ЦИКЛ I: «Проклятие Белого меха».
Старейшины говорят, что в Первое Время Спящего Солнца мир был бесцветным.
Лес стоял серым, небо — свинцовым, а лисы были прозрачными, как капли дождя.
У них не было ни хитрости, ни тепла, и Холод медленно забирал их души одну за другой.
Тогда Великий Лис — первый из всех — отправился к самому горизонту, туда, где засыпало Рыжее Солнце.
Он просил его дать его народу искру, чтобы они не исчезли в тени.
Солнце ответило: «Я дам вам свой цвет. Ваша шкура будет пылать огнём, и в этом огне будет ваша жизнь. Но помните: тот, кто потеряет мой свет, потеряет себя. Белый — это цвет Пустоты. Белый — это цвет Холода, который я изгнало из ваших сердец».
С тех пор рыжий мех стал для лис святыней.
Это был не просто цвет — это был договор с самой жизнью.
Лисы верили: пока твой хвост отливает медью, ты под защитой.
Но если шкура твоя побледнеет, значит, Холод вернулся за тобой.
Значит, ты больше не сын Солнца. Ты — пустая оболочка, предвестник беды.
Эту сказку матери рассказывали лисятам в тёплых норах, и те смеялись, прижимаясь к рыжим бокам друг друга.
Никто не верил, что проклятие Белого меха существует на самом деле.
Веками лисы рождались золотыми, огненными, каштановыми...
Легенда превратилась в пыль, в старую байку для отпугивания непослушных лисят.
Никто не ждал, что однажды Холод действительно выберет одного из них.
Никто не знал, что Рыжее Солнце может закрыть глаза и позволить одному из своих детей погаснуть.
Пока не родился тот, кому суждено было стать Пеплом.
Лес в конце Времени Жаркой Пыли пахнет сладко и тяжело: перезрелой малиной, нагретой сосновой корой и пылью.
Для Огненного это был запах победы.
Он стоял на вершине пологого холма, и заходящее солнце заливало его шкуру таким густым золотом, что он казался изваянием, отлитым из расплавленного металла.
Огненный знал, что он красив.
Он чувствовал это в каждом движении своих сильных лап, в каждом взмахе пушистого хвоста с идеально белым кончиком.
— Глядите, как замер, — донёсся снизу насмешливый голос. — Огненный, ты ловишь мышей или любуешься своим отражением в небе?
Огненный фыркнул, не оборачиваясь.
Это был Медяк, его вечный соперник, который всегда пытался казаться быстрее, хотя вечно спотыкался на ровном месте.
— Я жду, когда твоё сопение распугает последних кроликов в радиусе мили, Медяк, — лениво отозвался Огненный. — Тогда мне не придётся даже бегать — они сами приползут ко мне, чтобы ты замолчал.
Снизу послышался смешок других лис.
Огненный был душой их небольшого сообщества, обитавшего у Скалистых Ручьёв.
У лис нет стай, но в этих богатых дичью Лесах они жили плотно, постоянно пересекаясь на границах и устраивая шутливые состязания.
И Огненный всегда был первым.
Он прыгнул вниз с холма — легко, почти не касаясь земли, словно действительно был искрой, летящей по ветру.
— Сегодня ночью Великое Полнолуние, — сказал он, приземлившись рядом с Медяком. — Самое время показать, чья шкура ярче под светом луны. Говорят, Янтарные лисы с южных склонов придут к ручью.
Медяк прижал уши.
— Опять ты со своими Янтарными… Они хитрые. И Вожак их территории не любит чужаков.
— Пусть не любит, — Огненный весело оскалился. — Пока я самый быстрый охотник этих Лесов, мне принадлежит любая тропа. Солнце любит меня, Медяк. А того, кого любит Солнце, боится даже мрак.
Он провёл тот вечер, наслаждаясь жизнью.
Он поймал двух жирных полёвок, оставил дерзкую метку на границе территории старого барсука и долго вылизывал свой огненно-рыжий мех, доводя его до идеального блеска.
Он чувствовал себя непобедимым.
Он был воплощением той самой легенды о Рыжем Солнце.
Когда взошла огромная, неестественно белая луна, Огненный устроился в своей уютной норе под дубом.
