Филипп небезосновательно полагал себя великим покорителем сердец. По его мнению, лёгкая победа приятна только неуверенному в себе человеку или неопытному любовнику. Катрин казалась подобием редкостного чёрного бриллианта, украшающего её красивый чистый лоб. Иные же дамы выглядели рядом с ней простушками. Невольно Филипп сравнивал фрейлин своей супруги и придворных дам матушки с очаровательной буржуазкой. И сравнение было явно не в пользу предыдущих возлюбленных юного графа. Катрин выделялась своей красотой, умом, образованием, весьма странным и непостижимым для девушки её круга. Кроме того, Филипп принадлежал к породе вечных охотников. Такие мужчины способны быстро пресытиться слишком простыми, страстными и открытыми женщинами. Такой была его предпоследняя страстишка, Жанна де Фьен. Катрин же манила, как редкостное сокровище, привлекая ум и сердце Филиппа своей загадочностью, непохожестью на других женщин. Другая горожанка прислушалась бы к голосу разума и отнеслась более благосклонно к ухаживаниям сына властелина Бургундии. В итоге Филипп пришёл к выводу, что остальные его любовницы походят на Катрин, как позолоченная подделка — на золотое ожерелье. Увидев истинную драгоценность, никогда не захочешь носить медную побрякушку, покрытую позолотой. Дочь ювелира представлялась Филиппу настоящим чудом.
Только одна мысль омрачала грядущее счастье графа де Шароле. Он не мог дать объяснение, каким образом Катрин стала обладательницей редкостного камня. Не мог же сын сквалыжного Анри де Шансена приобрести этот камень для Катрин в её бытность его любовницей. Да всего довольно скромного по меркам Филиппа состояния семьи де Шансен не хватило бы для приобретения подобной драгоценности. Эта вещь была достойна королевской сокровищницы. Катрин же на вопрос Филиппа шутила, что эту драгоценность преподнесли ей гномы. Филипп подозревал, что это был дар какого-то овернского аристократа своей любовнице. Такая красавица как Катрин надолго не останется без покровителя. Очевидно, последний её любовник оказался весьма щедрым. Скорее всего, бриллиант был фамильной драгоценностью, которую неведомый вельможа не поскупился подарить своей восхитительно прекрасной любовнице. Филипп мог понять подобную широту души. Он считал, что только лучшие драгоценности достойны быть оправой красоте Катрин. А чёрный бриллиант несомненно принадлежал именно к таким камням. Но он мог сделать для девушки значительно больше. Филипп даст ей свою защиту, роскошную жизнь, славу, почёт и положение некоронованной королевы Бургундии, а может и всей Франции.
Инстинктивная подозрительность, унаследованная от отца, заставляла Филиппа сомневаться в Катрин. Граф де Шароле приглядывался к её спутникам, искренне недоумевая о причинах, могущих связать столь пёструю и разношёрстную компанию. В тот вечер, когда они познакомились, дочь ювелира лишь мельком упомянула о своих родителях, погибших во время бунта кабошьенов. Со свойственным сильным мира сего эгоизмом Филипп не придал этому особого значения. Действительно, что значила гибель нескольких людей не самого благородного происхождения для принца, который не привык обращать внимание на подобные мелочи. Тогда ещё сам Филипп не познал горечи утраты близкого человека и не научился ненавидеть. Он сочувствовал Катрин на словах, но, в отличие от Арно де Монсальви, не проникся горем девушки, потерявшей всех близких. Впрочем, к чести Филиппа следует заметить, что он не знал всех подробностей этой леденящей душу истории. Катрин была не так глупа, чтобы давать лишнее оружие в руки тому, кого она почитала врагом, не смотря на всё сделанное добро. Ибо друзья и союзники наших врагов — наши враги. Самым страшным своим врагом Катрин на данный момент полагала герцога Бургундии, Жана Бесстрашного. Его колдунья ненавидела всей душой и безжалостно подписала ему приговор, который надлежало исполнить Филиппу де Орильяку и людям дофина. Обычно нижестоящие люди приводят в исполнение волю короля. Но Катрин решила сделать дофина своим орудием. Услышав историю Серафины и познакомившись поближе с этой малоприятной женщиной, Катрин пришла в ужас, разглядев её качества в своей душе. Но от мести герцогу Бургундии Катрин не могла, да и не хотела отказаться. Предательство и властолюбие этого человека разрушило