— Отец Павел был для вас духовным авторитетом?
— Да. Он дал мне новое имя. Теперь я инок Григорий. А вот как я попал сюда, это особая история. Отец Павел рассказывал историю своей жизни, и вы знаете, что с ним произошло. Я работал следователем прокуратуры и мне поручили заняться этим делом. Убийство двух заключённых. Кто их убил, было ясно. Ясно было и почему он это сделал. Моя задача заключалась в том, чтобы найти его и отдать в руки правосудия. Страна у нас большая. Где его искать? Не говоря уже о том, что по поддельному загранпаспорту он мог бежать и за границу. Задание есть задание. И я должен был его выполнять. Первым делом я отправился на его родину, где он родился, рос, куда он вернулся после службы и завёл семью, которую потом потерял. Это небольшая таёжная деревня. На месте дома Палыча было пепелище. Местные рассказали, что друзей у него в деревне не было, ни с кем он не общался, гости к ним не ходили, и они не ходили ни к кому. Как я понял, из-за угрюмости, неприветливости особой любовью у односельчан он не пользовался. После смерти родителей он вернулся в родную деревню и не один, а с молодой женой. У них родился сын. Палыч был охотник и подолгу пропадал в тайге. И всегда возвращался с трофеями. Так что денежки у них водились.
Куда пропал Палыч, никто не знал. Я чувствовал своё бессилие и хотел уже возвратиться. Но что-то меня подтолкнуло. Я пошёл на местное кладбище, нашёл могилку жены и сына Палыча. Хотя уже прошло немало времени в тех пор, как их похоронили, могилки были ухожены, чисты. Ни одной травинки. Причём было заметно, что это сделали недавно. Когда я спросил местных жителей, кто ухаживает за этими могилками, сказали, что никто, тут бы за своими порядки навести. Я опять пошёл на кладбище. Да, здесь убирались недавно. Посмотрел на дату смерти. Через пару недель будет годовщина их гибели. Если это Палыч ходит на их могилки, он непременно должен прийти.
Две недели я провёл в гостинице райцентра, разгуливал по городку, а поскольку его можно было обойти за пару часов, через три дня я изучил городок лучше, чем собственную квартиру. Из центра звонили и требовали отчёта. Я каждый раз отвечал, что усердно рою и скоро будут результаты. Наконец настал положенный день. Я вернулся в деревеньку. Кладбище посещают до обеда. Я затаился за стволом сосны и стал ожидать. И мои ожидания не обманули меня. Скоро из тайги, а кладбище было на краю деревни, вышел высокий мужчина. На нём был плащ, капюшон закрывал голову. Он чуть горбился. Я не сомневался, что это Палыч.
— И вы не ошиблись? — спросил Сократ.
— Не ошибся. Я спрятался за сосной и стал наблюдать за ним. Он прибрал могилки, подёргал траву вокруг, потом сел на лавочку, уронил лицо в ладони. Наверно, он плакал, но я не слышал. Я мог его арестовать здесь на кладбище, но мне это представлялось как-то не по-людски, у человека горе, траур, а тут я со своими наручниками. Потом он поднялся, обхватил памятник жены, что-то ей говорил. То же самое проделал и у могилы сына. Мне было его жаль, очень жаль. Я представил, что если бы что-то подобное произошло со мной, я, наверно, бы сошёл с ума. И то, что он сделал с убийцами, мне совсем не представлялось преступлением. Если бы он разорвал им грудь и вырвал им сердца, если они, конечно, у них есть, и тогда бы я не осудил его.
— То есть вы не считали его преступником?
— Преступником он был для закона. Но кроме того, что я был представитель закона, я ещё и человек. И для меня, как для человека, он был жертвой, с которым произошла такая трагедия. И мне было его жалко, очень жалко. И то, что я должен был его арестовать, а потом суд должен был приговорить его к наказанию, вызывало во мне протест.
Сократ вздохнул.
— Непростая ситуация.
— Я решил проследить за ним. Мне было интересно, где он обитает: в соседней деревушке, в вагончике с лесорубами, в охотничьей избушке или вырыл себе землянку, как крот. Это была моя ошибка, которая могла стать роковой.
