Одни и те же события, вещи, явления разными людьми воспринимаются совершенно по-разному, и воспоминания у них тоже совершенно разные. Удовольствие только в сравнении и познании различий восприятия. А что мой Красногорск, там жило то всего тысяч 20 людей. Для меня самые дорогие воспоминания, иногда они приходят во сне…Записать их на флэшку и отправить в космос. А может быть богу? Не отсюда ли тяга к религии, хоть как-то сохранить свою значимость, значимость накопленных предрассудков, продлить их в пространстве и времени... Улицы, дома, стадион, где играли в футбол. Я представлял себя Львом Яшиным и отчаянно прыгал за мячом, стараясь не сломать себе шею. Бассейн с вышкой. Купание с утра и до темноты все лето напролет. Вышка — 10 метровая. Половина бассейна неглубокая, там однажды познал радость — о, чудо, я плыву, не касаясь дна! Умение нырять навылет когда-то сохранит жизнь. На вышке всегда вызов страху: или ощущение стыда от своего страха, когда все уже прыгают, а ты…, или преодоление страха. Бомбочкой, поджав ноги, мало брызг, смог…,я смог! Вот школа, белая рубашка, мы учились писать перьями металлическими, играли в перышки на переменах. Первая учительница в четвертом классе, высокая, добрая, снисходительно улыбчивая. Продленка, мы идем строем, поднимаемся по крутой металлической лестнице в столовую. Вместо компота — дольки арбуза, радость! Потом большущий спортзал уставленный кроватками. Тишина, мы «молча спим», делаем вид, тревожное чувство и запах одиночества. Линейки, праздники, пионерские костры под гармониста, магнитофонов или чего другого еще не было. Главная мелодия жизни — «прощание славянки» Я хожу по этим улицам. Здесь был магазин, там была баня, а вот тут, в подвале открылась кулинария, первое в жизни пирожное с кремом. По субботам и воскресеньям летом поездки на частнособственнической машине, 21-й волге кремового цвета, под радиопередачу «С добрым утром», к Ташморю, где рыбалка, где можно по жидкой грязи играть в догонялки. На обед «хе» из пойманной рыбы. Усталое, но счастливое возвращение с остановкой на переезде, где самая вкусная газированная вода с сиропом. Однажды мне приснилось, будто через наш поселок проходит железная дорога, и возле базара я сажусь в вагон поезда, который увозит меня в Москву… ______ Вчера сдали Херсон, показали якобы ликование жителей... И что? Кто-нибудь, объяснит, что это за бред? Надо было проводить референдумы, принимать в состав, устраивать свистопляску с мобилизацией и потом так бездарно сдать Херсон. Это что, военная хитрость? А сколько за этими бездарными хитростями погубленных жизней, исковерканных судеб, оплаканных надежд! Кто за все это ответит?! Может быть, наш великий полководец? Бонапарт, даже Сталин, ввязавшись в драку, не жалели ни своих, ни чужих. Умение побеждать!!! Заголовки. "Временно отошли на заранее выбранные позиции. Наш великий полководец остается во главе нашей армии!" Да, да, слышали уже, им мешают воевать. Мешает население, мешают электростанции, водохранилища, укрепрайоны. Противник обнаглел окончательно, все мешает и мешает нам воевать. Размещает свои орудия, где ему вздумается, у нас не спрашивает. Что за дела? Опять обманывают, вводят в заблуждение, коварству Запада нет границ. Не так ли всегда обманывают глупых, не на то ли они и нужны дураки, чтобы их дурить. Наше бедное, бедное Руководство! То ли дело раньше, на всех армейских соревнованиях все первые места наши. А как хвастались, взахлеб, ммм, взахлеб!!! Лучшие танкисты в мире, самые меткие, самые быстрые. "Мы все смелы и танки наши быстры…" Между прочим, самые укрепистые наши "заранее выбранные позиции" за Уралом. А мне по-прежнему видится президентом России Реджеп Таип Эрдоган. Срочно, выслать делегацию, уговорить, отдать ему в жены 500 самых лучших наших женщин, Кемску область. Только он может спасти. Или Трампа избрать президентом США. Молись, мать, молись за Трампа. А вот еще вариант, Ким Чен Ын, еще лучшая кандидатура. Бесплатно обойдется, и мобилизации не надо. Корейцы ух, как умеют воевать. Просто, провести референдум об объединении и сразу кооптировать без выборов. Уж не говорю о сирийцах. Ну, кто то же должен, в конце концов, отстоять наше право