Он засыпал с улыбкой, слушая стрекот сверчков и чувствуя приятную усталость в мышцах.
— Завтра будет ещё один золотой день, — прошептал он сам себе, закрывая глаза.
Он не заметил, как лунный свет, холодный и острый, словно клыки пса, коснулся входа в его нору.
Он не почувствовал, как температура в логове упала ниже нуля, хотя на улице стояло жаркое Время Жаркой Пыли.
Огненный спал.
И это был последний раз, когда он видел золотые сны.
Огненный проснулся от холода.
Нора, которая обычно держала тепло, сейчас была ледяной.
По шкуре пробежала дрожь.
Он попытался потянуться, но почувствовал, что мышцы скованы странной тяжестью, словно он залежался на снегу.
Он открыл глаза.
Первое, что бросилось в глаза, был свет.
Не яркий солнечный, а странный, бледный, отражённый свет, который проникал в нору.
Огненный в замешательстве моргнул.
Что это за белый цвет?
Он поднял лапу.
Она была не его.
Вместо густого, сочного оранжевого меха, его лапа была... белой.
Сначала он подумал, что это болезнь, грибок, который съел его шкуру.
Но, подпрыгнув и выскочив из норы, он увидел, что вся его шкура, от ушей до кончика хвоста, была цвета старого пергамента.
Он был белый, как кора берёзы.
Белый, как кость, отбеленная дождями.
В этот момент его застали.
Медяк, который, как всегда, пришёл пораньше, чтобы похвастаться своей добычей, замер на тропе.
Его глаза расширились от ужаса.
Медяк не оскалился, не зарычал — он просто завизжал и попятился назад, словно увидел призрака.
— Что это?! — прошептал Медяк. — Уйди! Не подходи!
Огненный попытался подойти ближе.
— Медяк, что с тобой? Я...
— Не приближайся! Ты — проклятие! — Медяк вывернулся из ошейника, в который его едва не поймал страх, и бросился наутёк, не разбирая дороги.
Огненный остался один.
Вскоре к поляне пришли другие лисы, привлечённые криками Медяка.
Они собрались на холме, образовав кольцо.
Он чувствовал их взгляды.
В них не было злости, но было нечто хуже: отвращение и страх.
— Это легенда, — прошептал кто-то. — Это Холод вернулся. Он отнимает цвет у лучших.
Огненный попытался защититься.
— Я всё тот же! Я могу охотиться!
Он прыгнул в кусты, поймал мышь и положил её к лапам Вожака.
Но Вожак не взял добычу.
Он лишь отступил, а потом выставил переднюю лапу.
— Уходи, Огненный. Ты больше не с нами. Твоя шкура говорит, что ты теперь — предвестник голода.
— Но... куда мне идти? — закричал Огненный.
— Куда хочешь, — холодно ответил Вожак. — Но не сюда. Ты больше не Огненный. Ты — Пепел.
Он получил своё новое имя в тот же день, когда потерял свою шкуру.
Но он не плакал.
Он просто посмотрел на Вожака, на Медяка, на всех тех, кто ещё вчера восхищался им.
Он понял, что теперь он один.
И что ему придётся искать новое Рыжее Солнце.
Время Жаркой Пыли ещё не собиралось уступать место холодам.
Воздух над Лесом дрожал от зноя, а земля под лапами превратилась в мелкую, серую пудру, которая забивалась в нос и уши.
Раньше Пепел любил это время — его рыжий мех идеально сливался с пожелтевшей травой и рыжеватой пылью дорог.
Теперь же пыль была его врагом.
Она оседала на его белоснежной шкуре, делая её не грязной, а ещё более заметной — какой-то неестественно серой, как дым от огня.
Пепел затаился в сухих зарослях малинника.
Он выслеживал полёвку, которая лениво жевала корень неподалёку.
Он делал всё, чему его учили старейшины: ступал на мягкие подушечки, прижимал хвост, не шуршал сухими листьями.
Но стоило ему сделать шаг из тени куста, как белое пятно мелькнуло на фоне жёлтой травы.
Мышь даже не стала пищать — она просто исчезла, словно её и не было.
— Проклятье! — прошипел Пепел, кусая сухую травинку. — Я как белое облако на чистом небе. Меня видно с вершины самого высокого дуба!
