поважнее.
Со скрипом встал. Такими темпами рассыплюсь на части. Но если для дела — то хрен с ним. Где там мой арбалет? Давно я его не чистил. Запылился, бедный.
Я был так рад. Не просто девочка — новый друг. И не такой страшный, как Фил. И ещё проводит со мной время. Она мне теперь как сестрёнка. Я никогда не думал, что у меня может быть сестрёнка. Это... приятно.
Побежал к кровати, нагнулся, нащупал один из многих ящичков с реквизитом. В этом — косметика. Доставая, чуть не споткнулся о катящийся мячик. Запрыгнул на сундук и, сев на корточки, раскрыл косметичку.
Ульяна смотрела на меня с недоумением.
— Ты серьёзно?
— А ты думала, я шучу? — Я подмигнул. — Доверься артисту.
Ульяна тронула свой сломанный нос, который только что заклеили пластырем.
— Макияж? На это?
Она поддалась вперёд, дав понять: я её убедил. Как классно! Быстрые мазки — кисточка сменяет цвет один за другим. Руки всё ещё помнят. Закончив, я подал ей зеркальце.
— Ну как? — с надеждой спросил я. Творческий макияж — не такой, какой носят обычные девочки. Он отражает историю.
— Так необычно. — Она не переставала смотреть в зеркальце. Провела пальцем по синей линии на щеке — словно проверяла, настоящая ли она.
— Я так хотел, чтобы тебе понравилось.
— Но почему такие узоры?
— Я хотел отразить тебя. Твою силу. Синие резкие линии, как молнии, на белоснежном лице, невинном, как и ты.
Я протянул ей руки. И она меня обняла — девочка сама. Я даже и мечтать не мог. Я не понимал, почему. Я ничего не сделал. Но мне нравилось.
— Спасибо вам. — Отпустив, я почесал ухо, не зная, чем ответить.
— Это сила. Я и не знала, что во мне она есть. Она так возбуждает.
Я был рад за неё. Сила, что не отбирает твоё «я». Завидно. Моя сила принесла мне больше страданий. Если б не она, в деревне я бы не убил человека. Матери не пришлось бы выгонять меня.
— А твоя сила? Как ты управляешь ей?
Я тяжело вздохнул. Так не хотелось испортить её впечатление.
— Это... часть меня, — тяжело ответил я.
Дверь открылась. Исаак зашёл — стремительно, не глядя по сторонам.
— Я решил.
Он кинул кошель мне в руки. Ульяне — второй.
— Купите лошадей. Лучших. Макс знает где.
И просто ушёл в комнату. Даже не обернулся.
Ульяна посмотрела на меня с немым вопросом: «Ты правда знаешь?» Я сглотнул. Встал.
— Зачем покупать? — я оглядел всех с улыбкой. — Я знаю, где украсть. Так, чтобы никто не увидел. Теперь, когда нас много, мы сможем...
Исаак замер на пороге комнаты. Медленно повернулся. Его глаза встретились с моими — и в них не было ни улыбки, ни насмешки. Только холод.
— Запомни, зверёныш.
Фил чеканил слова, и был слышен звон металлических пластин его чудного лука.
— Мы не воруем.
— Я.. простите. — Я опустил голову. Дурак. Пора уже забыть о своих методах. Сейчас, когда я не один, мне больше не нужно выживать, вредя другим. Теперь я должен приносить пользу.
Исаак посмотрел на меня — и холод в его глазах растаял. Он кивнул. Не как княжич — как друг.
— Брось. — Он наконец улыбнулся. — Главное, чтобы ты сам понимал.
Я почувствовал, как Ульяна сжимает мою руку. Она со мной. Она понимает меня. Она тоже когда-то выживала как могла — и тоже училась жить иначе.
Наконец вышел Филипп. Бугай выпрямился. Я — монстр, но лишь когда меняю форму. Он же — постоянно. Словно в театре, он закончил своё эффектное появление, закинув оружие за спину.
— Детвора, понятно, что будет делать. А у нас какие планы?
— Ох, друг, планы у нас такие, что сам царь обзавидовался. Мы отправимся к магистрам.
— Спятил? Хочешь привлечь Инквизицию? — недоумённо спросил Фил.
— Я устал прятаться. Мне нужно войско, поддержка. Они мои вассалы.
— Не твои. Твоего отца. А теперь — дяди.
— За мной правда. Не бумаги с печатями. А правда о том, как умер мой отец. Она сильнее любых обязательств.
— Ты говоришь как дурак.
— Ха-ха. — Исаак ответил лишь смехом.
— Чёртов балагур. — Филипп развёл руки по бокам, склонил голову. — Хорошо. Я с тобой. Но знай: я не верю в силу этой твоей правды.
— А ты не верь. — Исаак положил руку ему на плечо. — Главное, я верю.
Я все еще стоял сжимая руку Ульяны боясь что она может исчезнуть.Я не понимал ни про магистров ни про васалов.Мне было плевать.Я с семьей остальное не важноЯркий солнечный свет контрастировал с этим чёрным городом. В своём слиянии они создавали картину вечного противостояния. Ночь и день. Тень и свет. Я чувствовал связь с этим местом — и внешнюю, и внутреннюю. Мой город. Моего княжества.
Филипп стоял рядом — яркий как день, ослепляющий как свет, обжигающий как жар солнца.
И над нами — Магистрат. Скопление чёрных широких блоков и длинных серых столбов. От здания шла тень, что заслоняла ближайшую улицу. Без окон — лишь открытые балконы на верхних этажах. Лестница в человеческий рост вела к массивной арке над вратами из чёрной стали.
