- Я думала… что уничтожила все ее больные вышивки. Нет, ну я помнила, что у нее были и другие… и я их поискала, не нашла… но я не знала, что она просто переворачивает гобелены той стороной, какой захочет… Я... я не смотрела на оборотную сторону тех, что жгла...
- Это вообще твой ковен или чей? – буркнул Раэ, - мертвецы из ниоткуда, дрянь эта у меня под носом… какие еще штучки ты не знала?
- Да уж рада была бы, если бы это был не мой ковен, - холодно сказала Мурчин и вышла с охапкой мерзости наружу. Она унесла гобелены к ручью, и там их подпалила мановением руки. Долго стояла, следила за тем, как они горят.
Раэ сгребал хлам и свозил его на тачке в помойную яму на пустыре, пока не заполнил ее доверху. Тем занимался с полдня и гнал от себя воспоминания о том, что видел. Рехнуться можно. Его не заботило то, что ведьма сидит насупившись на берегу ручья и, возможно, вынашивает очередную гадость за то, что Раэ был с ней резок да еще и не поспевает приготовить ей ванну.
После того, что он расчистил гостиную, решил прикинуться, будто забыл о том, что должен таскать воду. Может, ведьма сама забыла о ванне и не стоит ей напоминать.
Раэ расчистил порушенную кухню и как мог ее прибрал. Заварил чай с чабрецом и сообразил, что его теперь будет всю жизнь воротить от ни в чем неповинного чабреца только потому, что он будет напоминать об этом дне. Отодвинул чашку. Просто засел у разбитого окна, из которого перед этим повыбирал осколки, и стал смотреть на дикие кусты бирючины, в которых сновали альвы. Вспугнул подобравшуюся было к ним шишигу.
Мурчин появилась в опустошенной кухне в домашнем платье, чепце и комнатных туфлях. Шатуны не попали на ее этаж, да и не смогли бы, наверное, проникнуть в ее скрытые покои. Так что после сожжения гобеленов она могла отдохнуть в уцелевших комнатах после развеселой ночи.
Вошла она на кухню как гостья или провинившаяся, чем еще больше насторожила Раэ. Уж лучше бы приперлась обычной мегерой, какой она бывала после их пикировок. Ну что она на этот раз из себя строит?
Он только-только присел за столом с еще не высохшими от мытья руками, со все еще засученными рукавами, спустив на колени рабочий передник. Ох, сейчас дернет на какую-нибудь работу...
Глаза бы его не смотрели на тюремщицу. Судя по выражению лица, на ту опять напал стих нотаций, и ведьма решила просветить Раэ по поводу чего-то важного, что должно изменить его мировоззрение. В корне. Хорошо, если речь пойдет лишь о мертвецах и о том, откуда они взялись.
-Вот, возьми, - нарочито кротко проговорила она и поставила на стол фляжку, выдернула пробку. По кухне, пахшей сыростью и мылом, разлился аромат лекарственных трав. Раэ сообразил, что Мурчин теперь играет в великодушие. И что ее жест должен быть расценен соответствующе. Как и все те, кто редко что-то для кого-то делал, Мурчин отрывала от себя любой дар с усилием и потому ожидала, что его оценят втройне. И только попробуй не придай ему большого значения!
Раэ после того, как он пахал весь день, хотелось избежать ведьминского взрыва.
- Что это? Мне совсем сейчас ничего не может полезть в горло, - осторожно сказал он.
- Я понимаю, - ласково сказала Мурчин, - это лекарство, чтобы тебе стало легче… ты сейчас все-таки в потрясении.
- Боюсь я твоих лекарств.
- Тут нет ничего магического…
Мурчин сама налила травы в чашу и покровительственно передала Раэ. Принял. Полегчало. Настолько, что сам мог после этого встать и начать прислуживать забывчивой Мурчин, которая не выдержала линию заботы и снова превратилась в барыню. Минуту спустя они оба тянули чай, приготовленный и разлитый Раэ, как за завтраком – это уже становилось обычаем в этой тюрьме. Мурчин, видя, что пленник утихомирился, принялась за нотации:
- Я понимаю, ты сейчас думаешь, что все ведьмы сумасшедшие, как эта… - Мурчин до сих пор не смогла произнести ее имя, да Раэ бы тоже не желал его слышать.