Голод в животе урчал так громко, что Пеплу казалось, будто его слышит весь Лес.
Он побрёл к ручью, надеясь найти там хоть какую-то тень.
Но Время Жаркой Пыли высушило ручей, оставив лишь цепочку грязных луж и голые, серые камни.
И тут над его головой раздался резкий, издевательский крик сойки.
— Глядите! Глядите! — застрекотала птица, хлопая ярко-синими крыльями. — Снег в Лесу! Снег посреди Времени Жаркой Пыли!
Пепел прижал уши и бросился под корягу.
Сойка не унималась, кружа над его укрытием.
Для птиц он был диковинкой, яркой игрушкой, о которой нужно оповестить всех хищников в округе.
— Заткнись, пернатая! — прорычал он, но сойка лишь зашлась в новом приступе стрекота.
Он лежал в своей душной, пыльной норе и чувствовал, как жара забирает последние силы.
Раньше он был вожаком этого Леса, а теперь прятался от птицы, потому что его шкура предала его.
Вечером он рискнул выйти на границу своего старого охотничьего участка.
Он надеялся, что в сумерках его белизна не будет так бросаться в глаза.
Но стоило ему пересечь межу, как из кустов вышел Медяк.
Тот самый лис, который вчера был его соперником.
Медяк не стал шутить.
Он стоял, широко расставив лапы, и в его глазах не было ничего, кроме холодного отчуждения.
— Ты ещё здесь, Пепел? — голос Медяка был сухим, как лист Времени Длинных Теней. — Уходи. Твоя шкура распугивает всю дичь. Из-за тебя мыши уходят в глубокие норы, думая, что пришло Время Спящего Солнца. Ты лишаешь нас еды во Время Жаркой Пыли.
— Но я тоже хочу есть! — воскликнул Пепел.
— Тогда ешь пыль, — отрезал Медяк и оскалил зубы. — Здесь тебе больше не рады.
Пепел посмотрел на Медяка, на его ярко-рыжую, пыльную шкурку, которая так красиво блестела в лучах заката.
И впервые он почувствовал не обиду, а ледяную ярость.
Он развернулся и побрёл в сторону выжженных оврагов.
Если этот Лес не хочет его принимать, он найдёт другой мир.
Мир, где цвет не имеет значения.
Время Жаркой Пыли догорало, оставляя после себя выжженную, потрескавшуюся землю.
Воздух над оврагами дрожал, и каждый вдох обжигал горло сухим жаром.
Пепел брёл по дну высохшего ручья, его лапы тонули в серой пудре, которая когда-то была плодородной почвой.
Он остановился у крошечной лужи, зажатой между двух раскалённых камней.
Вода была мутной, тёплой и пахла тиной, но для Пепла она была драгоценнее золота.
Он припал к ней, жадно лакая, и на мгновение забыл обо всём на свете.
Вдруг он услышал хруст.
Пепел мгновенно вскинул голову.
Уши прижались к черепу, а зубы обнажились в инстинктивном оскале.
На краю оврага стояли трое.
В центре — Оскал, молодой и задиристый лис, который ещё неделю назад заискивающе вилял хвостом перед Огненным.
Теперь же его глаза сузились, превратившись в две злобные щёлки.
— Посмотрите-ка, — прохрипел Оскал, и его голос эхом отразился от стен оврага. — Наш Белый Призрак решил выпить нашу последнюю воду.
— Я просто хочу пить, Оскал, — тихо ответил Пепел, стараясь, чтобы его голос не дрожал от слабости. — Здесь хватит на всех.
— На всех лис, — отрезал Оскал, делая шаг вниз по склону. Двое других лис — Серый и Хвощ последовали за ним, беря Пепла в полукольцо. — А ты — не лиса. Ты — кусок грязного снега. Ты приносишь засуху. Старики будут говорить, что пока ты здесь, Время Спящего Солнца наступит раньше срока и заморозит нас всех.
— Это просто сказки! — крикнул Пепел. — Я такой же, как вы!
— Нет, — Оскал внезапно прыгнул.
Пепел был быстрее, но голод замедлил его движения.
Он увернулся от зубов, но когти Оскала пропороли ему плечо.
На ослепительно белом меху расцвело ярко-алое пятно.
