- Неужели Бога нет только потому, что все думают так? – спрашивал он Витьку. – Вот все утрутся-то, если, когда помрут, Он их встретит на пороге…
С Витькой они почетно входили в клуб бесшабашных, а так как Сергей помимо того, что был таковым, являл чудеса интеллекта, он занимал среди своих товарищей особо почетное место. По крайней мере, ему самому это отчетливо казалось.
- Сереженька, миленький, как ты себя чувствуешь?..
По нему – так лучше бы в больничную палату ворвалось торнадо и убило бы пятерых мужиков-сердечников, которые уничижающе снисходительно посматривали на него со своих коек. Сергей валялся без всяких сил. Его до сих пор тошнило. В вене торчала игла капельницы, как говорили вокруг: от детского алкоголизма прививка.
Вчера ночью его рвало на пол, отчего он получил порцию истошной ругани санитарки. Еще два раза он отключался. Ему делали какие-то уколы в задницу, в рот пихали пилюли.
- Сереженька, - мама погладила его по голове. – Все будет хорошо.
«Да лучше бы все закончилось еще вчера… - жестоко думалось ему. - Чтобы не слушать твои причитания сначала».
Вон торчит сестра в дверях. Сейчас возьмут его родителей, «функционеров партии», и объяснят им, что их сын – законченный антиобщественный элемент. Ни чертов коммунизм с ним не построишь, ни окаянную перестройку не завершишь. Посему вообще напрасно его тут откачивали…
- Дитя партии, - зубоскалил своим вонючим желтым ртом пожилой сокамерник… то есть сосед по палате. И Сергей думал о том, что ему греет душу то, что Серега молодой и точно не дотянет до того возраста, до какого смог дотянуть этот пыльный сморчок.
«Если сейчас все не уберутся от меня, надену им это на головы…» - по виду Сергея, измученному осунувшемуся лицу было не сказать, что это бессильное тело внутри пышет таким бешенством. Он вяло ел принесенные мамой харчи. По сравнению с больничной столовкой это был пир.
Мама сидела рядом с кроватью, складывая руки на коленях. Серега знал, что еще долго от нее не избавится.
К вечеру второго дня Сережа радикально поднял себя с койки, пригладил торчащие волосы и пошел на пост медсестры. Улыбаясь, как умел, он спросил, нет ли возможности достать сигаретку и обещал предоставить себя в полное распоряжение не очень молодой девушки за эту услугу.
На его кокетство медсестра скептически усмехнулась и порекомендовала больному вернуться в палату и спать. Сергей это и сделал и накрылся с головой одеялом. Это был конец. Он вдруг понял, насколько он выглядит жалким в своей пижаме.
Вике трудно давались эти дни. Она сдавала экзамены, готовилась к следующим, шла на работу…
Наконец она получила специальность, окончила техникум и могла спокойно работать.
Не так давно она сменила столовую на производство и теперь замешивала булочки.
Она была уже совсем взрослой девушкой, и именно на работе случилась ее первая «история любви».
Павел был улыбчивым детиной, пыхтевшим рядом с ней. Полная противоположность Виолетты: уверенный, большой и, видимо, считавший себя первым парнем на деревне в два двора, он ее заприметил быстро. И пригласил гулять.
Вкушающая свободную жизнь, где работа не была отягощена еще и учебой, Вика, хоть и стеснялась, и не испытывала к нему особой симпатии, согласилась пройтись вечером по парку.
Павел выглядел довольным, пошутив о чем-то, обнял Вику за талию. Ей стало немного не по себе, но она продолжила прогулку. Он спрашивал о том, на какой станции метро она живет, с кем и часто ли ходит гулять. Вика отвечала.
Было прохладное время года и темнело рано, парк слабо освещался. От сырости воздуха Вика чихнула.
- Надо теплее одеваться, - сказал Павел, обнимая ее много крепче.