её жизнь, поэтому будет только справедливо, если герцог умрёт от её руки, так и не став королём. Все его усилия пойдут прахом, а Катрин окончательно выкупит душу Лоизы не только чёрным бриллиантом, но и жертвоприношением грешника королевской крови. Теперь Катрин почти со стыдом вспоминала своё намерение принести в жертву Жиля. Жиль должен был сгореть на костре, но своим смелым поступком спас себя от гибели. А если юному потомку знатного рода удалось изменить предначертанное, то почему бы самой Катрин не попробовать побороться с написанным в книге судеб? Сейчас Катрин сравнивала себя с виноградной улиткой, вылезшей из своего уютного домика. Гора Пюи-де-Дом как раз была таким уютным панцирем. Но нельзя вечно прятаться от мира со всеми его невзгодами, щедрыми дарами, ветрами перемен и яркими событиями. Только теперь Катрин поняла, что пребывание вдали от людей можно уподобить состоянию зверя, забравшегося в свою нору, чтобы зализать раны, нанесённые жестокими охотниками. Раненный волк, лис или медведь полагает, что больше никогда не выйдет на свет и схоронится от жестоких людей. Но желание поесть, инстинкт охотника и жажда мести рано или поздно выгонят хищника из его вотчины. И тогда неразумные охотники сами могут стать кровавой жертвой мести волка, чьи раны уже затянулись, а свирепость только возросла. Жану Бесстрашному суждено было стать именно таким охотником. Но Катрин не могла представить, что всегда галантный, обходительный и утончённый Филипп мог стать непримиримым врагом и мстителем. Впрочем, дочь Дьявола никогда не страдала двойными стандартами и не осуждала людей за месть и ненависть. Но порою, глядя на других людей, чьи души после мщения напоминали выжженную пашню, Катрин крепко задумывалась. Эти несчастные и озлобленные существа являлись для неё своеобразным волшебным зеркалом, отражающим её грядущее.
Теперь же Катрин прощалась с дядей Матье, Сарой и Барнабе. Достойный торговец мощами Святого Иакова решил состариться и умереть в Бургундии, обретя пристанище в доме благодарного суконщика. Не такая и плохая судьба для того, чей отец был заживо сварен в котле, как фальшивомонетчик. Барнабе перепробовал в своей жизни разные ремёсла, большинство, из которых всё же вступали в противоречие с буквой французского и бургундского закона. Но мирная старость выпадает птицам такого полёта так же редко, как в природе встречается белый волк. Если бы Арно де Монсальви отличался болтливостью и глупостью Женевьевы, то он мог бы многое рассказать о белом волке, в коего оборачивался Барнабе. Но Арно умел молчать. А что касается Женевьевы, то простодушная женщина весьма обрадовалась возвращению Катрин в Бургундию и тут же пригласила её на торжественный обед. Катрин пошла исключительно ради смеха. Теперь родня Женевьевы смотрела на неё по-новому. Раньше она была для них приживалкой своего доброго дяди, нахалкой, которая ухаживала за старушкой, в надежде получить крохотный клочок от её щедрости, воспитанницей цыганки, которую все полагали служанкой Сатаны. Теперь же Катрин была одета в переливающийся чёрный бархат, так выгодно контрастировавший с её роскошными золотыми прядями, выбивавшимися из-под накрахмаленного чепца. На её тонких пальцах красовались золотые кольца, а знаменитый чёрный бриллиант, больше уместный на тюрбане вельможи, Катрин прикрепила к своему чепцу. Если бы Эрменгарда увидела Катрин в этом наряде, то была бы шокирована как скандальной красотой девицы Легуа, нагло выставленной на всеобщее обозрение, так и явными погрешностями вкуса. Но состоятельные горожане с завистью смотрели на драгоценности и наряд Катрин. Им даже не пришло в голову, что племянница суконщика решила их унизить показной роскошью. Эти люди, презиравшие Катрин, теперь хотели заручиться протекцией будущей наложницы наследника Бургундии. Арно, Жиль, Мишель и Филипп де Орильяк любезно согласились составить Катрин компанию. Женевьева весьма смутилась, узрев столько благородных господ, но её родня восприняла появление молодых дворян как вполне благоприятное знамение. По их мнению, граф Филипп преподнёс Катрин отрез бархата на платье, подарил баснословно дорогой камень, а один из этих вельмож скоро станет мужем его будущей фаворитки. Надо сказать, что третье предположение оказалось самым верным.