Он поднялся и разлил чай по кружкам. После чего продолжил рассказ.
— Я следовал за Палычем на удалении, прячась за стволами деревьев. Но тайга — это не городские кварталы. Скрылся объект в зарослях, ты дошёл дотуда, но не знаешь, куда он пошёл дальше. Так и произошло. Палыч исчез за густым кустарником. Вот я дохожу до этого кустарника и останавливаюсь в растерянности. Дальше куда? Налево, направо или прямо? На этом можно было и закончить слежку, поскольку я потерял объект из виду. Какое-то ослиное упрямство овладело мной. Ну, как же! Он же был в моих руках. Я сам позволил поиграть в кошки-мышки. Свернул налево. Шёл час, другой, никакого результата. Ну, что же, пойду прямо. Я понимал, что это глупо, но продолжал метаться, не признавая своего поражения. В конце концов я обессилел, присел и признался, что я проиграл. Упустил Палыча, и нужно возвращаться назад. Тут же похолодел от неприятной мысли: «А назад — это куда?» В каком направлении? Откуда я шёл? Установить это было невозможно. Стал вспоминать, как я двигался и с какой стороны у меня было солнце. Не мог вспомнить, потому что занятый слежкой, я ни на что больше не обращал внимания. Я стал вспоминать всё, что видел, слышал, читал о поведении в лесу, о том, как определить стороны света. Хотя зачем мне это было знать, где север, где юг. Вы можете представить моё отчаянье. Нет! Не можете! Потому что никогда не заблудитесь. Но не сидеть же! Спасательный вертолёт за мной не прилетит. Я пошёл, будучи уверенным, что шёл в этом направлении. Так я шёл до самых сумерек. Вконец обессилел. Мне предстояло переночевать. Но спать на земле я опасался. Здесь бродят разные звери. Я вспомнил, что в тайге и джунглях ночевали на деревьях. Выбрал подходящее дерево. Добрался до толстого сука. Это где-то над землёй метра три. Уселся. Но как же я буду спать? Стоит мне сонному пошевелиться, я полечу вниз и переломаю себе рёбра. Я лёг, обхватив сук руками и ногами. Но и это не давало никакой гарантии, что я не упаду. Ночевать на земле я боялся, а уснуть на дереве я не мог. Вот так без сна я провёл долгую ночь в тайге, и эта ночь мне показалась бесконечной.
— Уж это да! — вздохнул Марк, в очередной раз отхлёбывая травяной чай, который показался ему необычайно ароматным.
— Отовсюду мне мерещились опасности. Почему я решил, что дерево спасёт меня? Рысь прекрасно лазит по деревьям и, возможно, почуяв меня, уже взбирается на дерево. Ночь оказалась довольно прохладной, и я продрог до костей. Можно было спуститься, собрать хворост и разжечь костёр. И впервые в жизни я пожалел о том, что я не курильщик и не ношу с собой ни спичек, ни зажигалки. Я никогда не был в тайге и не имел ни малейшего представления, как вести себя и как выбраться отсюда. Я с ужасом думал, что это конец, что я, как в волнах безбрежного океана, и не выберусь отсюда. Еле дождавшись рассвета, я спустился с дерева и побрёл не разбирая дороги и направления, надеясь только на чудо. Не буду утомлять вас рассказом о моих скитаниях по тайге, которые продолжались трое суток. У меня не было ни воды, ни продуктов. Я ел лесные грибы и ягоды, не зная съедобные ли они или ядовитые. Поймав ящерицу, преодолев отвращение, я съел её. Чуда не произошло. Но меня не съели ни медведи, ни волки. Вконец обессиленный я упал и потерял сознание.
— Потом вы очнулись.
— Да. И долго не мог понять, что я, где я. Это была маленькая комнатушка с тёмными бревенчатыми стенами. Сознание постепенно возвращалось ко мне. Я вспомнил тайгу и свои блуждания.
— Пить! — прошептал я.
— Вот ты и очнулся. Ты живой.
Надо мной наклонилось бородатое лицо. Что-то мне в нём показалось знакомым. Но тогда мне было не до этого. Я понял, что чудо всё-таки случилось. И меня спасли. И спас вот этот бородатый старик.