Виолетта о чем-то щебетала, а он слушал или, по крайней мере, молчал. Они прогуляли минут сорок, когда Вика сказала, что ей совсем холодно и она хочет домой. На что Павел внезапно остановил ее, прижимая к себе своими ручищами, и поцеловал в губы. Вика чуть дыхание не потеряла, оказавшись в таком капкане. Все ее нутро сжалось, и она с отчаянием выбралась на свободу.
- Ты чего это? Недотрога? – взглянул Павел.
Вике было не до того, чтобы отвечать «дотрога» она или недотрога. Все тело задрожало так, что она и слова не могла спустить с языка.
- Ну-ну, - сказал Павел и ушел в скудную темноту города.
Виолетта знала, что расскажи она матери, ничего хорошего из этого не выйдет. Тем не менее ей не удалось сдержать слез, когда вернулась домой. Тут-то и выяснилось, что она ходила гулять не с подругами. Мать грубо прикрикнула на Вику, настоятельно посоветовав ей не реветь, потому что сама виновата.
- Черт-те что! Так и останешься одна с такими замашками! – ни к селу прибавила мать.
Не зная, что же от нее требовалось: уступить или не уступать этому мужчине, Вика сделала вид, что идет мыться и проплакала под душем минут пятнадцать. В следующие несколько недель у нее на глазах часто наворачивалась влага, на работе хотелось под землю провалиться.
Сережу выписали из больницы живым, хотя нельзя сказать, что здоровым. Он уже больше месяца чувствовал слабость, любые дела давались с трудом, приходилось подолгу отдыхать после незначительных усилий.
Сессия в институте прошла успешно мимо него. Шлепцову оставалось только взять академический отпуск.
Чем заняться долгими днями, когда сидишь один дома, а родители на работе?.. Можно было вернуться к чтению книг, но Сергею даже они надоели. Он лежал на кровати и то слушал радио, то смотрел какую-нибудь передачу. То разгадывал кроссворд в газете. Когда вечером мама предлагала ужинать, он шел и молча ставил перед собой тарелку. Не доедал и уходил обратно валяться.
Мама не раз пыталась с ним поговорить, но Сергей не шел на контакт. Он пребывал в глубокой депрессии, казалось, он навсегда перестанет общаться с людьми.
Новый год, вынужденно проведенный в больнице. Сердечники заменили веселящие напитки корвалолом, а Снегурочку – толстой медсестрой. Один «сын партии», как его с презрением окрестили после того, как скорая разболтала его историю медикам приемного, а те – всем остальным, остался гордо на своей койке. Он прикрывал глаза рукой и старался не слушать чужие разговоры.
За время своего стационарного лечения Сергей узнал от матери, что ему названивал Витька. Если можно считать названиваем две попытки. Во второй раз лучший друг сказал, что ребята хотят его навестить. Входили ли в понятие ребят девчата, Сергей не знал. Но он в первый же день под угрозой саморасправы запретил матери говорить адрес больницы. Играть с огнем женщина не стала. Когда она это передала, звонки прекратились, их как отрезало.
Все начало января мама приходила к кровати сына и кормила его мандаринами. Он возненавидел мандарины.
Сергей сильно похудел, и ему это жутко не шло. Выглядел он плохо: в глазах ничего, кроме усталости. Друзей круглый ноль. На исходе был март, а ему так никто и не звонил больше.
В середине апреля молодой человек, постаревший на вид, решил-таки выйти на улицу. Он не знал, зачем ему это надо, просто весна вдруг потянула пройтись по знакомым дворам, вдохнуть что-нибудь, кроме пыли.
Тело его совсем отвыкло от движения. Вернувшись домой, он долго отлеживался, чувствуя каждый удар своего сердца. Однако дня через два он повторил попытку.
Мама запичкала его всякими общеукрепляющими средствами. Она, наверное, считала, что благодаря ей он и встал на ноги. А он, пока никого не было дома и дворы пустовали, свободные от тунеядцев, гулял в одиночестве.
