— У меня очень много работы круглый год. Скучать некогда. Я много читаю. Я не был никогда большим книголюбом. В школе не читал даже программных произведений. А когда стал работать следователем, уже вообще не было времени ни на что. Я прочитал все книги, которые были у отца Павла. Когда прихожу в скит за чем-нибудь, обязательно беру книги.
Марк потёр лапой лоб. Так он делал всякий раз, когда что-то вызывало его затруднение.
— Вот меня постоянно мучает вопрос: почему ваш всемогущий и всеблагой Бог допускает зло. Разве не мог он сделать так, чтобы люди забыли, что такое зло и творили бы только добро? Почему он допускает убийства, преступления? Почему он не сделал человека добродетельным, которым бы руководствовался только его заповедями? А если он не может этого сделать, значит, он не всеблагой и не всемогущий. А раз он не всеблагой и не всемогущий, значит, он не Бог. И выходит, что Бога нет. И вы, люди, верите в химеру, которая не существует.
— Ты задал непростой вопрос. Над ним уже не один век размышляли мудрецы. А я вот что своим скудным умом думаю. Вот вы, стая, ушли из Кинополя, где у вас была вкусная сытная еда, где вы были в безопасности, могли учиться, получать профессию, совершенствовать свои навыки. Но вам этого было мало. Нет! Я неправильно сказал. Не мало, а потому что вы хотели главного. Вы хотели сами определять свою судьбу, а не жить по регламенту, по правилам, которые навязали вам люди. И свои вольеры вы воспринимали, как клетки, где вы в заточении. Не так ли? То есть главное для вас ценность — свобода, когда вы сами решаете свою судьбу и сами устанавливаете правила и законы.
— Это так! — согласился Сократ.
— И вот представьте Творец создаёт человека по своему образу и подобию, наделив его разумом и душой. Но жить человек может только по строгому регламенту. Всё уже решено за него. Ему не надо ни о чём думать. Всё уже обдумано за него. Он не может сомневаться, колебаться, выбирать, он не может изменить свой образ жизни. И его жизнь становится подобием тюремного существования, где заключённый живёт по указаниям своих тюремщиков и не то, что не смеет их нарушать, ему даже в голову не придёт никогда, что можно что-то нарушить из того, что ему предписано.
— И что же теперь? — спросил Сократ.
— Творец дал человеку самое главное — свободу. В отличие от животного, поведением которого руководят инстинкты и рефлексы, человек наделён душой, разумом и волей. Он выбирает, как ему поступать. Но за каждое свое решение, за каждый свой поступок он несёт ответственность. И он знает, что если он выберет зло, грех, то будет наказан, если не в этой жизни, то в той вечной.
— Но люди убивают, воруют, устраивают войны. Да и прочих грехов хватает. А сейчас такое впечатление, как будто мир сошёл с ума. Извращения, которые приводили ранее в дрожь и ничего не могли вызвать иного, кроме отвращения, сейчас объявляются нормой, а то и преимуществом. Их описывают, пропагандируют, внушают детям чуть ли не с пеленок, что это хорошо. А говорить о том, что это мерзость, непозволительно и даже может быть подсудно. Выходит, что дьявол одержал победу?
Отец Тихон покачал головой.
— Нет! Не значит. А значит одно, что борьба между добром и злом, Богом и Дьяволом не прекращается и не утихает ни на миг. И вот скажите, кого бы вы взяли в себе напарника: того, кто преодолел в борьбе искус, соблазн, победил в себе греховные помыслы, пусть и срываясь, и порой отчаиваясь, но победил и закалился в этой борьбе, укрепил свою волю и умножил свои силы, или паиньку, что вырос в стерильных условиях и никогда не изведал борьбы, сомнения и не знал победы над своими слабостями и ошибками, и пусть душа его чиста, нет на ней ни одного пятнышка, но это чистота, добытая не в борьбе, не душевным трудом?
