И снова адская боль. Не прошло и недели, я не мог даже воздуха глотнуть, не то чтобы использовать свои силы. Никто из моих собутыльников, что за пару минут до этого клялись мне в верной дружбе, даже не предпринимали попытки спасти меня. Мне оставалось надеяться на чудо. Он наносил удары снова и снова, ни капли не жалея хворого юношу. Каждый удар заканчивался жутким звоном в ушах, я переставал понимать, кто я, где я нахожусь и зачем я здесь. Я начинал отрубаться, но моё тело само взяло контроль. Инстинкт самосохранения сработал как отточенный механизм. Моё тело смогло уклониться от бокового удара, я рывком с плеча ударил врага прямо в живот. Он шелохнулся, но всё ещё стоял на ногах. Несколько секунд я смог выиграть. Я не стал использовать силы, уж точно не на него. Я быстрым ударом резанул по его челюсти. Он выплюнул зуб и посмотрел на меня озадаченными глазами. И я ударил ещё раз, и ещё раз. Я бил по наглой харе, не жалея сил. К его чести, он умудрялся стоять на ногах. Но принимать каждый удар ему было всё сложнее и сложнее. Я чувствовал, как хрустит его череп под моими кулаками. И в моменте он собственной головой отбил мой кулак. От неожиданности меня крутануло, и он, подхватив меня, со всей силой кинул об землю. Мой позвоночник уведомил меня о том, как ему не нравится данная ситуация. Этот амбал навис на мне всеми своими килограммами. Злости в нём накопилось сполна, и он с размаху готов был ударить по моей голове, но вовремя я отдёрнул голову, а его кулак согнулся под неестественным углом. Я больше не мог сдерживаться. Я направил поток теней в него, он отлетел от меня на несколько метров, ударившись о то же место, что и я ранее. По его взгляду было видно, как он озадачен. И я понял одно: либо я, либо он. Я направил теневой шип с одной целью — убить его. Я сделал это за долю секунды, но даже этого хватило ему, чтобы увернуться, кувыркнуться и запустить в меня поток огня. Пламя охватило меня, я быстро снял свой плащ, и в этот самый момент в моё лицо прилетел кулак, что повалил меня наземь. А пока я падал, он успел достать заряженный арбалет и направить в мою сторону. Мне не оставалось ничего, кроме как сдаться. Я жестом своих рук показал, что я сдаюсь.
— Не ожидал вас здесь увидеть, княжич, — грубым голосом уведомил меня мой обидчик.
— Я вас тоже, Филипп Яник.
Я догадался, кто передо мной, в тот момент, как он пустил в меня заряд огня. Каждый Одарённый человек обладал уникальной способностью, которая встречалась только у него одного, пока он не умрёт и эта сила не перейдёт к кому-нибудь другому. А последнего обладателя сил огня я знал лично, и за четыре года он бы не мог умереть и передать силы кому-то другому. Филипп Яник когда-то был подающим надежды гвардейцем на службе у моего отца. Он принадлежал к прославленному роду гвардейцев: его отец, дед и все братья служили гвардейцами нашей семье. До того момента, как отец Филиппа, Яков, не уснул на посту. Всё бы ничего, но именно в тот момент группа наёмных убийц проникла в замок. Яков тогда должен был стоять возле двери моей маленькой сестры, но он предпочёл объятья Морфея. Ему перерезали горло, проникли в комнату маленькой Дианы Врановой, перерезали горло ей. И хоть отец успел убить их перед тем, как они покинули замок, чести дома Яник пришёл конец. По древним законам царства, каждый член семьи Яник мужского пола должен был предстать перед судом и лишиться головы. Так произошло со всеми Яниками, кроме Филиппа, который скрылся в неизвестном направлении. С тех пор прошло четыре года, и хоть на поиски Филиппа постоянно отправляли людей, ему удавалось скрываться. До сего момента я считал, что он сгинул где-то в сточных канавах дальних уголков царства. За его головой были направлены даже инквизиторы, но он сумел скрыться даже от них. В общем и целом, моя семья угробила его жизнь, и теперь он держит заряженный арбалет, направленный в мою сторону. Всё это промелькнуло в моей голове за доли секунды.
— А я только хотел отметить смерть вашей семьи, — злобно рыкнул Филипп.