Это был скит, в котором жило несколько монахов. Когда я там появился, их было одиннадцать человек. Я оказался двенадцатым. Как двенадцать апостолов. И спасителем моим был один из монахов. Этим монахом был Палыч. Хотя он уже давно был отцом Павлом. Он нашёл меня, донёс до скита, ухаживал за мной и лечил. Я лежал в его крохотной келье, на его кровати. Сам же он спал на полу на овчинном тулупе.
— Как вы нашли меня? — спросил я его.
— Ну, это было как раз несложно. Я заметил тебя ещё на кладбище и понял, кто ты есть и зачем ты здесь. Я был уверен, что там ты меня и арестуешь. Но ты не сделал этого. А пошёл следом за мной. Может быть, ты решил, что я скрываюсь в тайге с целой шайкой бежавших из лагеря уголовников. И ты бы выследил целую шайку. Я оторвался от тебя и запутал следы. Сделать это в тайге не составляет никакого труда. Ты же не собака-ищейка и не можешь идти по следу, поэтому я легко ушёл от тебя и явился в скит. Сначала я ни о чём не думал. Ну, потерял ты мой след и вернёшься назад. Прошло несколько дней, и, как молния, меня пронзила мысль: ведь ты не таёжный человек, а если ты не найдёшь дороги назад, то заблудиться в тайге — это верная смерть.
— И как же вы нашли меня?
— Я же с детских лет хожу по тайге. Отец брал меня с собой на охоту и учил разным премудростям, которые помогают выжить в тайге. Я дошёл до того места, где ты потерял мой след. А дальше уже было несложно найти тебя.
Отец Павел, когда был свободен, сидел возле меня, рассказывал о своей жизни. Он ничего не утаивал, не старался оправдаться, рассказывал, как он пришёл к Богу. Чем больше я узнавал его, тем большим уважением проникался к нему. Я выздоравливал, встал на ноги, наблюдал за жизнью обитателей скита. Сначала она мне представлялась однообразной и унылой. Они неустанно трудились, чтобы добыть себе пропитание, заготовить топливо на зиму, а свободное время проводили в молитвах и беседах. Но были среди них, и рьяные читатели богословской, философской и художественной литературы, один монах писал философский труд, были и такие, кто занимался живописью, музыкой, пением. Они собирались вместе в трапезной, вели долгие беседы. Это было так интересно и познавательно. Я открывал для себя новые миры, новые стороны жизни. Жизнь интеллектуальная, духовная кипит не только в столице и крупных городах, но и в таких удалённых, никому не ведомых, таёжных скитах. Очень много говорили о вере, о Боге. И это тоже стало для меня открытием. Теперь я уже не представлял, как можно жить без веры, без молитвы. Да, как бы это громко ни звучало, но за эти дни, проведённые мною в скиту, со мной произошло духовное перерождение. Я стал другим человеком. И то, что мне раньше казалось важным, теперь представлялось мелким и суетным. Я понял, что вся моя жизнь до этого была как бы впустую, лишённая смысла.
Настал день, когда отец Павел, облачившись в дорожную одежду, взял рюкзак с продуктами и сказал, чтобы я собирался.
— Куда?
— В деревню. Оттуда доедем до райцентра, а потом в город, откуда ты приехал.
— Почему ты говоришь во множественном числе?
— Но ведь ты же должен арестовать меня. Именно за этим ты сюда приехал. Участковый выдаст тебе наручники.
— Ты считаешь, что я должен арестовать тебя и сопроводить в следственный изолятор?
— А как я должен считать? Это твой долг. Ты служишь закону, государству.
— Но я мог и не найти вас.
— Но ты нашёл и задержал особо опасного преступника, виновного в убийстве двух человек.
— Не говори так, отец Павел! Не надо делать из меня идиота.
— Идём! Идём! В твоей конторе уже бьют во все колокола. Куда ты пропал?
