А ещё у них не было вредных привычек, которые свойственны многим людям, профессионального выгорания, стрессов, самокопания. И свою работу они выполняли гораздо лучше, не требуя за это высокой зарплаты, социальных льгот и ежегодного отпуска. Они не жаловались, никого и ничего не критиковали, не сплетничали, не злословили, не подставляли подножки друг другу. Они просто, честно и добросовестно выполняли свою работу, в будни, по выходным и праздникам и не требовали за это никаких наград.
Увидев Сократа, молодёжь замолчала, расступилась.
— Где тут Марк обитает, не покажите? — попросил он.
Вызвался один из молодых, проводил его до комнаты Марка.
— Вот его келья.
Помялся.
— Странный он какой-то. Почти не выходит из своей комнатушки. Друзей у него нет. Подружки тоже. Заговоришь с ним, а он только да и нет. И смотрит так, как будто перед ним пустое место. Говорят, что он всё время или читает, или пишет. Изредка выходит за продуктами. Если встретит кого-нибудь, буркнет что-то вроде «здрасьте». Короче, со странностями.
— Я понял. Спасибо!
Хотя Сократ не понял, что ему хотел сказать этот молодец. Жаловался ли он на Марка или хотел сообщить, с кем ему предстоит иметь дело, то есть оказывал услугу. Сократ толкнул дверь. Она была не заперта. Марк сидел за столом, погрузившись в чтение, и не слышал, как он вошёл. Спартанская обстановка, как и положено философу: низкая кровать, стол, стул, стенной шкаф для одежды и обуви, тумбочка и полка с книгами. Сократ кашлянул. Марк оглянулся.
Видно, его очень редко тревожили или вообще не тревожили, поэтому он никак не ожидал, что кто-то может заявиться к нему. Он подскочил.
— Сократ! Неожиданно! Вот присаживайся!
Он показывал на стул, с которого только что поднялся. А сам намеревался сидеть на кровати, поскольку стул в комнате был всего один.
— Наверно, настоящие философы и должны жить в нищете, — проговорил Сократ.
— Это не нищета. Я довольствуюсь только самым необходимым. Но и у меня есть сокровища. Вот они!
Он показал на книжную полку.
Сократ прочитал имена с корешков, хмыкнул.
— Знакомые имена. Но честно признаюсь, никого из них не читал. Наверное, и не буду. Для меня всё это тёмный лес. Ты понимаешь, о чём там написано?
— Стараюсь понять. Получается иногда. Но чаще всего не сразу. Нелёгкое чтение. Не поняв того, о чём говорится в первом абзаце, нельзя переходить к следующему. Будет только ещё непонятнее. Это особенность философских текстов.
— Дорогой друг! Заказчикам философы не нужны. Именно об этом я хотел бы с тобой поговорить.
— Да, Сократ. Можешь не беспокоиться за меня. Я прохожу сейчас подготовку по поиску наркотиков и взрывных устройств. Это, думаю, для меня самое подходящее.
— А ты понимаешь, что как только закончится твоя подготовка, тебя отправят по месту службы. Вряд ли там у тебя будет время и место для твоих занятий. На этом твоя философская карьера закончится.
— Философом можно быть в любых обстоятельствах. Не место и служба делают философа, а состояние духа.
— Согласен. Но у тебя не будет отдельной комнаты, не будет полки с твоими книгами, а главное, не будет времени предаваться философским размышлениям и писать философские трактаты. У тебя не будет ни выходных, ни праздников, ни отпусков. Порой круглые сутки ты будешь находиться на службе. Вот что тебя ожидает. Мне горько говорить об этом. Я не хочу потерять Марка-философа.
Сократ замолчал. Рассматривал стол, передвигал на нём ручку с места на место.
— Что это за рукопись? Ты что-то пишешь?
Он кивнул на стопу исписанных листков.
— Что-то философское?
— Нет. Это история нашей стаи.
— Любопытно.
Сократ взял рукопись.
— «Кровавые клыки». Почему такое название? Разве мы монстры какие? Напротив, всегда старались избегать всяких конфликтов.