на Крым!!! А «телеграмм», ну что, «телеграмм»…Как в анекдоте: — Ну, что, много недоделок обнаружил в своей новой квартире? — Да пока только одну. — Ух ты, повезло. И какую? — Да ни как не могу открыть входную дверь. Вот и я, ни как не могу туда, в «телеграмм» войти. «Насрать бы в эти руки, кто делал телеграмм». Это ж надо такое придумать, чтобы я сперва купил айфон за 15 тысяч и телефонный номер. Зарегистрировался со своим номером в «телеграмме», потом загрузил какой-то мусор в свой ноутбук, начал регистрацию ноутбука, получил код доступа в свой айфон, сообщил его «телеграмму» и только тогда… «Шикарный план, шеф, шикарный план…» Здесь чувствуется рука российского человека, ну все через задницу. Живет, правда, в Америке. Все они, деньги или заработают или слямзят в России, а живут в Америках. А почему? А потому что там, в Америках нет патриотов, ведущих страну и людей вверх по лестнице ведущей вниз, в коммунизм. Пропади он пропадом. Ура!!!
9. «Я Четвертый, тот, что крайний, боковой».
1-го сентября 1972 года утром я приехал в институт для прохождения учебы. Нас собрали на площадке перед входом и объявили, что завтра мы уезжаем на картошку. Что надо иметь резиновые сапоги, верхнюю теплую одежду — телогрейку, и явится к 8 — и на железнодорожную платформу. Я купил сапоги, ватник и на следующий день мы, после нескольких часов езды на электричке и автобусах, оказались в колхозе в районе Серпухова. Нас поселили в школе, в большом здании с просторным стеклянным фойе, расположенном, почему то, вдали от деревни среди колхозных полей. Обувь, сапоги, нас заставили мыть перед входом, потому как на улице всюду стояла грязь непролазная. Снимать сапоги следовало в фойе, и оставлять их там. По школе разрешалось ходить только в другой, сменной обуви. Помню этот строй в тысячу резиновых сапог. Ума и опыта хотя бы подписать свои сапоги у меня не хватило. Утром мы умылись, оделись, и, когда я вышел обуваться, своих сапог, конечно, не нашел. Пришлось в суете скорого построения на линейку надеть первые, подходящие по размеру из оставшихся сапог. Таким образом, первым удовольствием от учебы в МФТИ оказались грибы между пальцев, полученные от неизвестного сокурсника. Это была издержка коллективистской жизни, правда, почувствовал я то удовольствие только недели через две. После завтрака нас построили по учебным группам, и мы начали знакомиться между собой. Все ребята были очень живыми и веселыми. И между нами сразу же образовался такой дух феерической веселости. Каждый из нас стремился как можно ярче и громче продемонстрировать, какой он веселый и никогда не унывающий чувак. Часто шли дожди, иногда легкий снег, было уже холодно, грязь. Поверх своих фуфаек или курток, мы для дополнительного согрева напяливали мешки. Каждый день с утра бегали в деревню за водкой, пили ее, дрожа от холода. Но никогда не унывали и с кожи вон лезли, чтобы показать как же нам хорошо и весело живется. Мне, пареньку из далекой провинции, конечно же, было не совсем уютно среди этих вундеркиндов. Я чувствовал, буквально кожей ощущал, свою недоразвитость, отсталость. Правда, в группе нас таких провинциалов оказалось еще несколько, но тон задавали москвичи. Рядом с ними я ощущал себя гадким утенком, они такие остроумные, находчивые, раскрепощенные. Кроме умения решать задачки из школьной программы, мне предъявить окружающим было нечего. Поэтому я решил для себя, что мне надо срочно развиваться. Я завел себе блокнот и стал записывать в него все интересные шутки, анекдоты, каламбуры. Первой моей записью оказалось: Он был лицом бел, калом бур… Но вот картошка, где наши ряды сплотились и мы узнали кто чего стоит, завершилась, и мы вернулись в лоно цивилизации. В комнате общежития нас оказалось четверо. Каждый из нас мне был интересен, каждый оказал на меня поучительное влияние и наши судьбы сложились по-разному. Номер Первый, мягкий, тихий, скромный, на вид неприметный, из интеллигентной русской семьи, откуда то из центральной России. Он знал уйму песен, очень глубоко, осмысленно пел всего Окуджаву, многие песни Высоцкого и других бардов. Помог мне познать интерес к существованию бардов. Я научился немного играть на гитаре, выучил несколько