- Давай не будем об этом, - сказал Раэ, - проехали-забыли, и без того…
- Нет-нет, я считаю своим долгом тебе кое-что объяснить о ведьмах…
- Нет-нет, не надо, и так я вижу… давай забудем и все.
- Нет, ты должен знать, к чему приводит ложный путь, если ведьма ведет себя неправильно!
«Да все вы ведете себя неправильно», - устало подумалось Раэ.
- Просто… эта ведьма… если ее так можно называть… Ей просто приелась жизнь, и она перестала чувствовать ее остроту…
«Ну, надо думать, - мысленно ответил Раэ, - всем ведьмам, которые живут не одну сотню лет, жизнь приедается».
- Эта тварь говорила, что уродство воздействует на нее сильнее красоты. Потому, что красота правильная, к ней быстро привыкаешь, и она перестает впечатлять. А вот уродство за счет неправильности потрясает гораздо сильнее… вот поэтому она пошла по такому пути и рехнулась… ей нужны были сильные чувства…
- Да мне все равно как рехнулась ведьма, которую я не знаю, - отмахнулся Раэ, - лучше бы узнать, откуда полезли эти мертвецы и не вылезут ли еще когда.
- Я тебя вообще-то жизни учу, дурак! – переменилась Мурчин, обиделась, бросила чашку и ушла: не оценили ее заботливость и умение наставлять! Надо же, так разобиделась, что даже стрельнуть в Раэ молнией забыла!
«До тебя жизни учили», - мысленно огрызнулся Раэ ей вслед. Ему вспомнилось, как Виррата в одиннадцать лет водил его с другими мальчишками на народные гуляния в Аву, и Раэ высмотрел в торговом ряду пекановые орехи. Их Раэ ни разу в жизни не пробовал. С минуту стоял у лотка и прикидывал, тратить на них свою последнюю мелочь или нет. Один-два он себе позволит на зубок. Любопытно же. Но деньги последние...
Сомнения разрешил воспитатель.
- Тебя перестала устраивать лещина?
- Нет.
- А зачем хочешь попробовать эти редкие орехи?
- Я их никогда не пробовал.
- Не гонись за новыми впечатлениями, дурачок, если тебя устраивают старые. А то быстро устанешь от жизни. Возьми фунт лещины вместо пригоршни этих дорогих пиндюрок, и угости всех в спальне, когда вернемся.
Раэ так и сделал. Не пожалел, потому, что лещиной он так же лакомился редко, а мальчишки в казарме, у которых не было даже таких небольших карманных денег, как у Раэ, и того реже. Ну его, этот пекан, если можно довольствоваться лещиной.
«Не гонись за новыми впечатлениями»… Это Виррата повторил для него еще не раз. Старшего воспитателя со спины незнакомые принимали за мальчишку, он не раз удивлял повзрослевших учеников способностью удивляться простым, казалось бы, давно открытым вещам, а кое-кто из начальства ворчал, что Виррата в чем-то навсегда остался мальчишкой, пройдя и войны, и походы на колоссов, и воспитав приличное количество тех же мальчишек. И вот теперь до Раэ, на кухне у ведьмы, окончательно доходил смысл его слов: какие новые впечатления могут быть у пятисотлетних, если даже сорокоты порой болтают, что им все поднадоело? За пятьсот лет можно все орехи перепробовать. И не только орехи…
Тогда Раэ просто допил чай и пошел спать, а сейчас, когда проспался да посидел в темноте… его словно по затылку стукнуло той деревяшкой, что грохотала под дождь на весь дом…а сколько лет Мурчин, которая любит красивые платья и танцы до упаду? Простые развлекушки для девчонок? И которая брезгует «впечатляющими» черными гобеленами, но щадит красивые? И которая обижается как девчонка, если ей не дают что-то дорассказать? Сколько?..
Внезапно зашлепали тапки без задников на винтовой лестнице со второго этажа, бухнула дверь. Мурчин заявилась к нему на порог спальни со светящимся шаром перед собой, заспанная, закутанная в плед поверх ночной рубашки , с развалившейся прической из-под болтавшегося на макушке чепчика.