— Тут две причины, почему я так назвал рукопись. Первая. Название должно цеплять читателя. Начальное впечатление от книжки — это её название. Многие выбирают книгу, берут её в библиотеке, читают из-за её названия. Напротив, скучное название многих отталкивает. Роман Достоевского «Преступление и наказание» многие прочитали из-за его названия. Вот если бы у «Анны Карениной» и «Обломова» были другие более звучные названия, их прочитало бы большее количество людей. Есть забавная история. Один начинающий писатель не знал, как назвать свой роман. Это оказалось труднее, чем написать сам роман. Он долго мучился и наконец обратился к своему маститому коллеге.
Марк подскочил и расхаживал по комнатушке взад-вперёд.
— Тот не только не читал роман, но и не стал расспрашивать, о чём он, кто его герои. Спросил: «А трубы есть в романе?» — «Какие ещё трубы?» — «На которых играют музыканты. Трубят в них». — «Нет у меня никаких труб». — «А фанфары есть?» — «И фанфар нет». — «А барабаны?». — «И барабанов нет». — «Ну, что ж, тогда назови свой роман так «Без труб, фанфар и барабанов». «Кровавые клыки» — это притягательное название, звучное. Многие клюнут на книгу только из-за её названия. И второе. Называя так свою рукопись, я имел в виду не псов. Это метафора. Речь идёт о судьбе стаи. А судьба постоянно показывает свои клыки.
— Я возьму?
— Ты хочешь прочитать?
— Читать я этого не буду. Я сожгу эту рукопись.
— Ну, я понимаю, когда сам автор сжигает свой труд. Как Гоголь поступил со вторым томом «Мёртвых душ». Я и не думал, Сократ, что ты способен на такое.
— Я хочу, чтобы эту историю забыли, как кошмарный сон. В ней нет ничего поучительного, привлекательного. Это плохо, это страницы, которые надо вырвать.
— Я не верю, что это говоришь ты. Как ты можешь называть позорной страницы нашей жизни?
— Для меня это позорная страница?
Сократ ударил по столу.
— Ты продолжаешь себя считать виновным за гибель стаи? Как будто ты породил тех монстров, которые рвали нас в поселение, как будто ты вызвал пожар и топил псов в болоте.
— Полководец, войско которого погибло, всегда виноват, даже если он отдавал правильные приказы.
Положил лапу на Марка.
— Расслабься, дружок, ничего я не сделаю с твоей рукописью. Я не буду её брать, потому что не буду читать. Лишний раз бередить старую рану? Ты пиши, что угодно. Я не могу этого запретить. Поговорю со Смуфом. Он хороший человек. Я уверен, он разрешит тебе остаться здесь.
— Сократ! Не нужно! Я ничем не лучше остальных. Я уже готов к тому, что у меня будет другая жизнь.
— У тебя не будет другой жизни, потому что по-другому ты жить не можешь. Это всё равно, что певчего соловья заставить читать лекции по сопротивлению материалов. Неудачное сравнение. Но это первое, что мне пришло в голову. Ещё, Марк. Я вот подумал, сейчас подумал: а не создать ли тебе философский кружок. Вряд ли найдётся много любителей философии. Но то, что они найдутся, я не сомневаюсь.
— Киники то есть.
— Не понял.
— В Древней Греции была такая философская школа, участников которой называли киниками, псами. В византийский период греческого языка это слово стало звучать как циники. Они бросили вызов общепринятой морали, не признавали её.
— Циниками, думаю, не надо быть. Но ведь идея хорошая. Согласись! Псы-философы! Вот о чём надо писать книгу. Их диалоги, споры, идеи. Я уверен, что такая книга была бы небезынтересна и для людей. И назвать её как-нибудь позаковыристей. «Собаки не только лают», «Псы с вами».
— Знаешь, Сократ, я всё к тебе собирался прийти. Только ты же постоянно в делах. Вот ты сам пришёл.
— А что же ты хотел прийти? Сказать что-то?
— А знаешь, почему ты так занят, с головой ушёл в дело, что у тебя и минуты нет свободной?