песен. Время такое было - увлекались бардами, многие из них приезжали к нам выступать. Мне особенно нравились Никитин, Мирзоян, Ким и Галич, последний, правда, был в запрете. За прослушивание могли быть неприятности, но мы слушали. Цыганочкой Алика Мирзояна, вернее, одной из его песен на мелодию цыганочки, я в совершенстве научился ему подрожать и пел ее с яростным наслаждением несколько лет. «Играет день в своих лучах весеннею погожею. И ложь повисла на губах улыбкой замороженной…» Интересы Первого витали далеко за пределами учебных аудиторий и после первого курса его отчислили за неуспеваемость. Дальше мои музыкальные вкусы стали смещаться в сторону рока. Прелести песенок типа «…Ласточка моя, солнышко лесное…» выше моего понимания. Другой мой сосед по комнате, Второй, был противоположностью номера Первого. Энергичный, задиристый, иногда резкий, он поначалу удивлял нас эрудицией и своими способностями в физике, посмеиваясь над нашей скромностью, «он над нами издевался, ну сумасшедший, что возьмешь», в общем. Он был из Рыбинска, и родители его часто присылали ему посылки с копчеными лещами. Ну а там, где копченая рыба — там и пиво. Потом пошла и водочка. В общем, я думаю, вот эти посылки от родителей с копченой рыбой, они лишили советскую науку светила в области физики, нового Ландау, в лице спившегося номера Два. В конце второго курса однажды ночью мы проснулись от чертыханья и кашля со стороны его кровати. Лежа на спине, энциклопедист и потенциальный Ландау, чуть не захлебнулся в собственной рвоте. Из него вырвалась так называемая кофейная жидкость. Тогда мы узнали, что такое кофейная жидкость и что она — признак белой горячки. Участь номера Два была решена — он был отчислен после второго курса. Интересно так же сложилась судьба третьего нашего сожителя по первому курсу. Номер Третий был старше нас года на три, внешностью он был похож на бульдога, плотный, коренастый, с толстой курносой мордуленцией. После армии, он был грубоват, прямолинеен, по-армейски пошловат и знал множество таких же армейских прибауток. Любимой прибауткой у него была фраза — «И что, мне теперь усраться, что ли?». Нахрапист, властен, ну прямо сержант, да и только. С самого начала деканат определил нам его старостой группы. А вскоре по рекомендации того же деканата он был избран комсомольским вожаком, секретарем комитета комсомола всего курса факультета. И вот на четвертом курсе, вдруг, комсомольское собрание, персональное дело. Оказалось, в общежитии четыре года кто-то занимался воровством. У меня старинную икону спер с чумадана, гад. На факультете был оперативный штаб дружинников, который все эти годы пытался вычислить, выловить вора. Вор был очень изворотливым, дьявольски хитрым и умудрялся из года в год тайно похищать студенческие стройотрядовские заработки. Наконец, все нити подозрений, как оказалось, свелись к нашему комсомольскому вожаку, представителю армейского духа в наших рядах. Его подкараулили в засаде и взяли с поличным. Оказалось, клептомания у него, и что он из очень обеспеченной семьи, отец у него полковник КГБ, начальник областного управления. До физтеха сын поступил в военное училище, там его тоже поймали на воровстве, выгнали из училища и определили в армию. Но папаша его устроил у себя под боком, состряпал нужную характеристику, скрыл прошлое и пристроил сына в наши ряды. Вообще-то это был исключительный по редкости случай. Чтобы так вот явно вскрылся омерзительный случай из жизни строителей коммунизма! Обычно такие провалы людей «високого довэрия» Партии и КГБ простому народу были не ведомы, скрыты завесой секретности. Некий флер МФТИ, как острова разума и справедливости, видимо, сыграл свою роль в том, что такая неприглядность смогла выбраться наружу. В любом другом месте это было бы крайне маловероятно. «Моральный кодекс строителей коммунизма» стоял на страже интересов советской элиты. И был хорошей ширмой, высшей формой лицемерия и демагогии в СССР, для прикрытия гнусных делишек тех самых «строителей коммунизма». Вседозволенность, безнаказанность, право распоряжаться людьми, их судьбами магнетически влекла в ряды партии и КГБ самых отъявленных, самых изворотливых негодяев. Любой