— Ты убедителен, Отец Тихон, — проговорил Сократ. — Да. Ради свободы многие жертвовали самым дорогим — жизнью. К неволе можно привыкнуть, можно даже наслаждаться неволей, но жизнью это назвать нельзя. Всегда у каждого должен быть выбор. А не так, что кто-то умней тебя ведёт тебя за ручку, а ты послушно должен следовать рядом.
— А вот, Отец Тихон, меня мучит ещё один вопрос, — сказал Марк. — Бог, он что только для людей или как?
— Вы же разумные существа. Значит, у вас есть душа. А души — это уже в ведении Творца. Но Творец един. Он может по-разному называться, и обряды, посвященные ему, различаются. Но форма может быть различной, божественная же суть остаётся одной и той же. И вами тоже руководит Творец. И вы так же, как и люди, несёте ответственность за свои деяния и помыслы. Веришь ли ты в Бога или не веришь, но он есть и всегда пребудет. А жить без веры не может ни единая душа.
Настала пора прощаться.
— Я буду молиться за вас, — сказал Отец Тихон. — У вас всё получится. Я в этом нисколько не сомневаюсь.
Когда они отходили от избушки, то повернулись и увидели, как Отец Тихон перекрестил их на дорогу.
ДЕСПОТ ГНЕВАЕТСЯ
Этот телефон отличался от других тем, что он был чёрным и у него очень громкий звонок. Звонили по этому телефону крайне редко. И когда он зазвонил, Смуф соскочил с кресла, как будто он собирался застыть в стойке «смирно». Звонить по этому телефону мог либо секретарь из приёмной, либо он сам. На этот раз звонил деспот. Голос у него был раздражённым, что бывало крайне редко, ибо он умел сдерживать свои чувства и не обнаруживать их. «Значит, произошло нечто экстраординарное, что вывело его из себя», — подумал Смуф.
— А вот скажи мне, Смуф, что происходит. Который день от тебя не поступают сведения о местонахождении нашей стаи. А ведь мы договаривались, что каждый день…повторяю, каждый день ты будешь меня ставить в известность, где стая и всё ли там нормально. Что ты сопишь?
— Дело в том, что уже три дня не поступает никаких сведений. Установить связь не удаётся. Связи нет.
— Что значит связи нет?
— То и значит. Что-то случилось. Или рация сломалась, или аккумуляторы сели, или что-то с Коржем.
— Или…или…Что за детский лепет? Три дня мы не знаем, где стая и что с ней. И ты ничего не предпринимаешь.
— Что тут можно предпринять? Сократ уже второй раз ведёт стаю по этому маршруту. Они обходят населённые пункты, остаются незамеченными. Так что узнать, где стая, невозможно.
Смуф услышал в трубке сердитое сопение.
— Я недоволен твоим ответом. Что ты будешь делать, не знаю, может быть, сам побежишь их искать, но завтра я должен знать, где они находятся.
В трубке раздались долгие гудки. Где он в безбрежной тайге найдёт стаю, не зная маршрута движения? Сверху с воздуха ничего не увидишь. Не оставалось ничего иного, как ждать. Смуф понимал, что это никак не устроит деспота. Он ясно дал понять, что ждёт сведений о стае. Всю половину следующего дня Смуф провёл в тягостном размышлении: звонить ли ему деспоту или ещё подождать. На том конце терпение лопнуло быстрее. Смуф схватил трубку. Рука его дрожала.
— Ну? — услышал он повелительный голос.
— К сожалению, никаких сообщений не поступало.
— Ладно. Начальник Кинополя не может найти свою стаю, значит, придётся мне самому искать.
Смуф сразу почувствовал, что это была угроза.
Деспот приказал, чтобы его соединили с командующим Северного флота.
— Вот что, дорогой, подними своих летунов. Надо обследовать прибрежную полосу Студёного моря. Ищем собачью стаю. Их не меньше ста особей. По расчётам они должны выйти на берег моря. Это не одна собака, не десять и не двадцать, а сотня. Сто крупных псов, которые размером больше, чем волки. Их лагерь нельзя не увидеть.
— Будет сделано!