Оно выглядело так жутко и неестественно, что нападавшие на секунду замерли, заворожённые этим цветом.
Пепел почувствовал, как ярость, холодная и острая, заменяет собой страх.
Он мог бы вцепиться в горло Оскалу, он мог бы драться...
Но он увидел их глаза.
В них не было честной вражды.
Только слепой, суеверный ужас.
— Ешьте свою грязь сами, — прорычал Пепел, отступая к противоположному склону. — Вам не нужно проклятие, чтобы сгинуть. Ваша злоба сделает это быстрее.
Он развернулся и бросился вверх, не обращая внимания на боль в плече.
Вслед ему летел насмешливый лай и торжествующие крики, но Пепел уже не слушал.
Он бежал, пока Лес не начал редеть.
Деревья здесь были низкими, скрюченными, а земля под ногами сменилась серой каменной крошкой.
Пустоши Серого Тумана.
Место, которое все лисы обходили стороной.
Пепел остановился на вершине скалы и посмотрел на свою рану.
Кровь подсохла, превратившись в тёмную корку на его белом боку.
Он поднял глаза на заходящее солнце.
Оно было огромным, кроваво-рыжим, и оно уходило, бросая его в наступающую темноту.
— Я найду тебя, — прошептал он, обращаясь к горизонту. — Я найду тебя и заберу свой цвет назад. Или я сам стану тем самым Холодом, которым вы меня пугаете.
Он шагнул в серую мглу Пустошей.
Первый цикл его жизни был официально мёртв.
Остался только Пепел.
И его путь в неизвестность.
Пустоши Серого Тумана встретили Пепла мёртвым молчанием.
Здесь не было щебета птиц или шуршания мышей в сочной траве.
Только колючий ветер, который гнал по серой земле шары сухого перекати-поля, да редкие крики стервятников высоко в бледном небе.
Пепел шёл уже несколько часов.
Рана на плече пульсировала тупой болью, а лапы горели от острых камней.
Он выглядел жалко: белый мех свалялся, покрылся слоем серой пыли и бурыми пятнами запёкшейся крови.
Он нашел небольшое углубление под нависшим скалистым козырьком и буквально рухнул туда.
Сил не было даже на то, чтобы вылизать рану.
— Вот и всё, — прохрипел он, прижимаясь горящим боком к холодному камню. — Оскал был прав. Здесь я и сдохну.
Голод перестал быть острым, он превратился в тупую, ноющую пустоту, которая высасывала жизнь.
Пепел закрыл глаза, и перед ним всплыли образы из прошлой жизни: сочные кролики у Скалистых Ручьёв, восхищённые взгляды лисиц...
Всё это казалось теперь сказкой, которую он услышал в другой жизни.
Внезапно сверху посыпалась мелкая каменная крошка.
Пепел вздрогнул, открыл глаза и замер.
На краю скалы, прямо над его головой, сидел ворон.
Огромный, иссиня-чёрный, с мощным клювом и глазами, похожими на две бусины обсидиана.
Птица смотрела на него с нескрываемым интересом — так смотрят на то, что скоро станет обедом.
— Проваливай... — слабо огрызнулся Пепел, обнажая зубы. — Я ещё жив.
Ворон склонил голову набок и издал странный звук, похожий на сухой смех.
— Бе-е-елый... — прокаркал он. Пеплу показалось, что в этом звуке прозвучало слово. — Белый в стране пепла. Глупый лис. Смерть видит тебя издалека.
— Я и сам это знаю, — Пепел отвернулся, закрывая морду хвостом.
— Здесь нет еды для тех, кто ищет солнце, — продолжал ворон, спрыгивая на уступ пониже. — Здесь еда только для тех, кто умеет грызть камни и пить туман. Ты пахнешь страхом, а не охотой.
Пепел резко вскочил, несмотря на боль.
Ярость на мгновение пересилила слабость.
— Хватит! Я не буду слушать поучения от птицы, которая питается падалью!
— Тогда не становись падалью, — ворон взмахнул крыльями и поднялся в воздух. — Иди к Солёным Озёрам. Там туман падает на землю раньше, чем солнце успевает его выпить. Там ты станешь невидимкой. Или умрёшь окончательно.