Вечного уныния не вышло. К середине лета Шлепцов вернул себе более или менее обычную жизнь. Он стал появляться на людях – ходить в магазин за продуктами, с опаской притронулся к прежним интересам, а именно: посетил библиотеку и взял себе несколько фантастических книг, достал с полки тома, касающиеся экономики и сопутствующей идеологии.
Он даже иногда что-то делал по хозяйству. Мама с удивлением стала находить дома чистые полы и помытую посуду. Меньше всего он хотел, чтобы ее это радовало. Но по капельке даже его мятежная душа начала оттаивать и признавать ее всегдашнюю о нем заботу…
Стоя на кухне перед плитой, Сергей еще не знал, что на рубеже веков самым сексуальным мужским нарядом в глазах женщины назовут фартук и принадлежности для уборки. В будущем ему это пригодится.
В сентябре Шлепцов появился в институте. Он захотел еще раз посетить занятия, которые помогут ему в сдаче зимней сессии.
Этой же осенью Сергею должно было стукнуть двадцать лет. Лишенному прежнего круга общения, теперь ему не оставалось других дел, кроме учебы. И он, осознанно или нет, почему-то об этом не очень жалел. Единственное, что его отвращало от университета – неизбежность встречи со своими старыми знакомыми. Однако при виде Витьки и Ленки ему удавалось вовремя скользнуть за угол или переждать в туалете. А рок последнего года жизни – солнцеволосая Светлана – вроде бы растворилась из этих стен в неизвестном направлении… Может быть, снова вышла замуж?..
- Говорят, Шлепцов снова на втором курсе? – задала вопрос Аня, бывшая сокурсница Сергея, с которой он особенно не общался, но давал переписать конспекты лекций. Она, а еще Витек, Ленка и несколько других ребят стояли под моросящим дождиком во дворе института.
- Он вышел из академа, - подтвердила Ленка.
- Правда? Что с ним было? – полюбопытствовала Маша.
- Он болен чем-то серьезно, - ответила Ленка незаинтересованно.
- Врожденный порок сердца у него, - подал голос Витька. – Если так гулять, как он, тут и здоровый не только сляжет в больницу, но и подохнет, не дожив до отчисления… - выдал откровение бывший лучший друг.
- Почему отчисления?.. – удивилась Анна.
- А ты его перед прошлым Новым годом часто в институте видела?.. Он со своей Светой совсем с ума сошел, помню… Вот и не выдержало сердечко такой любви… - осведомленно взглянул Витька.
- А я думала, Шлепцов – гений… Все время лучше всех все сдавал… - припомнила Аня.
- Гений… среди удобрений.
Сергею повезло, что он этого не слышал. И никто ему об этом не мог донести. Для себя он к тому времени уже твердо решил, что является полным ничтожеством. Эти слова послужили бы ему доказательством. И подвели бы еще одну причину под приступы глубокого отчаяния, которые охватывали его раза по четыре в неделю, особенно по ночам… Ни рассвета, ни будущего, ни даже очередной интрижки не видел Шлепцов на своем горизонте.
Впрочем – и это было неимоверно классно, что «впрочем» - в середине второго семестра у Сергея появился друг. Не то чтобы, конечно, как Витька, но довольно неплохой приятель.
Проверенный надежными подсказками на контрольных, а также бывший последней надеждой на экзамене и не последним оплотом юмора, Шлепцов снова приобрел статус «отличника, правда умного, а не только зубрящего». Его признали нормальным парнем.
Женька не звонил ему домой, но в институте часто общался с Сергеем на разные умные и не очень темы. А в преддверии международного дня коммунистического цветника – Восьмого марта – Женя подошел к Сереге и позвал его на танцы.
Танцульки организовывались неизвестным Сереге молодежным клубом, имеющим некое отношение к институту, в каком-то там ДК имени такого-то. Короче говоря, Сергею была оказана честь быть приглашенным. И он так исстрадался по живым людям, что с плохо скрываемым волнением взял пригласительный из рук приятеля.