— Ты этого хотел? Врановы пали, всё, что от них осталось, — жалкий дохляк. — Закончив, я понял, что по моим щекам бегут слёзы. — Теперь нет ни Врановых, ни Яников. Теперь мы призраки, что пытаются найти своё место.
— Ты не должен отвечать за деяния своего отца, ты будешь отвечать за свои. Ты испортил мою одежду.
— Ты готов убить меня за это? — я надеялся на благоразумность моего недруга. И он убрал арбалет и, плюнув в моё лицо, отправился в кабак. Я вытер с лица слюну и поднялся. Меня осенило. Мне бы пригодился такой человек, как Филипп. Могучий, стойкий, готовый замарать руки. Он находится на самом дне, но это место не для таких, как он. Готов поставить свою жизнь на то, что больше всего он хочет очистить свою честь. И я тот, кто может ему с этим помочь как князь Врановера. И я крикнул что есть мочи:
— Филипп! Ты можешь перестать быть призраком, перестать быть тенью прежнего себя! Мою семью оклеветали, Врановы всегда были верными сторонниками царя. И я хочу вернуть им честное имя, раскрыть царю, что его обманули, враг — не тот, кто он думает. Но для этого мне нужны верные люди, которые готовы противостоять любым трудностям. Такие люди, как ты. Помоги мне, а я помогу тебе вернуть твою славу и приумножить её.
В моём голосе проснулась уверенность, и каждое слово я чеканил громко и твёрдо. Я отринул страх и взял свою судьбу в свои руки. Филипп повернулся и медленным шагом пошёл на меня, сверкая своими грозными глазами. Моё сердце сжималось в пятки, но я не дрогнул, не сдвинулся с места, не спускал глаз с Филиппа. Он встал напротив меня и достал из ножен меч, направив его в мою сторону. Я не сдвинулся. Он поднял его над головой, всё ещё не отводя взгляда с меня. А затем сел на одно колено, плашмя положил меч на свою вторую руку и молвил:
— Я, Филипп Яник, преклоняю своё колено пред Исааком Врановым. Сим я заявляю, что моя жизнь и мой меч полностью принадлежат ему. Сей договор я закрепляю своей кровью. — Он лёгким движением порезал свою руку, а затем подал её мне. В моей правой руке появилось теневое лезвие, которым я порезал свою левую руку. А затем мы пожали друг другу руки, тем самым закрепляя сотрудничество кровью. Посмотрев за спину Филиппа, я увидел Ворума. Он, опершись о стену, рассматривал свои тонкие пальцы, а затем, повернувшись в мою сторону, сказал:
— Браво.
Мы молча продвигались к логову Филиппа. О нём я знал немного, лишь то, что оно находится где-то в трущобах города. Спрашивать больше я не стал, всё же Филипп не самый приятный собеседник. Я просто ковылял за широкой спиной Фила и постоянно ловил взгляды, что метали в нашу сторону всевозможные отбросы этого городка. Я прекрасно понимал, что если бы не Яник, меня бы давно пустили по мечам. Без успеха, конечно, ведь они видят перед собой лишь мелкого оборванца, никто и подумать не может, кто я. Наконец-то я смог узнать город, в котором уже провёл столько времени. Старый Воронград имел скверную репутацию места, в котором столетия ничего не менялось, а только ухудшалось. Когда-то, лет пятьсот назад, это была столица княжества, маленький уютный город. Но эпохи менялись, и моим предкам становилось тесно в своём гнезде, и множество поколений строило город своей мечты, совсем забыв о старом доме. В итоге, конечно, у них получился прекрасный Вранск, но Воронград окончательно потерял свой смысл и был заброшен, заплесневел, и в нём завелось множество паразитов. Всё это мне рассказывали старшие, я слушал вполуха, даже не думая, что когда-нибудь попаду в это место. Теперь же я понял, что всё намного хуже, чем мне рассказывали. Местные люди давно потеряли человеческий вид, а самое красивое, что здесь есть, — старая церковь, которая не идёт ни в какое сравнение с самым маленьким храмом Вранска. И, к сожалению, Фил жил не лучше остальных. Со стороны его дом выглядел заброшенным последние пару десятков лет. Здание когда-то имело два этажа, но всё, что осталось от второго этажа, — это лишь полстены, которая уже совсем скоро собиралась упасть на головы прохожих. Окон нет, лишь заколоченные доски. Дверь повалилась набок. В общем, идеальное место для преступника, которого ищет всё княжество. Филипп одной рукой оттопырил дверь и запихнул меня внутрь. Здесь я не видел ничего дальше своего носа и уже успел споткнуться о гнилые доски, но мой спутник успел меня подхватить. В его второй руке появился маленький огонёк, который осветил глубокую яму, в которую я мог бы полететь, если бы не Яник. Он отпустил меня и неловким движением стряхнул с меня пыль.
