Пусть и величали его Колдуном, но немного чародейских способностей ему Бог отсыпал. Думать о том, что его способности от иной, более тёмной силы не хотелось. Зато полуденные растения прекрасно прижились в его маленьком садике, огороде и даже избушке. Маленький кусочек родины, о которой византиец, если быть честным, не больно-то и скучает. Но сейчас недосуг было помышлять о своих утратах и былых ошибках. Ничего не найдут разбойники, кроме цветов и котов. Квакушку и тот пропал задаром. То Елисея вина. Ну и конечно кривичской ведьмы. Страшно стало ромею. Только коты у него и остались, если не считать Иванушки.
Но от бессловесных тварей мужчина видел больше любви и почёта, чем от единственного оставшегося в живых кровного родича. Поэтому попытался схватить корягу, дабы оборонить своих друзей от незваных пришельцев. Только не ведал Елисей , что не коряга то, а кровожадный и злокозненный пущевик. Впился злобный дух чащи в одежду отшельника. Давно его караулил, а тут такая удача. Так и норовит очи выцарапать неугодному. Не любят пущевики, когда смертные даже появляется в их владениях. Решил враз разделаться с дерзким человеком, что осмелился поселиться в его вотчине. На истошный крик придетел дракон, притопал медведь, прибежали люди.
Огница так осердилась, что крепко приложила пущевика о ближайший ствол дерева. Зеленовласый дух смотрел обиженно. Вины за собой не чувствовал. Очи так и сверкают.
— Сказала бы, что дружбу с этим недоразумением водишь... Зачем руки-то распускать?
Квакушка изумлённо закрывал и раскрывал пасть. Кто бы говорил! Сам налетел аки коршун на безвинного византийца. Едва без глаз не оставил. А теперь оскорбился. Огница же спокойно промолвила:
— Я не вожу дружбу с этим... Много чести будет. Однако... Ты пошто безобразничаешь? Пошто наш ряд нарушаешь? Не давала я тебе дозволу озоровать тута. Иди в глухую чашу, куда нога человека не ступала. Обретаешься тут на сорочьих правах. Как исчезли водяной, мавки и берегини — так пущевик в пляс пускается. Не похвалит тебя леший за то.
— Сам знаю, — уже не так обиженно буркнул пущевик и скрылся в чаще.
— Это сон? — спросил спасённый иноземец.
— Потолкуем в избе, — тихо ответила девица. — Обитатели леса не меньшие смотники, чем смоленские горожане. Ничего не скроешь. Ещё от себя добрую часть присочинят. К чему славнице дурная слава?
Козуля незаметно бросила на чужеземца злой взгляд. Ничего не скажешь, хорош. Исцарапанный, поражённый, сукно поистрепалось. Зашить не доумился. В избе беспорядок. Раньше Квакушка убирался, а этот только свои травы собирает да зелья варит. И сам не первой молодости, к тому же. Иванушка ему скорее в сыновья годится.
Неряха, почти нищий, обхождения никакого, деньги зарабатывать не умеет. Надо бы хуже да некуда. Козуля самоотверженно выискивала и находила недостатки в новом знакомце. Внезапно нянька спохватилась. Как она могла забыть угостить берёз? Сызмальства считала это древо своим покровителем. Проворно побежала обратно и вернулась с берестяным лукошком. Как много берёзы добра людям делают. Корзины, столы, шкатулки, берёзовый сок, венички, берёзовая каша. Всего и не перечислишь. Сиё дерево было посвящено богине Ладе и исстари считалось покровителем женщин. Мужчины напротив почитали дубы.
Громко запела нянька обрядовую песню.
— Ты не радуйся, осина,
А ты радуйся, береза:
К тебе девки идут,
К тебе красные идут.
Угостила Козуля берёзы пирожками да варёными яйцами. Села на пенёк. Подпёрла голову руками, стала жалиться берёзам на чужинца неласкового да умолять древесниц, живущих внутри белоствольных красавиц оградить её питомицу от него.