— Потому что надо дело делать. А дел впереди ещё ого сколько!
— Так! Это так, Сократ. Но не только это. Такая напряжённая жизнь позволяет тебе забыть, не думать о том, что тебя тревожит. Разные есть способы побороть боль: для одного — это пьянство, для другого это напряженная работа. Как у тебя.
— Не понимаю, о чём ты.
— Твоя мечта не умерла. Она живёт. Ты не хочешь об этом думать, ты хочешь забыть её, отречься от неё, но не можешь. Ты убегаешь от неё в работу. Всё, что ты делаешь, это прекрасно. И в историю Кинополя ты войдёшь как один из замечательных вождей. Даже великих вождей. Изменилось при тебе очень многое. Все видят эти перемены и благодарят тебя. Ты же понимаешь, что Кинополь прежде всего для людей, а не для нас, и здесь из нас готовят помощников для людей, которые помогали бы им разыскивать и ловить преступников, охраняли их склады и магазины, обнаруживали наркотики и взрывчатку. Мы остаёмся слугами у наших господ. Ты прав, им не нужны такие, как я, философы. Им не нужны псы-художники или поэты. Разве что так, немного позволить для экзотики, чтобы подивиться, похвастаться перед другими. Какие бы мы ни были, люди не будут нас считать равными себе и обращаться с нами, как с равными, а не как с подчинёнными. Зачем это всё тебе говорю? Ты и так всё это знаешь и без меня прекрасно. Я тебе верил, считал тебя великим вождём, потому что у тебя была великая мечта и ты шёл к ней. Сейчас ты её предал, забыл и растоптал.
— Растоптал. Ты прав. Потому что это убийственная мечта, безумная. Из-за неё я погубил стаю.
— Но сначала ты спас её.
— Спас, чтобы погубить.
— И ты отказался от своей мечты, от того, чтобы создать свободное собачье поселение, где над нами не будет хозяев, где нам не будут приказывать, что делать и чего не делать? Ты уже не веришь в свою мечту?
— Причём тут веришь — не веришь? Марк, прекращай этот разговор! Он ни о чём. Если кто-то о чём-то мечтает, то это не значит, что и все мечтают об этом. Нельзя никого заставлять верить в свою мечту. Это худшая форма насилия.
— Ты уверен, Сократ, что все поголовно довольны тем, что с ними делают в Кинополе? Что они не мечтают о том же, о чём мечтаешь ты?
— Мечтал. Меч-тал! А теперь всё крест на том! Забыл! Растоптал!
— Сократ! Зачем ты обманываешь себя?
Сократ подскочил, шагнул к Марку. Они стояли близко друг от друга. Сократ тяжело дышал, он покачал лапой и отчётливо по слогам произнёс, так говорит учитель, когда хочет, чтобы ученики запомнили его слова:
— Не говори об этом! И рукопись свою сожги. Ко мне приходить не надо. Я занят и мне не до пустой болтовни.
Он выскочил из комнатушки. Возле общежития продолжала толпиться та же шумная и весёлая молодёжь.
Смех и шутки резко оборвались, когда он появился на крыльце. Не нужно быть психологом, чтобы не увидеть, что он не просто расстроен, но зол. Лучше к нему не лезть, быть подальше от него. Сократ шагал прочь от молодёжного общежития и, действительно, он был зол. Хотя давно понял, что злость — это следствие слабости, за которую ему потом будет стыдно. И давно уже не злился ни на кого и ни на что. Когда он чувствовал раздражение, приближения приступа злости, он останавливался и заставлял себя успокоиться. Поэтому никто его не видел раздражённым, обозлённым на кого-то. Казалось, что Сократа было невозможно вывести из равновесия. Он мудр и спокоен. Оказывается, можно. И он может потерять контроль над собой и податься эмоциям.
«Мальчишка! — бормотал он. — Учит меня жизни. В чём-то смеет обвинять меня. Сам-то что он делает? Читает своих философов, пишет роман, который никому не нужен. Что он может знать обо мне? Мало того, что философ, так возомнил себя ещё и психологом. Что он может увидеть в моей душе, если я сам ничего не вижу? Полный мрак».