— Осторожней, — его слова прозвучали гораздо спокойнее, чем обычно, но всё же заставили меня слегка вздрогнуть. Мы спускались пару минут по витиеватой лестнице. Ступени уже давно сгнили и с трудом удерживали Филиппа. Его это совершенно не смущало, и он уверенно продвигался вниз. Дальше мы пошли по тёмным катакомбам, где не было никого, кроме нас. Я не ожидал такого уровня конспирации. Наконец-то, спустя минут десять ходьбы по заплесневелым коридорам, мы остановились возле ничем не примечательной стены. Филипп отодвинул один из нижних кирпичей, где появилась дверная скважина. Немного порывшись в своих грязных штанах, нашёл ключ, которым открыл своё логово. Он с трудом сдвинул в сторону дверь. Первое, что бросилось, — это запах. Очень нежный и приятный. Впервые после дома я почувствовал настолько приятные запахи, словно я попал в мамину оранжерею, где росли удивительные растения из дальних стран. Филипп зажёг несколько фонарей, что осветили хоть и небольшое, но уютное место. Все стеллажи и столы были старые, но Филипп содержал их в чистоте. Тут и там стояли вазы с цветами, множество книг аккуратно разложены по местам. На стене было приклеено несколько листовок с изображением преступников. Я продвинулся ближе.
— Этим ты зарабатываешь на жизнь? — Филипп уже успел раздеться по пояс, на его спине я с ужасом разглядывал множество шрамов.
— Пытаюсь, — на его лице промелькнула лёгкая ухмылка. — Пьёшь чай?
— Нет, я сегодня больше ничего не выпью. — Действительно, я находился в ужасном состоянии. Алкоголь лишь ненадолго притупил моё горе, сейчас вся та боль снова окутывала меня. Я пытался не думать ни о чём, но это делало моё состояние только хуже. Я тихо уселся на небольшую табуретку, протёр глаза и уставился куда-то в стену.
— В моём доме все пьют чай. Оно помогает в трудные минуты. — Филипп поставил кружку возле меня, а сам уселся в кресло-качалку напротив, укрыв свои ноги пледом. Я же сделал глоток. Чай дал то, чего у меня давно не было, — спокойствие. Я пил его медленными глотками, и вся вселенная сократилась до маленькой кружки чая. Лишь ей было занято моё внимание. Все враги забылись, а боль утихла.
— Не похож ты на человека, что вернёт честное имя своего дома, — спокойно промолвил Филипп, не спуская с меня взгляда.
— Но это не помешало тебе признаться в верности мне, — с укором произнёс я.
— Ха, есть что-то в тебе, спрятанное за худым тельцем. Та самая величественность, что я видел в твоём отце. — Забавно, как все во мне начали видеть нечто глубокое, хотя раньше за мной такого не наблюдалось.
— Я думал, ты ненавидишь моего отца.
— Да, правда. Не находилось и дня без проклятий в его сторону. Но я уважал его за преданность делу. В наше время это редкость. Все заняты лишь удовлетворением своих низменных потребностей, забыв свой долг.
— Ты, похоже, не забыл, раз охотишься за убийцами и преступниками, хотя тебя никто не просил.
— Хотел бы я делать нечто большее, но судьба подвела меня, — глаза Филиппа сместились с меня на пол. Я впервые увидел в нём не просто сильного парня без страха, а человека со своими переживаниями, которые он так долго копил в себе.
— Я помогу тебе, — твёрдо, как позволял голос, сказал я, для убедительности встав со стула.
— Эй, полегче, боец. Как это поможет тебе вернуть княжество? — Филипп рукой усадил меня на место.
— Пока царь не появится в княжестве, я буду болтаться без дела. Так лучше я помогу поймать пару негодяев, что досаждают моему народу, и денег на нормальную одежду заработаю. Не буду же я перед царём в рванье стоять.