ПРОЛОГ I
Старейшины говорят, что в Первое Время Спящего Солнца мир был бесцветным.
Лес стоял серым, небо — свинцовым, а лисы были прозрачными, как капли дождя.
У них не было ни хитрости, ни тепла, и Холод медленно забирал их души одну за другой.
Тогда Великий Лис — первый из всех — отправился к самому горизонту, туда, где засыпало Рыжее Солнце.
Он просил его дать его народу искру, чтобы они не исчезли в тени.
Солнце ответило: «Я дам вам свой цвет. Ваша шкура будет пылать огнём, и в этом огне будет ваша жизнь. Но помните: тот, кто потеряет мой свет, потеряет себя. Белый — это цвет Пустоты. Белый — это цвет Холода, который я изгнало из ваших сердец».
С тех пор рыжий мех стал для лис святыней.
Это был не просто цвет — это был договор с самой жизнью.
Лисы верили: пока твой хвост отливает медью, ты под защитой.
Но если шкура твоя побледнеет, значит, Холод вернулся за тобой.
Значит, ты больше не сын Солнца. Ты — пустая оболочка, предвестник беды.
Эту сказку матери рассказывали лисятам в тёплых норах, и те смеялись, прижимаясь к рыжим бокам друг друга.
Никто не верил, что проклятие Белого меха существует на самом деле.
Веками лисы рождались золотыми, огненными, каштановыми...
Легенда превратилась в пыль, в старую байку для отпугивания непослушных лисят.
Никто не ждал, что однажды Холод действительно выберет одного из них.
Никто не знал, что Рыжее Солнце может закрыть глаза и позволить одному из своих детей погаснуть.
Пока не родился тот, кому суждено было стать Пеплом.
ГЛАВА 1
Лес в конце Времени Жаркой Пыли пахнет сладко и тяжело: перезрелой малиной, нагретой сосновой корой и пылью.
Для Огненного это был запах победы.
Он стоял на вершине пологого холма, и заходящее солнце заливало его шкуру таким густым золотом, что он казался изваянием, отлитым из расплавленного металла.
Огненный знал, что он красив.
Он чувствовал это в каждом движении своих сильных лап, в каждом взмахе пушистого хвоста с идеально белым кончиком.
— Глядите, как замер, — донёсся снизу насмешливый голос. — Огненный, ты ловишь мышей или любуешься своим отражением в небе?
Огненный фыркнул, не оборачиваясь.
Это был Медяк, его вечный соперник, который всегда пытался казаться быстрее, хотя вечно спотыкался на ровном месте.
— Я жду, когда твоё сопение распугает последних кроликов в радиусе мили, Медяк, — лениво отозвался Огненный. — Тогда мне не придётся даже бегать — они сами приползут ко мне, чтобы ты замолчал.
Снизу послышался смешок других лис.
Огненный был душой их небольшого сообщества, обитавшего у Скалистых Ручьёв.
У лис нет стай, но в этих богатых дичью Лесах они жили плотно, постоянно пересекаясь на границах и устраивая шутливые состязания.
И Огненный всегда был первым.
Он прыгнул вниз с холма — легко, почти не касаясь земли, словно действительно был искрой, летящей по ветру.
— Сегодня ночью Великое Полнолуние, — сказал он, приземлившись рядом с Медяком. — Самое время показать, чья шкура ярче под светом луны. Говорят, Янтарные лисы с южных склонов придут к ручью.
Медяк прижал уши.
— Опять ты со своими Янтарными… Они хитрые. И Вожак их территории не любит чужаков.
— Пусть не любит, — Огненный весело оскалился. — Пока я самый быстрый охотник этих Лесов, мне принадлежит любая тропа. Солнце любит меня, Медяк. А того, кого любит Солнце, боится даже мрак.
Он провёл тот вечер, наслаждаясь жизнью.
Он поймал двух жирных полёвок, оставил дерзкую метку на границе территории старого барсука и долго вылизывал свой огненно-рыжий мех, доводя его до идеального блеска.
Он чувствовал себя непобедимым.
Он был воплощением той самой легенды о Рыжем Солнце.
Когда взошла огромная, неестественно белая луна, Огненный устроился в своей уютной норе под дубом.
Он засыпал с улыбкой, слушая стрекот сверчков и чувствуя приятную усталость в мышцах.