Внезапно он остановился, застыл и, опустив голову, пробормотал: «Ведь он прав!»
КОРЖ. И ЭТОТ ТУДА ЖЕ
«Сегодня день неожиданных встреч». Навстречу ему шёл Корж. Улыбаясь, раскинул руки в стороны. Сократ позволил себя обнять и похлопать по спине.
— Неожиданно было увидеть тебя здесь, — сказал Сократ.
— Я вас как раз ожидал. Ведь ты сказал, что возвращаешься назад. Я вернулся быстрее. В лесхозе написали отзыв о моей практике. Это было враньё чистейшей воды. Они согласились написать положительный отзыв, если я буду молчать обо всём, что случилось. Началось бы следствие, то сё. Так что в Академии у меня никаких проблем не возникло.
— Не ожидал тебя здесь увидеть.
— В Академии тоже удивились, когда я изъявил желание проходить здесь преподавательскую практику. Всё-таки секретный объект, и о нём мало кто знает. Наш ректор — человек очень известный, вхожий в высокие кабинеты. «Кому ты там собираешься читать лекции? — спросил он меня. — Не собакам же». — «Вот именно им». Он вытаращил глаза. «А разве вы не знаете, что в Кинополе есть школа и даже Академия и занимаются там собаки?» Он понимает, что разыгрывать его я не буду. Но и поверить в это не может. Навёл справки по своим каналам. Вызвал меня. «Фантастика! Они дали согласие. У них нет специалиста по лесному делу. Будешь читать лекции в собачьей Академии. Но от занятий в нашей Академии никто тебя не освобождает». У меня четверг — свободный день, день на самоподготовку. По четвергам и воскресеньям я здесь. На каникулах буду каждый день читать лекции.
— Слушают?
— Не то слово. Более благодарных слушателей, наверно, не существует. Затаив дыхание. И по глазам вижу, что это им очень интересно. Чтобы кто-то отвлёкся, заговорил с соседом, ни единого случая. Какая тяга к знаниям!
— Неизвестно ещё, как они усвоили материал.
— Известно, Сократ. И я уверен, что на экзамене они не огорчат меня. Кроме лекций, я ещё и семинары провожу. Там они выступают с самостоятельными работами. Когда я им стал рассказывать о шпаргалках, они крайне удивились. «Ведь это же обман. Разве можно кого-то обманывать?» Чистые души, ни одного пятнышка порока.
— Корж! А после Академии куда думаешь? В академики?
— Нет! Как там у Гёте: «Суха теория, мой друг, а древо жизни вечно зеленеет». Уже определился, буду заниматься вашим братом. Знаешь, Сократ, вот о чём я мечтаю. Кинополь прекрасен. Но это всё для людей. Из вашего брата готовят помощников для людей. Ваш потенциал здесь не может быть раскрыт в полной мере. Нужна свободная собачья республика, совершенно независимая от людей. Собирался с этой идеей пойти к Смуфу. Но вряд ли он меня будет слушать. А вот тебя, Сократ…
Сократ закачал головой из стороны в сторону.
— Что за день сегодня такой? Вы сговорились?
— Ты о чём, Сократ?
— Это утопия, Корж. Никакой независимой собачьей республики не может быть.
— Почему? Ведь живут дикие звери свободно, независимо от людей. У них свои сообщества, со своими законами. Вы просвещённые псы с интеллектом, не уступающим человеческому, особая порода, особая ветвь эволюции. У вас возможности, которые даже вам неизвестны. Да вам, как говорится, сам Бог велел создать своё независимое сообщество.
— Как ты себе это представляешь, Корж? Ведь ты же учёный человек. Кинополь не является никаким независимым учреждением. Это объект министерства обороны, которое финансирует Кинополь, готовит для него специалистов и ставит перед ним определённые задачи. Дать независимость псам — это значит похоронить саму идею Кинополя, выбросить деньги на ветер, отказаться от перспективных разработок по подготовке псов для разных сфер. Пойдут ли когда-нибудь они…
Сократ показал вверх.