— Доложи мне сразу, как только обнаружите.
Прошли сутки. Наконец командующий флотом позвонил.
— По вашему приказу подняли пятнадцать вертолётов. Обследована прибрежная полоса протяженностью триста километров. Никаких следов пребывания большой стаи не обнаружено. Прикажите продолжать поиски?
— Не надо! Нам слишком дорого обойдётся керосин.
В таких случаях говорят: «сквозь землю провалился». Стая могла сменить маршрут и пошла не к Студёному морю. Куда? Ищи ветра в поле. Могла случиться и катастрофа. Тот же лесной пожар. Но сведения о лесных пожарах из тех мест не поступали. Но это теперь не имело никакого значения. Деспот всё больше склонялся к мысли, что стая, по крайней мере их вожак, уже изначально склонялись к тому, чтобы выйти из-под их контроля. Вожак слишком уж опытный и мудрый. И перехитрил их. Раз так…А что это именно так, деспот уже не сомневался через день…Он вызвал пресс-секретаря.
— Подготовь проект моего указа о ликвидации Кинополя.
Секретарь выпучил свои белесые глаза. Брови его поползли вверх.
— О ликвидации чего?
— Ты что оглох? О ликвидации Кинополя. Закрываем этот проект. Никакого Кинополя больше не будет. Чего тут непонятного?
— А куда собачек, то есть псов?
— Туда! Разбросать по специализации, направить на место службы.
— Но там есть, так сказать, престарелые псы в приюте и больные. А их куда?
— На живодёрню. Куда ещё!
Секретаря передёрнуло, как будто его ударило током.
— Я ещё спросить. А что с персоналом?
— Ну, раз нет объекта, то нет и персонала. Уволить к чертям собачьим! Ну, выплатить пособие, там.
— А Смуфом что?
— Со Смуфом… со Смуфом…А ничего! Уволить, как и остальных.
— Может, понизить в воинском звании, разжаловать?
— Нет! Мы же не кровожадные звери.
— Что с объектом?
— Объект в ведении министерства обороны. Разберутся. Городок-то с прекрасной инфраструктурой. Вояки будут довольны.
Когда секретарь принёс проект указа, деспот приказал не отвлекать его в ближайшие два часа. Он прочитал проект, исправил несколько фраз, потом отодвинул бумагу.
Корж стоял на палубе, обеими руками ухватившись за ограждение.
Сверху раздался голос:
— Молодой человек! Можете подняться повыше ко мне на капитанский мостик!
Это был невысокого роста пожилой мужчина с красным обветренным лицом, которое избороздили глубокие морщины. Он всегда был тщательно выбрит и от него пахло дешёвым одеколоном. Один он был по форме, капитанский мундир, форменная фуражка и чёрные лакированные туфли, которые казались только что купленными. Корж поздоровался и встал рядом.
— Не страдаете морской болезнью? — спросил капитан.
— Наверно, нет. Никаких симптомов.
— А наши пассажиры как?
— Да никто пока не жаловался.
— Как говорится: можно бесконечно долго смотреть на три вещи, как горит огонь, как бежит вода и как работают другие люди. На счёт этих трёх вещей не знаю, а вот на океан могу смотреть целую вечность. Многие не понимают этого. Говорят, что это однообразная пустыня. Что в ней может быть интересного? Это не так. Океан — это живое существо, которое открывается тебе, если ты его любишь. Вот сейчас он как спящая любимая женщина. Его поверхность как гладкая нежная кожа, которую хочется гладить и ласкать. Вся моя жизнь связана с океаном. Ещё, когда я был пацаном, в нашем посёлке появился необычный парень. Он раздобыл на заводе списанную шлюпку и стал делать из неё яхту. Увлёк нас, пацанов, этим. Уже следующим летом мы бороздили просторы моря. Вообще-то это было водохранилище, но мы называли его морем. Потом была мореходка, ходил рулевым мотористом на катерах, самоходках, пассажирских теплоходах. Потом Академия. И вот я капитан большого пассажирского судна. У меня есть семья: жена и двое детей. Дети уже взрослые. И у них дети, то есть мои внуки. Конечно, я скучаю по ним и всегда хочу их видеть. Но знаете, побуду на берегу неделю, другую, третью и начинаю тосковать. Всё меня начинает раздражать: это каменная коробка, в которой приходится сидеть все дни, толчея, суета на улицах, гам, поток автомобилей, запах выхлопных газов, спешка, беготня. И я хочу в рейс. И чувствую себя счастливым, когда снова поднимаюсь в рубку и отдаю команды. Когда судно поднимает якорь и выходит на океанский простор, я снова начинаю жить полноценной жизнью.