— Завтра будет ещё один золотой день, — прошептал он сам себе, закрывая глаза.
Он не заметил, как лунный свет, холодный и острый, словно клыки пса, коснулся входа в его нору.
Он не почувствовал, как температура в логове упала ниже нуля, хотя на улице стояло жаркое Время Жаркой Пыли.
Огненный спал.
И это был последний раз, когда он видел золотые сны.
ГЛАВА 2
Огненный проснулся от холода.
Нора, которая обычно держала тепло, сейчас была ледяной.
По шкуре пробежала дрожь.
Он попытался потянуться, но почувствовал, что мышцы скованы странной тяжестью, словно он залежался на снегу.
Он открыл глаза.
Первое, что бросилось в глаза, был свет.
Не яркий солнечный, а странный, бледный, отражённый свет, который проникал в нору.
Огненный в замешательстве моргнул.
Что это за белый цвет?
Он поднял лапу.
Она была не его.
Вместо густого, сочного оранжевого меха, его лапа была... белой.
Сначала он подумал, что это болезнь, грибок, который съел его шкуру.
Но, подпрыгнув и выскочив из норы, он увидел, что вся его шкура, от ушей до кончика хвоста, была цвета старого пергамента.
Он был белый, как кора берёзы.
Белый, как кость, отбеленная дождями.
В этот момент его застали.
Медяк, который, как всегда, пришёл пораньше, чтобы похвастаться своей добычей, замер на тропе.
Его глаза расширились от ужаса.
Медяк не оскалился, не зарычал — он просто завизжал и попятился назад, словно увидел призрака.
— Что это?! — прошептал Медяк. — Уйди! Не подходи!
Огненный попытался подойти ближе.
— Медяк, что с тобой? Я...
— Не приближайся! Ты — проклятие! — Медяк вывернулся из ошейника, в который его едва не поймал страх, и бросился наутёк, не разбирая дороги.
Огненный остался один.
Вскоре к поляне пришли другие лисы, привлечённые криками Медяка.
Они собрались на холме, образовав кольцо.
Он чувствовал их взгляды.
В них не было злости, но было нечто хуже: отвращение и страх.
— Это легенда, — прошептал кто-то. — Это Холод вернулся. Он отнимает цвет у лучших.
Огненный попытался защититься.
— Я всё тот же! Я могу охотиться!
Он прыгнул в кусты, поймал мышь и положил её к лапам Вожака.
Но Вожак не взял добычу.
Он лишь отступил, а потом выставил переднюю лапу.
— Уходи, Огненный. Ты больше не с нами. Твоя шкура говорит, что ты теперь — предвестник голода.
— Но... куда мне идти? — закричал Огненный.
— Куда хочешь, — холодно ответил Вожак. — Но не сюда. Ты больше не Огненный. Ты — Пепел.
Он получил своё новое имя в тот же день, когда потерял свою шкуру.
Но он не плакал.
Он просто посмотрел на Вожака, на Медяка, на всех тех, кто ещё вчера восхищался им.
Он понял, что теперь он один.
И что ему придётся искать новое Рыжее Солнце.
ГЛАВА 3
Время Жаркой Пыли ещё не собиралось уступать место холодам.
Воздух над Лесом дрожал от зноя, а земля под лапами превратилась в мелкую, серую пудру, которая забивалась в нос и уши.
Раньше Пепел любил это время — его рыжий мех идеально сливался с пожелтевшей травой и рыжеватой пылью дорог.
Теперь же пыль была его врагом.
Она оседала на его белоснежной шкуре, делая её не грязной, а ещё более заметной — какой-то неестественно серой, как дым от огня.
Пепел затаился в сухих зарослях малинника.
Он выслеживал полёвку, которая лениво жевала корень неподалёку.
Он делал всё, чему его учили старейшины: ступал на мягкие подушечки, прижимал хвост, не шуршал сухими листьями.
Но стоило ему сделать шаг из тени куста, как белое пятно мелькнуло на фоне жёлтой травы.
Мышь даже не стала пищать — она просто исчезла, словно её и не было.
— Проклятье! — прошипел Пепел, кусая сухую травинку. — Я как белое облако на чистом небе. Меня видно с вершины самого высокого дуба!