- Фере, не спишь? Странно, тебя обычно скалкой по башке не добудешься… Пошли приколотим этот ставень назад. Как он меня задолбал!
- Ну ладно, - сказал Раэ, спустил ноги с лавки и подвязал тесемки внизу подштанников, - ты мне огонь дай, скажи где она там колотится, я пойду и…
- Я тебя провожу. Там темно для человеческих глаз. Тебе понадобится свет.
- Так просто дай огонь и иди спать.
- Нет, не спорь со мной, я тебя все-таки провожу.
- Я что - маленький?
- Не перечь мне! А то заблудишься!
Пропетляв по коридорам, по которым Раэ и в самом деле не добрался бы даже по указке, они дошли до отдельных покоев, устроенных на другой стороне дома. Тут Раэ еще ни разу не был. Вход преграждала массивная дверь, которая настолько разбухла, что не поддавалась даже тогда, когда Раэ отодрал от нее доски, которыми ее дополнительно и тщательно заколотили. Дверь пришлось высаживать вместе с коробкой.
Открылись затхлые заплесневелые покои, которые хранили следы давнишнего пожара, заметные в свете колдовского шара Мурчин. Та остановилась на пороге, а Раэ послала вперед. У него создалось ощущение, что ведьма сама опасается туда заходить, хотя особого страха он не чувствовал. Охотник больше думал о том, что ему тоже час к ряду как по мозгам била эта проклятая ставня, и он хотел поскорее ее отыскать, заколотить и лечь спать.
Раэ прошел по плитам пола, покрытым слоем пыли, запнулся о какой-то бесформенный предмет, позвенел битым стеклом и черепками, недовольно буркнул и добрался до ставни, которая висела на одной ржавой кованой петле. Еще несколько порывов ветра, и она бы свалилась в сад. Может, хорошо бы, если свалилась. Не надо было бы ее назад приколачивать. А то, что в этой части дома гулял бы сквозняк – так и ладно с ним.
Когда он покончил возиться со ставней, то увидел, что Мурчин создала сразу несколько шаров света и разогнала их по заброшенной комнате. Раэ уже знал, что она неплохо видит в темноте, но если ей хочется что-то рассмотреть потщательней, все же пользуется светом. Ведьма осветила обожженные стены и потолок, которые забрал разноцветный грибок, покрытую мхом перекошенную кровать, обросшую пылью, паутиной и грибами переломанную мебель. Комнату не просто бросили. Ее заколотили сразу после потасовки, заколотили наскоро. Мурчин как-то настороженно прошлась по замусоренному полу и распинала ночными туфлями без задников стекло, щепу и пыль. Вгляделась в растрескавшиеся плиты пола и покачала головой.
«Пентаграмму какую-нибудь ищет», - подумалось Раэ. Пол как раз был удобен для черчения пентаграмм – каменный, хотя в других частях дома деревянный, плиты гладкие и некогда однотонные. Но нет. Ведьма жестом сгрудила все шары у себя на головой и осветила место на полу. Раэ не сразу понял, что там за пятно, но как понял, так вздрогнул. Ведьма это заметила.
- Он это заслужил, - сказала она твердым голосом.
На плитах была заметна четкая тень, как если бы ее отбрасывал человек. Однако световые шары висели так, что тень не могла принадлежать Мурчин, да и силуэт был не ее, а человека, лежавшего навзничь… как будто от кого-то просто мокрое место осталось. Ну а потом подсохло.
- Проверь остальные окна, - сказала она Раэ, прервав его оцепенение, - а потом снова заколоти сюда дверь.
- Это потерпит до утра? – спросил Раэ.
- Тебе что-то мешает это сделать сейчас? – недовольно спросила Мурчин.
- Да я спать хочу.
- Многовато спишь.
- Так я же человек.
- Поспишь завтра подольше.
- Ты же меня все равно поднимешь засветло.
- Хватит трепаться! – резко рявкнула ведьма, - заколоти давай эти комнаты!
- Да почему ночью-то?
В ответ ему ударило малой молнией по затылку так, что волосы стали дыбом и заискрились на голове.
- Заколоти! – взвизгнула ведьма, - чтоб вернулась – все было заколочено!