ценой, иногда неимоверными усилиями продирались они к власти, и правили там свой балл. Это был случай, как в капле воды, отразивший гнилую сущность коммунистической морали, главный принцип социализма — кому многое дано, тот со многих и спрашивает. Может быть, где то, кроме кино, были или есть благородные честные партийные функционеры и КГБешники, на моем жизненном пути они не встречались. Да и вообще во всякую власть может пойти только человек низменного внутреннего содержания именно для того чтобы насладиться своими садистскими наклонностями под прикрытием закона. Нормальному человеку не придет в голову искать безраздельного властвования над людьми. Нашим собранием нашего комсомольского вожака — воришку отчислили и из комсомола и из института. Но через год, наверняка, папаша его восстановил, или пристроил в другом месте. Таким странным образом, из четверых первокурсников нашей комнаты до выпуска добрался я один, Четвертый. «…Я Четвертый, тот, что крайний, боковой. Так бежал, ни для кого, ни для чего…» На распределении по окончанию учебы выяснилось, что судьба моя была предрешена еще при поступлении. Мне было предписано ехать в Челябинск-70, для дальнейших расчетов советской бомбы. Поехать то, я поехал, да только вот жить в глуши, в лесу, рядом с местом ядерной катастрофы 57-го года мне быстро расхотелось. Уж очень мне хотелось пожить. Как говорила бабочка однодневка, люблю пожить!!! Комитетчики, эти суровые седые люди, предупредили меня, мол, уедешь — на интересную работу и научную карьеру в своей жизни поставь крест, парень. Не поверил, а зря! Уж на меня-то у них силенок хватило. Не учли те суровые седые люди только того, что есть у меня жизненный принцип — все обстоятельства оборачивать в свою пользу, главный принцип человека разумного. Они думали, что я рвусь приносить их обществу, их стране пользу и буду страдать от отсутствия возможности это делать. Вот потеха! А я меж тем горжусь, что ни разу в жизни не работал на их коммунизм. Больше того. Вот у меня сосед был. Он еще при советах, бывало, выпьет и начнет хвастаться, что ни разу не числился на работе, что всю жизнь занимался пчеловодством. Слабак, я полжизни числился на работе, и получал зарплату. И при этом пользы с меня было как с козла молока. Вреда от меня куда больше чем от соседа! Это благодаря таким как я, коммунизм грохнулся, туда ему и дорога, пропади он пропадом. Ура!!! Вообще, способность приспосабливаться — это есть один из главных признаков жизни. Биология так и определяет жизнь, как способность приспосабливаться к биологическим обстоятельствам.
9. «Я Четвертый, тот, что крайний, боковой».
1-го сентября 1972 года утром я приехал в институт для прохождения учебы. Нас собрали на площадке перед входом и объявили, что завтра мы уезжаем на картошку. Что надо иметь резиновые сапоги, верхнюю теплую одежду — телогрейку, и явится к 8 — и на железнодорожную платформу. Я купил сапоги, ватник и на следующий день мы, после нескольких часов езды на электричке и автобусах, оказались в колхозе в районе Серпухова. Нас поселили в школе, в большом здании с просторным стеклянным фойе, расположенном, почему то, вдали от деревни среди колхозных полей. Обувь, сапоги, нас заставили мыть перед входом, потому как на улице всюду стояла грязь непролазная. Снимать сапоги следовало в фойе, и оставлять их там. По школе разрешалось ходить только в другой, сменной обуви. Помню этот строй в тысячу резиновых сапог. Ума и опыта хотя бы подписать свои сапоги у меня не хватило. Утром мы умылись, оделись, и, когда я вышел обуваться, своих сапог, конечно, не нашел. Пришлось в суете скорого построения на линейку надеть первые, подходящие по размеру из оставшихся сапог. Таким образом, первым удовольствием от учебы в МФТИ оказались грибы между пальцев, полученные от неизвестного сокурсника. Это была издержка коллективистской жизни, правда, почувствовал я то удовольствие только недели через две. После завтрака нас построили по учебным группам, и мы начали знакомиться между собой. Все ребята были очень живыми и веселыми. И между нами сразу же образовался такой дух феерической веселости. Каждый из нас стремился как можно ярче и громче продемонстрировать, какой он