Мы вышли из скита. Я повернулся к нему лицом. Трижды перекрестился и сделал низкий поклон. Я впервые делал это. На душе было тоскливо, как будто я расставался навсегда с самыми близкими людьми. Пошли. Но чем дальше мы отходили от скита, тем тяжелее мне было идти. Я уже совершенно выздоровел. И это было не от болезни. Я с трудом передвигал ноги, дыхание моё было прерывистым, появилась одышка. Отец Павел с тревогой поглядел на меня.
— Что с тобой?
— Я устал.
— Но ведь мы почти ничего не прошли. Как мы дальше пойдём до деревни, если ты уже в начале пути не можешь идти?
Присели, отдохнули и пошли дальше. Но отдых не помог. Ноги, как будто налились свинцом. Каждый шаг требовал от меня всё больше усилий. И настал момент, когда я уже не мог пошевелить ногами. Отец Павел обеспокоенно смотрел на меня, не зная, чем мне помочь.
— Я не могу, — пробормотал я. — Как будто кто-то или что-то держит меня.
Потом я повернулся на сто восемьдесят градусов. Сделал шаг вперёд, то есть назад, потом ещё один и следующий, и следующий. Шаги мне давались легко без всякого напряжения. Они становились всё более широкими и стремительными. Я уже почти бежал.
— Постой ты! — прокричал за моей спиной отец Павел. — Я не поспеваю за тобой.
А у меня как будто выросли крылья. Куда делись уныние и тоска! Моя душа ликовала. Сердце билось так, как оно бьётся при первом свидании. Я смеялся, мне хотелось обнять отца Павла, каждую ель и сосну на моём пути. Скит я уже воспринимал, как родной дом, и понимал, что не смогу его покинуть.
— И что теперь? — спросил отец Павел.
— Разве не понятно, что? Я останусь здесь с вами, приму обет и стану одним з вас. Вы же не прогоните меня?
— Постой! А как же твоя служба? Город? Семья?
— Семьи у меня давно нет. Жена ушла от меня много лет назад вместе с сыном. Не выдержала того, что я постоянно на работе, что меня могут поднять среди ночи или оторвать от праздничного стола, чтобы ехать на очередное убийство. Я даже стал разговаривать сам, как мои подследственные, на блатной фене, так же гнуть пальцы и ухмыляться. Сердце разрывалось, но я не мог бросить работу. Мне казалось, моя жизнь теряет всякий смысл без работы.
— Ну, вот! Сам же говоришь!
— А теперь я знаю, мой смысл здесь.
— Тебя будут искать.
— Будут. Даже возбудят дело о пропаже сотрудника. Потом его закроют и передадут в архив. Большинство пропахших людей у нас не находят. А меня, как мента поганого, приговорили урки где-то и так прикопали, что никто не найдёт.
— Всё-таки это как-то неожиданно.
— Вся наша жизнь состоит из неожиданностей. Неожиданно мы являемся на свет, неожиданно влюбляемся и женимся, неожиданно совершаем глупости, неожиданно приходим к Богу.
Зашли в келью отца Павла.
— Ну, что же раз нет свободных келий, я буду спать у тебя на полу. Не возражаешь? — спросил я.
— Ты будешь спать на кровати. Это келья твоя.
— Как моя?
— Я ухожу. Я дал обет, что как только у меня появится преемник, я уйду из скита и буду жить отшельником.
— Позволь мне проводить тебя?
Он кивнул.
— Мы дошли до этой избушки. На неё было страшно смотреть. И я не понимал, как можно здесь жить. Чёрные бревенчатые стены её покосились, крыша прохудилась и грозила рухнуть в любой момент. А кругом стояли густые заросли травы и кустарника.
— Но здесь же невозможно жить, — воскликнул я.
— Я всё поправлю. Времени у меня будет достаточно.
— Позволь мне навещать тебя. Приносить самые необходимое: соль, спички.
— Навещай!
— Но если с тобой что-то случится, заболеешь или не дай Бог…
— Нет! Нужно говорить: дай Бог. Ты узнаешь об этом. Я обещаю тебе. Всё случилось так, как он сказал. Во сне ко мне явился ангел, взял меня за руку и повёл. Мы пришли к его могилке. Я решил продолжить дело отца Павла и тоже стал отшельником.
— Но как это жить одному? — спросил Марк. — Даже поговорить не с кем.