Дома Сергей залез в недра шкафа и извлек оттуда свои старые джинсы. Они были ему как раз, даже слегка свободны. В ванной он возил бритвой по щекам и присматривался к своему отражению. Он подумал, что его красит прежде всего ослабленное зрение. Ничего в этом молодом человеке он не находил, однако подобная посредственность все же имела какое-никакое лицо, и это было отрадно.
В Доме культуры, превратившемся на вечерок в дом обратного, было много молодежи, и Сергей ощутил себя слегка не в своей тарелке. Он почти никого тут не знал или знал плохо. Как ослабленный зверек, Шлепцов начал ходить по залу в поисках знакомых. К его счастью, нашелся Женя. Он представил его некоторым друзьям и подругам, показал, где втихаря наливали, объяснил, как заставить аппаратуру играть нужную песню.
Сергей почти что благоговейно выпил свою первую стопку. Он так давно этого не делал, что организм аж сжался от счастья. Было так приятно расслабиться.
Однако состояние его жизни и здоровья даром не предоставляло даже последнего. Быстро и изрядно захмелев, Сергей понял, что последняя и еще одна перед ней были лишними. Его сердце охватило тревожное ноющее чувство, и он уже жалел, что вообще начал эту эпопею.
Стоя ближе к стеночке, Серега мечтал поскорее уйти. Ребята танцевали тут и там, ему же надо было залезть куда-нибудь и спрятаться.
- Привет, ты не танцуешь?
Зачем задавать тупые вопросы, особенно, если тебя не интересует ответ?.. К Сереже вдруг подошла девушка, которая показалась внешне очень красивой, но – как он раньше называл – ни уму, ни телу. Сергей подумал, что Женька с ней его уже знакомил. Или они, такие красивые, были сегодня все похожи друг на друга?..
Она представилась еще раз – как, Сергей не расслышал – и позвала его потанцевать. Он не успел отказаться и был уже в середине танцплощадки, а она веселилась с ним, при том, что ему было совершенно не до веселья. Как в тумане он станцевал с ней несколько быстрых танцев и один медленный.
Она особо чувственно к нему прижималась, отчего в Сергее взыграло что-то, однако он чуть не заплакал от этого чувства. С ним такое бывало в последнее время. Иногда он, будучи дома, рыдал как девчонка. Конечно, оказавшемуся на грани смерти второй раз за последние пять лет можно было отбросить заключительный фразеологизм.
У Сергея был в совершенстве развит понятийный аппарат. Он всегда знал, как на корню подрезать щупальца нежелательного знакомства. Блондинкам он говорил, что ему нравятся брюнетки, брюнеткам – что блондинки, толстеньким, что любит засушенных, стройным, что обожает сочных – кровь с молоком. Сам же умудрялся на протяжении своей жизни выбирать и первых, и вторых, и даже иногда третьих. А когда его ловили на вранье, то он с чистыми глазами уверял, что только что поменял свои вкусы.
Во время танцев их лица оказались очень близко, и ему пришлось ответить на поцелуй.
- У меня родителей нет дома, - сообщила девушка.
Надо было решать. И Сергею вдруг очень хотелось сказать да, и наплевать, уму ли, поджелудочной ли она дала бы что-то: у него так давно не было девушки, что вся природа трубила, как стадо слонов, о необходимости прервать эту привычку. Но столько с ним случилось за последнее время, что он боялся ударить в грязь лицом… ну, или не лицом… а остановкой сердца, например… Эта милая девчонка рядом почему-то навевала не самые приятные ассоциации о декабре позапрошлого года, а чужая квартира показалась капканом, из которого сложно выбраться.
- Извини, - ответил Сергей. – Давай в другой раз…
В таком случае становится понятно, что другого раза не будет, но она почему-то начала его уговаривать словами «да брось», «так вся жизнь пройдет» и «поехали».