— То есть вы морской волк? — спросил Корж.
— И так можно выразиться, — кивнул капитан. — Понимаете, океан — это не просто пространство. Здесь чувствуешь себя совершенно иначе, чем на суше. Это могучая безбрежная стихия. Ты песчинка. Под твоими ногами несколько километров океанских глубин. Всего лишь несколько сантиметров стали отделяет тебя от этой бездны. Это ощущение причастности к бескрайней Вселенной испытываешь только на океане. Все житейские проблемы здесь кажутся ничтожными.
— Вы настоящий философ. Поэт океана. Стихи не пишите?
— Ну, что вы, юноша! Хотя знаете, у океана и поэзии есть общее. Это стихия, неподвластная нашему разуму. Она подхватывает нас и несёт. Но стихов я не пишу. Я вам, наверно, кажусь болтливым стариком?
— Что вы? Мне было очень интересно слушать вас. Я сугубо сухопутный человек и первый раз на океанском просторе. Но океан же не всегда спящая женщина. Он может…
— Ещё как, когда кажется, что тысячи демонов поднялись из пучины. Всё кругом рвёт. Гигантские волны обрушиваются на судно, которое кажется таким хрупким. В любой момент, ты понимаешь, оно может лопнуть, как скорлупа. Молишь небеса, чтобы эта скорлупа выстояла перед этим яростным напором. Я уже пережил столько штормов, что не испытываю перед ними панического страха. Знаете, это может показаться странным, но я желаю, чтобы меня забрала эта океанская пучина и я не умирал на больничной койке.
— Я понимаю ваше желание. Воин хочет пасть в бою, а моряк, чтобы его тело покоилось на дне океана.
— Можно и так сказать.
Он вздохнул.
— Впервые у меня такие странные пассажиры. Это необычные собаки. Достаточно поглядеть им в глаза, чтобы понять, что это разумные существа, и они понимают то, что мы им говорим. Может быть, они даже сами желают ответить нам.
— И могут ответить. А ещё они читают книги и газеты, все они учились, как и дети людей, в школе, а некоторые даже закончили Академию. Есть и такие, кто пишет книги, рисует картины, сочиняет музыку. Они могут строить дома, управлять техникой. Если вы спуститесь в ресторан, то увидите, что они едят не на полу из чашек, а сидят за столами и пользуются ложками и вилками.
— Ведь это…я бы сказал невозможно. Но у меня нет никаких причин не верить вам. Что же это за существа? Оборотни?
— Ну, что вы, капитан? Это собаки, особая порода, исключительная.
— Всё необычно в этом рейсе. Мы идём к острову, у которого нет названия. Точнее, он называется Безымянным. Этого острова нет на карте. И мне дали только координаты его. И я надеюсь, что он окажется на этом месте. Знаете, как меня называют в нашей компании? Безумный Кэп.
— Вы вроде производите впечатление сдержанного нормального человека.
— Оно так и есть. Меня трудно вывести из себя. Дело в том, что я берусь за такие рейсы, от которых все отказываются. Однажды в компанию обратился мафиози, на котором негде клейма ставить, чтобы организовали кругосветное путешествие для воров в законе, авторитетов преступного мира. Все капитаны руками и ногами стали открещиваться. Пассажиры, сами понимаете, непредсказуемые. Доставить их нужно не из одной страны в другую, а обогнуть земной шарик. Это несколько месяцев пути, а на борту у тебя вот такая весёлая компашка.