Огница же не теряла времени даром. Сразу перешла к делу.
— Пошто ты на меня змея крылатого наслал? Пошто на мавок напал? Как собираешься содеянное зло исправлять, лесной житель?
— Вопросов много — ответов мало.
— Отвечай. Не то кудесников кликну. Вмиг из тебя дурь выбьют, христианин.
— Вот мой ответ им, — иноземец гордо указал на крест.
— Что-то не больно помогли боги далёкой земли варягам в Киеве, когда их в жертву приносили? Тоже распятого почитали эти несчастливцы.
— Наш бог мудр, красавица. Он испытывает своих чад.
— Как и наши боги, — погрустнела девица, но тут же хитро прищурилась. — Но разве ваша вера дозвол даёт держать драконов да натравливать их на людей?
— Ну...
— При нашей первой встрече ты был менее косноязычным.
Тут уже христианин возмутился.
— При нашей первой встрече ты скакала в чём мать родила. В прошлую Купальскую ночь то было. С тех пор я покой потерял.
— Ты не подслеповат случаем? Или ни разу голых баб не видал?
— Таких не видал.
— Долгонько же ты терпел. Почти солнцеворот без нескольких седмиц прошёл.
— Так я не разу тебя не видал в Смоленске.
— Немудрено. Разве ты не ведал, что я из варягов.
— Не похожа ты на дочь северной земли.
— Один пращур был из кочевников. Так ты хотел познакомиться таким... Ммм... Необычным образом? Как звать-величать тебя, человече? Какого роду-племени.
— Род мой самый знатный. Происходим от одного из базилевсов.
— Так почему не на троне сидишь, а в лесах обретаешься? Пням молишься?
— Вот ты, девица, сама много не ведаешь, — тон Елисея стал почти отечески-снисходительным. — У нас редкий властитель своей смертью умирает.
— Тоже удивил. И у нас подобное не диво. Но раз ты хорошего рода, то что позабыл в тутошних землях?
— Не от хорошей жизни я здесь оказался. Был я придворным. Родители ошиблись, определив меня на службу к базилевсу. Есть у меня брат Иоанн.
— Весь Смоленск знает твоего Иванушку. Пугает людей твоим именем. Дескать, не дадите мне денег али не угостите, придёт брат старший. Мстительный чародей.
— Врёт он все, подлец, — с чувством воскликнул чародей.
— Да я ужо поняла. Немного в тебе колдовского. Разве что можешь деревья али цветы из стран полуденнных выращивать ажно в нашей земле. Необычайный хыст, но не самый нужный.
— Много ты понимаешь? — возмущённо воскликнул огородник. — Что ведомо тебе о растениях нашей земли?
— Довольно мало. Ишь какие цветы взрастил. Я таких в наших садах не встречала, не говоря, о лесах.
— И не встретишь. Это нежные анемоны, выросшие из крови прекрасного Адониса. Это розы, растущие в садах базилевса. А это...
— Ты разрисовал горшки такими затейливыми узорами?
— Не я. Квакушка. Он у нас на хозяйстве.
— Про цветы расскажешь позже. Лучше поведай мне о себе и Миклегарде. Давно я не слушала рассказы об этом царстве тридевятом.
Прода от 22.06.2026, 20:58
Огница вся обратилась в слух. Квакушка тоже не хлопал драконьими ушами цвета осенней листвы. О себе многомудрый Елисей говорил крайне редко и весьма скупо. Вот отправившийся в пресветлый Ирий Гремислав — иное дело. Про его судьбу Квакушка слышал и помнил очень многое. Казалось, что рот у потешника никогда не закроется. Но не судили ему скандинавские норны или тутошние суденицы долгой жизни. То Ванюшина вина была.
— Мой брат из любой ситуации вывернется, сухим из воды выйдет, в огне даже слегка не обгорит, — говорил Елисей не то с восхищением, не то с осуждением. Самого Елисея христианские святые не наделили подобной способностью. Огница отчего-то воспринимала всех святых далёкой земли как богов. Только Господь является верховным божеством, а эти не такие нарочитые и именитые будут. Как свободные и влиятельные ярлы при могущественном конунге.