С Витькой они почетно входили в клуб бесшабашных, а так как Сергей помимо того, что был таковым, являл чудеса интеллекта, он занимал среди своих товарищей особо почетное место. По крайней мере, ему самому это отчетливо казалось.
- Сереженька, миленький, как ты себя чувствуешь?..
По нему – так лучше бы в больничную палату ворвалось торнадо и убило бы пятерых мужиков-сердечников, которые уничижающе снисходительно посматривали на него со своих коек. Сергей валялся без всяких сил. Его до сих пор тошнило. В вене торчала игла капельницы, как говорили вокруг: от детского алкоголизма прививка.
Вчера ночью его рвало на пол, отчего он получил порцию истошной ругани санитарки. Еще два раза он отключался. Ему делали какие-то уколы в задницу, в рот пихали пилюли.
- Сереженька, - мама погладила его по голове. – Все будет хорошо.
«Да лучше бы все закончилось еще вчера… - жестоко думалось ему. - Чтобы не слушать твои причитания сначала».
Вон торчит сестра в дверях. Сейчас возьмут его родителей, «функционеров партии», и объяснят им, что их сын – законченный антиобщественный элемент. Ни чертов коммунизм с ним не построишь, ни окаянную перестройку не завершишь. Посему вообще напрасно его тут откачивали…
- Дитя партии, - зубоскалил своим вонючим желтым ртом пожилой сокамерник… то есть сосед по палате. И Сергей думал о том, что ему греет душу то, что Серега молодой и точно не дотянет до того возраста, до какого смог дотянуть этот пыльный сморчок.
«Если сейчас все не уберутся от меня, надену им это на головы…» - по виду Сергея, измученному осунувшемуся лицу было не сказать, что это бессильное тело внутри пышет таким бешенством. Он вяло ел принесенные мамой харчи. По сравнению с больничной столовкой это был пир.
Мама сидела рядом с кроватью, складывая руки на коленях. Серега знал, что еще долго от нее не избавится.
К вечеру второго дня Сережа радикально поднял себя с койки, пригладил торчащие волосы и пошел на пост медсестры. Улыбаясь, как умел, он спросил, нет ли возможности достать сигаретку и обещал предоставить себя в полное распоряжение не очень молодой девушки за эту услугу.
На его кокетство медсестра скептически усмехнулась и порекомендовала больному вернуться в палату и спать. Сергей это и сделал и накрылся с головой одеялом. Это был конец. Он вдруг понял, насколько он выглядит жалким в своей пижаме.
Глава 8. Оставим мы страданий тени и дружно все перенесемся в ад
Вике трудно давались эти дни. Она сдавала экзамены, готовилась к следующим, шла на работу…
Наконец она получила специальность, окончила техникум и могла спокойно работать.
Не так давно она сменила столовую на производство и теперь замешивала булочки.
Она была уже совсем взрослой девушкой, и именно на работе случилась ее первая «история любви».
Павел был улыбчивым детиной, пыхтевшим рядом с ней. Полная противоположность Виолетты: уверенный, большой и, видимо, считавший себя первым парнем на деревне в два двора, он ее заприметил быстро. И пригласил гулять.
Вкушающая свободную жизнь, где работа не была отягощена еще и учебой, Вика, хоть и стеснялась, и не испытывала к нему особой симпатии, согласилась пройтись вечером по парку.
Павел выглядел довольным, пошутив о чем-то, обнял Вику за талию. Ей стало немного не по себе, но она продолжила прогулку. Он спрашивал о том, на какой станции метро она живет, с кем и часто ли ходит гулять. Вика отвечала.
Было прохладное время года и темнело рано, парк слабо освещался. От сырости воздуха Вика чихнула.
- Надо теплее одеваться, - сказал Павел, обнимая ее много крепче.