И быстро вышла из комнат. Вслед за ней поплыли все шары. Ну чудесно! Ему тут лазить по темноте на ощупь? Нет, ведьма спохватилась, вернулась и быстрым жестом один шар все-таки оставила, еще сильней заторопилась и сронила с ноги туфлю, проскочила босая немного вперед, затем вернулась, некоторое время неловко возила ногой по полу, чтобы попасть в обувку, а затем снова поспешно удалилась…
Раэ проверил другие окна, вбил несколько гвоздей в шатающиеся ставни, затем подошел к следу от человеческого тела на полу. Ему вспомнились силуэтные фигурки из черной бумаги, которые любил вырезать на досуге наставник Канги. Иногда дело доходило до небольшого театра теней, которым они, совсем мальчишками, в Цитадели заигрывались в дождливые вечера. По линиям было интересно угадывать, во что бывал одет вырезанный человечек. Раэ осторожно коснулся пальцами следа. Все, что осталось от неизвестного колдуна. Что это было за заклинание такое, которое не оставило от него никаких останков, а только след и, может, горстку праха, который развеялся по опаленной комнате?
Раэ оглядел продырявленный потолок и увидел изувеченные несущие балки. Обалдел от того, что крыша на них еще держалась, да еще держалась не один день.
-Мурчин! Эй, Мурчин! – позвал он, высунувшись в коридор из заброшенных покоев.
В коридоре он чуть не столкнулся с шишигой, которая несла ему ящик гвоздей. При виде Раэ она почему-то испугалась, всхлипнула, бросила ящик об пол, рассыпала все гвозди по полу и бросилась бежать.
-Что? – обеспокоенно высунулась из-за угла ведьма, - ты не закончил?
-Не ходи сюда, тут твоя дура гвозди рассыпала.
-Ты для этого меня позвал… да еще по имени? Чтобы сказать мне только это? – фыркнула ведьма.
-Нет.
-А что тогда?
-Стропила.
-Какие еще тебе стропила?
-Зайди посмотри… хотя нет, не иди сюда, тут гвозди рассыпаны.
Мурчин буркнула какое-то заклинание, то ли выругалась себе под нос, и при этом зависла над полом. Опять потеряла туфли, опять что-то то ли недовольно буркнула, то ли закляла, и вплыла в покои.
-Ну, если ты меня из-за ерунды позвал…
-Смотри наверх…
Мурчин с минуту разглядывала изломанную крышу изнутри, хотя смотреть тут было не на что. В пробитый потолок был виден сломанный лежень и порушенная обрешетка. После такого зрелища было действительно страшно находиться в этой комнате.
-Крышу надо делать, - сказал Раэ, - а не то провалится. Вообще непонятно, как она еще держится.
Ведьма выругалась. Затем скомандовала:
-Заколачивай дверь и не отвлекай из-за ерунды!
-Так провалится же! Хочешь дыру в стене?
-Четыре года стояло и еще простоит!
«Значит, бойня прошла четыре года назад, - про себя отметил Раэ, - запомним, хоть и не понятно, чем мне это может помочь».
-Да пожалуйста, мне-то что? Рухнет крыша. Часть дома развалится. Твой дом – пусть себе разрушается, если тебе так нравится. Тут погром, там погром, вот и рухнул ведьмин дом!
С минуту Мурчин висела между полом и потолком и продолжала смотреть на крышу. Затем выдохнула:
-Да… тут-то ты прав. Дом теперь мой. Весь. Как и лес. И забота о нем – теперь моя. Теперь – моя.
Сказала она это опять как бы про себя, как тот, кто привык общаться только с самим собой. И при этом торжествующе усмехнулась. Перевела взгляд на след от человеческого тела, которое, казалось бы, чуть шевельнулось под ее ногами в чуть подрагивающем свете белых шаров.
-Доски нужны, - сказал Раэ, - я так понимаю, у тебя их в хозяйстве нет. Как доставать думаешь, хозяюшка?
-Как-как, как и стекла для гостиной! Куплю, - сказала Мурчин, - мне еще стекла закупать, забыл? Все разом и закуплю!
-А как доставишь?
-Не твоя печаль… Вот что, ты дверь все-таки заколоти на ночь, а потом… потом крышу сделаем! Ты сделаешь. Вас же в Цитадели хоть чему-то полезному учили?