Обед был вполне роскошным и достойным таких высоких гостей. Похлёбка с зайчатиной, поросята, фаршированные яйцами и грибами, карпы, тушёные в сметане, фиги, виноград, вафли, сладкие пирожки, свинина с авиньонским латуком, кларет, боннское вино, белая сельдь, устрицы со специями, сыром и луком.
Но в разгар обеда Гедеон, до этого мирно дремавший в клетке, вылетел оттуда. Разумеется, совершенно случайно. Родня Женевьевы в самом буквальном смысле сбилась с ног, пытаясь поймать проворную птицу. Они боялись, что герцогский подарок может познакомиться с острыми зубами полосатого кота Женевьевы. Особенно усердствовала Сесиль, которая уже мысленно определила своих дочерей фрейлинами, а сыновей видела на самых высоких должностях. Почему бы золотому дождю благосклонности графа де Шароле не пролиться и на их семью. Она не уставала повторять, что всегда относилась к Катрин, как к члену семьи и не понимала щепетильности суконщика, недовольного вниманием бургундского принца.
Жиль хохотал, глядя на погоню людей солидного возраста за проворным пернатым питомцем Катрин. Мишель, бывший в последнее время грустным и несколько подавленным, слегка улыбнулся, Арно же выказал своё беспокойство судьбой Гедеона. Катрин же беспечно махнула своей маленькой золотистой ручкой.
— Ничего ему не сделается. Этому трюку обучил меня Абу-Аль-Хаир. Думаешь, почему он не пошёл на обед? Он боялся расхохотаться при этом зрелище и уронить своё достоинство лекаря и мудреца.
Филипп де Орильяк представлял, как будет пересказывать эту историю Жанне де Фьен. К своему удивлению, он обрёл в отставной любовнице графа де Шароле родственную душу. К тому же искушение назвать своей женой женщину, носящую чужого ребёнка, стало слишком сильным. Серафина не обрадовалась спонтанному решению внучатого племянника. Призрачная тётушка достаточно долго бушевала, крича, что в их роду никогда не было такого позора и даже она… Но тут родственница осеклась, поняв, что сказала слишком многое. Филипп удивлялся тому, как равнодушно его тёзка отнёсся известию о беременности любовницы. Ведь законных живых детей у графа де Шароле пока не было. Жанна была чувствительной, неглупой, привлекательной и имела чувство собственного достоинства, хотя её неброская внешность явно проигрывала ослепительной красоте Катрин. Рядом с племянницей суконщика бывшая придворная дама напоминала скромного воробушка по сравнению с райской птицей. Но не все мужчины желают, чтобы их жилище украшал павлин. Для некоторых милы воробьи и разумные наседки. Жанна с восторгом приняла предложение Филиппа. Теперь, когда она разочаровалась в своём любовнике и родне, которая ела её поедом не за уступчивость, а за то, что не хватило миловидности и сообразительности удержать любовника, она горела желанием начать новую жизнь подальше от края, в котором разбилось её сердце, а первые иллюзии юности облетели, как яблоневый цвет. Овернь, если судить по рассказам Филиппа, совсем не походит на Бургундию. Там много озёр, лесов, гор, природа отличается суровым великолепием. Такая местность как нельзя лучше подходит для того, чтобы врачевать душевные раны, отмаливать былые грехи и раскаиваться в прежних заблуждениях. Молодая пара не могла предположить, что их встреча была делом рук другого Филиппа. Не только Катрин стремилась убить двух голубей из одной фасолины. Филипп де Шароле решил, что барон де Орильяк являлся любовником Катрин и решил отвлечь его от девушки с помощью своей былой любовницы, не особо надеясь на успех. После этого сын бургундского герцога про себя окрестил своего «соперника» болваном, но решил дать солидное приданое, чтобы устроить судьбу своей любовницы. Даже лучше, что Жанна уедет далеко отсюда и не будет мозолить глаза Филиппу и его благонравной супруге. Граф де Шароле ценил Мишель за её ум, набожность, прекрасные манеры, неконфликтный характер и чувство такта. Но удовольствие предпочитал получать с более красивыми и пылкими женщинами. Правда, ограниченные дурочки его не привлекали. Катрин Легуа казалась Филиппу де Шароле идеалом. Остальных спутников Катрин граф полагал безвредными для его счастья людьми. Мишель интересовался совершенно другой женщиной, Арно своими манерами напоминал медведя, а Жиль был ещё слишком молод. Про мавританского лекаря Филипп даже и не подумал. Теперь он избавился от возможного соперника и предвкушал грядущее счастье.