Виолетта о чем-то щебетала, а он слушал или, по крайней мере, молчал. Они прогуляли минут сорок, когда Вика сказала, что ей совсем холодно и она хочет домой. На что Павел внезапно остановил ее, прижимая к себе своими ручищами, и поцеловал в губы. Вика чуть дыхание не потеряла, оказавшись в таком капкане. Все ее нутро сжалось, и она с отчаянием выбралась на свободу.
- Ты чего это? Недотрога? – взглянул Павел.
Вике было не до того, чтобы отвечать «дотрога» она или недотрога. Все тело задрожало так, что она и слова не могла спустить с языка.
- Ну-ну, - сказал Павел и ушел в скудную темноту города.
Виолетта знала, что расскажи она матери, ничего хорошего из этого не выйдет. Тем не менее ей не удалось сдержать слез, когда вернулась домой. Тут-то и выяснилось, что она ходила гулять не с подругами. Мать грубо прикрикнула на Вику, настоятельно посоветовав ей не реветь, потому что сама виновата.
- Черт-те что! Так и останешься одна с такими замашками! – ни к селу прибавила мать.
Не зная, что же от нее требовалось: уступить или не уступать этому мужчине, Вика сделала вид, что идет мыться и проплакала под душем минут пятнадцать. В следующие несколько недель у нее на глазах часто наворачивалась влага, на работе хотелось под землю провалиться.
Сережу выписали из больницы живым, хотя нельзя сказать, что здоровым. Он уже больше месяца чувствовал слабость, любые дела давались с трудом, приходилось подолгу отдыхать после незначительных усилий.
Сессия в институте прошла успешно мимо него. Шлепцову оставалось только взять академический отпуск.
Чем заняться долгими днями, когда сидишь один дома, а родители на работе?.. Можно было вернуться к чтению книг, но Сергею даже они надоели. Он лежал на кровати и то слушал радио, то смотрел какую-нибудь передачу. То разгадывал кроссворд в газете. Когда вечером мама предлагала ужинать, он шел и молча ставил перед собой тарелку. Не доедал и уходил обратно валяться.
Мама не раз пыталась с ним поговорить, но Сергей не шел на контакт. Он пребывал в глубокой депрессии, казалось, он навсегда перестанет общаться с людьми.
Новый год, вынужденно проведенный в больнице. Сердечники заменили веселящие напитки корвалолом, а Снегурочку – толстой медсестрой. Один «сын партии», как его с презрением окрестили после того, как скорая разболтала его историю медикам приемного, а те – всем остальным, остался гордо на своей койке. Он прикрывал глаза рукой и старался не слушать чужие разговоры.
За время своего стационарного лечения Сергей узнал от матери, что ему названивал Витька. Если можно считать названиваем две попытки. Во второй раз лучший друг сказал, что ребята хотят его навестить. Входили ли в понятие ребят девчата, Сергей не знал. Но он в первый же день под угрозой саморасправы запретил матери говорить адрес больницы. Играть с огнем женщина не стала. Когда она это передала, звонки прекратились, их как отрезало.
Все начало января мама приходила к кровати сына и кормила его мандаринами. Он возненавидел мандарины.
Сергей сильно похудел, и ему это жутко не шло. Выглядел он плохо: в глазах ничего, кроме усталости. Друзей круглый ноль. На исходе был март, а ему так никто и не звонил больше.
В середине апреля молодой человек, постаревший на вид, решил-таки выйти на улицу. Он не знал, зачем ему это надо, просто весна вдруг потянула пройтись по знакомым дворам, вдохнуть что-нибудь, кроме пыли.
Тело его совсем отвыкло от движения. Вернувшись домой, он долго отлеживался, чувствуя каждый удар своего сердца. Однако дня через два он повторил попытку.
Мама запичкала его всякими общеукрепляющими средствами. Она, наверное, считала, что благодаря ей он и встал на ноги. А он, пока никого не было дома и дворы пустовали, свободные от тунеядцев, гулял в одиночестве.