— …на это? Ответ очевиден. НИКОГДА! И давай закроем эту тему!
— Постой! Закрыть мы всегда успеем. Я не говорю о ликвидации Кинополя. Нет! Всё остаётся на своих местах.
Увидев Сократа, молодёжь замолчала, расступилась.
— Где тут Марк обитает, не покажите? — попросил он.
Вызвался один из молодых, проводил его до комнаты Марка.
— Вот его келья.
Помялся.
— Странный он какой-то. Почти не выходит из своей комнатушки. Друзей у него нет. Подружки тоже. Заговоришь с ним, а он только да и нет. И смотрит так, как будто перед ним пустое место. Говорят, что он всё время или читает, или пишет. Изредка выходит за продуктами. Если встретит кого-нибудь, буркнет что-то вроде «здрасьте». Короче, со странностями.
— Я понял. Спасибо!
Хотя Сократ не понял, что ему хотел сказать этот молодец. Жаловался ли он на Марка или хотел сообщить, с кем ему предстоит иметь дело, то есть оказывал услугу. Сократ толкнул дверь. Она была не заперта. Марк сидел за столом, погрузившись в чтение, и не слышал, как он вошёл. Спартанская обстановка, как и положено философу: низкая кровать, стол, стул, стенной шкаф для одежды и обуви, тумбочка и полка с книгами. Сократ кашлянул. Марк оглянулся.
Видно, его очень редко тревожили или вообще не тревожили, поэтому он никак не ожидал, что кто-то может заявиться к нему. Он подскочил.
— Сократ! Неожиданно! Вот присаживайся!
Он показывал на стул, с которого только что поднялся. А сам намеревался сидеть на кровати, поскольку стул в комнате был всего один.
— Наверно, настоящие философы и должны жить в нищете, — проговорил Сократ.
— Это не нищета. Я довольствуюсь только самым необходимым. Но и у меня есть сокровища. Вот они!
Он показал на книжную полку.
Сократ прочитал имена с корешков, хмыкнул.
— Знакомые имена. Но честно признаюсь, никого из них не читал. Наверное, и не буду. Для меня всё это тёмный лес. Ты понимаешь, о чём там написано?
— Стараюсь понять. Получается иногда. Но чаще всего не сразу. Нелёгкое чтение. Не поняв того, о чём говорится в первом абзаце, нельзя переходить к следующему. Будет только ещё непонятнее. Это особенность философских текстов.
— Дорогой друг! Заказчикам философы не нужны. Именно об этом я хотел бы с тобой поговорить.
— Да, Сократ. Можешь не беспокоиться за меня. Я прохожу сейчас подготовку по поиску наркотиков и взрывных устройств. Это, думаю, для меня самое подходящее.
— А ты понимаешь, что как только закончится твоя подготовка, тебя отправят по месту службы. Вряд ли там у тебя будет время и место для твоих занятий. На этом твоя философская карьера закончится.
— Философом можно быть в любых обстоятельствах. Не место и служба делают философа, а состояние духа.
— Согласен. Но у тебя не будет отдельной комнаты, не будет полки с твоими книгами, а главное, не будет времени предаваться философским размышлениям и писать философские трактаты. У тебя не будет ни выходных, ни праздников, ни отпусков. Порой круглые сутки ты будешь находиться на службе. Вот что тебя ожидает. Мне горько говорить об этом. Я не хочу потерять Марка-философа.
Сократ замолчал. Рассматривал стол, передвигал на нём ручку с места на место.
— Что это за рукопись? Ты что-то пишешь?
Он кивнул на стопу исписанных листков.
— Что-то философское?
— Нет. Это история нашей стаи.
— Любопытно.
Сократ взял рукопись.
— «Кровавые клыки». Почему такое название? Разве мы монстры какие? Напротив, всегда старались избегать всяких конфликтов.