-Разве что только полезному, - усмехнулся Раэ.
- Это вообще твой ковен или чей? – буркнул Раэ, - мертвецы из ниоткуда, дрянь эта у меня под носом… какие еще штучки ты не знала?
- Да уж рада была бы, если бы это был не мой ковен, - холодно сказала Мурчин и вышла с охапкой мерзости наружу. Она унесла гобелены к ручью, и там их подпалила мановением руки. Долго стояла, следила за тем, как они горят.
Раэ сгребал хлам и свозил его на тачке в помойную яму на пустыре, пока не заполнил ее доверху. Тем занимался с полдня и гнал от себя воспоминания о том, что видел. Рехнуться можно. Его не заботило то, что ведьма сидит насупившись на берегу ручья и, возможно, вынашивает очередную гадость за то, что Раэ был с ней резок да еще и не поспевает приготовить ей ванну.
После того, что он расчистил гостиную, решил прикинуться, будто забыл о том, что должен таскать воду. Может, ведьма сама забыла о ванне и не стоит ей напоминать.
Раэ расчистил порушенную кухню и как мог ее прибрал. Заварил чай с чабрецом и сообразил, что его теперь будет всю жизнь воротить от ни в чем неповинного чабреца только потому, что он будет напоминать об этом дне. Отодвинул чашку. Просто засел у разбитого окна, из которого перед этим повыбирал осколки, и стал смотреть на дикие кусты бирючины, в которых сновали альвы. Вспугнул подобравшуюся было к ним шишигу.
Мурчин появилась в опустошенной кухне в домашнем платье, чепце и комнатных туфлях. Шатуны не попали на ее этаж, да и не смогли бы, наверное, проникнуть в ее скрытые покои. Так что после сожжения гобеленов она могла отдохнуть в уцелевших комнатах после развеселой ночи.
Вошла она на кухню как гостья или провинившаяся, чем еще больше насторожила Раэ. Уж лучше бы приперлась обычной мегерой, какой она бывала после их пикировок. Ну что она на этот раз из себя строит?
Он только-только присел за столом с еще не высохшими от мытья руками, со все еще засученными рукавами, спустив на колени рабочий передник. Ох, сейчас дернет на какую-нибудь работу...
Глаза бы его не смотрели на тюремщицу. Судя по выражению лица, на ту опять напал стих нотаций, и ведьма решила просветить Раэ по поводу чего-то важного, что должно изменить его мировоззрение. В корне. Хорошо, если речь пойдет лишь о мертвецах и о том, откуда они взялись.
-Вот, возьми, - нарочито кротко проговорила она и поставила на стол фляжку, выдернула пробку. По кухне, пахшей сыростью и мылом, разлился аромат лекарственных трав. Раэ сообразил, что Мурчин теперь играет в великодушие. И что ее жест должен быть расценен соответствующе. Как и все те, кто редко что-то для кого-то делал, Мурчин отрывала от себя любой дар с усилием и потому ожидала, что его оценят втройне. И только попробуй не придай ему большого значения!
Раэ после того, как он пахал весь день, хотелось избежать ведьминского взрыва.
- Что это? Мне совсем сейчас ничего не может полезть в горло, - осторожно сказал он.
- Я понимаю, - ласково сказала Мурчин, - это лекарство, чтобы тебе стало легче… ты сейчас все-таки в потрясении.
- Боюсь я твоих лекарств.
- Тут нет ничего магического…
Мурчин сама налила травы в чашу и покровительственно передала Раэ. Принял. Полегчало. Настолько, что сам мог после этого встать и начать прислуживать забывчивой Мурчин, которая не выдержала линию заботы и снова превратилась в барыню. Минуту спустя они оба тянули чай, приготовленный и разлитый Раэ, как за завтраком – это уже становилось обычаем в этой тюрьме. Мурчин, видя, что пленник утихомирился, принялась за нотации:
- Я понимаю, ты сейчас думаешь, что все ведьмы сумасшедшие, как эта… - Мурчин до сих пор не смогла произнести ее имя, да Раэ бы тоже не желал его слышать.