— Да. Он дал мне новое имя. Теперь я инок Григорий. А вот как я попал сюда, это особая история. Отец Павел рассказывал историю своей жизни, и вы знаете, что с ним произошло. Я работал следователем прокуратуры и мне поручили заняться этим делом. Убийство двух заключённых. Кто их убил, было ясно. Ясно было и почему он это сделал. Моя задача заключалась в том, чтобы найти его и отдать в руки правосудия. Страна у нас большая. Где его искать? Не говоря уже о том, что по поддельному загранпаспорту он мог бежать и за границу. Задание есть задание. И я должен был его выполнять. Первым делом я отправился на его родину, где он родился, рос, куда он вернулся после службы и завёл семью, которую потом потерял. Это небольшая таёжная деревня. На месте дома Палыча было пепелище. Местные рассказали, что друзей у него в деревне не было, ни с кем он не общался, гости к ним не ходили, и они не ходили ни к кому. Как я понял, из-за угрюмости, неприветливости особой любовью у односельчан он не пользовался. После смерти родителей он вернулся в родную деревню и не один, а с молодой женой. У них родился сын. Палыч был охотник и подолгу пропадал в тайге. И всегда возвращался с трофеями. Так что денежки у них водились.
Куда пропал Палыч, никто не знал. Я чувствовал своё бессилие и хотел уже возвратиться. Но что-то меня подтолкнуло. Я пошёл на местное кладбище, нашёл могилку жены и сына Палыча. Хотя уже прошло немало времени в тех пор, как их похоронили, могилки были ухожены, чисты. Ни одной травинки. Причём было заметно, что это сделали недавно. Когда я спросил местных жителей, кто ухаживает за этими могилками, сказали, что никто, тут бы за своими порядки навести. Я опять пошёл на кладбище. Да, здесь убирались недавно. Посмотрел на дату смерти. Через пару недель будет годовщина их гибели. Если это Палыч ходит на их могилки, он непременно должен прийти.
Две недели я провёл в гостинице райцентра, разгуливал по городку, а поскольку его можно было обойти за пару часов, через три дня я изучил городок лучше, чем собственную квартиру. Из центра звонили и требовали отчёта. Я каждый раз отвечал, что усердно рою и скоро будут результаты. Наконец настал положенный день. Я вернулся в деревеньку. Кладбище посещают до обеда. Я затаился за стволом сосны и стал ожидать. И мои ожидания не обманули меня. Скоро из тайги, а кладбище было на краю деревни, вышел высокий мужчина. На нём был плащ, капюшон закрывал голову. Он чуть горбился. Я не сомневался, что это Палыч.
— И вы не ошиблись? — спросил Сократ.
— Не ошибся. Я спрятался за сосной и стал наблюдать за ним. Он прибрал могилки, подёргал траву вокруг, потом сел на лавочку, уронил лицо в ладони. Наверно, он плакал, но я не слышал. Я мог его арестовать здесь на кладбище, но мне это представлялось как-то не по-людски, у человека горе, траур, а тут я со своими наручниками. Потом он поднялся, обхватил памятник жены, что-то ей говорил. То же самое проделал и у могилы сына. Мне было его жаль, очень жаль. Я представил, что если бы что-то подобное произошло со мной, я, наверно, бы сошёл с ума. И то, что он сделал с убийцами, мне совсем не представлялось преступлением. Если бы он разорвал им грудь и вырвал им сердца, если они, конечно, у них есть, и тогда бы я не осудил его.
— То есть вы не считали его преступником?
— Преступником он был для закона. Но кроме того, что я был представитель закона, я ещё и человек. И для меня, как для человека, он был жертвой, с которым произошла такая трагедия. И мне было его жалко, очень жалко. И то, что я должен был его арестовать, а потом суд должен был приговорить его к наказанию, вызывало во мне протест.
Сократ вздохнул.
— Непростая ситуация.
— Я решил проследить за ним. Мне было интересно, где он обитает: в соседней деревушке, в вагончике с лесорубами, в охотничьей избушке или вырыл себе землянку, как крот. Это была моя ошибка, которая могла стать роковой.