— Мне нравится твой запал. Я и не думал, что в чванливом юнце есть доля героизма. — Он прошёлся вдоль комнаты, сорвав со стены один из плакатов. Подойдя ко мне, он вручил мне листовку. Дёшевая бумага изрядно подпортилась за прошедшие годы, что она висела, извещая мир о том, что в северном лесу от Воронграда завёлся неизвестный маньяк, которого прозвали Висельник, что оставил в лесу множество трупов, повешенных перед смертью. Власть даёт за его голову двести серебряных.
— И как его искать? Никто же не знает, как он выглядит. Да и существует ли он вообще? Может, это группа людей решила устроить совместное самоубийство. — В моих словах прозвучал смешок.
— Не смейся над мёртвыми. Ладно бы это был единичный случай, но трупы находят уже больше двадцати лет. Я два года потратил, собирая информацию. В деревне неподалёку ходит слушок о девке, что обрюхатил местный наместник, и когда родители узнали об этом, они прогнали девку, и та подалась в лес, где родила дитя. Дитя, что теперь ненавидит весь людской род и пытается убить всех, кто зайдёт в его лес. — Всё это Филипп рассказывал с каменным лицом, без каких-либо эмоций, и довольно жуткая байка превратилась в сухую выжимку фактов.
— Да ну, напридумывали себе страшилок, подвязали к паре случайных совпадений. — Конечно, я понимал, что какой-то убийца действительно существует, но навряд ли хоть кто-то действительно знает, кто он.
— Да, я так же думал, пока не встретил того, кто пережил встречу с ним. Один дед, что проходил мимо леса, услышал жуткие вопли, и всё, что он увидел, — это девушку, корчащуюся на верёвке. И что самое интересное, вдали, на вершине дерева, он заметил голого мужчину, что прыгал с ветки на ветку куда-то вдаль. Висельник существует, и я вернулся, чтобы убить его. Кто же мог подумать, что я встречу мёртвого княжича. — На его лице впервые смогла задержаться улыбка.
— Да уж, а есть что-то попроще мифического человека, что бегает по деревьям не хуже обезьяны?
— Ты боишься? — удивлённо спросил Фил. Действительно, помочь ему я хотел, но подвергать себя риску быть повешенным, особенно после пережитой смерти, я не хотел. Но удивлённый голос Филиппа вернул мне твёрдость. Всё же я не какая-то девица, я не могу даже в мыслях представить, что меня можно победить простой верёвкой.
— Ты, похоже, не понял мои намерения. Я собираюсь убить одного из великих князей и капитана первого отдела инквизиции. Я не боюсь страшилки для сельской ребятни. Просто я думал, мы займёмся чем-то стоящим.
— Уверяю, Исаак, это не просто миф. Я уже несколько лет охочусь за самыми страшными тварями, что ты и вообразить не можешь. Но это гораздо опаснее всех их. Молниеносный человек, что сросся с лесом. Я несколько раз пытался на него охотиться, но каждый раз попадал в ловушку. Он игрался со мной, каждый раз не доводя дело до конца, он всё время оставлял меня еле живым, а я его даже не смог увидеть. Всё, что я знаю, — это то, что он может создавать множество верёвок. Звучит глупо, пока не встретишься с ним.
— Не ожидал вас здесь увидеть, княжич, — грубым голосом уведомил меня мой обидчик.
— Я вас тоже, Филипп Яник.