- Давай не будем об этом, - сказал Раэ, - проехали-забыли, и без того…
- Нет-нет, я считаю своим долгом тебе кое-что объяснить о ведьмах…
- Нет-нет, не надо, и так я вижу… давай забудем и все.
- Нет, ты должен знать, к чему приводит ложный путь, если ведьма ведет себя неправильно!
«Да все вы ведете себя неправильно», - устало подумалось Раэ.
- Просто… эта ведьма… если ее так можно называть… Ей просто приелась жизнь, и она перестала чувствовать ее остроту…
«Ну, надо думать, - мысленно ответил Раэ, - всем ведьмам, которые живут не одну сотню лет, жизнь приедается».
- Эта тварь говорила, что уродство воздействует на нее сильнее красоты. Потому, что красота правильная, к ней быстро привыкаешь, и она перестает впечатлять. А вот уродство за счет неправильности потрясает гораздо сильнее… вот поэтому она пошла по такому пути и рехнулась… ей нужны были сильные чувства…
- Да мне все равно как рехнулась ведьма, которую я не знаю, - отмахнулся Раэ, - лучше бы узнать, откуда полезли эти мертвецы и не вылезут ли еще когда.
- Я тебя вообще-то жизни учу, дурак! – переменилась Мурчин, обиделась, бросила чашку и ушла: не оценили ее заботливость и умение наставлять! Надо же, так разобиделась, что даже стрельнуть в Раэ молнией забыла!
«До тебя жизни учили», - мысленно огрызнулся Раэ ей вслед. Ему вспомнилось, как Виррата в одиннадцать лет водил его с другими мальчишками на народные гуляния в Аву, и Раэ высмотрел в торговом ряду пекановые орехи. Их Раэ ни разу в жизни не пробовал. С минуту стоял у лотка и прикидывал, тратить на них свою последнюю мелочь или нет. Один-два он себе позволит на зубок. Любопытно же. Но деньги последние...
Сомнения разрешил воспитатель.
- Тебя перестала устраивать лещина?
- Нет.
- А зачем хочешь попробовать эти редкие орехи?
- Я их никогда не пробовал.
- Не гонись за новыми впечатлениями, дурачок, если тебя устраивают старые. А то быстро устанешь от жизни. Возьми фунт лещины вместо пригоршни этих дорогих пиндюрок, и угости всех в спальне, когда вернемся.
Раэ так и сделал. Не пожалел, потому, что лещиной он так же лакомился редко, а мальчишки в казарме, у которых не было даже таких небольших карманных денег, как у Раэ, и того реже. Ну его, этот пекан, если можно довольствоваться лещиной.
«Не гонись за новыми впечатлениями»… Это Виррата повторил для него еще не раз. Старшего воспитателя со спины незнакомые принимали за мальчишку, он не раз удивлял повзрослевших учеников способностью удивляться простым, казалось бы, давно открытым вещам, а кое-кто из начальства ворчал, что Виррата в чем-то навсегда остался мальчишкой, пройдя и войны, и походы на колоссов, и воспитав приличное количество тех же мальчишек. И вот теперь до Раэ, на кухне у ведьмы, окончательно доходил смысл его слов: какие новые впечатления могут быть у пятисотлетних, если даже сорокоты порой болтают, что им все поднадоело? За пятьсот лет можно все орехи перепробовать. И не только орехи…
Тогда Раэ просто допил чай и пошел спать, а сейчас, когда проспался да посидел в темноте… его словно по затылку стукнуло той деревяшкой, что грохотала под дождь на весь дом…а сколько лет Мурчин, которая любит красивые платья и танцы до упаду? Простые развлекушки для девчонок? И которая брезгует «впечатляющими» черными гобеленами, но щадит красивые? И которая обижается как девчонка, если ей не дают что-то дорассказать? Сколько?..
Внезапно зашлепали тапки без задников на винтовой лестнице со второго этажа, бухнула дверь. Мурчин заявилась к нему на порог спальни со светящимся шаром перед собой, заспанная, закутанная в плед поверх ночной рубашки , с развалившейся прической из-под болтавшегося на макушке чепчика.
- Фере, не спишь? Странно, тебя обычно скалкой по башке не добудешься… Пошли приколотим этот ставень назад. Как он меня задолбал!