веселый и никогда не унывающий чувак. Часто шли дожди, иногда легкий снег, было уже холодно, грязь. Поверх своих фуфаек или курток, мы для дополнительного согрева напяливали мешки. Каждый день с утра бегали в деревню за водкой, пили ее, дрожа от холода. Но никогда не унывали и с кожи вон лезли, чтобы показать как же нам хорошо и весело живется. Мне, пареньку из далекой провинции, конечно же, было не совсем уютно среди этих вундеркиндов. Я чувствовал, буквально кожей ощущал, свою недоразвитость, отсталость. Правда, в группе нас таких провинциалов оказалось еще несколько, но тон задавали москвичи. Рядом с ними я ощущал себя гадким утенком, они такие остроумные, находчивые, раскрепощенные. Кроме умения решать задачки из школьной программы, мне предъявить окружающим было нечего. Поэтому я решил для себя, что мне надо срочно развиваться. Я завел себе блокнот и стал записывать в него все интересные шутки, анекдоты, каламбуры. Первой моей записью оказалось: Он был лицом бел, калом бур… Но вот картошка, где наши ряды сплотились и мы узнали кто чего стоит, завершилась, и мы вернулись в лоно цивилизации. В комнате общежития нас оказалось четверо. Каждый из нас мне был интересен, каждый оказал на меня поучительное влияние и наши судьбы сложились по-разному. Номер Первый, мягкий, тихий, скромный, на вид неприметный, из интеллигентной русской семьи, откуда то из центральной России. Он знал уйму песен, очень глубоко, осмысленно пел всего Окуджаву, многие песни Высоцкого и других бардов. Помог мне познать интерес к существованию бардов. Я научился немного играть на гитаре, выучил несколько песен. Время такое было - увлекались бардами, многие из них приезжали к нам выступать. Мне особенно нравились Никитин, Мирзоян, Ким и Галич, последний, правда, был в запрете. За прослушивание могли быть неприятности, но мы слушали. Цыганочкой Алика Мирзояна, вернее, одной из его песен на мелодию цыганочки, я в совершенстве научился ему подрожать и пел ее с яростным наслаждением несколько лет. «Играет день в своих лучах весеннею погожею. И ложь повисла на губах улыбкой замороженной…» Интересы Первого витали далеко за пределами учебных аудиторий и после первого курса его отчислили за неуспеваемость. Дальше мои музыкальные вкусы стали смещаться в сторону рока. Прелести песенок типа «…Ласточка моя, солнышко лесное…» выше моего понимания. Другой мой сосед по комнате, Второй, был противоположностью номера Первого. Энергичный, задиристый, иногда резкий, он поначалу удивлял нас эрудицией и своими способностями в физике, посмеиваясь над нашей скромностью, «он над нами издевался, ну сумасшедший, что возьмешь», в общем. Он был из Рыбинска, и родители его часто присылали ему посылки с копчеными лещами. Ну а там, где копченая рыба — там и пиво. Потом пошла и водочка. В общем, я думаю, вот эти посылки от родителей с копченой рыбой, они лишили советскую науку светила в области физики, нового Ландау, в лице спившегося номера Два. В конце второго курса однажды ночью мы проснулись от чертыханья и кашля со стороны его кровати. Лежа на спине, энциклопедист и потенциальный Ландау, чуть не захлебнулся в собственной рвоте. Из него вырвалась так называемая кофейная жидкость. Тогда мы узнали, что такое кофейная жидкость и что она — признак белой горячки. Участь номера Два была решена — он был отчислен после второго курса. Интересно так же сложилась судьба третьего нашего сожителя по первому курсу. Номер Третий был старше нас года на три, внешностью он был похож на бульдога, плотный, коренастый, с толстой курносой мордуленцией. После армии, он был грубоват, прямолинеен, по-армейски пошловат и знал множество таких же армейских прибауток. Любимой прибауткой у него была фраза — «И что, мне теперь усраться, что ли?». Нахрапист, властен, ну прямо сержант, да и только. С самого начала деканат определил нам его старостой группы. А вскоре по рекомендации того же деканата он был избран комсомольским вожаком, секретарем комитета комсомола всего курса факультета. И вот на четвертом курсе, вдруг, комсомольское собрание, персональное дело. Оказалось, в общежитии четыре года кто-то занимался воровством. У меня старинную икону спер с чумадана, гад. На