В конце концов Катрин надоела эта птичья забава. Она, словно нехотя, махнула рукой, и виновник переполоха вернулся в клетку. Сейчас казалось, что в бархатных фиалковых глазах Катрин затанцевал медовый луч солнца, превращая их в расплавленное золото. Те, кто хорошо знали дочку мастера золотых дел, понимали, что она просто-напросто посмеялась над этими людьми. Катрин сердечно попрощалась с Женевьевой, прижимая клетку с птицей к груди. Напоследок она обернулась и посмотрела на бессовестную родню этой доброй, не умеющей постоять за себя, женщины.
— Прощайте! — сказала Катрин, в голосе, которой звенели шаловливые нотки. — Знаете, а вы в очередной раз подтвердили моё мнение о вас. Сесиль, Антуан, а ведь я когда-то считала вас своими врагами. Но вы слишком ничтожны для этого. Вы уже сами себя наказали. У вас не нашлось места для бедной сиротки в вашей просторной повозке, но вы всегда готовы угождать даже не фаворитке принца, а её попугаю. А тот, кто пресмыкается, никогда ничего не добьётся в жизни. При дворе полно лизоблюдов и прихлебателей и без вас. Но вы меня изрядно повеселили. Держите свою награду, жалкие черви.
Произнеся эти жестокие слова, Катрин высыпала содержимое своего кошеля на пол и вышла не оборачиваясь. Она навсегда закрыла эту главу в своей жизни. Порой лучшей местью является пренебрежение к обидчикам.
Прощание с Бургундией было не таким печальным, как отбытие из Оверни. Там Арно и Мишель оставляли родную землю, друзей, воспоминания и мать, которую глубоко любили и почитали, несмотря на все разногласия. Катрин привыкла к уединенной жизни на горе Пюи-де-Дом и полному отсутствию событий, треволнений и тревог. Сейчас она понимала, что её душа напоминала замёрзший пруд, который теперь оттаял под летним солнцем. К Катрин вернулась былая вспыльчивость, игривость и даже любовь к суете больших городов. После пребывания в Овернских горах жизнь в Дижоне и Брюгге сперва оглушила и ослепила племянницу суконщика многообразием слухов, изобилием ярких красок, водоворотом событий. После той маленькой шутки, которую Катрин сыграла с родственниками Женевьевы, девушка находилась в неизменно приподнятом расположении духа и поражала окружающих своей живостью, громким смехом и остроумными замечаниями.
Только одна мысль омрачала грядущее счастье графа де Шароле. Он не мог дать объяснение, каким образом Катрин стала обладательницей редкостного камня. Не мог же сын сквалыжного Анри де Шансена приобрести этот камень для Катрин в её бытность его любовницей. Да всего довольно скромного по меркам Филиппа состояния семьи де Шансен не хватило бы для приобретения подобной драгоценности. Эта вещь была достойна королевской сокровищницы. Катрин же на вопрос Филиппа шутила, что эту драгоценность преподнесли ей гномы. Филипп подозревал, что это был дар какого-то овернского аристократа своей любовнице. Такая красавица как Катрин надолго не останется без покровителя. Очевидно, последний её любовник оказался весьма щедрым. Скорее всего, бриллиант был фамильной драгоценностью, которую неведомый вельможа не поскупился подарить своей восхитительно прекрасной любовнице. Филипп мог понять подобную широту души. Он считал, что только лучшие драгоценности достойны быть оправой красоте Катрин. А чёрный бриллиант несомненно принадлежал именно к таким камням. Но он мог сделать для девушки значительно больше. Филипп даст ей свою защиту, роскошную жизнь, славу, почёт и положение некоронованной королевы Бургундии, а может и всей Франции.