Он поднялся и разлил чай по кружкам. После чего продолжил рассказ.
— Я следовал за Палычем на удалении, прячась за стволами деревьев. Но тайга — это не городские кварталы. Скрылся объект в зарослях, ты дошёл дотуда, но не знаешь, куда он пошёл дальше. Так и произошло. Палыч исчез за густым кустарником. Вот я дохожу до этого кустарника и останавливаюсь в растерянности. Дальше куда? Налево, направо или прямо? На этом можно было и закончить слежку, поскольку я потерял объект из виду. Какое-то ослиное упрямство овладело мной. Ну, как же! Он же был в моих руках. Я сам позволил поиграть в кошки-мышки. Свернул налево. Шёл час, другой, никакого результата. Ну, что же, пойду прямо. Я понимал, что это глупо, но продолжал метаться, не признавая своего поражения. В конце концов я обессилел, присел и признался, что я проиграл. Упустил Палыча, и нужно возвращаться назад. Тут же похолодел от неприятной мысли: «А назад — это куда?» В каком направлении? Откуда я шёл? Установить это было невозможно. Стал вспоминать, как я двигался и с какой стороны у меня было солнце. Не мог вспомнить, потому что занятый слежкой, я ни на что больше не обращал внимания. Я стал вспоминать всё, что видел, слышал, читал о поведении в лесу, о том, как определить стороны света. Хотя зачем мне это было знать, где север, где юг. Вы можете представить моё отчаянье. Нет! Не можете! Потому что никогда не заблудитесь. Но не сидеть же! Спасательный вертолёт за мной не прилетит. Я пошёл, будучи уверенным, что шёл в этом направлении. Так я шёл до самых сумерек. Вконец обессилел. Мне предстояло переночевать. Но спать на земле я опасался. Здесь бродят разные звери. Я вспомнил, что в тайге и джунглях ночевали на деревьях. Выбрал подходящее дерево. Добрался до толстого сука. Это где-то над землёй метра три. Уселся. Но как же я буду спать? Стоит мне сонному пошевелиться, я полечу вниз и переломаю себе рёбра. Я лёг, обхватив сук руками и ногами. Но и это не давало никакой гарантии, что я не упаду. Ночевать на земле я боялся, а уснуть на дереве я не мог. Вот так без сна я провёл долгую ночь в тайге, и эта ночь мне показалась бесконечной.
— Уж это да! — вздохнул Марк, в очередной раз отхлёбывая травяной чай, который показался ему необычайно ароматным.
— Отовсюду мне мерещились опасности. Почему я решил, что дерево спасёт меня? Рысь прекрасно лазит по деревьям и, возможно, почуяв меня, уже взбирается на дерево. Ночь оказалась довольно прохладной, и я продрог до костей. Можно было спуститься, собрать хворост и разжечь костёр. И впервые в жизни я пожалел о том, что я не курильщик и не ношу с собой ни спичек, ни зажигалки. Я никогда не был в тайге и не имел ни малейшего представления, как вести себя и как выбраться отсюда. Я с ужасом думал, что это конец, что я, как в волнах безбрежного океана, и не выберусь отсюда. Еле дождавшись рассвета, я спустился с дерева и побрёл не разбирая дороги и направления, надеясь только на чудо. Не буду утомлять вас рассказом о моих скитаниях по тайге, которые продолжались трое суток. У меня не было ни воды, ни продуктов. Я ел лесные грибы и ягоды, не зная съедобные ли они или ядовитые. Поймав ящерицу, преодолев отвращение, я съел её. Чуда не произошло. Но меня не съели ни медведи, ни волки. Вконец обессиленный я упал и потерял сознание.
— Потом вы очнулись.
— Да. И долго не мог понять, что я, где я. Это была маленькая комнатушка с тёмными бревенчатыми стенами. Сознание постепенно возвращалось ко мне. Я вспомнил тайгу и свои блуждания.
— Пить! — прошептал я.
— Вот ты и очнулся. Ты живой.
Надо мной наклонилось бородатое лицо. Что-то мне в нём показалось знакомым. Но тогда мне было не до этого. Я понял, что чудо всё-таки случилось. И меня спасли. И спас вот этот бородатый старик.