- Ну ладно, - сказал Раэ, спустил ноги с лавки и подвязал тесемки внизу подштанников, - ты мне огонь дай, скажи где она там колотится, я пойду и…
- Я тебя провожу. Там темно для человеческих глаз. Тебе понадобится свет.
- Так просто дай огонь и иди спать.
- Нет, не спорь со мной, я тебя все-таки провожу.
- Я что - маленький?
- Не перечь мне! А то заблудишься!
Пропетляв по коридорам, по которым Раэ и в самом деле не добрался бы даже по указке, они дошли до отдельных покоев, устроенных на другой стороне дома. Тут Раэ еще ни разу не был. Вход преграждала массивная дверь, которая настолько разбухла, что не поддавалась даже тогда, когда Раэ отодрал от нее доски, которыми ее дополнительно и тщательно заколотили. Дверь пришлось высаживать вместе с коробкой.
Открылись затхлые заплесневелые покои, которые хранили следы давнишнего пожара, заметные в свете колдовского шара Мурчин. Та остановилась на пороге, а Раэ послала вперед. У него создалось ощущение, что ведьма сама опасается туда заходить, хотя особого страха он не чувствовал. Охотник больше думал о том, что ему тоже час к ряду как по мозгам била эта проклятая ставня, и он хотел поскорее ее отыскать, заколотить и лечь спать.
Раэ прошел по плитам пола, покрытым слоем пыли, запнулся о какой-то бесформенный предмет, позвенел битым стеклом и черепками, недовольно буркнул и добрался до ставни, которая висела на одной ржавой кованой петле. Еще несколько порывов ветра, и она бы свалилась в сад. Может, хорошо бы, если свалилась. Не надо было бы ее назад приколачивать. А то, что в этой части дома гулял бы сквозняк – так и ладно с ним.
Когда он покончил возиться со ставней, то увидел, что Мурчин создала сразу несколько шаров света и разогнала их по заброшенной комнате. Раэ уже знал, что она неплохо видит в темноте, но если ей хочется что-то рассмотреть потщательней, все же пользуется светом. Ведьма осветила обожженные стены и потолок, которые забрал разноцветный грибок, покрытую мхом перекошенную кровать, обросшую пылью, паутиной и грибами переломанную мебель. Комнату не просто бросили. Ее заколотили сразу после потасовки, заколотили наскоро. Мурчин как-то настороженно прошлась по замусоренному полу и распинала ночными туфлями без задников стекло, щепу и пыль. Вгляделась в растрескавшиеся плиты пола и покачала головой.
«Пентаграмму какую-нибудь ищет», - подумалось Раэ. Пол как раз был удобен для черчения пентаграмм – каменный, хотя в других частях дома деревянный, плиты гладкие и некогда однотонные. Но нет. Ведьма жестом сгрудила все шары у себя на головой и осветила место на полу. Раэ не сразу понял, что там за пятно, но как понял, так вздрогнул. Ведьма это заметила.
- Он это заслужил, - сказала она твердым голосом.
На плитах была заметна четкая тень, как если бы ее отбрасывал человек. Однако световые шары висели так, что тень не могла принадлежать Мурчин, да и силуэт был не ее, а человека, лежавшего навзничь… как будто от кого-то просто мокрое место осталось. Ну а потом подсохло.
- Проверь остальные окна, - сказала она Раэ, прервав его оцепенение, - а потом снова заколоти сюда дверь.
- Это потерпит до утра? – спросил Раэ.
- Тебе что-то мешает это сделать сейчас? – недовольно спросила Мурчин.
- Да я спать хочу.
- Многовато спишь.
- Так я же человек.
- Поспишь завтра подольше.
- Ты же меня все равно поднимешь засветло.
- Хватит трепаться! – резко рявкнула ведьма, - заколоти давай эти комнаты!
- Да почему ночью-то?
В ответ ему ударило малой молнией по затылку так, что волосы стали дыбом и заискрились на голове.
- Заколоти! – взвизгнула ведьма, - чтоб вернулась – все было заколочено!