Голод в животе урчал так громко, что Пеплу казалось, будто его слышит весь Лес.
Он побрёл к ручью, надеясь найти там хоть какую-то тень.
Но Время Жаркой Пыли высушило ручей, оставив лишь цепочку грязных луж и голые, серые камни.
И тут над его головой раздался резкий, издевательский крик сойки.
— Глядите! Глядите! — застрекотала птица, хлопая ярко-синими крыльями. — Снег в Лесу! Снег посреди Времени Жаркой Пыли!
Пепел прижал уши и бросился под корягу.
Сойка не унималась, кружа над его укрытием.
Для птиц он был диковинкой, яркой игрушкой, о которой нужно оповестить всех хищников в округе.
— Заткнись, пернатая! — прорычал он, но сойка лишь зашлась в новом приступе стрекота.
Он лежал в своей душной, пыльной норе и чувствовал, как жара забирает последние силы.
Раньше он был вожаком этого Леса, а теперь прятался от птицы, потому что его шкура предала его.
Вечером он рискнул выйти на границу своего старого охотничьего участка.
Он надеялся, что в сумерках его белизна не будет так бросаться в глаза.
Но стоило ему пересечь межу, как из кустов вышел Медяк.
Тот самый лис, который вчера был его соперником.
Медяк не стал шутить.
Он стоял, широко расставив лапы, и в его глазах не было ничего, кроме холодного отчуждения.
— Ты ещё здесь, Пепел? — голос Медяка был сухим, как лист Времени Длинных Теней. — Уходи. Твоя шкура распугивает всю дичь. Из-за тебя мыши уходят в глубокие норы, думая, что пришло Время Спящего Солнца. Ты лишаешь нас еды во Время Жаркой Пыли.
— Но я тоже хочу есть! — воскликнул Пепел.
— Тогда ешь пыль, — отрезал Медяк и оскалил зубы. — Здесь тебе больше не рады.
Пепел посмотрел на Медяка, на его ярко-рыжую, пыльную шкурку, которая так красиво блестела в лучах заката.
И впервые он почувствовал не обиду, а ледяную ярость.
Он развернулся и побрёл в сторону выжженных оврагов.
Если этот Лес не хочет его принимать, он найдёт другой мир.
Мир, где цвет не имеет значения.
ГЛАВА 4
Время Жаркой Пыли догорало, оставляя после себя выжженную, потрескавшуюся землю.
Воздух над оврагами дрожал, и каждый вдох обжигал горло сухим жаром.
Пепел брёл по дну высохшего ручья, его лапы тонули в серой пудре, которая когда-то была плодородной почвой.
Он остановился у крошечной лужи, зажатой между двух раскалённых камней.
Вода была мутной, тёплой и пахла тиной, но для Пепла она была драгоценнее золота.
Он припал к ней, жадно лакая, и на мгновение забыл обо всём на свете.
Вдруг он услышал хруст.
Пепел мгновенно вскинул голову.
Уши прижались к черепу, а зубы обнажились в инстинктивном оскале.
На краю оврага стояли трое.
В центре — Оскал, молодой и задиристый лис, который ещё неделю назад заискивающе вилял хвостом перед Огненным.
Теперь же его глаза сузились, превратившись в две злобные щёлки.
— Посмотрите-ка, — прохрипел Оскал, и его голос эхом отразился от стен оврага. — Наш Белый Призрак решил выпить нашу последнюю воду.
— Я просто хочу пить, Оскал, — тихо ответил Пепел, стараясь, чтобы его голос не дрожал от слабости. — Здесь хватит на всех.
— На всех лис, — отрезал Оскал, делая шаг вниз по склону. Двое других лис — Серый и Хвощ последовали за ним, беря Пепла в полукольцо. — А ты — не лиса. Ты — кусок грязного снега. Ты приносишь засуху. Старики будут говорить, что пока ты здесь, Время Спящего Солнца наступит раньше срока и заморозит нас всех.
— Это просто сказки! — крикнул Пепел. — Я такой же, как вы!
— Нет, — Оскал внезапно прыгнул.
Пепел был быстрее, но голод замедлил его движения.
Он увернулся от зубов, но когти Оскала пропороли ему плечо.
На ослепительно белом меху расцвело ярко-алое пятно.