Инстинктивная подозрительность, унаследованная от отца, заставляла Филиппа сомневаться в Катрин. Граф де Шароле приглядывался к её спутникам, искренне недоумевая о причинах, могущих связать столь пёструю и разношёрстную компанию. В тот вечер, когда они познакомились, дочь ювелира лишь мельком упомянула о своих родителях, погибших во время бунта кабошьенов. Со свойственным сильным мира сего эгоизмом Филипп не придал этому особого значения. Действительно, что значила гибель нескольких людей не самого благородного происхождения для принца, который не привык обращать внимание на подобные мелочи. Тогда ещё сам Филипп не познал горечи утраты близкого человека и не научился ненавидеть. Он сочувствовал Катрин на словах, но, в отличие от Арно де Монсальви, не проникся горем девушки, потерявшей всех близких. Впрочем, к чести Филиппа следует заметить, что он не знал всех подробностей этой леденящей душу истории. Катрин была не так глупа, чтобы давать лишнее оружие в руки тому, кого она почитала врагом, не смотря на всё сделанное добро. Ибо друзья и союзники наших врагов — наши враги. Самым страшным своим врагом Катрин на данный момент полагала герцога Бургундии, Жана Бесстрашного. Его колдунья ненавидела всей душой и безжалостно подписала ему приговор, который надлежало исполнить Филиппу де Орильяку и людям дофина. Обычно нижестоящие люди приводят в исполнение волю короля. Но Катрин решила сделать дофина своим орудием. Услышав историю Серафины и познакомившись поближе с этой малоприятной женщиной, Катрин пришла в ужас, разглядев её качества в своей душе. Но от мести герцогу Бургундии Катрин не могла, да и не хотела отказаться. Предательство и властолюбие этого человека разрушило её жизнь, поэтому будет только справедливо, если герцог умрёт от её руки, так и не став королём. Все его усилия пойдут прахом, а Катрин окончательно выкупит душу Лоизы не только чёрным бриллиантом, но и жертвоприношением грешника королевской крови. Теперь Катрин почти со стыдом вспоминала своё намерение принести в жертву Жиля. Жиль должен был сгореть на костре, но своим смелым поступком спас себя от гибели. А если юному потомку знатного рода удалось изменить предначертанное, то почему бы самой Катрин не попробовать побороться с написанным в книге судеб? Сейчас Катрин сравнивала себя с виноградной улиткой, вылезшей из своего уютного домика. Гора Пюи-де-Дом как раз была таким уютным панцирем. Но нельзя вечно прятаться от мира со всеми его невзгодами, щедрыми дарами, ветрами перемен и яркими событиями. Только теперь Катрин поняла, что пребывание вдали от людей можно уподобить состоянию зверя, забравшегося в свою нору, чтобы зализать раны, нанесённые жестокими охотниками. Раненный волк, лис или медведь полагает, что больше никогда не выйдет на свет и схоронится от жестоких людей. Но желание поесть, инстинкт охотника и жажда мести рано или поздно выгонят хищника из его вотчины. И тогда неразумные охотники сами могут стать кровавой жертвой мести волка, чьи раны уже затянулись, а свирепость только возросла. Жану Бесстрашному суждено было стать именно таким охотником. Но Катрин не могла представить, что всегда галантный, обходительный и утончённый Филипп мог стать непримиримым врагом и мстителем. Впрочем, дочь Дьявола никогда не страдала двойными стандартами и не осуждала людей за месть и ненависть. Но порою, глядя на других людей, чьи души после мщения напоминали выжженную пашню, Катрин крепко задумывалась. Эти несчастные и озлобленные существа являлись для неё своеобразным волшебным зеркалом, отражающим её грядущее.
