– Это уже не важно, – оборвала я его оправдания. – Я здесь не за этим! Что–то там с отцом того парня, который служит на Ближнем Востоке. Ты связался с Министерством обороны? Те позволили родителю выехать за выкупом сына из плена?
– Пока что… руки не дошли. Простите, – как обычно, склонил он голову, испытывая чувство вины перед своей начальницей.
– Оставь все свои технические дела и займись моим поручением! – командным тоном проговорила я. – Парня должны освободить и вернуть сюда, в нашу страну, и как можно скорее, ты понял меня?
Техник кивнул.
– Госпожа, Вы как–то раз, когда я помог Вам найти любовницу министра МВД, обещали переоформить меня из обычного техника в IT–специалиста… Вот и сейчас Ваше поручение выходит за рамки работы технаря и даже за рамки работы айтишника, а я всё ещё…
– Исполни мой приказ и получишь новую должность вместе с соответствующей зарплатой, – оборвала я разговор и покинула его компьютерную обитель.
Из своего кабинета я набрала номер иностранного друга, желая обсудить с ним кое–какие вопросы, касающиеся Океании, ведь именно он когда–то передал мне с итальянкой номер телефона чёрного регистратора, который мог помочь с документами и гражданством. Мой милый сердцу напарник дал адрес своего местонахождения, по которому я и должна была его найти.
Подъехав к назначенному месту, я предстала перед пятиэтажным зданием, мансарда под крышей которого была оборудована под художественную студию.
Внутри оказалось удивительно уютно: бежевые стены, небольшие окна, через которые лился мягкий свет, деревянные балки под потолком, старинный мольберт и несколько больших картин, прислонённых к стенам. На небольшом столике лежала деревянная доска с ломтиками сыра, виноградом и грецкими орехами, а рядом стояла бутылка вина и два бокала. В углу, рядом с торшером, темнело кожаное кресло.
Во всём чувствовался лёгкий итальянский вкус – немного небрежный, тёплый и романтичный, словно это место придумали не только для создания шедевров, но и для долгих разговоров, пьянящих напитков и душевных признаний.
– Cara mia, прошу, проходите! Вина? – мой друг, одетый в запачканный краской фартук поверх дорогостоящей сорочки и брендовых брюк, вытер руки о мягкую тряпку и подошёл к столику с напитком и закуской. – Отведайте великолепного Amarone della Valpolicella и настоящего пармезана с фруктами и орехами, – пополнил он мой бокал.
– Благодарю! Видимо, Вы всегда готовы к гостям, и в храм Вашего искусства часто захаживают женщины, раз бокалов стояло два, – с непонятной для меня самой ревностью заметила я.
Итальянец заулыбался.
– Я всегда жду только Вас, bella mia.
– Можно взглянуть на Ваш шедевр? – очнулась я от непрошеных эмоций и решила сменить тему разговора, пока она не перешла в более романтичную или интимную.
– Прошу, – развернул он ко мне мольберт.
На холсте был изображён чуть незаконченный пейзаж: уютный деревянный домик, окружённый вековыми деревьями и зелёными лугами, на которых паслись разные животные. Тёплый солнечный свет ложился на траву и стены дома, а густые мазки масляной краски придавали пейзажу почти осязаемую домашнюю тишину и спокойствие.
– Вы нарисовали мою мечту, – загляделась я на картину, напоминавшую мне ферму, которую я так жаждала иметь.
– Подойдите, cara mia, – протянул он мне руку, и я послушалась.
Встав перед мольбертом, я испытала какое–то невероятное тёплое чувство, исходившее от изображения на картине. Оно было ещё сильнее, чем, когда я смотрела на него издалека. Это было ощущение, словно я могу не только смотреть, но и прикоснуться к своей мечте, запечатлённой на холсте. Итальянский друг встал позади меня, и я почувствовала его нежную близость, уловила лёгкий аромат дорогого парфюма, смешавшийся с запахом масляных красок, и ощутила всю ту же любовь, что этот мужчина питал ко мне и раньше.
– Теперь позвольте мне показать, – сказал мужчина тихим голосом.
Наклонившись чуть ближе к моему плечу, он вложил в мои пальцы тонкую кисть и, сомкнув свою руку поверх моей, смешал охру с каплей зелёной краски, добиваясь золотисто–оливкового оттенка.
– А теперь коснёмся полотна, – шёпотом сказал итальянец и, направляя мою руку своей, добавил солнечного отблеска на траву у стены дома.
Наши совместные движения становились всё увереннее, и постепенно он отпускал мою руку, позволяя мне самой управляться с кистью. Увлечённая процессом, я уже самостоятельно смешивала краски, получая совершенно разные оттенки, и вскоре незаконченный пейзаж полностью ожил под кистью в моих чуть перепачканных пальцах.
– Вот так, – тихо произнёс обворожительный итальянец и поднёс мне бокал с вином. – Теперь Вы сами дописали свою «мечту» – ферму в Океании, осталось лишь воплотить её в реальность.