И быстро вышла из комнат. Вслед за ней поплыли все шары. Ну чудесно! Ему тут лазить по темноте на ощупь? Нет, ведьма спохватилась, вернулась и быстрым жестом один шар все-таки оставила, еще сильней заторопилась и сронила с ноги туфлю, проскочила босая немного вперед, затем вернулась, некоторое время неловко возила ногой по полу, чтобы попасть в обувку, а затем снова поспешно удалилась…
Глава 21.
Раэ проверил другие окна, вбил несколько гвоздей в шатающиеся ставни, затем подошел к следу от человеческого тела на полу. Ему вспомнились силуэтные фигурки из черной бумаги, которые любил вырезать на досуге наставник Канги. Иногда дело доходило до небольшого театра теней, которым они, совсем мальчишками, в Цитадели заигрывались в дождливые вечера. По линиям было интересно угадывать, во что бывал одет вырезанный человечек. Раэ осторожно коснулся пальцами следа. Все, что осталось от неизвестного колдуна. Что это было за заклинание такое, которое не оставило от него никаких останков, а только след и, может, горстку праха, который развеялся по опаленной комнате?
Раэ оглядел продырявленный потолок и увидел изувеченные несущие балки. Обалдел от того, что крыша на них еще держалась, да еще держалась не один день.
-Мурчин! Эй, Мурчин! – позвал он, высунувшись в коридор из заброшенных покоев.
В коридоре он чуть не столкнулся с шишигой, которая несла ему ящик гвоздей. При виде Раэ она почему-то испугалась, всхлипнула, бросила ящик об пол, рассыпала все гвозди по полу и бросилась бежать.
-Что? – обеспокоенно высунулась из-за угла ведьма, - ты не закончил?
-Не ходи сюда, тут твоя дура гвозди рассыпала.
-Ты для этого меня позвал… да еще по имени? Чтобы сказать мне только это? – фыркнула ведьма.
-Нет.
-А что тогда?
-Стропила.
-Какие еще тебе стропила?
-Зайди посмотри… хотя нет, не иди сюда, тут гвозди рассыпаны.
Мурчин буркнула какое-то заклинание, то ли выругалась себе под нос, и при этом зависла над полом. Опять потеряла туфли, опять что-то то ли недовольно буркнула, то ли закляла, и вплыла в покои.
-Ну, если ты меня из-за ерунды позвал…
-Смотри наверх…
Мурчин с минуту разглядывала изломанную крышу изнутри, хотя смотреть тут было не на что. В пробитый потолок был виден сломанный лежень и порушенная обрешетка. После такого зрелища было действительно страшно находиться в этой комнате.
-Крышу надо делать, - сказал Раэ, - а не то провалится. Вообще непонятно, как она еще держится.
Ведьма выругалась. Затем скомандовала:
-Заколачивай дверь и не отвлекай из-за ерунды!
-Так провалится же! Хочешь дыру в стене?
-Четыре года стояло и еще простоит!
«Значит, бойня прошла четыре года назад, - про себя отметил Раэ, - запомним, хоть и не понятно, чем мне это может помочь».
-Да пожалуйста, мне-то что? Рухнет крыша. Часть дома развалится. Твой дом – пусть себе разрушается, если тебе так нравится. Тут погром, там погром, вот и рухнул ведьмин дом!
С минуту Мурчин висела между полом и потолком и продолжала смотреть на крышу. Затем выдохнула:
-Да… тут-то ты прав. Дом теперь мой. Весь. Как и лес. И забота о нем – теперь моя. Теперь – моя.
Сказала она это опять как бы про себя, как тот, кто привык общаться только с самим собой. И при этом торжествующе усмехнулась. Перевела взгляд на след от человеческого тела, которое, казалось бы, чуть шевельнулось под ее ногами в чуть подрагивающем свете белых шаров.
-Доски нужны, - сказал Раэ, - я так понимаю, у тебя их в хозяйстве нет. Как доставать думаешь, хозяюшка?
-Как-как, как и стекла для гостиной! Куплю, - сказала Мурчин, - мне еще стекла закупать, забыл? Все разом и закуплю!
-А как доставишь?
-Не твоя печаль… Вот что, ты дверь все-таки заколоти на ночь, а потом… потом крышу сделаем! Ты сделаешь. Вас же в Цитадели хоть чему-то полезному учили?
-Разве что только полезному, - усмехнулся Раэ.