— А вы согласились?
— Я согласился сразу.
Марк потёр лапой лоб. Так он делал всякий раз, когда что-то вызывало его затруднение.
— Вот меня постоянно мучает вопрос: почему ваш всемогущий и всеблагой Бог допускает зло. Разве не мог он сделать так, чтобы люди забыли, что такое зло и творили бы только добро? Почему он допускает убийства, преступления? Почему он не сделал человека добродетельным, которым бы руководствовался только его заповедями? А если он не может этого сделать, значит, он не всеблагой и не всемогущий. А раз он не всеблагой и не всемогущий, значит, он не Бог. И выходит, что Бога нет. И вы, люди, верите в химеру, которая не существует.
— Ты задал непростой вопрос. Над ним уже не один век размышляли мудрецы. А я вот что своим скудным умом думаю. Вот вы, стая, ушли из Кинополя, где у вас была вкусная сытная еда, где вы были в безопасности, могли учиться, получать профессию, совершенствовать свои навыки. Но вам этого было мало. Нет! Я неправильно сказал. Не мало, а потому что вы хотели главного. Вы хотели сами определять свою судьбу, а не жить по регламенту, по правилам, которые навязали вам люди. И свои вольеры вы воспринимали, как клетки, где вы в заточении. Не так ли? То есть главное для вас ценность — свобода, когда вы сами решаете свою судьбу и сами устанавливаете правила и законы.
— Это так! — согласился Сократ.
— И вот представьте Творец создаёт человека по своему образу и подобию, наделив его разумом и душой. Но жить человек может только по строгому регламенту. Всё уже решено за него. Ему не надо ни о чём думать. Всё уже обдумано за него. Он не может сомневаться, колебаться, выбирать, он не может изменить свой образ жизни. И его жизнь становится подобием тюремного существования, где заключённый живёт по указаниям своих тюремщиков и не то, что не смеет их нарушать, ему даже в голову не придёт никогда, что можно что-то нарушить из того, что ему предписано.
— И что же теперь? — спросил Сократ.
— Творец дал человеку самое главное — свободу. В отличие от животного, поведением которого руководят инстинкты и рефлексы, человек наделён душой, разумом и волей. Он выбирает, как ему поступать. Но за каждое свое решение, за каждый свой поступок он несёт ответственность. И он знает, что если он выберет зло, грех, то будет наказан, если не в этой жизни, то в той вечной.
— Но люди убивают, воруют, устраивают войны. Да и прочих грехов хватает. А сейчас такое впечатление, как будто мир сошёл с ума. Извращения, которые приводили ранее в дрожь и ничего не могли вызвать иного, кроме отвращения, сейчас объявляются нормой, а то и преимуществом. Их описывают, пропагандируют, внушают детям чуть ли не с пеленок, что это хорошо. А говорить о том, что это мерзость, непозволительно и даже может быть подсудно. Выходит, что дьявол одержал победу?
Отец Тихон покачал головой.
— Нет! Не значит. А значит одно, что борьба между добром и злом, Богом и Дьяволом не прекращается и не утихает ни на миг. И вот скажите, кого бы вы взяли в себе напарника: того, кто преодолел в борьбе искус, соблазн, победил в себе греховные помыслы, пусть и срываясь, и порой отчаиваясь, но победил и закалился в этой борьбе, укрепил свою волю и умножил свои силы, или паиньку, что вырос в стерильных условиях и никогда не изведал борьбы, сомнения и не знал победы над своими слабостями и ошибками, и пусть душа его чиста, нет на ней ни одного пятнышка, но это чистота, добытая не в борьбе, не душевным трудом?
— Ты убедителен, Отец Тихон, — проговорил Сократ. — Да. Ради свободы многие жертвовали самым дорогим — жизнью. К неволе можно привыкнуть, можно даже наслаждаться неволей, но жизнью это назвать нельзя. Всегда у каждого должен быть выбор. А не так, что кто-то умней тебя ведёт тебя за ручку, а ты послушно должен следовать рядом.