Теперь же Катрин прощалась с дядей Матье, Сарой и Барнабе. Достойный торговец мощами Святого Иакова решил состариться и умереть в Бургундии, обретя пристанище в доме благодарного суконщика. Не такая и плохая судьба для того, чей отец был заживо сварен в котле, как фальшивомонетчик. Барнабе перепробовал в своей жизни разные ремёсла, большинство, из которых всё же вступали в противоречие с буквой французского и бургундского закона. Но мирная старость выпадает птицам такого полёта так же редко, как в природе встречается белый волк. Если бы Арно де Монсальви отличался болтливостью и глупостью Женевьевы, то он мог бы многое рассказать о белом волке, в коего оборачивался Барнабе. Но Арно умел молчать. А что касается Женевьевы, то простодушная женщина весьма обрадовалась возвращению Катрин в Бургундию и тут же пригласила её на торжественный обед. Катрин пошла исключительно ради смеха. Теперь родня Женевьевы смотрела на неё по-новому. Раньше она была для них приживалкой своего доброго дяди, нахалкой, которая ухаживала за старушкой, в надежде получить крохотный клочок от её щедрости, воспитанницей цыганки, которую все полагали служанкой Сатаны. Теперь же Катрин была одета в переливающийся чёрный бархат, так выгодно контрастировавший с её роскошными золотыми прядями, выбивавшимися из-под накрахмаленного чепца. На её тонких пальцах красовались золотые кольца, а знаменитый чёрный бриллиант, больше уместный на тюрбане вельможи, Катрин прикрепила к своему чепцу. Если бы Эрменгарда увидела Катрин в этом наряде, то была бы шокирована как скандальной красотой девицы Легуа, нагло выставленной на всеобщее обозрение, так и явными погрешностями вкуса. Но состоятельные горожане с завистью смотрели на драгоценности и наряд Катрин. Им даже не пришло в голову, что племянница суконщика решила их унизить показной роскошью. Эти люди, презиравшие Катрин, теперь хотели заручиться протекцией будущей наложницы наследника Бургундии. Арно, Жиль, Мишель и Филипп де Орильяк любезно согласились составить Катрин компанию. Женевьева весьма смутилась, узрев столько благородных господ, но её родня восприняла появление молодых дворян как вполне благоприятное знамение. По их мнению, граф Филипп преподнёс Катрин отрез бархата на платье, подарил баснословно дорогой камень, а один из этих вельмож скоро станет мужем его будущей фаворитки. Надо сказать, что третье предположение оказалось самым верным.
Обед был вполне роскошным и достойным таких высоких гостей. Похлёбка с зайчатиной, поросята, фаршированные яйцами и грибами, карпы, тушёные в сметане, фиги, виноград, вафли, сладкие пирожки, свинина с авиньонским латуком, кларет, боннское вино, белая сельдь, устрицы со специями, сыром и луком.
Но в разгар обеда Гедеон, до этого мирно дремавший в клетке, вылетел оттуда. Разумеется, совершенно случайно. Родня Женевьевы в самом буквальном смысле сбилась с ног, пытаясь поймать проворную птицу. Они боялись, что герцогский подарок может познакомиться с острыми зубами полосатого кота Женевьевы. Особенно усердствовала Сесиль, которая уже мысленно определила своих дочерей фрейлинами, а сыновей видела на самых высоких должностях. Почему бы золотому дождю благосклонности графа де Шароле не пролиться и на их семью. Она не уставала повторять, что всегда относилась к Катрин, как к члену семьи и не понимала щепетильности суконщика, недовольного вниманием бургундского принца.
Жиль хохотал, глядя на погоню людей солидного возраста за проворным пернатым питомцем Катрин. Мишель, бывший в последнее время грустным и несколько подавленным, слегка улыбнулся, Арно же выказал своё беспокойство судьбой Гедеона. Катрин же беспечно махнула своей маленькой золотистой ручкой.
— Ничего ему не сделается. Этому трюку обучил меня Абу-Аль-Хаир. Думаешь, почему он не пошёл на обед? Он боялся расхохотаться при этом зрелище и уронить своё достоинство лекаря и мудреца.