Я догадался, кто передо мной, в тот момент, как он пустил в меня заряд огня. Каждый Одарённый человек обладал уникальной способностью, которая встречалась только у него одного, пока он не умрёт и эта сила не перейдёт к кому-нибудь другому. А последнего обладателя сил огня я знал лично, и за четыре года он бы не мог умереть и передать силы кому-то другому. Филипп Яник когда-то был подающим надежды гвардейцем на службе у моего отца. Он принадлежал к прославленному роду гвардейцев: его отец, дед и все братья служили гвардейцами нашей семье. До того момента, как отец Филиппа, Яков, не уснул на посту. Всё бы ничего, но именно в тот момент группа наёмных убийц проникла в замок. Яков тогда должен был стоять возле двери моей маленькой сестры, но он предпочёл объятья Морфея. Ему перерезали горло, проникли в комнату маленькой Дианы Врановой, перерезали горло ей. И хоть отец успел убить их перед тем, как они покинули замок, чести дома Яник пришёл конец. По древним законам царства, каждый член семьи Яник мужского пола должен был предстать перед судом и лишиться головы. Так произошло со всеми Яниками, кроме Филиппа, который скрылся в неизвестном направлении. С тех пор прошло четыре года, и хоть на поиски Филиппа постоянно отправляли людей, ему удавалось скрываться. До сего момента я считал, что он сгинул где-то в сточных канавах дальних уголков царства. За его головой были направлены даже инквизиторы, но он сумел скрыться даже от них. В общем и целом, моя семья угробила его жизнь, и теперь он держит заряженный арбалет, направленный в мою сторону. Всё это промелькнуло в моей голове за доли секунды.
— А я только хотел отметить смерть вашей семьи, — злобно рыкнул Филипп.
— Ты этого хотел? Врановы пали, всё, что от них осталось, — жалкий дохляк. — Закончив, я понял, что по моим щекам бегут слёзы. — Теперь нет ни Врановых, ни Яников. Теперь мы призраки, что пытаются найти своё место.
— Ты не должен отвечать за деяния своего отца, ты будешь отвечать за свои. Ты испортил мою одежду.
— Ты готов убить меня за это? — я надеялся на благоразумность моего недруга. И он убрал арбалет и, плюнув в моё лицо, отправился в кабак. Я вытер с лица слюну и поднялся. Меня осенило. Мне бы пригодился такой человек, как Филипп. Могучий, стойкий, готовый замарать руки. Он находится на самом дне, но это место не для таких, как он. Готов поставить свою жизнь на то, что больше всего он хочет очистить свою честь. И я тот, кто может ему с этим помочь как князь Врановера. И я крикнул что есть мочи:
— Филипп! Ты можешь перестать быть призраком, перестать быть тенью прежнего себя! Мою семью оклеветали, Врановы всегда были верными сторонниками царя. И я хочу вернуть им честное имя, раскрыть царю, что его обманули, враг — не тот, кто он думает. Но для этого мне нужны верные люди, которые готовы противостоять любым трудностям. Такие люди, как ты. Помоги мне, а я помогу тебе вернуть твою славу и приумножить её.
В моём голосе проснулась уверенность, и каждое слово я чеканил громко и твёрдо. Я отринул страх и взял свою судьбу в свои руки. Филипп повернулся и медленным шагом пошёл на меня, сверкая своими грозными глазами. Моё сердце сжималось в пятки, но я не дрогнул, не сдвинулся с места, не спускал глаз с Филиппа. Он встал напротив меня и достал из ножен меч, направив его в мою сторону. Я не сдвинулся. Он поднял его над головой, всё ещё не отводя взгляда с меня. А затем сел на одно колено, плашмя положил меч на свою вторую руку и молвил:
— Я, Филипп Яник, преклоняю своё колено пред Исааком Врановым. Сим я заявляю, что моя жизнь и мой меч полностью принадлежат ему. Сей договор я закрепляю своей кровью. — Он лёгким движением порезал свою руку, а затем подал её мне. В моей правой руке появилось теневое лезвие, которым я порезал свою левую руку. А затем мы пожали друг другу руки, тем самым закрепляя сотрудничество кровью. Посмотрев за спину Филиппа, я увидел Ворума. Он, опершись о стену, рассматривал свои тонкие пальцы, а затем, повернувшись в мою сторону, сказал:
— Браво.