— А вот, Отец Тихон, меня мучит ещё один вопрос, — сказал Марк. — Бог, он что только для людей или как?
— Вы же разумные существа. Значит, у вас есть душа. А души — это уже в ведении Творца. Но Творец един. Он может по-разному называться, и обряды, посвященные ему, различаются. Но форма может быть различной, божественная же суть остаётся одной и той же. И вами тоже руководит Творец. И вы так же, как и люди, несёте ответственность за свои деяния и помыслы. Веришь ли ты в Бога или не веришь, но он есть и всегда пребудет. А жить без веры не может ни единая душа.
Настала пора прощаться.
— Я буду молиться за вас, — сказал Отец Тихон. — У вас всё получится. Я в этом нисколько не сомневаюсь.
Когда они отходили от избушки, то повернулись и увидели, как Отец Тихон перекрестил их на дорогу.
ДЕСПОТ ГНЕВАЕТСЯ
Этот телефон отличался от других тем, что он был чёрным и у него очень громкий звонок. Звонили по этому телефону крайне редко. И когда он зазвонил, Смуф соскочил с кресла, как будто он собирался застыть в стойке «смирно». Звонить по этому телефону мог либо секретарь из приёмной, либо он сам. На этот раз звонил деспот. Голос у него был раздражённым, что бывало крайне редко, ибо он умел сдерживать свои чувства и не обнаруживать их. «Значит, произошло нечто экстраординарное, что вывело его из себя», — подумал Смуф.
— А вот скажи мне, Смуф, что происходит. Который день от тебя не поступают сведения о местонахождении нашей стаи. А ведь мы договаривались, что каждый день…повторяю, каждый день ты будешь меня ставить в известность, где стая и всё ли там нормально. Что ты сопишь?
— Дело в том, что уже три дня не поступает никаких сведений. Установить связь не удаётся. Связи нет.
— Что значит связи нет?
— То и значит. Что-то случилось. Или рация сломалась, или аккумуляторы сели, или что-то с Коржем.
— Или…или…Что за детский лепет? Три дня мы не знаем, где стая и что с ней. И ты ничего не предпринимаешь.
— Что тут можно предпринять? Сократ уже второй раз ведёт стаю по этому маршруту. Они обходят населённые пункты, остаются незамеченными. Так что узнать, где стая, невозможно.
Смуф услышал в трубке сердитое сопение.
— Я недоволен твоим ответом. Что ты будешь делать, не знаю, может быть, сам побежишь их искать, но завтра я должен знать, где они находятся.
В трубке раздались долгие гудки. Где он в безбрежной тайге найдёт стаю, не зная маршрута движения? Сверху с воздуха ничего не увидишь. Не оставалось ничего иного, как ждать. Смуф понимал, что это никак не устроит деспота. Он ясно дал понять, что ждёт сведений о стае. Всю половину следующего дня Смуф провёл в тягостном размышлении: звонить ли ему деспоту или ещё подождать. На том конце терпение лопнуло быстрее. Смуф схватил трубку. Рука его дрожала.
— Ну? — услышал он повелительный голос.
— К сожалению, никаких сообщений не поступало.
— Ладно. Начальник Кинополя не может найти свою стаю, значит, придётся мне самому искать.
Смуф сразу почувствовал, что это была угроза.
Деспот приказал, чтобы его соединили с командующим Северного флота.
— Вот что, дорогой, подними своих летунов. Надо обследовать прибрежную полосу Студёного моря. Ищем собачью стаю. Их не меньше ста особей. По расчётам они должны выйти на берег моря. Это не одна собака, не десять и не двадцать, а сотня. Сто крупных псов, которые размером больше, чем волки. Их лагерь нельзя не увидеть.
— Будет сделано!
— Доложи мне сразу, как только обнаружите.
Прошли сутки. Наконец командующий флотом позвонил.