— Тут две причины, почему я так назвал рукопись. Первая. Название должно цеплять читателя. Начальное впечатление от книжки — это её название. Многие выбирают книгу, берут её в библиотеке, читают из-за её названия. Напротив, скучное название многих отталкивает. Роман Достоевского «Преступление и наказание» многие прочитали из-за его названия. Вот если бы у «Анны Карениной» и «Обломова» были другие более звучные названия, их прочитало бы большее количество людей. Есть забавная история. Один начинающий писатель не знал, как назвать свой роман. Это оказалось труднее, чем написать сам роман. Он долго мучился и наконец обратился к своему маститому коллеге.
Марк подскочил и расхаживал по комнатушке взад-вперёд.
— Тот не только не читал роман, но и не стал расспрашивать, о чём он, кто его герои. Спросил: «А трубы есть в романе?» — «Какие ещё трубы?» — «На которых играют музыканты. Трубят в них». — «Нет у меня никаких труб». — «А фанфары есть?» — «И фанфар нет». — «А барабаны?». — «И барабанов нет». — «Ну, что ж, тогда назови свой роман так «Без труб, фанфар и барабанов». «Кровавые клыки» — это притягательное название, звучное. Многие клюнут на книгу только из-за её названия. И второе. Называя так свою рукопись, я имел в виду не псов. Это метафора. Речь идёт о судьбе стаи. А судьба постоянно показывает свои клыки.
— Я возьму?
— Ты хочешь прочитать?
— Читать я этого не буду. Я сожгу эту рукопись.
— Ну, я понимаю, когда сам автор сжигает свой труд. Как Гоголь поступил со вторым томом «Мёртвых душ». Я и не думал, Сократ, что ты способен на такое.
— Я хочу, чтобы эту историю забыли, как кошмарный сон. В ней нет ничего поучительного, привлекательного. Это плохо, это страницы, которые надо вырвать.
— Я не верю, что это говоришь ты. Как ты можешь называть позорной страницы нашей жизни?
— Для меня это позорная страница?
Сократ ударил по столу.
— Ты продолжаешь себя считать виновным за гибель стаи? Как будто ты породил тех монстров, которые рвали нас в поселение, как будто ты вызвал пожар и топил псов в болоте.
— Полководец, войско которого погибло, всегда виноват, даже если он отдавал правильные приказы.
Положил лапу на Марка.
— Расслабься, дружок, ничего я не сделаю с твоей рукописью. Я не буду её брать, потому что не буду читать. Лишний раз бередить старую рану? Ты пиши, что угодно. Я не могу этого запретить. Поговорю со Смуфом. Он хороший человек. Я уверен, он разрешит тебе остаться здесь.
— Сократ! Не нужно! Я ничем не лучше остальных. Я уже готов к тому, что у меня будет другая жизнь.
— У тебя не будет другой жизни, потому что по-другому ты жить не можешь. Это всё равно, что певчего соловья заставить читать лекции по сопротивлению материалов. Неудачное сравнение. Но это первое, что мне пришло в голову. Ещё, Марк. Я вот подумал, сейчас подумал: а не создать ли тебе философский кружок. Вряд ли найдётся много любителей философии. Но то, что они найдутся, я не сомневаюсь.
— Киники то есть.
— Не понял.
— В Древней Греции была такая философская школа, участников которой называли киниками, псами. В византийский период греческого языка это слово стало звучать как циники. Они бросили вызов общепринятой морали, не признавали её.
— Циниками, думаю, не надо быть. Но ведь идея хорошая. Согласись! Псы-философы! Вот о чём надо писать книгу. Их диалоги, споры, идеи. Я уверен, что такая книга была бы небезынтересна и для людей. И назвать её как-нибудь позаковыристей. «Собаки не только лают», «Псы с вами».
— Знаешь, Сократ, я всё к тебе собирался прийти. Только ты же постоянно в делах. Вот ты сам пришёл.
— А что же ты хотел прийти? Сказать что-то?
— А знаешь, почему ты так занят, с головой ушёл в дело, что у тебя и минуты нет свободной?
— Потому что надо дело делать. А дел впереди ещё ого сколько!
— Так! Это так, Сократ. Но не только это. Такая напряжённая жизнь позволяет тебе забыть, не думать о том, что тебя тревожит. Разные есть способы побороть боль: для одного — это пьянство, для другого это напряженная работа. Как у тебя.