Филипп де Орильяк представлял, как будет пересказывать эту историю Жанне де Фьен. К своему удивлению, он обрёл в отставной любовнице графа де Шароле родственную душу. К тому же искушение назвать своей женой женщину, носящую чужого ребёнка, стало слишком сильным. Серафина не обрадовалась спонтанному решению внучатого племянника. Призрачная тётушка достаточно долго бушевала, крича, что в их роду никогда не было такого позора и даже она… Но тут родственница осеклась, поняв, что сказала слишком многое. Филипп удивлялся тому, как равнодушно его тёзка отнёсся известию о беременности любовницы. Ведь законных живых детей у графа де Шароле пока не было. Жанна была чувствительной, неглупой, привлекательной и имела чувство собственного достоинства, хотя её неброская внешность явно проигрывала ослепительной красоте Катрин. Рядом с племянницей суконщика бывшая придворная дама напоминала скромного воробушка по сравнению с райской птицей. Но не все мужчины желают, чтобы их жилище украшал павлин. Для некоторых милы воробьи и разумные наседки. Жанна с восторгом приняла предложение Филиппа. Теперь, когда она разочаровалась в своём любовнике и родне, которая ела её поедом не за уступчивость, а за то, что не хватило миловидности и сообразительности удержать любовника, она горела желанием начать новую жизнь подальше от края, в котором разбилось её сердце, а первые иллюзии юности облетели, как яблоневый цвет. Овернь, если судить по рассказам Филиппа, совсем не походит на Бургундию. Там много озёр, лесов, гор, природа отличается суровым великолепием. Такая местность как нельзя лучше подходит для того, чтобы врачевать душевные раны, отмаливать былые грехи и раскаиваться в прежних заблуждениях. Молодая пара не могла предположить, что их встреча была делом рук другого Филиппа. Не только Катрин стремилась убить двух голубей из одной фасолины. Филипп де Шароле решил, что барон де Орильяк являлся любовником Катрин и решил отвлечь его от девушки с помощью своей былой любовницы, не особо надеясь на успех. После этого сын бургундского герцога про себя окрестил своего «соперника» болваном, но решил дать солидное приданое, чтобы устроить судьбу своей любовницы. Даже лучше, что Жанна уедет далеко отсюда и не будет мозолить глаза Филиппу и его благонравной супруге. Граф де Шароле ценил Мишель за её ум, набожность, прекрасные манеры, неконфликтный характер и чувство такта. Но удовольствие предпочитал получать с более красивыми и пылкими женщинами. Правда, ограниченные дурочки его не привлекали. Катрин Легуа казалась Филиппу де Шароле идеалом. Остальных спутников Катрин граф полагал безвредными для его счастья людьми. Мишель интересовался совершенно другой женщиной, Арно своими манерами напоминал медведя, а Жиль был ещё слишком молод. Про мавританского лекаря Филипп даже и не подумал. Теперь он избавился от возможного соперника и предвкушал грядущее счастье.
В конце концов Катрин надоела эта птичья забава. Она, словно нехотя, махнула рукой, и виновник переполоха вернулся в клетку. Сейчас казалось, что в бархатных фиалковых глазах Катрин затанцевал медовый луч солнца, превращая их в расплавленное золото. Те, кто хорошо знали дочку мастера золотых дел, понимали, что она просто-напросто посмеялась над этими людьми. Катрин сердечно попрощалась с Женевьевой, прижимая клетку с птицей к груди. Напоследок она обернулась и посмотрела на бессовестную родню этой доброй, не умеющей постоять за себя, женщины.
— Прощайте! — сказала Катрин, в голосе, которой звенели шаловливые нотки. — Знаете, а вы в очередной раз подтвердили моё мнение о вас. Сесиль, Антуан, а ведь я когда-то считала вас своими врагами. Но вы слишком ничтожны для этого. Вы уже сами себя наказали. У вас не нашлось места для бедной сиротки в вашей просторной повозке, но вы всегда готовы угождать даже не фаворитке принца, а её попугаю. А тот, кто пресмыкается, никогда ничего не добьётся в жизни. При дворе полно лизоблюдов и прихлебателей и без вас. Но вы меня изрядно повеселили. Держите свою награду, жалкие черви.
Произнеся эти жестокие слова, Катрин высыпала содержимое своего кошеля на пол и вышла не оборачиваясь. Она навсегда закрыла эту главу в своей жизни. Порой лучшей местью является пренебрежение к обидчикам.
Прода от 10.09.2025, 09:34
Прощание с Бургундией было не таким печальным, как отбытие из Оверни. Там Арно и Мишель оставляли родную землю, друзей, воспоминания и мать, которую глубоко любили и почитали, несмотря на все разногласия. Катрин привыкла к уединенной жизни на горе Пюи-де-Дом и полному отсутствию событий, треволнений и тревог. Сейчас она понимала, что её душа напоминала замёрзший пруд, который теперь оттаял под летним солнцем. К Катрин вернулась былая вспыльчивость, игривость и даже любовь к суете больших городов. После пребывания в Овернских горах жизнь в Дижоне и Брюгге сперва оглушила и ослепила племянницу суконщика многообразием слухов, изобилием ярких красок, водоворотом событий. После той маленькой шутки, которую Катрин сыграла с родственниками Женевьевы, девушка находилась в неизменно приподнятом расположении духа и поражала окружающих своей живостью, громким смехом и остроумными замечаниями.