— По вашему приказу подняли пятнадцать вертолётов. Обследована прибрежная полоса протяженностью триста километров. Никаких следов пребывания большой стаи не обнаружено. Прикажите продолжать поиски?
— Не надо! Нам слишком дорого обойдётся керосин.
В таких случаях говорят: «сквозь землю провалился». Стая могла сменить маршрут и пошла не к Студёному морю. Куда? Ищи ветра в поле. Могла случиться и катастрофа. Тот же лесной пожар. Но сведения о лесных пожарах из тех мест не поступали. Но это теперь не имело никакого значения. Деспот всё больше склонялся к мысли, что стая, по крайней мере их вожак, уже изначально склонялись к тому, чтобы выйти из-под их контроля. Вожак слишком уж опытный и мудрый. И перехитрил их. Раз так…А что это именно так, деспот уже не сомневался через день…Он вызвал пресс-секретаря.
— Подготовь проект моего указа о ликвидации Кинополя.
Секретарь выпучил свои белесые глаза. Брови его поползли вверх.
— О ликвидации чего?
— Ты что оглох? О ликвидации Кинополя. Закрываем этот проект. Никакого Кинополя больше не будет. Чего тут непонятного?
— А куда собачек, то есть псов?
— Туда! Разбросать по специализации, направить на место службы.
— Но там есть, так сказать, престарелые псы в приюте и больные. А их куда?
— На живодёрню. Куда ещё!
Секретаря передёрнуло, как будто его ударило током.
— Я ещё спросить. А что с персоналом?
— Ну, раз нет объекта, то нет и персонала. Уволить к чертям собачьим! Ну, выплатить пособие, там.
— А Смуфом что?
— Со Смуфом… со Смуфом…А ничего! Уволить, как и остальных.
— Может, понизить в воинском звании, разжаловать?
— Нет! Мы же не кровожадные звери.
— Что с объектом?
— Объект в ведении министерства обороны. Разберутся. Городок-то с прекрасной инфраструктурой. Вояки будут довольны.
Когда секретарь принёс проект указа, деспот приказал не отвлекать его в ближайшие два часа. Он прочитал проект, исправил несколько фраз, потом отодвинул бумагу.
ЭПИЛОГ
Корж стоял на палубе, обеими руками ухватившись за ограждение.
Сверху раздался голос:
— Молодой человек! Можете подняться повыше ко мне на капитанский мостик!
Это был невысокого роста пожилой мужчина с красным обветренным лицом, которое избороздили глубокие морщины. Он всегда был тщательно выбрит и от него пахло дешёвым одеколоном. Один он был по форме, капитанский мундир, форменная фуражка и чёрные лакированные туфли, которые казались только что купленными. Корж поздоровался и встал рядом.
— Не страдаете морской болезнью? — спросил капитан.
— Наверно, нет. Никаких симптомов.
— А наши пассажиры как?
— Да никто пока не жаловался.
— Как говорится: можно бесконечно долго смотреть на три вещи, как горит огонь, как бежит вода и как работают другие люди. На счёт этих трёх вещей не знаю, а вот на океан могу смотреть целую вечность. Многие не понимают этого. Говорят, что это однообразная пустыня. Что в ней может быть интересного? Это не так. Океан — это живое существо, которое открывается тебе, если ты его любишь. Вот сейчас он как спящая любимая женщина. Его поверхность как гладкая нежная кожа, которую хочется гладить и ласкать. Вся моя жизнь связана с океаном. Ещё, когда я был пацаном, в нашем посёлке появился необычный парень. Он раздобыл на заводе списанную шлюпку и стал делать из неё яхту. Увлёк нас, пацанов, этим. Уже следующим летом мы бороздили просторы моря. Вообще-то это было водохранилище, но мы называли его морем. Потом была мореходка, ходил рулевым мотористом на катерах, самоходках, пассажирских теплоходах. Потом Академия. И вот я капитан большого пассажирского судна. У меня есть семья: жена и двое детей. Дети уже взрослые. И у них дети, то есть мои внуки. Конечно, я скучаю по ним и всегда хочу их видеть. Но знаете, побуду на берегу неделю, другую, третью и начинаю тосковать. Всё меня начинает раздражать: это каменная коробка, в которой приходится сидеть все дни, толчея, суета на улицах, гам, поток автомобилей, запах выхлопных газов, спешка, беготня. И я хочу в рейс. И чувствую себя счастливым, когда снова поднимаюсь в рубку и отдаю команды. Когда судно поднимает якорь и выходит на океанский простор, я снова начинаю жить полноценной жизнью.