Это был скит, в котором жило несколько монахов. Когда я там появился, их было одиннадцать человек. Я оказался двенадцатым. Как двенадцать апостолов. И спасителем моим был один из монахов. Этим монахом был Палыч. Хотя он уже давно был отцом Павлом. Он нашёл меня, донёс до скита, ухаживал за мной и лечил. Я лежал в его крохотной келье, на его кровати. Сам же он спал на полу на овчинном тулупе.
— Как вы нашли меня? — спросил я его.
— Ну, это было как раз несложно. Я заметил тебя ещё на кладбище и понял, кто ты есть и зачем ты здесь. Я был уверен, что там ты меня и арестуешь. Но ты не сделал этого. А пошёл следом за мной. Может быть, ты решил, что я скрываюсь в тайге с целой шайкой бежавших из лагеря уголовников. И ты бы выследил целую шайку. Я оторвался от тебя и запутал следы. Сделать это в тайге не составляет никакого труда. Ты же не собака-ищейка и не можешь идти по следу, поэтому я легко ушёл от тебя и явился в скит. Сначала я ни о чём не думал. Ну, потерял ты мой след и вернёшься назад. Прошло несколько дней, и, как молния, меня пронзила мысль: ведь ты не таёжный человек, а если ты не найдёшь дороги назад, то заблудиться в тайге — это верная смерть.
— И как же вы нашли меня?
— Я же с детских лет хожу по тайге. Отец брал меня с собой на охоту и учил разным премудростям, которые помогают выжить в тайге. Я дошёл до того места, где ты потерял мой след. А дальше уже было несложно найти тебя.
Отец Павел, когда был свободен, сидел возле меня, рассказывал о своей жизни. Он ничего не утаивал, не старался оправдаться, рассказывал, как он пришёл к Богу. Чем больше я узнавал его, тем большим уважением проникался к нему. Я выздоравливал, встал на ноги, наблюдал за жизнью обитателей скита. Сначала она мне представлялась однообразной и унылой. Они неустанно трудились, чтобы добыть себе пропитание, заготовить топливо на зиму, а свободное время проводили в молитвах и беседах. Но были среди них, и рьяные читатели богословской, философской и художественной литературы, один монах писал философский труд, были и такие, кто занимался живописью, музыкой, пением. Они собирались вместе в трапезной, вели долгие беседы. Это было так интересно и познавательно. Я открывал для себя новые миры, новые стороны жизни. Жизнь интеллектуальная, духовная кипит не только в столице и крупных городах, но и в таких удалённых, никому не ведомых, таёжных скитах. Очень много говорили о вере, о Боге. И это тоже стало для меня открытием. Теперь я уже не представлял, как можно жить без веры, без молитвы. Да, как бы это громко ни звучало, но за эти дни, проведённые мною в скиту, со мной произошло духовное перерождение. Я стал другим человеком. И то, что мне раньше казалось важным, теперь представлялось мелким и суетным. Я понял, что вся моя жизнь до этого была как бы впустую, лишённая смысла.
Настал день, когда отец Павел, облачившись в дорожную одежду, взял рюкзак с продуктами и сказал, чтобы я собирался.
— Куда?
— В деревню. Оттуда доедем до райцентра, а потом в город, откуда ты приехал.
— Почему ты говоришь во множественном числе?
— Но ведь ты же должен арестовать меня. Именно за этим ты сюда приехал. Участковый выдаст тебе наручники.
— Ты считаешь, что я должен арестовать тебя и сопроводить в следственный изолятор?
— А как я должен считать? Это твой долг. Ты служишь закону, государству.
— Но я мог и не найти вас.
— Но ты нашёл и задержал особо опасного преступника, виновного в убийстве двух человек.
— Не говори так, отец Павел! Не надо делать из меня идиота.
— Идём! Идём! В твоей конторе уже бьют во все колокола. Куда ты пропал?