— Не понимаю, о чём ты.
— Твоя мечта не умерла. Она живёт. Ты не хочешь об этом думать, ты хочешь забыть её, отречься от неё, но не можешь. Ты убегаешь от неё в работу. Всё, что ты делаешь, это прекрасно. И в историю Кинополя ты войдёшь как один из замечательных вождей. Даже великих вождей. Изменилось при тебе очень многое. Все видят эти перемены и благодарят тебя. Ты же понимаешь, что Кинополь прежде всего для людей, а не для нас, и здесь из нас готовят помощников для людей, которые помогали бы им разыскивать и ловить преступников, охраняли их склады и магазины, обнаруживали наркотики и взрывчатку. Мы остаёмся слугами у наших господ. Ты прав, им не нужны такие, как я, философы. Им не нужны псы-художники или поэты. Разве что так, немного позволить для экзотики, чтобы подивиться, похвастаться перед другими. Какие бы мы ни были, люди не будут нас считать равными себе и обращаться с нами, как с равными, а не как с подчинёнными. Зачем это всё тебе говорю? Ты и так всё это знаешь и без меня прекрасно. Я тебе верил, считал тебя великим вождём, потому что у тебя была великая мечта и ты шёл к ней. Сейчас ты её предал, забыл и растоптал.
— Растоптал. Ты прав. Потому что это убийственная мечта, безумная. Из-за неё я погубил стаю.
— Но сначала ты спас её.
— Спас, чтобы погубить.
— И ты отказался от своей мечты, от того, чтобы создать свободное собачье поселение, где над нами не будет хозяев, где нам не будут приказывать, что делать и чего не делать? Ты уже не веришь в свою мечту?
— Причём тут веришь — не веришь? Марк, прекращай этот разговор! Он ни о чём. Если кто-то о чём-то мечтает, то это не значит, что и все мечтают об этом. Нельзя никого заставлять верить в свою мечту. Это худшая форма насилия.
— Ты уверен, Сократ, что все поголовно довольны тем, что с ними делают в Кинополе? Что они не мечтают о том же, о чём мечтаешь ты?
— Мечтал. Меч-тал! А теперь всё крест на том! Забыл! Растоптал!
— Сократ! Зачем ты обманываешь себя?
Сократ подскочил, шагнул к Марку. Они стояли близко друг от друга. Сократ тяжело дышал, он покачал лапой и отчётливо по слогам произнёс, так говорит учитель, когда хочет, чтобы ученики запомнили его слова:
— Не говори об этом! И рукопись свою сожги. Ко мне приходить не надо. Я занят и мне не до пустой болтовни.
Он выскочил из комнатушки. Возле общежития продолжала толпиться та же шумная и весёлая молодёжь.
Смех и шутки резко оборвались, когда он появился на крыльце. Не нужно быть психологом, чтобы не увидеть, что он не просто расстроен, но зол. Лучше к нему не лезть, быть подальше от него. Сократ шагал прочь от молодёжного общежития и, действительно, он был зол. Хотя давно понял, что злость — это следствие слабости, за которую ему потом будет стыдно. И давно уже не злился ни на кого и ни на что. Когда он чувствовал раздражение, приближения приступа злости, он останавливался и заставлял себя успокоиться. Поэтому никто его не видел раздражённым, обозлённым на кого-то. Казалось, что Сократа было невозможно вывести из равновесия. Он мудр и спокоен. Оказывается, можно. И он может потерять контроль над собой и податься эмоциям.
«Мальчишка! — бормотал он. — Учит меня жизни. В чём-то смеет обвинять меня. Сам-то что он делает? Читает своих философов, пишет роман, который никому не нужен. Что он может знать обо мне? Мало того, что философ, так возомнил себя ещё и психологом. Что он может увидеть в моей душе, если я сам ничего не вижу? Полный мрак».
Внезапно он остановился, застыл и, опустив голову, пробормотал: «Ведь он прав!»