Мы молча продвигались к логову Филиппа. О нём я знал немного, лишь то, что оно находится где-то в трущобах города. Спрашивать больше я не стал, всё же Филипп не самый приятный собеседник. Я просто ковылял за широкой спиной Фила и постоянно ловил взгляды, что метали в нашу сторону всевозможные отбросы этого городка. Я прекрасно понимал, что если бы не Яник, меня бы давно пустили по мечам. Без успеха, конечно, ведь они видят перед собой лишь мелкого оборванца, никто и подумать не может, кто я. Наконец-то я смог узнать город, в котором уже провёл столько времени. Старый Воронград имел скверную репутацию места, в котором столетия ничего не менялось, а только ухудшалось. Когда-то, лет пятьсот назад, это была столица княжества, маленький уютный город. Но эпохи менялись, и моим предкам становилось тесно в своём гнезде, и множество поколений строило город своей мечты, совсем забыв о старом доме. В итоге, конечно, у них получился прекрасный Вранск, но Воронград окончательно потерял свой смысл и был заброшен, заплесневел, и в нём завелось множество паразитов. Всё это мне рассказывали старшие, я слушал вполуха, даже не думая, что когда-нибудь попаду в это место. Теперь же я понял, что всё намного хуже, чем мне рассказывали. Местные люди давно потеряли человеческий вид, а самое красивое, что здесь есть, — старая церковь, которая не идёт ни в какое сравнение с самым маленьким храмом Вранска. И, к сожалению, Фил жил не лучше остальных. Со стороны его дом выглядел заброшенным последние пару десятков лет. Здание когда-то имело два этажа, но всё, что осталось от второго этажа, — это лишь полстены, которая уже совсем скоро собиралась упасть на головы прохожих. Окон нет, лишь заколоченные доски. Дверь повалилась набок. В общем, идеальное место для преступника, которого ищет всё княжество. Филипп одной рукой оттопырил дверь и запихнул меня внутрь. Здесь я не видел ничего дальше своего носа и уже успел споткнуться о гнилые доски, но мой спутник успел меня подхватить. В его второй руке появился маленький огонёк, который осветил глубокую яму, в которую я мог бы полететь, если бы не Яник. Он отпустил меня и неловким движением стряхнул с меня пыль.
— Осторожней, — его слова прозвучали гораздо спокойнее, чем обычно, но всё же заставили меня слегка вздрогнуть. Мы спускались пару минут по витиеватой лестнице. Ступени уже давно сгнили и с трудом удерживали Филиппа. Его это совершенно не смущало, и он уверенно продвигался вниз. Дальше мы пошли по тёмным катакомбам, где не было никого, кроме нас. Я не ожидал такого уровня конспирации. Наконец-то, спустя минут десять ходьбы по заплесневелым коридорам, мы остановились возле ничем не примечательной стены. Филипп отодвинул один из нижних кирпичей, где появилась дверная скважина. Немного порывшись в своих грязных штанах, нашёл ключ, которым открыл своё логово. Он с трудом сдвинул в сторону дверь. Первое, что бросилось, — это запах. Очень нежный и приятный. Впервые после дома я почувствовал настолько приятные запахи, словно я попал в мамину оранжерею, где росли удивительные растения из дальних стран. Филипп зажёг несколько фонарей, что осветили хоть и небольшое, но уютное место. Все стеллажи и столы были старые, но Филипп содержал их в чистоте. Тут и там стояли вазы с цветами, множество книг аккуратно разложены по местам. На стене было приклеено несколько листовок с изображением преступников. Я продвинулся ближе.
— Этим ты зарабатываешь на жизнь? — Филипп уже успел раздеться по пояс, на его спине я с ужасом разглядывал множество шрамов.
— Пытаюсь, — на его лице промелькнула лёгкая ухмылка. — Пьёшь чай?
— Нет, я сегодня больше ничего не выпью. — Действительно, я находился в ужасном состоянии. Алкоголь лишь ненадолго притупил моё горе, сейчас вся та боль снова окутывала меня. Я пытался не думать ни о чём, но это делало моё состояние только хуже. Я тихо уселся на небольшую табуретку, протёр глаза и уставился куда-то в стену.
— В моём доме все пьют чай. Оно помогает в трудные минуты. — Филипп поставил кружку возле меня, а сам уселся в кресло-качалку напротив, укрыв свои ноги пледом. Я же сделал глоток. Чай дал то, чего у меня давно не было, — спокойствие. Я пил его медленными глотками, и вся вселенная сократилась до маленькой кружки чая. Лишь ей было занято моё внимание. Все враги забылись, а боль утихла.
— Не похож ты на человека, что вернёт честное имя своего дома, — спокойно промолвил Филипп, не спуская с меня взгляда.
— Но это не помешало тебе признаться в верности мне, — с укором произнёс я.
— Ха, есть что-то в тебе, спрятанное за худым тельцем. Та самая величественность, что я видел в твоём отце. — Забавно, как все во мне начали видеть нечто глубокое, хотя раньше за мной такого не наблюдалось.