В этот раз далёкий и блистательный Миклегард представал не такой волшебной землёй как в рассказе предыдущего кощунника. То ли приврал тот ромейский богатый гость, то ли Елисей не из впечатлительных был, но в его речах всё было по-иному. Оливковые рощи, изобильные виноградники, дворец базилевса, поражающий не только богатством, но и коварством, распущенностье нравов, бескрайнее море, разноцветные каменные глыбы. Елисею не повезло родиться старшим в семье. Да к тому же отрок сразу стал своеобразным яблоком раздора между родителями.
Отец был типичным придворным, честолюбивым, любострастным, хитрым как лиса, угодливым аки слуга. Возмечтал Василий вернуть своему роду былое величие и влияние. Всё делал ради преходящих земных почестей. О небесном и не вспоминал в вихре интриг и развлечений. Не из такого теста был слеплён единственный сын патрикия. Больше времени проводил ребёнок со своей богобоязненной и кроткой матушкой. Вера казалась мужу скучной фанатичкой, на которой тот женился только ради связей её отца и приданого. Быстро опостылела пресыщенному вельможе правильная и добрая супруга. Иные женщины его увлекли. Бесстыдные, быстроглазые, бойкие, дерзкие, искушённые в науке страсти нежной. С одной блудницей патрикий жил почти открыто, не скрывая намерения жениться на ней, когда овдовеет.
И прелюбодеи вскоре достигли своей цели. Беззлобная душа Веры отправилась в христианский Рай, а супруг с неприличной поспешностью обвенчался с давней любовницей. На похоронах Василий, чьё лицемерие было сравнимо только с его сладострастием, пролил целый поток крокодиловых слёз. Это выражение озадачило Огницу, которая до этого слушала с таким вниманием, будто от этого зависела её жизнь и Доля.
— Кто такой крокодил?
— Это такая рептилия, обитающая на берегах Нила. Чем-то на дракона похожа. Зелёная и неимоверно свирепая. Великий Плутарх писал, что он проливает слёзы, поедая жертву, — говоря это Елисей покраснел, как спелая земляничка.
Как же он раньше ненавидел отца и мачеху. Желал смерти этому бесстыдному лицемеру и распутной красавице. А сам оказался ненамного лучше Василия… Только отец играл на публику, как привык делать с малолетства. А Елисей, если бы имел власть, уничтожил бы прельстительную смоленскую чародейку, но пролил бы по язычнице искренние слёзы. Искренние ли? Или это был бы очередной самообман? Разве пристало палачу рыдать по жертве? Много ли правды в тех сожалениях? Не только от опасности бежал юный византиец, но и от коварства, интриг и хищников в человеческом обличии. Но ядовитые семена коварства, злобы, ревности и зависти проросли в его душе. Только через много лет вредоносные зёрна дали смертоносные всходы. И всё благодаря юной деве, обладающей непревзойдённой красотой. Из-за чародейки с глазами, подобными чёрному бархату, чьи волосы струятся как манящий тёмный поток. Она подобна скандинавскому альву. Но не светлой хранительнице природы, а тёмной подземной эльфийке. Огница — вот уже говорящее имя. Живая как искорка от рыжего костра. Тёмные альвы, гномы и тролли обращаются в камень с восходом солнца. А она в любое время ходит по земле, почти не приминая ярко-зелёные травы лёгкими шажками. Слышал Елисей побасенку про доброго молодца, который исхитрился взять в жёны мавку. Добра от этого никому не было. Оба были несчастными. Но лучше так, чем медленно угасать без любви.