Оно выглядело так жутко и неестественно, что нападавшие на секунду замерли, заворожённые этим цветом.
Пепел почувствовал, как ярость, холодная и острая, заменяет собой страх.
Он мог бы вцепиться в горло Оскалу, он мог бы драться...
Но он увидел их глаза.
В них не было честной вражды.
Только слепой, суеверный ужас.
— Ешьте свою грязь сами, — прорычал Пепел, отступая к противоположному склону. — Вам не нужно проклятие, чтобы сгинуть. Ваша злоба сделает это быстрее.
Он развернулся и бросился вверх, не обращая внимания на боль в плече.
Вслед ему летел насмешливый лай и торжествующие крики, но Пепел уже не слушал.
Он бежал, пока Лес не начал редеть.
Деревья здесь были низкими, скрюченными, а земля под ногами сменилась серой каменной крошкой.
Пустоши Серого Тумана.
Место, которое все лисы обходили стороной.
Пепел остановился на вершине скалы и посмотрел на свою рану.
Кровь подсохла, превратившись в тёмную корку на его белом боку.
Он поднял глаза на заходящее солнце.
Оно было огромным, кроваво-рыжим, и оно уходило, бросая его в наступающую темноту.
— Я найду тебя, — прошептал он, обращаясь к горизонту. — Я найду тебя и заберу свой цвет назад. Или я сам стану тем самым Холодом, которым вы меня пугаете.
Он шагнул в серую мглу Пустошей.
Первый цикл его жизни был официально мёртв.
Остался только Пепел.
И его путь в неизвестность.
ГЛАВА 5
Пустоши Серого Тумана встретили Пепла мёртвым молчанием.
Здесь не было щебета птиц или шуршания мышей в сочной траве.
Только колючий ветер, который гнал по серой земле шары сухого перекати-поля, да редкие крики стервятников высоко в бледном небе.
Пепел шёл уже несколько часов.
Рана на плече пульсировала тупой болью, а лапы горели от острых камней.
Он выглядел жалко: белый мех свалялся, покрылся слоем серой пыли и бурыми пятнами запёкшейся крови.
Он нашел небольшое углубление под нависшим скалистым козырьком и буквально рухнул туда.
Сил не было даже на то, чтобы вылизать рану.
— Вот и всё, — прохрипел он, прижимаясь горящим боком к холодному камню. — Оскал был прав. Здесь я и сдохну.
Голод перестал быть острым, он превратился в тупую, ноющую пустоту, которая высасывала жизнь.
Пепел закрыл глаза, и перед ним всплыли образы из прошлой жизни: сочные кролики у Скалистых Ручьёв, восхищённые взгляды лисиц...
Всё это казалось теперь сказкой, которую он услышал в другой жизни.
Внезапно сверху посыпалась мелкая каменная крошка.
Пепел вздрогнул, открыл глаза и замер.
На краю скалы, прямо над его головой, сидел ворон.
Огромный, иссиня-чёрный, с мощным клювом и глазами, похожими на две бусины обсидиана.
Птица смотрела на него с нескрываемым интересом — так смотрят на то, что скоро станет обедом.
— Проваливай... — слабо огрызнулся Пепел, обнажая зубы. — Я ещё жив.
Ворон склонил голову набок и издал странный звук, похожий на сухой смех.
— Бе-е-елый... — прокаркал он. Пеплу показалось, что в этом звуке прозвучало слово. — Белый в стране пепла. Глупый лис. Смерть видит тебя издалека.
— Я и сам это знаю, — Пепел отвернулся, закрывая морду хвостом.
— Здесь нет еды для тех, кто ищет солнце, — продолжал ворон, спрыгивая на уступ пониже. — Здесь еда только для тех, кто умеет грызть камни и пить туман. Ты пахнешь страхом, а не охотой.
Пепел резко вскочил, несмотря на боль.
Ярость на мгновение пересилила слабость.
— Хватит! Я не буду слушать поучения от птицы, которая питается падалью!
— Тогда не становись падалью, — ворон взмахнул крыльями и поднялся в воздух. — Иди к Солёным Озёрам. Там туман падает на землю раньше, чем солнце успевает его выпить. Там ты станешь невидимкой. Или умрёшь окончательно.