— То есть вы морской волк? — спросил Корж.
— И так можно выразиться, — кивнул капитан. — Понимаете, океан — это не просто пространство. Здесь чувствуешь себя совершенно иначе, чем на суше. Это могучая безбрежная стихия. Ты песчинка. Под твоими ногами несколько километров океанских глубин. Всего лишь несколько сантиметров стали отделяет тебя от этой бездны. Это ощущение причастности к бескрайней Вселенной испытываешь только на океане. Все житейские проблемы здесь кажутся ничтожными.
— Вы настоящий философ. Поэт океана. Стихи не пишите?
— Ну, что вы, юноша! Хотя знаете, у океана и поэзии есть общее. Это стихия, неподвластная нашему разуму. Она подхватывает нас и несёт. Но стихов я не пишу. Я вам, наверно, кажусь болтливым стариком?
— Что вы? Мне было очень интересно слушать вас. Я сугубо сухопутный человек и первый раз на океанском просторе. Но океан же не всегда спящая женщина. Он может…
— Ещё как, когда кажется, что тысячи демонов поднялись из пучины. Всё кругом рвёт. Гигантские волны обрушиваются на судно, которое кажется таким хрупким. В любой момент, ты понимаешь, оно может лопнуть, как скорлупа. Молишь небеса, чтобы эта скорлупа выстояла перед этим яростным напором. Я уже пережил столько штормов, что не испытываю перед ними панического страха. Знаете, это может показаться странным, но я желаю, чтобы меня забрала эта океанская пучина и я не умирал на больничной койке.
— Я понимаю ваше желание. Воин хочет пасть в бою, а моряк, чтобы его тело покоилось на дне океана.
— Можно и так сказать.
Он вздохнул.
— Впервые у меня такие странные пассажиры. Это необычные собаки. Достаточно поглядеть им в глаза, чтобы понять, что это разумные существа, и они понимают то, что мы им говорим. Может быть, они даже сами желают ответить нам.
— И могут ответить. А ещё они читают книги и газеты, все они учились, как и дети людей, в школе, а некоторые даже закончили Академию. Есть и такие, кто пишет книги, рисует картины, сочиняет музыку. Они могут строить дома, управлять техникой. Если вы спуститесь в ресторан, то увидите, что они едят не на полу из чашек, а сидят за столами и пользуются ложками и вилками.
— Ведь это…я бы сказал невозможно. Но у меня нет никаких причин не верить вам. Что же это за существа? Оборотни?
— Ну, что вы, капитан? Это собаки, особая порода, исключительная.
— Всё необычно в этом рейсе. Мы идём к острову, у которого нет названия. Точнее, он называется Безымянным. Этого острова нет на карте. И мне дали только координаты его. И я надеюсь, что он окажется на этом месте. Знаете, как меня называют в нашей компании? Безумный Кэп.
— Вы вроде производите впечатление сдержанного нормального человека.
— Оно так и есть. Меня трудно вывести из себя. Дело в том, что я берусь за такие рейсы, от которых все отказываются. Однажды в компанию обратился мафиози, на котором негде клейма ставить, чтобы организовали кругосветное путешествие для воров в законе, авторитетов преступного мира. Все капитаны руками и ногами стали открещиваться. Пассажиры, сами понимаете, непредсказуемые. Доставить их нужно не из одной страны в другую, а обогнуть земной шарик. Это несколько месяцев пути, а на борту у тебя вот такая весёлая компашка.
— А вы согласились?
— Я согласился сразу.