Вечного уныния не вышло. К середине лета Шлепцов вернул себе более или менее обычную жизнь. Он стал появляться на людях – ходить в магазин за продуктами, с опаской притронулся к прежним интересам, а именно: посетил библиотеку и взял себе несколько фантастических книг, достал с полки тома, касающиеся экономики и сопутствующей идеологии.
Он даже иногда что-то делал по хозяйству. Мама с удивлением стала находить дома чистые полы и помытую посуду. Меньше всего он хотел, чтобы ее это радовало. Но по капельке даже его мятежная душа начала оттаивать и признавать ее всегдашнюю о нем заботу…
Стоя на кухне перед плитой, Сергей еще не знал, что на рубеже веков самым сексуальным мужским нарядом в глазах женщины назовут фартук и принадлежности для уборки. В будущем ему это пригодится.
В сентябре Шлепцов появился в институте. Он захотел еще раз посетить занятия, которые помогут ему в сдаче зимней сессии.
Этой же осенью Сергею должно было стукнуть двадцать лет. Лишенному прежнего круга общения, теперь ему не оставалось других дел, кроме учебы. И он, осознанно или нет, почему-то об этом не очень жалел. Единственное, что его отвращало от университета – неизбежность встречи со своими старыми знакомыми. Однако при виде Витьки и Ленки ему удавалось вовремя скользнуть за угол или переждать в туалете. А рок последнего года жизни – солнцеволосая Светлана – вроде бы растворилась из этих стен в неизвестном направлении… Может быть, снова вышла замуж?..
- Говорят, Шлепцов снова на втором курсе? – задала вопрос Аня, бывшая сокурсница Сергея, с которой он особенно не общался, но давал переписать конспекты лекций. Она, а еще Витек, Ленка и несколько других ребят стояли под моросящим дождиком во дворе института.
- Он вышел из академа, - подтвердила Ленка.
- Правда? Что с ним было? – полюбопытствовала Маша.
- Он болен чем-то серьезно, - ответила Ленка незаинтересованно.
- Врожденный порок сердца у него, - подал голос Витька. – Если так гулять, как он, тут и здоровый не только сляжет в больницу, но и подохнет, не дожив до отчисления… - выдал откровение бывший лучший друг.
- Почему отчисления?.. – удивилась Анна.
- А ты его перед прошлым Новым годом часто в институте видела?.. Он со своей Светой совсем с ума сошел, помню… Вот и не выдержало сердечко такой любви… - осведомленно взглянул Витька.
- А я думала, Шлепцов – гений… Все время лучше всех все сдавал… - припомнила Аня.
- Гений… среди удобрений.
Сергею повезло, что он этого не слышал. И никто ему об этом не мог донести. Для себя он к тому времени уже твердо решил, что является полным ничтожеством. Эти слова послужили бы ему доказательством. И подвели бы еще одну причину под приступы глубокого отчаяния, которые охватывали его раза по четыре в неделю, особенно по ночам… Ни рассвета, ни будущего, ни даже очередной интрижки не видел Шлепцов на своем горизонте.
Глава 9. Все причины наших страданий равнозначны (эквивалентная теория причинности)
Впрочем – и это было неимоверно классно, что «впрочем» - в середине второго семестра у Сергея появился друг. Не то чтобы, конечно, как Витька, но довольно неплохой приятель.
Проверенный надежными подсказками на контрольных, а также бывший последней надеждой на экзамене и не последним оплотом юмора, Шлепцов снова приобрел статус «отличника, правда умного, а не только зубрящего». Его признали нормальным парнем.
Женька не звонил ему домой, но в институте часто общался с Сергеем на разные умные и не очень темы. А в преддверии международного дня коммунистического цветника – Восьмого марта – Женя подошел к Сереге и позвал его на танцы.
Танцульки организовывались неизвестным Сереге молодежным клубом, имеющим некое отношение к институту, в каком-то там ДК имени такого-то. Короче говоря, Сергею была оказана честь быть приглашенным. И он так исстрадался по живым людям, что с плохо скрываемым волнением взял пригласительный из рук приятеля.