Мы вышли из скита. Я повернулся к нему лицом. Трижды перекрестился и сделал низкий поклон. Я впервые делал это. На душе было тоскливо, как будто я расставался навсегда с самыми близкими людьми. Пошли. Но чем дальше мы отходили от скита, тем тяжелее мне было идти. Я уже совершенно выздоровел. И это было не от болезни. Я с трудом передвигал ноги, дыхание моё было прерывистым, появилась одышка. Отец Павел с тревогой поглядел на меня.
— Что с тобой?
— Я устал.
— Но ведь мы почти ничего не прошли. Как мы дальше пойдём до деревни, если ты уже в начале пути не можешь идти?
Присели, отдохнули и пошли дальше. Но отдых не помог. Ноги, как будто налились свинцом. Каждый шаг требовал от меня всё больше усилий. И настал момент, когда я уже не мог пошевелить ногами. Отец Павел обеспокоенно смотрел на меня, не зная, чем мне помочь.
— Я не могу, — пробормотал я. — Как будто кто-то или что-то держит меня.
Потом я повернулся на сто восемьдесят градусов. Сделал шаг вперёд, то есть назад, потом ещё один и следующий, и следующий. Шаги мне давались легко без всякого напряжения. Они становились всё более широкими и стремительными. Я уже почти бежал.
— Постой ты! — прокричал за моей спиной отец Павел. — Я не поспеваю за тобой.
А у меня как будто выросли крылья. Куда делись уныние и тоска! Моя душа ликовала. Сердце билось так, как оно бьётся при первом свидании. Я смеялся, мне хотелось обнять отца Павла, каждую ель и сосну на моём пути. Скит я уже воспринимал, как родной дом, и понимал, что не смогу его покинуть.
— И что теперь? — спросил отец Павел.
— Разве не понятно, что? Я останусь здесь с вами, приму обет и стану одним з вас. Вы же не прогоните меня?
— Постой! А как же твоя служба? Город? Семья?
— Семьи у меня давно нет. Жена ушла от меня много лет назад вместе с сыном. Не выдержала того, что я постоянно на работе, что меня могут поднять среди ночи или оторвать от праздничного стола, чтобы ехать на очередное убийство. Я даже стал разговаривать сам, как мои подследственные, на блатной фене, так же гнуть пальцы и ухмыляться. Сердце разрывалось, но я не мог бросить работу. Мне казалось, моя жизнь теряет всякий смысл без работы.
— Ну, вот! Сам же говоришь!
— А теперь я знаю, мой смысл здесь.
— Тебя будут искать.
— Будут. Даже возбудят дело о пропаже сотрудника. Потом его закроют и передадут в архив. Большинство пропахших людей у нас не находят. А меня, как мента поганого, приговорили урки где-то и так прикопали, что никто не найдёт.
— Всё-таки это как-то неожиданно.
— Вся наша жизнь состоит из неожиданностей. Неожиданно мы являемся на свет, неожиданно влюбляемся и женимся, неожиданно совершаем глупости, неожиданно приходим к Богу.
Зашли в келью отца Павла.
— Ну, что же раз нет свободных келий, я буду спать у тебя на полу. Не возражаешь? — спросил я.
— Ты будешь спать на кровати. Это келья твоя.
— Как моя?
— Я ухожу. Я дал обет, что как только у меня появится преемник, я уйду из скита и буду жить отшельником.
— Позволь мне проводить тебя?
Он кивнул.
— Мы дошли до этой избушки. На неё было страшно смотреть. И я не понимал, как можно здесь жить. Чёрные бревенчатые стены её покосились, крыша прохудилась и грозила рухнуть в любой момент. А кругом стояли густые заросли травы и кустарника.
— Но здесь же невозможно жить, — воскликнул я.
— Я всё поправлю. Времени у меня будет достаточно.
— Позволь мне навещать тебя. Приносить самые необходимое: соль, спички.
— Навещай!
— Но если с тобой что-то случится, заболеешь или не дай Бог…
— Нет! Нужно говорить: дай Бог. Ты узнаешь об этом. Я обещаю тебе. Всё случилось так, как он сказал. Во сне ко мне явился ангел, взял меня за руку и повёл. Мы пришли к его могилке. Я решил продолжить дело отца Павла и тоже стал отшельником.
— Но как это жить одному? — спросил Марк. — Даже поговорить не с кем.