— Я думал, ты ненавидишь моего отца.
— Да, правда. Не находилось и дня без проклятий в его сторону. Но я уважал его за преданность делу. В наше время это редкость. Все заняты лишь удовлетворением своих низменных потребностей, забыв свой долг.
— Ты, похоже, не забыл, раз охотишься за убийцами и преступниками, хотя тебя никто не просил.
— Хотел бы я делать нечто большее, но судьба подвела меня, — глаза Филиппа сместились с меня на пол. Я впервые увидел в нём не просто сильного парня без страха, а человека со своими переживаниями, которые он так долго копил в себе.
— Я помогу тебе, — твёрдо, как позволял голос, сказал я, для убедительности встав со стула.
— Эй, полегче, боец. Как это поможет тебе вернуть княжество? — Филипп рукой усадил меня на место.
— Пока царь не появится в княжестве, я буду болтаться без дела. Так лучше я помогу поймать пару негодяев, что досаждают моему народу, и денег на нормальную одежду заработаю. Не буду же я перед царём в рванье стоять.
— Мне нравится твой запал. Я и не думал, что в чванливом юнце есть доля героизма. — Он прошёлся вдоль комнаты, сорвав со стены один из плакатов. Подойдя ко мне, он вручил мне листовку. Дёшевая бумага изрядно подпортилась за прошедшие годы, что она висела, извещая мир о том, что в северном лесу от Воронграда завёлся неизвестный маньяк, которого прозвали Висельник, что оставил в лесу множество трупов, повешенных перед смертью. Власть даёт за его голову двести серебряных.
— И как его искать? Никто же не знает, как он выглядит. Да и существует ли он вообще? Может, это группа людей решила устроить совместное самоубийство. — В моих словах прозвучал смешок.
— Не смейся над мёртвыми. Ладно бы это был единичный случай, но трупы находят уже больше двадцати лет. Я два года потратил, собирая информацию. В деревне неподалёку ходит слушок о девке, что обрюхатил местный наместник, и когда родители узнали об этом, они прогнали девку, и та подалась в лес, где родила дитя. Дитя, что теперь ненавидит весь людской род и пытается убить всех, кто зайдёт в его лес. — Всё это Филипп рассказывал с каменным лицом, без каких-либо эмоций, и довольно жуткая байка превратилась в сухую выжимку фактов.
— Да ну, напридумывали себе страшилок, подвязали к паре случайных совпадений. — Конечно, я понимал, что какой-то убийца действительно существует, но навряд ли хоть кто-то действительно знает, кто он.
— Да, я так же думал, пока не встретил того, кто пережил встречу с ним. Один дед, что проходил мимо леса, услышал жуткие вопли, и всё, что он увидел, — это девушку, корчащуюся на верёвке. И что самое интересное, вдали, на вершине дерева, он заметил голого мужчину, что прыгал с ветки на ветку куда-то вдаль. Висельник существует, и я вернулся, чтобы убить его. Кто же мог подумать, что я встречу мёртвого княжича. — На его лице впервые смогла задержаться улыбка.
— Да уж, а есть что-то попроще мифического человека, что бегает по деревьям не хуже обезьяны?
— Ты боишься? — удивлённо спросил Фил. Действительно, помочь ему я хотел, но подвергать себя риску быть повешенным, особенно после пережитой смерти, я не хотел. Но удивлённый голос Филиппа вернул мне твёрдость. Всё же я не какая-то девица, я не могу даже в мыслях представить, что меня можно победить простой верёвкой.
— Ты, похоже, не понял мои намерения. Я собираюсь убить одного из великих князей и капитана первого отдела инквизиции. Я не боюсь страшилки для сельской ребятни. Просто я думал, мы займёмся чем-то стоящим.
— Уверяю, Исаак, это не просто миф. Я уже несколько лет охочусь за самыми страшными тварями, что ты и вообразить не можешь. Но это гораздо опаснее всех их. Молниеносный человек, что сросся с лесом. Я несколько раз пытался на него охотиться, но каждый раз попадал в ловушку. Он игрался со мной, каждый раз не доводя дело до конца, он всё время оставлял меня еле живым, а я его даже не смог увидеть. Всё, что я знаю, — это то, что он может создавать множество верёвок. Звучит глупо, пока не встретишься с ним.