Дома Сергей залез в недра шкафа и извлек оттуда свои старые джинсы. Они были ему как раз, даже слегка свободны. В ванной он возил бритвой по щекам и присматривался к своему отражению. Он подумал, что его красит прежде всего ослабленное зрение. Ничего в этом молодом человеке он не находил, однако подобная посредственность все же имела какое-никакое лицо, и это было отрадно.
В Доме культуры, превратившемся на вечерок в дом обратного, было много молодежи, и Сергей ощутил себя слегка не в своей тарелке. Он почти никого тут не знал или знал плохо. Как ослабленный зверек, Шлепцов начал ходить по залу в поисках знакомых. К его счастью, нашелся Женя. Он представил его некоторым друзьям и подругам, показал, где втихаря наливали, объяснил, как заставить аппаратуру играть нужную песню.
Сергей почти что благоговейно выпил свою первую стопку. Он так давно этого не делал, что организм аж сжался от счастья. Было так приятно расслабиться.
Однако состояние его жизни и здоровья даром не предоставляло даже последнего. Быстро и изрядно захмелев, Сергей понял, что последняя и еще одна перед ней были лишними. Его сердце охватило тревожное ноющее чувство, и он уже жалел, что вообще начал эту эпопею.
Стоя ближе к стеночке, Серега мечтал поскорее уйти. Ребята танцевали тут и там, ему же надо было залезть куда-нибудь и спрятаться.
- Привет, ты не танцуешь?
Зачем задавать тупые вопросы, особенно, если тебя не интересует ответ?.. К Сереже вдруг подошла девушка, которая показалась внешне очень красивой, но – как он раньше называл – ни уму, ни телу. Сергей подумал, что Женька с ней его уже знакомил. Или они, такие красивые, были сегодня все похожи друг на друга?..
Она представилась еще раз – как, Сергей не расслышал – и позвала его потанцевать. Он не успел отказаться и был уже в середине танцплощадки, а она веселилась с ним, при том, что ему было совершенно не до веселья. Как в тумане он станцевал с ней несколько быстрых танцев и один медленный.
Она особо чувственно к нему прижималась, отчего в Сергее взыграло что-то, однако он чуть не заплакал от этого чувства. С ним такое бывало в последнее время. Иногда он, будучи дома, рыдал как девчонка. Конечно, оказавшемуся на грани смерти второй раз за последние пять лет можно было отбросить заключительный фразеологизм.
У Сергея был в совершенстве развит понятийный аппарат. Он всегда знал, как на корню подрезать щупальца нежелательного знакомства. Блондинкам он говорил, что ему нравятся брюнетки, брюнеткам – что блондинки, толстеньким, что любит засушенных, стройным, что обожает сочных – кровь с молоком. Сам же умудрялся на протяжении своей жизни выбирать и первых, и вторых, и даже иногда третьих. А когда его ловили на вранье, то он с чистыми глазами уверял, что только что поменял свои вкусы.
Во время танцев их лица оказались очень близко, и ему пришлось ответить на поцелуй.
- У меня родителей нет дома, - сообщила девушка.
Надо было решать. И Сергею вдруг очень хотелось сказать да, и наплевать, уму ли, поджелудочной ли она дала бы что-то: у него так давно не было девушки, что вся природа трубила, как стадо слонов, о необходимости прервать эту привычку. Но столько с ним случилось за последнее время, что он боялся ударить в грязь лицом… ну, или не лицом… а остановкой сердца, например… Эта милая девчонка рядом почему-то навевала не самые приятные ассоциации о декабре позапрошлого года, а чужая квартира показалась капканом, из которого сложно выбраться.
- Извини, - ответил Сергей. – Давай в другой раз…
В таком случае становится понятно, что другого раза не будет, но она почему-то начала его уговаривать словами «да брось», «так вся жизнь пройдет» и «поехали».