– Вы что, сговорились с итальянской партнёршей? – слегка возмутилась я их разговору за моей спиной, но глаз от картины не отвела.
– «Сговорились» – слишком грубое слово, синьора, напоминающее «предательство». Нет, я лишь переговорил с ней после Вашей встречи.
– И успели нарисовать целую картину за тот короткий час, который я к Вам ехала? Чтобы вызвать во мне этим шедевром непреодолимое желание попасть скорее в этот рай? Так ведь? Для того, чтобы с итальянкой в унисон уговорить меня закрыть аджилити, пока не навредила никому и сама не села за решётку, бросить все свои дела и уехать за границу? – перевела я на него недоверчивый взгляд.
– Конечно, нет, хотя в чём–то Вы правы. Я и моя знакомая желаем Вам только добра, а она – ещё и беспокоится за свою репутацию перед игроками и зрителями, которая может пострадать, если вокруг аджилити поднимется шум. Но… я снимаю эту студию с момента моего недавнего возвращения в Вашу северную столицу и с тех пор рисую эту душевную ферму, похожую на ту, что расположена по соседству с фермой, которую я сам приобрёл в Океании.
– Вы купили там землю? – приятно удивилась я и отпила вина, позабыв о возмущении.
– Купил, – спокойно ответил итальянец и предложил мне ломтик сыра с виноградиной. – Я кое–чему научился у Вас, amore mio, – жажде свободы, независимости и спокойствия. Всю свою жизнь я был подневольным, являясь членом «семьи» и будучи вынужденным соблюдать культурные, моральные и отчасти религиозные обычаи сицилийцев, а также оставаясь связанным браком с нелюбимой женщиной. Я устал от этого и захотел последовать Вашему примеру – развестись, освободиться от оков и отречься от всего материального ради лёгкости души и бытия.
– Я не очень понимаю Вас, синьор. А как же соглашение с супругой о том, что Вы потеряете всё, включая долю в винодельческом деле? Неужели Вы решили вести аскетический образ жизни в Океании вместо того, чтобы вкладывать свою харизму и стратегическое мышление в бизнес?
– Даже потеряв всё, я сохраню свой ум и умение накапливать капитал. Я найду себя везде и готов начать с нуля в стране, где не будет ни семьи, ни нежеланной женщины рядом, ни обязательств перед обществом, но где рядом будете… Вы.
– Я слегка обескуражена, – растерялась я и, отвернувшись от бывшего акционера, всмотрелась в свет, льющийся из окна.
– О, нет, я ни к чему не принуждаю Вас, синьора, и не навязываюсь. Мы можем жить по соседству, дружить, ходить друг к другу в гости со свежими домашними продуктами и ароматными букетами цветов.
– Это звучит прекрасно, милый мой, но я… я уже объяснила итальянской партнёрше, что меня здесь всё ещё держат дела: судебные разбирательства, угрозы Генпрокурора, болезнь супруга и кое–что личное.
– Я Вас не тороплю, но очень хочу помочь с оформлением паспорта и гражданства, чтобы мы вместе вылетели в Океанию через пару месяцев и выбрали там участок для Вашей будущей фермы. После Вы сможете вернуться сюда, а я, оставшись там, прослежу за подготовкой всего к Вашему окончательному переезду: подберу скот, возможно, отремонтирую дом, который Вы выберете, займусь организацией сада и огорода.
– Об этом я и хотела поговорить с Вами, направляясь сюда. Кто этот чёрный регистратор, готовый оформить мне документы? Насколько он надёжен? Насколько подлинными будут паспорт и гражданство? И как я могу связаться с Вашим родственником или маклером в Океании, дабы подобрать себе ферму?
– Cara mia, Вы обижаете меня! Я бы никогда не посоветовал Вам человека, деловая сделка с которым могла бы привести к проблемам, уголовной ответственности или потере статуса и денег. Вы можете полностью положиться на меня и на моего человека. Что же касается жилья, я же сказал, что помогу Вам с выбором фермы и её обустройством, а мне в этом помогут и родственник, и маклер. Но надеюсь, что Вы выберете именно ту, что сейчас дорисовали, по соседству с моей. Решайтесь и переселяйтесь в свою мечту поскорее!
– Спасибо, мой друг! Я непременно начну подготовку к эмиграции, – вернула я ему тёплый взгляд и ласково коснулась небритой щеки. – А сам переезд… Позвольте мне исполнить приказ своей души и закончить дела, стоящие преградой на пути к осуществлению мечты, с лёгким сердцем.
Итальянец понимающе кивнул.
– Возьмите с собой картину, которую Вы сами дописали, пусть она напоминает Вам о свободе и спокойствии, которые наступят после того, как Вы завершите здесь хаос своей жизни, – снял он холст с мольберта и вложил его в мою руку.