КОРЖ. И ЭТОТ ТУДА ЖЕ
«Сегодня день неожиданных встреч». Навстречу ему шёл Корж. Улыбаясь, раскинул руки в стороны. Сократ позволил себя обнять и похлопать по спине.
— Неожиданно было увидеть тебя здесь, — сказал Сократ.
— Я вас как раз ожидал. Ведь ты сказал, что возвращаешься назад. Я вернулся быстрее. В лесхозе написали отзыв о моей практике. Это было враньё чистейшей воды. Они согласились написать положительный отзыв, если я буду молчать обо всём, что случилось. Началось бы следствие, то сё. Так что в Академии у меня никаких проблем не возникло.
— Не ожидал тебя здесь увидеть.
— В Академии тоже удивились, когда я изъявил желание проходить здесь преподавательскую практику. Всё-таки секретный объект, и о нём мало кто знает. Наш ректор — человек очень известный, вхожий в высокие кабинеты. «Кому ты там собираешься читать лекции? — спросил он меня. — Не собакам же». — «Вот именно им». Он вытаращил глаза. «А разве вы не знаете, что в Кинополе есть школа и даже Академия и занимаются там собаки?» Он понимает, что разыгрывать его я не буду. Но и поверить в это не может. Навёл справки по своим каналам. Вызвал меня. «Фантастика! Они дали согласие. У них нет специалиста по лесному делу. Будешь читать лекции в собачьей Академии. Но от занятий в нашей Академии никто тебя не освобождает». У меня четверг — свободный день, день на самоподготовку. По четвергам и воскресеньям я здесь. На каникулах буду каждый день читать лекции.
— Слушают?
— Не то слово. Более благодарных слушателей, наверно, не существует. Затаив дыхание. И по глазам вижу, что это им очень интересно. Чтобы кто-то отвлёкся, заговорил с соседом, ни единого случая. Какая тяга к знаниям!
— Неизвестно ещё, как они усвоили материал.
— Известно, Сократ. И я уверен, что на экзамене они не огорчат меня. Кроме лекций, я ещё и семинары провожу. Там они выступают с самостоятельными работами. Когда я им стал рассказывать о шпаргалках, они крайне удивились. «Ведь это же обман. Разве можно кого-то обманывать?» Чистые души, ни одного пятнышка порока.
— Корж! А после Академии куда думаешь? В академики?
— Нет! Как там у Гёте: «Суха теория, мой друг, а древо жизни вечно зеленеет». Уже определился, буду заниматься вашим братом. Знаешь, Сократ, вот о чём я мечтаю. Кинополь прекрасен. Но это всё для людей. Из вашего брата готовят помощников для людей. Ваш потенциал здесь не может быть раскрыт в полной мере. Нужна свободная собачья республика, совершенно независимая от людей. Собирался с этой идеей пойти к Смуфу. Но вряд ли он меня будет слушать. А вот тебя, Сократ…
Сократ закачал головой из стороны в сторону.
— Что за день сегодня такой? Вы сговорились?
— Ты о чём, Сократ?
— Это утопия, Корж. Никакой независимой собачьей республики не может быть.
— Почему? Ведь живут дикие звери свободно, независимо от людей. У них свои сообщества, со своими законами. Вы просвещённые псы с интеллектом, не уступающим человеческому, особая порода, особая ветвь эволюции. У вас возможности, которые даже вам неизвестны. Да вам, как говорится, сам Бог велел создать своё независимое сообщество.
— Как ты себе это представляешь, Корж? Ведь ты же учёный человек. Кинополь не является никаким независимым учреждением. Это объект министерства обороны, которое финансирует Кинополь, готовит для него специалистов и ставит перед ним определённые задачи. Дать независимость псам — это значит похоронить саму идею Кинополя, выбросить деньги на ветер, отказаться от перспективных разработок по подготовке псов для разных сфер. Пойдут ли когда-нибудь они…
Сократ показал вверх.
— …на это? Ответ очевиден. НИКОГДА! И давай закроем эту тему!
— Постой! Закрыть мы всегда успеем. Я не говорю о ликвидации Кинополя. Нет! Всё остаётся на своих местах.