Румянец зрелого годами, но не душой иноземца не укрылся от девицы. Первый раз она видела, что мужчина краснеет, как робкая деваха. Это так необычно. Елисей, всё так же краснея, бледнея и запинаясь, поведал Огнице про свои помыслы. Ни одной чёрной мыслишки не утаил от варяжки знатного рода. Говорил лихорадочно, глаза тёмные, осенённые мохнатыми ресницами, прятал. Не заметил даже, что дочь ярла принарядилась ради него. Прятала косы под парчовым синим платком. В прошлый раз её волосы лились по покатым плечам, как горная речка по камням. Однако… Не так недогадлив и не приметлив был ромей, как казалось деве благородной варяжской поначалу. Пристально поглядел да молвил:
— Не для меня такой цветик лазоревый расцвёл.
Огница даже озлилась малость. Всё о цветах толкует, огородник чужеземный. Но потом пригладила паволоки бирюзовые. И вправду была она в голубом, как скромная незабудка. Но застенчивой нарядная скандинавка никогда не была. Потому беззастенчиво глядела на алеющие, будто закат, ланиты иноземца и ждала продолжения захватившей её воображение истории.
Подозревал Елисей, что свела в могилу его матушку безжалостная соперница, но ничего не мог доказать отрок. И плакать тоже не мог. Говорили родственники и знакомые, что бессердечным растёт единственный отпрыск Василия. Ни слезинки не пролил по безвременно ушедшей матери. Показная скорбь жестокосердного распутника обманула многих. Только в кривляниях мимов усматривал Елисей больше правдивости, чем в слезах отца.
— Кто такие мимы? — тихо спросила Огница.
— Что-то вроде ваших скоморохов. Низшие среди низших.
Огница задумчиво кивнула. Она знает, каково это быть внизу. Но порой ей кажется, что дщерь волочайки была намного счастливее варяжки благородного рода. Однако к довольству, сытости и роскоши так быстро привыкаешь. Взять хотя бы Козулю.
Мачеху Елисей ненавидел не меньше, чем отца. Не единожды иноземка, предавшая веру своих предков ради выгодного брака, уединялась с красивыми славянскими рабами, которых после продавали… С самыми непреклонными происходили несчастные случаи. А потом на свет божий появился Иоанн… Тот самый Иванушка-дурачок. Ни единой чёрточкой пищащий, кричащий и требующий внимания мдадень не напоминал отца и старшего брата, но льстивая Мария (языческого имени мачехи Елисей так и не узнал) щебетала как птичка и убеждала мужа в обратном:
— Ах, Васенька, как хорош наш сын. Так похож на тебя. И кудри вьются как у Елисея.
Вились, вились да долой свалились. После этих слов, приторных, как мёд и лживых, точно жалобы ростовщика, юноша пошёл к цирюльнику. Но не полностью обрили кудрявую главу своенравника, а оставили одну вьющуюся тёмную прядь. Как у степняков. Зря это сделал строптивый юноша. Но сделанного не воротишь.
Отправил тогда отец непокорного с глаз долой. Хочет Бог погубить человека — первым делом отнимает разум. Всё остальное постепенно само собой отпадёт. Так произошло и на этот раз. Решил услать патрикий непокорного сына, но с возрастом стал смотреть на всё очами младой супруги. Та оказалась не очень умна. Посоветовала отправить Елисея на службу к базилевсу. Сама Мария надеялась отравить и пасынка. А что проще, чем списать смерть восторженного правдолюба на пресловутые придворные интриги? Казалось, всё просчитала коварная прелестница. Но не хвастайся победой, пока не взял последнюю крепость врага. Крепко глянулся серьёзный юноша с красивыми глазками и одной-единственной прядкой на бритой голове жене нового базилевса Романа.
Именно бритая головка прекрасного неофита и привлекла внимание распутной базилиссы Теофании. Огница порывисто хихикнула. Бывают же женщины с таким дурным вкусом. Ей отшельник бы таким не глянулся. Хотя… Непохожесть на других зачастую влечёт людей обоих полов. Такие люди, живущие обособленно от своего племени считаются живыми мертвецами. Когда Огница заметила это, то Елисей окончательно сразил её, рассказав про суд во Фряжской земле над мёртвым Римским Папой.
— А это кто такой?
— Навроде вашего верховного волхва. Только ему все волхвы подчиняются.