факультете был оперативный штаб дружинников, который все эти годы пытался вычислить, выловить вора. Вор был очень изворотливым, дьявольски хитрым и умудрялся из года в год тайно похищать студенческие стройотрядовские заработки. Наконец, все нити подозрений, как оказалось, свелись к нашему комсомольскому вожаку, представителю армейского духа в наших рядах. Его подкараулили в засаде и взяли с поличным. Оказалось, клептомания у него, и что он из очень обеспеченной семьи, отец у него полковник КГБ, начальник областного управления. До физтеха сын поступил в военное училище, там его тоже поймали на воровстве, выгнали из училища и определили в армию. Но папаша его устроил у себя под боком, состряпал нужную характеристику, скрыл прошлое и пристроил сына в наши ряды. Вообще-то это был исключительный по редкости случай. Чтобы так вот явно вскрылся омерзительный случай из жизни строителей коммунизма! Обычно такие провалы людей «високого довэрия» Партии и КГБ простому народу были не ведомы, скрыты завесой секретности. Некий флер МФТИ, как острова разума и справедливости, видимо, сыграл свою роль в том, что такая неприглядность смогла выбраться наружу. В любом другом месте это было бы крайне маловероятно. «Моральный кодекс строителей коммунизма» стоял на страже интересов советской элиты. И был хорошей ширмой, высшей формой лицемерия и демагогии в СССР, для прикрытия гнусных делишек тех самых «строителей коммунизма». Вседозволенность, безнаказанность, право распоряжаться людьми, их судьбами магнетически влекла в ряды партии и КГБ самых отъявленных, самых изворотливых негодяев. Любой ценой, иногда неимоверными усилиями продирались они к власти, и правили там свой балл. Это был случай, как в капле воды, отразивший гнилую сущность коммунистической морали, главный принцип социализма — кому многое дано, тот со многих и спрашивает. Может быть, где то, кроме кино, были или есть благородные честные партийные функционеры и КГБешники, на моем жизненном пути они не встречались. Да и вообще во всякую власть может пойти только человек низменного внутреннего содержания именно для того чтобы насладиться своими садистскими наклонностями под прикрытием закона. Нормальному человеку не придет в голову искать безраздельного властвования над людьми. Нашим собранием нашего комсомольского вожака — воришку отчислили и из комсомола и из института. Но через год, наверняка, папаша его восстановил, или пристроил в другом месте. Таким странным образом, из четверых первокурсников нашей комнаты до выпуска добрался я один, Четвертый. «…Я Четвертый, тот, что крайний, боковой. Так бежал, ни для кого, ни для чего…» На распределении по окончанию учебы выяснилось, что судьба моя была предрешена еще при поступлении. Мне было предписано ехать в Челябинск-70, для дальнейших расчетов советской бомбы. Поехать то, я поехал, да только вот жить в глуши, в лесу, рядом с местом ядерной катастрофы 57-го года мне быстро расхотелось. Уж очень мне хотелось пожить. Как говорила бабочка однодневка, люблю пожить!!! Комитетчики, эти суровые седые люди, предупредили меня, мол, уедешь — на интересную работу и научную карьеру в своей жизни поставь крест, парень. Не поверил, а зря! Уж на меня-то у них силенок хватило. Не учли те суровые седые люди только того, что есть у меня жизненный принцип — все обстоятельства оборачивать в свою пользу, главный принцип человека разумного. Они думали, что я рвусь приносить их обществу, их стране пользу и буду страдать от отсутствия возможности это делать. Вот потеха! А я меж тем горжусь, что ни разу в жизни не работал на их коммунизм. Больше того. Вот у меня сосед был. Он еще при советах, бывало, выпьет и начнет хвастаться, что ни разу не числился на работе, что всю жизнь занимался пчеловодством. Слабак, я полжизни числился на работе, и получал зарплату. И при этом пользы с меня было как с козла молока. Вреда от меня куда больше чем от соседа! Это благодаря таким как я, коммунизм грохнулся, туда ему и дорога, пропади он пропадом. Ура!!! Вообще, способность приспосабливаться — это есть один из главных признаков жизни. Биология так и определяет жизнь, как способность приспосабливаться к биологическим обстоятельствам.
